Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Глава 26
След

Следующее утро началось не с полевой суеты, а с тихого, густого напряжения кабинетной работы.

После нашего вчерашнего выезда Орлов объявил невыездной день.

– «Странник» затаился, – сказал он на утренней летучке, которую провел прямо в нашем зале, словно опасаясь, что стены его кабинета до сих пор прослушивает Косяченко. – Наши действия его спугнули или, наоборот, заставили перейти в пассивную фазу. Это дает нам передышку. Алексей, ваша главная задача – интегрировать новые полевые данные в модель. Мы получили бесценную информацию о реакции аномалии на наше оборудование. Это нужно учесть. Остальные – оказываем Алексею всяческое содействие и… занимаемся составлением отчетов для Ефима Борисовича.

Последнюю фразу он произнес с таким выражением, будто поручал нам чистить авгиевы конюшни. Но команда, кажется, уже адаптировалась. Этот внешний враг в лице отдела перспективных инициатив только укрепил наш шаткий союз.

Я с головой погрузился в работу.

Это был совершенно новый уровень. Раньше я имел дело с огромными, но однородными массивами цифр из «Зоны-7М». Теперь же передо мной был конгломерат данных самого разного толка: сухие логи датчиков «Стрижа», субъективные отчеты очевидцев, сканы полицейских протоколов, графики городских энергосетей. Это было похоже на попытку собрать единую картину из фрагментов сотен разных мозаик.

Мозг кипел. Я гонял сложнейшие алгоритмы машинного обучения, пытаясь найти нелинейные, скрытые зависимости. Я больше не искал простые корреляции. Я искал «поведенческие» паттерны. Как реагирует аномалия на близость линий метро? Влияет ли на нее время суток не напрямую, а через плотность человеческой активности? Я чувствовал себя криптографом, пытающимся взломать не просто шифр, а язык целой цивилизации, которая мыслит совершенно иначе.

И, конечно, была вторая, невидимая часть моей работы. Каждый час всплывало напоминание: «Подготовить еженедельную сводку для ОПИСО». Я открывал шаблон, который мы разработали вместе с Орловым, вставлял туда пару красивых, но ничего не значащих графиков, писал несколько абзацев канцелярского бреда про «продемонстрированную высокую эффективность междисциплинарного подхода» и «необходимость дальнейшего углубленного анализа для выработки стратегических решений», и с чувством выполненного долга отправлял этот мусор в бездонную почтовую папку Косяченко. Это была наша плата за возможность спокойно заниматься настоящим делом.

Время летело незаметно. Я очнулся только тогда, когда в кабинете появился Гена.

– Леш, хорош реальность кодировать. Пошли обедать, – сказал он. – А то твой собственный биореактор скоро выдаст критическую ошибку по нехватке топлива.

Я с удивлением посмотрел на часы. Действительно, было уже далеко за полдень. Желудок согласно заурчал.

– Иду, – я сохранил свою работу и встал.

Мы направились в столовую.

На входе я невольно затормозил. Из дверей как раз выходила группа людей, и на мгновение мне показалось, что я увидел его… другого Гену. В той самой футболке с Led Zeppelin. Он был в толпе, смеялся над какой-то шуткой и не смотрел в нашу сторону. Это была доля секунды, мимолетное видение, которое тут же растворилось в потоке людей. Я замер, пытаясь понять, было ли это на самом деле или это просто мой перегруженный мозг начал генерировать галлюцинации.

– Чего застыл? Призрака увидел? – весело хмыкнул Гена, который был рядом со мной. Он проследил за моим взглядом, но, кажется, ничего необычного не заметил. – А, это наши из отдела ксенолингвистики. Ребята веселые, но со странностями. Пошли, пока все котлеты не съели.

Я тряхнул головой. Наверное, просто показалось. Переутомление.

За обедом, когда мы устроились за столиком с подносами, я решил поделиться с Геной мыслями, которые не давали мне покоя со времен похода.

– Ген, слушай, а ты никогда не думал, что мы подходим к этому всему не с той стороны? – начал я, ковыряя вилкой котлету.

