Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 100 (всего у книги 352 страниц)
– Как ты? – Он закрыл за собой дверь. – Садись, чего ты прыгаешь?
– Я хорошо. – Она опустилась на край стула. – Что-то происходит… вокруг. Творится. Очень много агрессии… страха… но это не ведьмы. Когда я ехала… из аэропорта, такого не было.
– Не было. – Он сел на кушетку напротив, как можно дальше от Эгле. – На чем ты ехала, кстати?
– Я угнала машину. – Она прерывисто вздохнула. – Оставила здесь на подземной парковке… Надо вернуть…
– Вернут, не беспокойся. Я сейчас уйду, я зашел на минуту, чтобы напомнить, что я твой друг и твой должник. Навсегда.
– Спасибо. – Она снова опустила голову. – Остаться в Ридне и спрятаться – это было мое решение.
– Тогда я благодарен, что ты его переменила, – сказал Клавдий после паузы. – И я, и Ивга очень тебе благодарны. И Мартин тоже потом оценит.
Она сцепила пальцы:
– Между вами и Мартином… что-то случилось?
Флаг-ведьма, подумал Клавдий. Интуиция на грани ясновидения.
– Случилось.
– Из-за меня?
– Нет. Это между мной и Мартином.
– Но… это можно… еще исправить?!
Странно, она ведь ничего не знает об ожидающей ее судьбе. Но думает совершенно о другом, и это ее по-настоящему волнует.
– Я должен идти, – он поднялся. – Скоро все решится, недолго осталось, потерпи.
х х х
Солнце висело, кажется, прямо над площадью перед Дворцом Инквизиции. Видна была каждая выбоина на влажном булыжнике, каждая пуговица на мундире полицейского с мегафоном, каждая капля пота на лбу генерала, каждый блик на бронированном стекле штабного внедорожника. И только ведьму Мартин не мог увидеть, прекрасно зная, что она здесь.
Вдох-выдох – он перешел в оперативный режим, сразу захотелось действия, захотелось двигаться, нападать и гнаться. Он заставил себя оставаться на месте: нет информации. Где ведьма?
Снова взревел двигатель. Серо-зеленый танк, стоящий в самом центре цепи, дернулся, как живое существо. По броне прошла судорога, пушка изогнулась, будто хобот, и потянулась в небо. Люди все еще стояли перед ним в нескольких метрах, цепью, взявшись за руки, никто из них не был инквизитором. Никто не реагировал мгновенно. Им требовалось время, чтобы поверить глазам.
Как она могла пробраться внутрь боевой машины?!
Танк затрубил по-слоновьи. Это было бы забавно, как в мультфильме, если бы не грохот брони и не вонь солярки, и не обморочное чувство нереальности, невозможности, безумия. Люди отшатнулись, будто отброшенные трубным гласом, их первая реакция была – оцепенение. После страшно долгой паузы они решились наконец разбегаться, еле двигаясь, увязая в сгустившемся воздухе, а стальные гусеницы уже лязгали, впиваясь в брусчатку. Торжествующий низкий рев разлегся поверх грома траков и воя двигателей.
«Сударыни мои ведьмы творят поначалу не убийство даже – балаган. Фарс, от которого кровь стынет в жилах; играют ли они, как кошка с мышью, либо черпают силу в страхе напуганных толп?»[5]5
Из дневника Атрика Оля.
[Закрыть]
Вопли людей были едва слышны в диком грохоте. Ломалась брусчатка, из-под траков летели осколки, бегущие спотыкались, обливались кровью, кто-то падал – чуть ли не под гусеницы танка. Сколько же веков этому булыжнику? Сам Атрик Оль, легендарный инквизитор прошлого, подметал его полами своей мантии. Мартин был, конечно, Атрику Олю не чета и мантию надевал в редких случаях…
…В танке экипаж, оглушенный, но еще живой. Ведьма – в другом месте. Или Мартин найдет ее за три секунды, или кости захрустят под гусеницами.
Три. Два. Один. Ноль. Темный силуэт в штабной машине.