– В смысле? – он поднял на меня свои живые, умные глаза.

– Ну, вот мы все – Толик, Игнатьич, я… Мы пытаемся применить к этим данным наши методы. Математику, статистику, физику, информатику. Мы ищем закономерности, строим модели. А что, если это… как пытаться описать картину Моне с помощью химического анализа красок? Мы получим точные данные о составе, но упустим главное – саму картину, то, что хотел сказать художник.

Гена перестал жевать. Он смотрел на меня с новым, острым интересом.

– Продолжай, – сказал он тихо.

– Я в походе был на выходных, – продолжил я, воодушевленный его вниманием. – Там парень один был, айтишник, но увлекается философией, эзотерикой. И он говорил о том, что реальность – это не просто набор физических законов, что есть другие уровни, которые наука пока не может измерить. И я подумал… а что, если «блуждающая аномалия» – это не просто физический феномен? Что, если у нее есть… ну, скажем так, своя «философия»? Свое «намерение»? И чтобы ее понять, нужно не просто анализировать цифры, а пытаться понять это намерение. Пытаться думать, как она.

Я закончил и почувствовал себя немного глупо, ожидая, что Гена рассмеется.

Но он не смеялся. Он отложил вилку и подался вперед.

– Леха… – сказал он серьезно. – Ты только что сформулировал основной принцип работы с маной, о котором пишут в древнейших гримуарах. Ты начинаешь «чувствовать поток». Ты перестал быть просто оператором, ты становишься… ну, скажем так, оператором-магом.

Он усмехнулся своей обычной хитрой усмешкой.

– Толик видит в этом сбой оборудования. Игнатьич – проявление Информационной Вселенной. А ты увидел в этом… личность. Или, по крайней мере, ее тень. Ты пытаешься понять ее логику. И это, дружище, самый правильный путь. Потому что все эти аномалии, все эти «Странники», всплески и проколы – у них есть характер. Они капризные, как старые сервера. Иногда им нужно просто вежливое обращение, а иногда – хороший пинок. Иногда они реагируют на заклинание, а иногда – на правильно подобранный алгоритм. Ты просто нащупал еще один инструмент. Философию. Поздравляю, ты перешел на новый уровень. Теперь будет еще интереснее. И сложнее.

* * *

Разговор с Геной за обедом оставил меня в состоянии глубокой задумчивости.

«Ты начинаешь чувствовать поток».

Его слова, произнесенные с такой обыденной легкостью, эхом отдавались в моей голове. Магия, философия, намерение… То, что еще месяц назад показалось бы мне бредом сумасшедшего, теперь обретало пугающе реальный смысл. Я возвращался в кабинет не просто с сытым желудком, а с новой, революционной идеей. Если аномалия обладает поведением, если у нее есть намерение, значит, ее действия могут быть спровоцированы не только внешними физическими факторами, но и чем-то другим. Чем-то, что происходит внутри самого НИИ.

Я сел за свой компьютер, и привычный мир цифр и графиков предстал передо мной в новом свете. Я больше не был просто аналитиком. Я был профайлером, пытающимся понять мотивы неуловимого и невидимого существа.

Моя первая мысль была проста и очевидна: если «Странник» реагирует на активность нашего оборудования в поле, может ли он реагировать и на активность внутри самого института? НИИ НАЧЯ, с его десятками лабораторий, постоянно генерирующих самые невероятные виды энергии, должен был быть для него гигантским, сияющим «маяком».

Я открыл данные по «Зоне-7М», которые анализировал в самом начале. Затем загрузил результаты своей первой прогностической модели. Это были два огромных, не связанных с текущей задачей массива данных. Но моя интуиция, мой новый «философский» подход подсказывали, что я должен искать связи там, где их, по идее, быть не должно. Что, если городские инциденты и всплески в далекой аномальной зоне – это не два разных явления, а симптомы одной и той же «болезни»?

Чтобы проверить эту безумную гипотезу, мне нужно было еще больше данных. Мне нужны были логи работы других отделов НИИ. Я написал Гене короткое сообщение во внутреннем мессенджере:

«Ген, мне нужна помощь. Можешь достать оперативные логи по работе экспериментальных установок других отделов за последние пару месяцев? Хотя бы несекретные. Хочу проверить одну теорию».

Ответ пришел почти мгновенно: «Ого, наш теоретик разошелся. Хочешь заглянуть в чужие песочницы? Это требует санкции сверху. Сейчас спрошу у Орлова. Не отключайся».

Я ждал, нервно постукивая пальцами по столу. Прошло минут десять, которые показались вечностью. Я понимал, что моя просьба была наглой. Просить доступ к данным других отделов, будучи всего лишь на испытательном сроке… Но азарт исследователя перевешивал все соображения осторожности.

Наконец, пришел ответ от Гены: «Орлов дал добро. Сказал, цитирую: „Пусть копает. Иногда самый неожиданный инструмент оказывается самым точным“. Лови доступ к общей архивной шине. Но учти, Леха, там только деперсонализированные данные и логи без грифа. В настоящие секреты тебя пока никто не пустит. Удачи в твоих раскопках».

На моем экране появилась ссылка на новый сетевой ресурс. Это был клондайк. Обезличенные, лишенные контекста, но реальные данные о работе всего института. Графики энергопотребления, протоколы экспериментов, отчеты о калибровке… Сотни гигабайт информации.

Я почувствовал себя ребенком, которого пустили в самый большой в мире магазин игрушек.

Следующий час прошел как в бреду.

Я забыл про время, про усталость, про необходимость писать отчеты Косяченко. Я скармливал своей нейросети все новые и новые потоки данных, обучая ее видеть не только «свои», но и «чужие» аномалии. Я добавил в модель десятки новых параметров: пики энергопотребления в разных корпусах, расписание запусков крупных экспериментальных установок, даже данные о фоновом уровне «маны» внутри самого НИИ, которые, как оказалось, тоже методично фиксировались.

Мой «модифицированный» компьютер гудел, как взлетающий истребитель. Его кулеры работали на пределе, пытаясь охладить процессор, который перемалывал терабайты информации. Коллеги давно ушли домой. Кабинет погрузился в полумрак, освещаемый лишь светом моего монитора.

Я запустил финальный прогон. Нейросеть, переобученная, усиленная, перегруженная новыми знаниями, начала сопоставлять данные. На экране замелькали строки логов, поползли графики корреляций. Это было похоже на наблюдение за рождением новой вселенной. Я сидел, затаив дыхание, и ждал.

И вот, уже ближе к вечеру, когда я уже был готов сдаться, на экране появилось окно с результатами. Оно было не таким, как я ожидал. Оно было невероятным.

Нейросеть нашла его. Паттерн. Четкий, статистически значимый, с вероятностью корреляции выше девяноста восьми процентов.

Паттерн активности «блуждающей аномалии» в городе с высочайшей степенью точности совпадал с… графиком работы одной из экспериментальных установок в самом НИИ НАЧЯ.

Я проследил по логам, какому отделу принадлежит эта установка.

Отдел Квантовой Химии и Алхимических Трансформаций. ОКХ и АТ.

По спине пробежал ледяной холод. Та самая лаборатория, где я видел рыжеволосую девушку, склонившуюся над левитирующим зеленым кристаллом. Та самая, где, по словам Орлова, «экспериментируют с трансмутацией».

Получалось, что «блуждающая аномалия» была не природным феноменом. Это был побочный эффект. Выхлоп. Эхо от их экспериментов. Они проводили свои опыты, а по всему городу шли волны, вызывая сбои, страх и панику.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как реальность снова трещит по швам. Это открытие было гораздо более масштабным и потенциально более опасным, чем все, с чем я сталкивался до сих пор. Это была уже не просто загадка природы. Это была тайна, которая могла стоить кому-то карьеры. А может быть, и чего-то большего.

* * *

Я смотрел на экран, и мозг отказывался верить тому, что видели глаза.