Мартин потянулся через площадь, быстро и нежно, будто для поцелуя на расстоянии. Дотронулся до ее нервных центров, не раня, не нападая, просто обозначая свое присутствие. Танк, уже почти догнавший беглецов, на мгновение замедлился. Казалось, воздух вокруг превратился в желе, пространство получило новые измерения. Люди выпрыгивали из-под самых гусениц – у них была огромная воля к жизни. И приличные шансы. Но у ведьмы шансов всегда заведомо больше.
Она помещалась за спиной водителя в камуфляже, на заднем сиденье внедорожника. Мартин поймал ее взгляд – сквозь бронированное стекло, сквозь дым танкового выхлопа, сквозь солнечный свет, на расстоянии сотен шагов. И вроде бы не было времени, чтобы спросить – а кем ты была? До инициации? Каким ты видела свое будущее? Таким?!
Она, конечно, не услышала бы вопроса. И никогда бы не ответила. Мартин ударил – теперь уже хлестко ударил, намеренно причиняя боль, и тут же получил такой отпор, что мир вокруг заволокло красным. Щит-ведьма. Колодец под шестьдесят. Прямо как бетонная стенка. Замечательно.
Он еще раз коснулся ее нервной системы, не пытаясь пробить защиту – издеваясь, щекоча, нащупывая слабые места. Танк завертелся, как если бы у него зудели гусеницы. С визгом разлетались обломки булыжника. Танк имитировал пушкой уже не слоновий хобот, а эрегированный член.
Мартин засмеялся.
Не то чтобы ему было очень весело в этот момент. Вовсе не весело, но шутка должна получить ответ среди публики. Ведьма шутит – оценить сейчас может только Мартин. Остальные в панике. Да и шутка сомнительная; он поймал себя на сожалении. Любовь к спецэффектам часто губит ведьм, на спецэффектах ловятся.
Водитель штабной машины медленно поворачивал голову – он, кажется, только что догадался, что в салоне за его спиной кто-то есть. Не успел ничего увидеть – осел в кресле, потерял сознание, будто его огрели по голове. Генерал вцепился в редкие волосы, его фуражка упала на мокрый булыжник. Полицейский разинул рот, рискуя проглотить мегафон.
Танк окутался тучей дыма и, раскидывая брусчатку, ринулся на Мартина – полным ходом.
х х х
– …Ситуация представляется безвыходной, – кричала в микрофон девушка в ярко-красной куртке, – ясно, что штурмовать Дворец Инквизиции никто пока не решается, но напряжение растет, и неизвестно, как долго военные будут терпеть провокации…
Съемочная группа выбрала место на краю площади, и, забравшись на основание старинного фонаря, оператор выдавал в эфир ясную и содержательную картинку: пустая площадь, оцепление по краям, танки.
– Немного странно, что здесь нет ни одного инквизитора, – кричала в микрофон девушка. – Что это за война, кто с кем собирается драться и почему Великий Инквизитор до сих пор…
За ее спиной танк содрогнулся. Окутался облаком выхлопа и перестал быть машиной. Сделался чем-то другим. Завыл, затрубил, будто мамонт, и в его вой вплелся панический визг красной девушки.
Оператор был не то безумно храбр, не то глуповат и с замедленной реакцией. Еще несколько секунд Ивга могла видеть, как танк преследует бегущих людей. Как, почти догнав их, останавливается. Дергается, вертится, тычет пушкой в небо, имитируя непристойный жест. Камера отвернулась, будто смутившись, – на самом деле оператор пытался нащупать опору, слезть с фонарного столба; картинка дернулась, Ивга успела заметить человека в светлом костюме, непринужденно идущего через площадь навстречу бешеному танку…
Трансляция оборвалась.
х х х
До танка оставалось тридцать шагов. Двадцать. Пятнадцать. Мартин чувствовал вонь разогретого масла и горячего выхлопа. И еще он чуял ведьму – как если бы она сидела перед ним на допросе.
Ее расчет был на естественную человеческую природу, на нормальный шаг в сторону, попытку уклониться, увернуться, уйти с пути обезумевшего чудовища. Попытайся Мартин спастись – он потерял бы с ведьмой связь и не успел восстановить. Двигатель ревел, гусеницы грохотали; прыгай, не прыгай, убежать от этой штуки невозможно, но, к счастью, Мартин был здесь не затем, чтобы бегать.