На графике две кривые – хаотичная, пульсирующая линия активности «Странника» в городе и строгий, циклический график работы какой-то установки – накладывались друг на друга с почти идеальной, пугающей синхронностью. Это было слишком просто. Слишком очевидно, чтобы быть правдой. В нашем мире, полном сложных нелинейных зависимостей и квантовых неопределенностей, такие прямые корреляции выглядели как грубая подделка, как ошибка новичка.

«Не может быть», – первой пронеслась мысль. – «Это артефакт. Я где-то ошибся».

Я не мог так просто принять этот результат. Он был слишком… скандальным. Одно дело – изучать загадочный природный феномен. И совсем другое – обнаружить, что этот феномен, сеющий хаос по всему городу, является побочным продуктом деятельности одного из отделов твоего же института. Это пахло не просто научной ошибкой, а халатностью. А возможно, и чем-то похуже.

Я отбросил первоначальные выводы и начал все заново. С методичностью сапера, проверяющего минное поле, я шаг за шагом прошелся по всему своему анализу. Я перепроверил исходные данные по «Страннику», ища в них возможные системные ошибки или пропущенные значения, которые могли бы исказить картину. Я запустил диагностику собственного алгоритма, пытаясь найти в нем логические уязвимости, которые могли бы привести к ложноположительному результату. Я перебирал разные методы статистического анализа, прогонял тесты на устойчивость модели, пытаясь «сломать» эту корреляцию. Но она стояла намертво. Как бы я ни менял параметры, какие бы фильтры ни применял, связь между «Странником» и работой установки в ОКХ и АТ оставалась незыблемой, как гранитная скала.

Прошло около часа лихорадочной, напряженной работы.

Результат оставался прежним. Тогда оставался последний рубеж обороны здравого смысла – данные, которые мне предоставил Гена. Может быть, ошибка была в них? Может, логи работы институтских установок, к которым он дал мне доступ, были неточными или неполными?

Я снова написал ему во внутреннем мессенджере.

«Ген, нужен твой совет как главного по железу и сетям. Я тут копаю данные, которые ты мне скинул. Насколько они точны? Особенно логи энергопотребления и активности экспериментальных комплексов. Могут ли там быть задержки, ошибки, пропуски?»

Я смотрел на мигающий курсор, ожидая ответа, который мог бы все опровергнуть и вернуть меня в более простую и понятную реальность. Ответ пришел через несколько минут.

«Леха, ты в чем-то сомневаешься? В моих данных? ;) Ладно, шучу. Слушай, логи по энергопотреблению снимаются напрямую с центральных подстанций каждого корпуса. Точность до миллисекунды. Задержек нет, канал прямой. Что касается активности установок, там сложнее. Некоторые комплексы пишут логи сами, некоторые данные мы снимаем опосредованно, через полевые датчики внутри лабораторий. Но та установка, на которую ты, я так понимаю, смотришь… из ОКХ и АТ… она под особым контролем».

Внутри у меня все похолодело.

«В смысле?» – напечатал я.

«В прямом. Это одна из самых мощных и нестабильных штук в нашем НИИ. Называется 'Кристаллический Резонатор ‚Гелиос»«. Та самая штука с огромным зеленым камнем, которую ты видел. После пары инцидентов в прошлом году, Стригунов настоял на установке прямого, неразрывного мониторинга. Так что данные по ней – железобетонные. Каждый ватт энергии, каждая флуктуация поля фиксируется и архивируется в трех разных местах, включая мой защищенный сервер. Если твой алгоритм видит там связь, значит, она там есть. А что, нашел что-то интересное?»

Я откинулся на спинку кресла. Последний бастион сомнений рухнул. Это не была ошибка. Это была правда.

Я снова посмотрел на свой экран. Две линии – одна рваная, хаотичная, другая – строгая, цикличная, – танцевали свой жуткий, синхронный танец.

Я снова вызвал Гену: «Ген, а можешь подтвердить… ее рабочий цикл действительно так странно совпадает с пиками „блуждающей аномалии“, о которых все говорят?»

Ответ Гены был коротким и убийственно точным: «Не просто совпадает, Леха. Они почти идентичны. Не думаю, что просто забавное совпадение. А ты, похоже, нашел истоки! Поздравляю, теоретик. Ты только что вляпался в очень большую и очень интересную кучу проблем».

Глава 27
Союзники

Подтверждение Гены ударило как разряд тока.

«Ты только что наступил в очень большую и очень интересную кучу проблем».

Я смотрел на его сообщение на экране, и у меня потемнело в глазах. Это был уже не научный прорыв. Это было обвинение. Косвенное, основанное на анализе данных, но от этого не менее серьезное.

Одно дело, когда аномалии – это некая внешняя, непознанная сила природы. С этим можно бороться, это можно изучать. И совсем другое, когда эта сила, сеющая хаос в городе, имеет рукотворное происхождение и конкретный адрес: НИИ НАЧЯ, корпус «Гамма», Отдел Квантовой Химии и Алхимических Трансформаций.

Я понял, что не могу больше сидеть на этом знании в одиночку. Это было выше моих сил и уж точно выше моих полномочий. Я собрал все свои выкладки: сравнительные графики, статистические расчеты, лог-файлы, даже переписку с Геной, и, не дожидаясь приглашения, направился прямо в кабинет Орлова. Мое сердце колотилось, но это был уже не азарт исследователя, а тревога человека, который несет плохие, но очень важные вести.

Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Орлов поднял на меня взгляд, и, увидев выражение моего лица, тут же отложил все свои бумаги.

– Алексей? Что случилось? – спросил он, его голос был настороженным.

– Игорь Валентинович, – сказал я, стараясь говорить как можно ровнее. – Я нашел его. Источник «Странника».

Я положил перед ним распечатки. Орлов молча взял их и начал изучать. По мере того, как он вчитывался, его лицо становилось все более мрачным. Спокойная уверенность исчезла, уступив место глубокой, серьезной обеспокоенности. Он несколько раз переводил взгляд с графиков на меня и обратно, словно не веря своим глазам.

– ОКХ и АТ… – наконец произнес он глухо. – «Гелиос»… Черт.

Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

– Вы уверены в своих выводах, Алексей? Здесь не может быть ошибки? Статистической погрешности? Совпадения?

– Я перепроверил трижды, – твердо сказал я. – Использовал разные методы анализа. Корреляция устойчивая. Вероятность совпадения ничтожна. Я… я говорил с Геной. Он подтвердил точность лог-файлов по работе этой установки.

Орлов на мгновение прикрыл глаза рукой. Было видно, что эта новость стала для него настоящим ударом.

– Понятно, – он нажал кнопку на селекторе. – Гена, зайди ко мне. Срочно. И принеси свои независимые логи по «Гелиосу» за последние три месяца.

Через пару минут в кабинете появился Гена. Он выглядел серьезным и собранным. Молча положил на стол перед Орловым свой планшет, на котором были выведены какие-то сложные диаграммы энергопотребления.

– Вот, – коротко сказал он. – Прямой доступ к логам подстанции корпуса «Гамма» и внутренним датчикам лаборатории ОКХ. Данные Алексея подтверждаются. Рабочие циклы «Гелиоса» и пики городской аномальной активности синхронизированы с точностью до нескольких секунд.

Орлов долго смотрел на экран планшета, потом на мои распечатки.

В кабинете повисла тяжелая тишина.

– Что это значит, по-вашему? – наконец спросил он, обращаясь скорее к себе, чем к нам.

– Вариантов несколько, и все плохие, – ответил Гена, нарушая молчание. – Вариант первый: серьезная халатность. Коллеги-алхимики в погоне за своим философским камнем настолько увлеклись, что не заметили или проигнорировали побочные эффекты своей установки. Они просто «сбрасывают пар» в город, не задумываясь о последствиях.

Орлов мрачно кивнул.

– Вариант второй: несанкционированный эксперимент. Они проводят опыты, которые выходят далеко за рамки утвержденных протоколов. Работают на запредельных мощностях, тестируют что-то новое, о чем не доложили ни службе безопасности, ни научному совету.