Он видел ее щит как свинцовую стенку без единой трещины. Но это не монолит, скорее массивная чешуя, и чешуйки не везде плотно прилегают друг к другу. Совершенных защит не бывает, моя девочка.
Десять шагов. У этой махины должна быть жуткая инерция. Мартин никогда не интересовался тормозным путем танков. Да, ведьма вступила в поединок с таким стартовым преимуществом, что с ней приходилось считаться.
Пять шагов. Она больше не думала о зрелищности. Она гнала к результату. Мартин чуял азарт и жажду крови – чуть-чуть, и она ощутит мякоть под гусеницами и услышит хруст костей…
Мартин ударил, теперь уже точно зная, как устроена ее защита. Танк затормозил на полном ходу, стирая в пыль старую брусчатку, надвигаясь, наваливаясь, источая жар и вонь. Остановился в метре от Мартина. Пушка, задранная к небу, обмякла и, судорожно дернувшись, опустилась, увяла, будто признавая поражение. Мартин сделал шаг в сторону – пушка клюнула камень в том месте, где он только что стоял.
От Дворца Инквизиции бежали люди. Весь поединок с ведьмой занял от силы тридцать секунд.
х х х
– Нет, на командовании нет вины, они исполняли приказы в рамках своих полномочий. Господа, я обращаю ваше внимание: агрессия, напряжение, вооруженное противостояние притягивают действующих ведьм, как дерьмо привлекает мух, простите за подробности. Я рекомендую всем, кто присутствует здесь не по долгу службы, немедленно покинуть площадь. В идеале – вернуться домой.
– Вы говорите от себя лично или от руководства Инквизиции?! – Смутно знакомая блондинка, наверное, известная телеведущая, совала ему под нос микрофон, будто мороженое.
– Я и есть руководство Инквизиции, – Мартин слегка отстранился, – во всяком случае, представитель руководства. Вам лучше мне поверить.
Меньше всего ему хотелось давать сейчас комментарии, но он понимал, что объясниться необходимо. Именно сейчас. Именно здесь, посреди разбитой брусчатки, на фоне танка с неестественно изогнувшейся пушкой; работники «Скорой» поднимали из люка экипаж, одного за другим – без сознания. Люди в отражающих жилетах с опаской ступали по осколкам булыжника; кто-то сидел, держась за голову, вокруг суетились медики.
– Кто, по-вашему, виноват в том, что случилось?
– Ведьма, – коротко отозвался Мартин, и тут же добавил: – Я подчеркиваю, виновна конкретная действующая ведьма. А не ваша неинициированная соседка, однокурсница или кассирша в магазине.
Он понимал, что расстается сейчас со своей приватностью. Не то чтобы он рассчитывал всю жизнь оставаться анонимом – но в Однице за него всегда отдувались заместитель или пресс-секретарь. Фото на инквизиторском сайте было его единственным изображением в сети. Не все ведьмы округа знали его в лицо, а чужие и вовсе не знали; теперь, стоя на разбитой площади перед Дворцом Инквизиции, Мартин отдавал себе отчет – ведьмы, сколько их есть, действующие и «глухие», смотрят сейчас на него. И не только ведьмы, но и обыватели.
– Господин Старж, вы совершили подвиг на глазах тысяч людей, как это скажется на вашей карьере?
– Мне поставят памятник из мятного шоколада.
– Что?!
Он одернул себя – здесь никто не понимает шуток. Журналисты перекрикивали и оттесняли друг друга, они были взвинчены, кто-то в эйфории, кто-то в тревоге. Большая часть из них видела своими глазами бешеный танк, затормозивший в шаге от Мартина. И почти все наблюдали, как он тащил из штабной машины ведьму – грубо, надо сказать, тащил, хотя та была уже побеждена, уже едва живая, с лицом, перепачканным кровью. Хорошо, что сотрудники из Дворца почти сразу забрали ее, избавив Мартина от участи тюремщика.
– Не надо напирать, – он повысил голос. – Это не матч по регби! Всем – три шага назад, спрашивать будет тот, на кого я укажу!
Он кивнул худощавой женщине в очках – та давно пыталась что-то сказать, ее всякий раз перебивали.