– И вариант третий, – добавил я, и мой собственный голос показался мне чужим. – Саботаж. Кто-то в ОКХ и АТ намеренно использует «Гелиос», чтобы дестабилизировать обстановку в городе.

При слове «саботаж» Орлов резко поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнуло что-то холодное и жесткое.

– До этого, я надеюсь, не дошло, – сказал он медленно. – Но исключать нельзя ничего. В любом случае… это катастрофа. Одно дело – бороться с внешними, природными аномалиями. Мы для этого и созданы. И совсем другое – когда источник проблем находится внутри самого нашего института. Это подрывает все основы. Это ставит под угрозу не только безопасность города, но и само существование НИИ НАЧЯ. Если эта информация выйдет наружу…

Он не закончил, но мы все прекрасно понимали, что он хотел сказать. Последствия были бы чудовищными.

Он встал и прошелся по кабинету. Было видно, что он принимает какое-то очень трудное решение.

– Алексей, Гена, – наконец сказал он, остановившись. – Я хочу поблагодарить вас обоих. Вы проделали блестящую работу. Особенно вы, Алексей. Вы за несколько дней сделали то, что мы не могли сделать несколько месяцев. Вы оправдали все мои ожидания и даже превзошли их.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде была искренняя благодарность.

– Но сейчас я должен попросить вас о другом. Это расследование… оно требует предельной деликатности. Ни одно слово не должно выйти за пределы этого кабинета. Никакой информации вовне. Никаких упоминаний в отчетах. И уж тем более, – он сделал особое ударение на последнем слове, – ни слова Косяченко. Если он узнает об этом, он превратит это в такой скандал и такую охоту на ведьм, что похоронит под обломками не только отдел химии, но и весь институт, лишь бы выслужиться перед начальством.

– Я понимаю, – кивнул я.

– Я тоже. Мои сетевые фильтры станут еще… избирательнее, – подтвердил Гена.

– Хорошо, – сказал Орлов. – Это теперь наше внутреннее, неофициальное расследование. С этого момента вы оба работаете непосредственно под моим началом. Начиная с завтрашнего утра: Гена, ваша задача – продолжать скрытый мониторинг активности «Гелиоса» и всех коммуникаций ОКХ; Алексей, ваша – анализировать и сопоставлять; а я постараюсь найти союзника в самом ОКХ. Нам нужно понять, что именно они делают. И кто за этим стоит. И будьте предельно осторожны. Мы вступили на очень опасную территорию.

* * *

Мы вышли из кабинета Орлова и молча дошли до нашего общего зала.

Воздух вокруг, казалось, звенел от напряжения. Толик и Игнатьич бросили на нас вопросительные взгляды, почувствовав изменение в атмосфере, но мы ничего не сказали. Я сел за свой стол, но работать не мог. Мысли метались в голове, как пойманные птицы. Саботаж. Несанкционированный эксперимент. Халатность. Любой из этих вариантов был по-своему ужасен.

Через несколько минут ко мне подошел Гена. Его обычная бесшабашная усмешка исчезла. Лицо было серьезным и сосредоточенным.

– Пошли, – коротко бросил он. – Здесь стены уши имеют. Особенно электронные.

Он повел меня в свою «берлогу».

Пройдя через привычный хаос из проводов и разобранных компьютеров, он провел меня в дальнюю часть своего убежища, за стеллаж с серверным оборудованием. Там, как оказалось, была еще одна, совсем крошечная комнатка, о существовании которой я и не подозревал. Это был его личный командный центр. Несколько мощных, самосборных компьютеров тихо гудели, на мониторах бежали строки кода, а на стенах висели подробные схемы внутренней сети НИИ.

– Здесь нас никто не услышит, – сказал Гена, закрывая за нами дверь. Он указал на старое, потрепанное кресло. – Садись, надо все обсудить.

Он сел за свою консоль и вывел на один из экранов сложную диаграмму, похожую на нейронную сеть.