– Господин Старж, – волнуясь, начала журналистка, – чего нам ожидать в ближайшие часы? Насколько вероятны новые атаки ведьм?
– Очень вероятны, – сказал Мартин. – Инквизиция усиливает патрулирование. Если у вас есть возможность вернуться домой и оставаться дома – сделайте это немедленно. Неинициированным ведьмам – соблюдать спокойствие и быть готовыми к профилактическому задержанию.
– Признайтесь, что вы используете ведьм! – выкрикнул молодой, но уже лысеющий репортер с обильной испариной на лбу. – Вы сами провоцируете их, чтобы наглядно показать герцогу, кто хозяин положения!
– Расскажите, как я провоцировал эту ведьму. – Мартин посмотрел ему в глаза, репортер отшатнулся. – Расскажите, как я ее использовал. Расскажите, что это Инквизиция пригнала танки в центр мирного города, который еще не опомнился от «ведьминой ночи»! Мы на грани катастрофы, хозяйками положения на этот раз станут ведьмы, а умирать ради ваших жизней будем мы!
Что же так пафосно-то, подумал он с досадой.
– Инквизиция – не контора, – заговорил снова, ни к кому конкретно не обращаясь. – Инквизиция – это миссия. Природа Инквизиции не доступна пониманию большинства людей, и это правильно, есть вещи, которые знать некомфортно. Я не раздуваю панику – я предлагаю всем взять ответственность за свои действия… и приготовиться к худшему. А теперь – дайте мне пройти.
х х х
Блиц-интервью Мартина транслировали все новостные каналы. Члены Совета смотрели его, сидя за столом в кабинете. Запах выхлопа проник уже и сюда. Снаружи ревели моторы – на экране стелился дым.
Мартин закончил и пошел сквозь толпу, не реагируя на новые вопросы, на микрофоны у самого носа и объективы, стремящиеся с ним поцеловаться. У него было отрешенное лицо человека, сделавшего дело, и сделавшего хорошо.
– Он оперативник, – тихо сказал Виктор, и в его голосе не было привычной желчи, – а не функционер. Он прирожденный…
– Я прошу не комментировать, – оборвал его Клавдий. – Не забывайтесь.
Елизар вздохнул:
– Из пяти лучших оперативников, которых я знал, до старости дожили двое…
Клавдий бросил на него такой взгляд, что Елизар осекся. Оскар из Рянки сидел, опустив голову и потеряв ко всему интерес.
– Вы позвоните герцогу, патрон, или нет?! – Железная выдержка Элеоноры, кажется, исчерпала последние ресурсы.
– Я все сказал. Слово за его сиятельством.
– Вы отдаете себе отчет, что атаки ведьм не прекратятся?! Мартин прав, мы на пороге катастрофы!
– А вы ведь голосовали за его смещение, – не удержался Клавдий. – Я запомнил, он тоже.
– Речь не идет о креслах и должностях! – Элеонора уже кричала. – Есть наша ответственность, мы должны выработать единую позицию…
Клавдий показал ей жестом – голос ниже. Элеонора осеклась и закусила губу.
– А кто мне говорил, что никогда не было ни единства, ни доверия в Совете? – Клавдий отечески улыбался. – Соскучились по диктатуре? Или нет?
Элеонора молчала, сцепив пальцы, всматриваясь в лица кураторов, будто умоляя о поддержке. Все отводили глаза.
– Новое голосование, господа, – нарочито лениво сказал Клавдий. – И я очень надеюсь на ваше благоразумие… Вы хотите знать, что еще я собираюсь достать из рукава?
Референт, осунувшийся и очень тихий, положил перед ним на стол желтую канцелярскую папку.
х х х
– Мама, ну пожалуйста. – Мартин говорил в трубку, злясь на себя за то, что не умеет подобрать нужных слов. – Ну не смотри телевизор, ты же так с ума сойдешь… Что мне сделать, чтобы тебя успокоить? Хочешь, я сейчас все брошу и приеду?
Он шел по коридорам Дворца, не понимая, куда направляется. Ему на ходу пожимали руку, о чем-то спрашивали, вертелись под ногами и ужасно мешали.
– Я так тебе благодарна, что ты сам, первый мне позвонил, – пробормотала Ивга на той стороне связи.