– Это схема энергопотоков корпуса «Гамма», – пояснил он. – Твоя гипотеза верна на все сто. Вот смотри, – он ткнул пальцем в точку на экране, – каждый раз, когда «Гелиос» выходит на пиковую мощность, вот здесь, на внешнем контуре института, мы получаем исходящий всплеск аномальной энергии. Они как будто используют весь город в качестве гигантского радиатора, чтобы сбрасывать излишки… чего-то. Маны, энтропии, называй как хочешь.

– Но кто «они»? – спросил я. – Кто за это отвечает?

– Вот это самый интересный вопрос, – Гена откинулся в кресле. – ОКХ и АТ – это целый отдел. Там работает человек тридцать. Возглавляет его профессор Меньшиков, Григорий Афанасьевич. Хоть и немного эксцентричный тип, но он далеко не безумен и не является «злобным гением». Кроме него там есть и старая гвардия, и молодые аспиранты.

– Ты думаешь, это саботаж? – спросил я шепотом.

Гена нахмурился, задумался.

– Если честно, маловероятно. Прямой саботаж в НИИ – это почти нереально. У Стригунова, при всей его педантичности, служба безопасности работает как часы. Да и смысл? Дестабилизировать обстановку в городе? Зачем? Это не наш профиль. Мы изучаем, а не разрушаем. Хотя… – он криво усмехнулся. – В этом дурдоме бывает всякое.

Он снова повернулся к консоли.

– Давай посмотрим, что у нас в официальных логах. Если это несанкционированный эксперимент, должны остаться следы. Кто-то должен был запрашивать дополнительную энергию, обходить протоколы безопасности…

Следующий час мы провели, погрузившись в изучение журналов доступа и протоколов работы. Это было похоже на поиск иголки в стоге сена, но Гена ориентировался во внутренних системах НИИ с легкостью рыбы в воде. Он вскрывал один защищенный архив за другим, вытаскивая на свет данные, которые, я был уверен, не предназначались для моих глаз второго уровня доступа.

Но чем глубже мы копали, тем более странной становилась картина.

– Ничего, – наконец произнес Гена, откинувшись от монитора. – Абсолютно ничего.

– В смысле? – не понял я.

– В прямом. Судя по всем журналам, все эксперименты на «Гелиосе» проводятся в строгом соответствии с планом. Никаких превышений мощности. Никаких обходов систем безопасности. Каждый запуск запротоколирован. Подписан дежурным оператором, завизирован начальником лаборатории, подтвержден автоматической системой. Вот смотри: за последнюю неделю с установкой работали пять разных операторов, включая самого Меньшикова. И каждый раз, после их работы, мы фиксировали всплеск в городе.

Он вывел на экран сравнительную таблицу. Имена, даты, время, параметры запуска – и рядом данные по городским инцидентам. Все сходилось.

– То есть… – я пытался осмыслить это. – В этом замешаны все? Или они все действуют по чьему-то приказу? Но тогда почему это не отражено в протоколах?

– Вот именно, – кивнул Гена. – На поверхности все чисто. Все задокументировано, все по правилам. Никаких махинаций. Как будто так и должно быть. Как будто эти выбросы в город – это не побочный эффект, а штатная часть их эксперимента.

Эта мысль была еще более жуткой, чем предположение о саботаже. Это могло означать, что проблема гораздо глубже. Не в конкретном человеке, а в самой системе, в методике их работы.

Мы молчали, глядя на экран.

Хаос обретал логику, но эта логика была безумной.

– Ладно, – сказал наконец Гена, протирая уставшие глаза. – На сегодня хватит. Мозги уже не варят. Мы нашли след, но он ведет в какое-то болото. Дальше в одиночку лезть опасно.

– Что ты предлагаешь? – спросил я.

– Я предлагаю отложить это до завтра, – ответил он. – И нам нужны союзники. Орлов на нашей стороне, это хорошо. И он прав – нам нужен кто-то «изнутри». Кто-то, кто понимает, как на самом деле работает эта их «алхимия». Кто-то, кто сможет посмотреть на их протоколы не как сисадмин, а как физик.