– Они специально показывают так, чтобы пощекотать зрителям нервы. Я знаю, что делаю, это безопасно. Просто не надо смотреть, не смотри, пожалуйста.
– Хорошо. – Она сделала вид, что верит ему. – Можешь сказать… что происходит, что будет дальше? Чего ждать?
– Главное, что с тебя сняты все дурацкие обвинения, – сказал он ласково. – Всех, кто тебя обижал, я задушу.
– А что с Эгле? Что с Эгле, Мартин?!
Из коридора напротив возник дежурный по Дворцу – старый знакомый, в неофициальной обстановке всегда звавший Мартина на «ты» и по имени. Теперь он казался целлулоидным от затопившего лицо официоза:
– Господин Старж… Вас очень настойчиво приглашают в комнату Совета… Патрон распорядился сообщить вам, что дело касается Эгле Север.
х х х
Они повернули головы ему навстречу – все, кроме отца. Тот демонстративно игнорировал его, разглядывая бумагу на столе, – важную, судя по всему, бумагу. С голографическими знаками, с гербом Инквизиции Вижны.
– Поздравляю, – быстро сказала Соня.
– С чем? – Мартин остановился рядом со своим местом. Инквизиторскую мантию он не стал на этот раз даже надевать. – С тем, что ведьмы учуяли запах крови?
Они переглянулись – как если бы Мартин чего-то не знал и городил ерунду.
– Подойдите, пожалуйста, – сказал Клавдий Старж, по-прежнему не глядя на него. – Здесь не хватает вашей подписи. Будьте любезны.
Он пододвинул на край стола документ – и темно-зеленую авторучку с золотым пером. Мартин нехотя подошел; кураторы не сводили с него взглядов, и взгляды были странные.
«Данным документом устанавливается, что Эгле Север, инициированная ведьма, в порядке единичного исключения обладает гражданскими правами, переданными ей непосредственно Советом кураторов. Документ подтверждает, что Эгле Север не может быть казнена без суда, не может быть задержана без твердого подозрения в совершении правонарушений, предусмотренных уголовным и гражданским кодексами, а также положением “О преступлениях ведьм” города Вижны и провинций. Документ не может быть отозван или отменен иначе, чем после официального судебного процесса, и только в случае, если злонамеренность госпожи Эгле Север будет подтверждена и доказана. Документ утвержден Великим Инквизитором и заверен подписями…»
Семь росчерков. Одно свободное место. Голограмма, защитная вязь инквизиторского документа, печати. Они все на меня глядят, подумал Мартин. Если это не ловушка, шутка, розыгрыш… То что это?!
Он наконец-то посмотрел прямо на Клавдия Старжа.
х х х
Клавдий подготовил документ заранее, в глубокой тайне. Он успел сделать даже пластиковую карточку с ее фотографией. Вероятность того, что до подписания дойдет очередь, он изначально оценивал процентов в семь. Когда стало ясно, что Эгле не явится в Вижну, едва не швырнул заготовку в камин.
Сейчас, глядя на Мартина, он поймал себя на злорадстве. Вот так, сынок. Не веришь, да? Не можешь понять, как такое возможно, как они подписали подобный документ? Больше того – как они с ним смирились? Тем не менее – вот, ты держишь это в руках. А у меня за плечами долгая, изнуряющая история подкупа и шантажа, запугивания и дружеских уступок, обещаний, торговли, угроз. Этих людей нельзя ни о чем просить, любую слабость они чуют за версту и тут же ставят подножку. Сегодня я сожрал их. А ты умеешь так, сынок? Нет. Ты умеешь обезвреживать ведьм в экстремальных условиях. Правда, ты делаешь это хорошо…
– Будете подписывать? – услышал Клавдий свой голос.
Он проявил сегодня милость к Оскару и не стал выкидывать его с должности. На самом деле это не милость, а расчет, Оскар был нужен, чтобы набор подписей на документе был полным. Через неделю куратор Рянки все равно уйдет, но не с позором и не под суд. Цена сделки.
Мартин подписался. Пальцы его двигались, как деревянные, Клавдий испугался, что он испортит документ и придется все переделывать. Но Мартин справился.
– Хорошо. – Клавдий обернулся к референту. – Упакуйте это, пожалуйста, в конверт вместе с карточкой…
– Патрон, – референт склонил голову, прислушиваясь к наушнику. – Экстренное обращение герцога…
– Рановато, – сухо заметил Клавдий. – Я думал, у нас есть еще пара минут… Ну что же, включайте.
х х х
Две минуты потребовалось герцогу, чтобы, глядя прямо в камеру, признать, что природа Инквизиции и ее взаимоотношений с ведьмами выходит за рамки обычного человеческого понимания (Клавдий удивился, узнав чуть переиначенные слова Мартина, сказанные журналистам). Неудачные стратегические решения, принятые под влиянием сиюминутной ситуации и некачественной экспертизы, должны быть отменены. «Надо признавать свои ошибки», – сказал герцог. Клавдий ушам своим не поверил; если герцог и не мог в полной мере вернуть его уважения – то, справедливости ради, сделал все, чтобы этого добиться.
Под конец речи герцог заявил, что независимость Инквизиции от государства – ее неотъемлемое свойство, и заверил, что свято чтит законы предков. Экран погас; люди в комнате смотрели теперь на Клавдия. Тот устало улыбнулся:
– Кажется, трудный рабочий день подходит к концу?
– Поразительно, – пробормотала Соня. – Преклоняюсь перед вами, патрон.
– И в завершение дня. – Клавдий поднялся, все еще улыбаясь. – Господа… я благодарен вам за работу все эти годы.
У них вытянулись лица – они решили, что он сейчас одной подписью распустит Совет.
– Возможно, вы удивитесь, – сказал он кротко. – А возможно, нет… Я сообщаю, господа, о своей отставке.
х х х
Эгле, кажется, задремала.
Напряжение вокруг Дворца, которое она чувствовала на расстоянии и которое все больше пугало ее, в какой-то момент сделалось невыносимым – и почти сразу исчезло. Будто включили свет посреди кошмарной ночи и чудовища, роившиеся в темноте, рассеялись вместе с ней.
Тогда она придвинула стул к пустому столу в инквизиторской комнате отдыха, села, привалилась к столешнице и опустила голову на сложенные руки. Увидела звезды в ночном небе Ридны – оказывается, эти звезды были одним из самых прекрасных ее воспоминаний. Услышала музыку, от которой расходится туман и горы подходят, как добрые лошади, дышат в ухо, умиротворяюще, ласково. Эгле так устала, что доброта этих гор больше не пугала ее. Да, она ведьма. Ее место – там, на свободе. Но она здесь, взаперти. Так получилось.
Потом открылась дверь, и Эгле не сразу поняла – снится ей Мартин на пороге или он и вправду пришел.
Он в три шага пересек комнату и молча обнял ее. Эгле накрыло волной мурашек – вперемешку ледяных, горячих, электрических, колючих. Она обхватила его, прижимая к себе, будто ныряя в водоворот.
Его плечи вздрогнули. И еще. Эгле испугалась:
– Март, что с тобой?
Судорожно обняв ее, он прятал лицо.
– Что случилось? Меня что, решили казнить?!
– Нет, – сказал он глухо. – Вот…
Он отстранился, по-прежнему не глядя на нее, и вытащил из внутреннего кармана пиджака серый канцелярский конверт. Запечатанный. Приговор, отчего-то подумала Эгле.
– Мне обязательно смотреть, что внутри?
Мартин, не отвечая, дернул пластиковую нитку, позволяющую открыть конверт аккуратно и без усилий. Протянул Эгле, и она не могла не взять; из конверта выпала на паркетный пол белая пластиковая карточка с чьим-то лицом на боку. Эгле узнала собственную фотографию с учетного свидетельства. Мартин наклонился и поднял карточку; из конверта выглядывал лист бумаги с голограммой и водяными знаками.
«Данным документом устанавливается, что Эгле Север… инициированная ведьма… обладает гражданскими правами, переданными ей Советом кураторов…»
Строчки расплылись у Эгле перед глазами.
«…Не может быть казнена без суда, не может быть задержана без твердого подозрения в совершении правонарушений, предусмотренных…»
– Как ты это сделал?!