Он посмотрел на меня с хитрым прищуром.

– Нам нужен кто-то из ОКХ и АТ.

– Ты думаешь, кто-то из них согласится с нами говорить? Они же все в этом замешаны.

– Не все, – усмехнулся Гена. – Поверь, даже в самом дружном террариуме всегда найдется кто-то, кто недоволен текущим положением дел. Нам просто нужно найти этого человека. Но это уже задача на завтра. А сейчас – домой. Отдыхать. И не думать об этом. Если получится.

* * *

Я вышел из НИИ в состоянии полного умственного истощения.

Голова гудела, словно внутри нее продолжали работать все серверы института разом. Мысли о «Гелиосе», Меньшикове и общей безумной логике происходящего крутились в голове, не давая ни секунды покоя. Мне нужно было срочно переключиться, иначе я рисковал просто сгореть.

В этот раз я решил не вызывать такси. Мне нужно было пройтись, почувствовать под ногами твердый асфальт, окунуться в обычную городскую жизнь, которая казалась теперь таким надежным и успокаивающим якорем. Я брел по вечерним улицам, не разбирая дороги, просто глядя на витрины магазинов, на спешащих прохожих, на огни машин. И в какой-то момент, пытаясь придумать, чем бы занять свой кипящий мозг, я вспомнил о своем недавнем «литературном коллеге» – инженере-попаданце.

В той книге, которую я читал на выходных, был забавный эпизод. Главный герой, пытаясь произвести впечатление на местную принцессу, решил приготовить для нее блюдо из своего мира – запеченную курицу. Он, как и я, был типичным технарем, абсолютно далеким от кулинарии, и действовал строго по рецепту, который смутно помнил из какого-то кулинарного шоу. Эта сцена, полная комичных ошибок и нелепых ситуаций, показалась мне тогда очень смешной. А сейчас она подкинула мне идею.

А что, если?

Идея была совершенно идиотской, но от этого еще более привлекательной. Я, Алексей Стаханов, аналитик аномальных явлений, сейчас пойду и приготовлю что-нибудь сложное и абсолютно земное. Просто чтобы доказать себе, что я еще способен на действия, подчиняющиеся нормальной, человеческой логике, а не только законам «эфирной турбулентности». Я решил воспроизвести подвиг попаданца. Курица, фаршированная картофелем и грибами. Звучало солидно и абсолютно невыполнимо.

Свернув в ближайшую «Пятерочку», я почувствовал себя шпионом на вражеской территории. Я бродил между рядами с овощами и полками с бакалеей, сверяясь с рецептом, который нагуглил в телефоне. Курица-бройлер – есть. Картофель – вроде этот, не зеленый. Грибы шампиньоны – выглядят прилично. Лук, чеснок, сметана, специи… Список был длинным. Я с серьезным видом взвешивал картошку, выбирал самую симпатичную курицу, пытался понять разницу между разными видами соли. Люди вокруг меня скупались на неделю, а я выполнял стратегическую миссию по добыче провианта.

Вернувшись домой, я разложил свои трофеи на кухонном столе и почувствовал прилив энтузиазма.

План был прост и логичен, как алгоритм. Всего лишь последовательность четких инструкций.

Что может пойти не так?

Оказалось, всё.

Первый пункт инструкции гласил: «Тщательно промойте и обсушите курицу». Я засунул несчастную тушку под струю воды. Она оказалась на удивление скользкой и вертлявой. Через минуту и я, и вся раковина, и пол вокруг были в воде и каких-то куриных ошметках. «Обсушите». Я попытался вытереть ее бумажными полотенцами, но они мгновенно размокли и остались на липкой коже.

Дальше – начинка. «Нарежьте картофель мелкими кубиками». Я взялся за нож. Мои кубики больше походили на многогранники неопределенной формы. «Нашинкуйте лук и грибы». Лук заставил меня рыдать так, как я не рыдал даже после разрыва с Машей. Грибы крошились и ломались.