Она помотала головой, желая убедиться, что не спит, что прекрасный сон не прервется, что это правда.
– Это сделал не я, – шепотом сказал Мартин.
х х х
Никогда прежде старая площадь перед Дворцом Инквизиции не знала таких разрушений – в узорах изувеченной брусчатки можно было прочитать, как в открытой книге, историю того, что недавно здесь случилось. Бродили люди в ярко-желтых отражающих жилетах, развешивали ярко-желтые ленты, ограждая развалины от остального города, целого, уцелевшего. Людей было много, но площадь все равно казалась пустой.
Все видно как на ладони: откуда стартовал обезумевший танк, какие маневры успел предпринять, прежде чем закрутился на месте волчком. И вот траектория, прямая, как автобан в пустыне, – танк на полной скорости пронесся через площадь, а потом замер, будто налетев на стену, и, кажется, слегка нарушил законы физики. Остановился в шаге от человека на площади. В полушаге.
Клавдий понял, что не может выровнять дыхание, и проделал опыт, помогавший ему много лет подряд: он позволил себе увидеть, как танк наваливается на Мартина и подминает его под гусеницы. Он заставил видение замереть, застыть фотографией, разглядел все чудовищные детали, а потом мысленно расколол картинку на мельчайшие фрагменты. Уничтожил образ в уме. Погасил.
Скоро весна…
Он прошелся по кабинету, вдоль огромного стола, от окна к камину и снова к окну, цепляясь взглядом за детали: авторучка с фиолетовыми чернилами, которой он много лет подписывал документы. Папки для бумаг, пять разнообразных пепельниц, альбом для визитных карточек… Ему, пожалуй, нечего забирать из кабинета, в котором он просидел тридцать пять лет. Компьютер служебный… ручка антикварная, но зачем она нужна вне этого стола? С чем придется повозиться, так это с документами – подготовить к передаче, чтобы у преемника не было проблем…
Он понял, что личность преемника ему не интересна вовсе. Удивился. Встал у окна, глядя на изуродованную площадь, и спросил честолюбие, не желает ли оно худо-бедно оживить профессиональную ревность. Опять ничего не почувствовал.
Щелкнул селектор на столе:
– Патрон, к вам куратор Старж…
Дверь тут же без приглашения распахнулась. Клавдий не обернулся; того, кто останавливает танки, не удержит дверная защелка, тем более незапертая.
– Да погибнет скверна, – послышался голос Мартина за его спиной.
– Патрон, я ничего не могу сделать, – пролепетал референт.
Клавдий, не оборачиваясь, махнул рукой, предлагая тому убираться. Дверь снова закрылась. Клавдий смотрел в окно.
– Спасибо, – шепотом сказал Мартин.
– Рад быть полезным.
– Я хочу попросить прощения.
– Извини, Март, я не могу сейчас с тобой говорить. Если хочешь сделать мне приятное – поезжай в Ридну и займись делом.
– Я был… неправ, – сказал Мартин с отчаянием. – Я… неправильно все понял, я был идиот, потому что… Эгле.
– Не оправдывайся и уходи. – Клавдий не оборачивался. – Потом, когда время пройдет… мы это обсудим. Может быть. Потом.
– Тогда я поехал, – сказал Мартин мертвым голосом и пошел к двери.
Сделал несколько шагов, остановился:
– Почему ты принял такое решение? Из-за меня?! Чтобы мне что-то… доказать? Но я ведь тебя не стою, я тебе в подметки не гожусь, как я мог настолько тебя уязвить?!
Возможно, сцена имела бы неприятное продолжение, но селектор на столе опять пискнул:
– Его сиятельство герцог…
– Добро пожаловать, – сказал Клавдий.
х х х
Герцог не ожидал застать здесь Мартина. Он остановился на пороге, будто смутившись, будто осознав, что стал свидетелем сцены, которой никаких свидетелей не полагалось. Мартин коротко наклонил голову, очень формально, в полном соответствии с этикетом.
– Ты… стал национальным героем, Мартин, – хрипло сказал герцог.
Его слова были неуместны, но фамильярность объяснима: правитель знал Мартина еще ребенком, еще с тех пор, как его собственная дочь-подросток недвусмысленно благоволила к «этому интересному мальчику».
– Долг и работа, – отозвался Мартин очень холодно. – Я вынужден идти, ваше сиятельство. Желаю хорошего дня.
Герцог поежился от его голоса – а может быть, Клавдию показалось. Мартин еще раз коротко поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь. Клавдий заставил себя не смотреть ему вслед.
– Отставка, – тихо сказал герцог, – такая же мистификация, как и ваша смерть?
– Нет. Отставка настоящая.
– Но… вы победили. Переиграли. Достигли всех своих целей. Тогда почему?!
– Ваше сиятельство, – сказал Клавдий. – Я не обязан и не буду с вами объясняться. Все поступки имеют цену, и все действия приводят к последствиям. Это всё, что я могу вам сказать.
Герцог прищурил воспаленные после бессонной ночи глаза:
– А вы никого не прощаете, да?
– За некоторые вещи, – Клавдий снова посмотрел за окно, где люди в отражающих жилетах разбирали снесенный траками булыжник, – не прощаю.
х х х
Эгле ждала, считая секунды. Она очень хотела, чтобы Мартин вернулся поскорее, она мысленно умоляла его задержаться подольше, ведь каждая минута разговора означала новый шанс: они договорятся.
Мартин вернулся почти сразу. Эгле ни о чем не стала спрашивать. Он молча взял ее за руку и вывел из комнаты и так повел, как ребенка, по коридорам Дворца Инквизиции.
От его холодной ладони растекались электрические разряды, булавками тыкались в руку Эгле, тогда она крепче сжимала пальцы. Перед идущими расступались люди – маркированные инквизиторы и просто клерки, Эгле видела их силуэты будто сквозь мутную воду. Ей казалось, что она поднимается из глубины – с илистого дна, вверх, туда, где солнце.
Она до последнего момента не верила, что сумеет отсюда выйти. Коридоры казались слишком длинными, за ними открывались новые и новые повороты, Эгле шла, вцепившись в руку Мартина, прижимая к груди канцелярский конверт со своими невозможными документами.
Скрипучий лифт повез их вниз, у Эгле упало сердце, она вспомнила, какой в этом здании подвал. Двери открылись, в лицо повеяло влажным, чуть застоявшимся воздухом, Эгле узнала запах обыкновенной подземной парковки.
Открылась дверь черной инквизиторской машины. Мартин выпустил руку Эгле на одну секунду. Потом, усевшись рядом на заднее сиденье, снова вцепился в нее, будто боялся, что отнимут.
Машина тронулась с места, покатила вдоль подземелья, вроде как собираясь врезаться в стену, но стена обернулась автоматической дверью, распахнулась – и машина вырвалась под небо.
Дворец Инквизиции остался позади. Это жуткое здание проглотило Эгле, но не сумело переварить.
х х х
Кварталы Вижны разворачивались, как страницы в альбоме: то нарочито мирные картины города, где ничего не случилось, то вдруг пустая улица, огороженная знаками «проезд закрыт». То группа детей со спортивными сумками, то колонна полицейских машин, то инквизиторский фургон с мигалками. Чрезвычайное положение отменили, к радости всех категорий ведьм; пыль осядет, думал Мартин, через несколько дней страсти совсем улягутся, а те из горожан, кто не следил за новостями, только вечером узнают, может быть, что в Вижне что-то происходило. Отставка Великого Инквизитора? Да, об этом поговорят, но через несколько дней случится что-нибудь еще. Сенсации живут три дня, так, кажется, обстоит дело в современном мире…
Эгле отважно терпела его хватку. Мартин, опомнившись, разжал руку:
– Тебе не больно?
– Нет. – Она обняла его.
Мартин замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть эту секунду. Все, что случилось вчера и сегодня, показалось бредом – тягостным, но не бесконечным. Машина ехала сквозь город, удаляясь от Дворца Инквизиции. Отражалось солнце в окнах, в лужах, в стеклянных фасадах.
– Я, наверное, что-то должна объяснить? – пробормотала Эгле, пряча лицо.
– Нет. – Он погладил ее по голове. – Ничего не надо объяснять. Ты была права… Помнишь, там в машине, в лесу. Ты права, а не я.
– Вы… поговорили?
