Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 352 страниц)

Они гнались за Ивгой. За одной-единственной рыжей Ивгой на ее «Кузнечике». Эгле заорала, запрокинув голову, сжав кулаки; они не слышали ее вопля, моторы ревели, унося их вперед на дикой скорости.

«Спасти нельзя. Шансов нет».

Ей вспомнился запах бензина в заброшенном доме и надпись «Новая Инквизиция» на ее животе. Эгле побежала – прочь от дороги, в горы. В лес. В глушь.

х х х

Туман стелился над дорогой, туман с привкусом гари. Туман заволакивал сознание. Погоня приближалась, но и место, где она высадила Эгле, отдалялось. Нет, девочку не найдут. Только бы она не заблудилась.

Их машины показались в зеркале заднего вида – два внедорожника-«Быка», спортивный «Волк», три мотоциклиста. Над крышами мотались самодельные вымпелы. Ивга едва успела их разглядеть, как хлопнул выстрел, и «Кузнечик» повело. Ивга вывернула руль – интуитивно, машину закружило на пустой трассе, сработала подушка безопасности.

Когда Ивга в следующий раз открыла глаза, они уже были рядом. Мотоциклист в шлеме целился из двустволки в упор:

– Выкинь оружие!

Ивга вытащила из кармана куртки и бросила на дорогу пистолет Мартина. Помотала головой, приходя в себя. В ушах звенело, но в целом она поживала сносно: выбирая машину, Клавдий полагал безопасность главным условием.

Оба ее одноклассника были здесь: Лысый и Менеджер. Но братья… братьев, к счастью, не было.

– А где вторая?!

– Понятия не имею. – Ивга прижала ладонь к лицу, будто пытаясь убедиться, что глаза и нос на месте. – Она такая же ведьма, как любой из вас.

Лысый и Менеджер переглянулись.

– Трибунал Новой Инквизиции приговорил тебя к смерти, – сказал Менеджер. – Приговор будет исполнен немедленно!

– Напиши без ошибок слово «трибунал», – сказала Ивга, – и мы, может быть, договоримся о переэкзаменовке.

Он хотел бы ее ударить. Но не посмел. Ивга видела таких студентов – указание на их невежество бесило их. Но в глубине души они плакали о своем невежестве.

– Васил Заяц, – медленно сказала Ивга.

Он дернулся: она вспомнила его имя.

– Тебе досталось. – Она кивнула. – Ты ведь не родился уродом и садистом. Тебя таким сделали.

– Ты бы заткнулась, – сказал он, трясясь.

– У тебя все нормально в семье? Дети? Работа?

– Заткнись!

– Тогда зачем ты хочешь насиловать? Я не обвиняю. Но ты понимаешь, что с тобой, человеческим существом, происходит?

У него исказилось лицо, и Ивга поняла, что пора замолчать. На ринге она против него не выстоит, особенно после подушки безопасности в лицо.

Мотоциклисты выгружали из внедорожников канистры с топливом и вязанки дров – натуральных, собранных в лесу. Не хотелось бы, чтобы они в деталях подражали тому ролику, тоскливо подумала Ивга. Холодно… И очень мерзко.

Они совещались – по-видимому, ровно о том, о чем она подумала. О деталях. Тридцать лет назад они, конечно, соблюли бы канон даже на снегу, но с тех пор присмирели. Они совещались и, кажется, ссорились, а Ивга думала: жив ли Мартин. И где сейчас Эгле.

Эти люди демонстрировали друг другу готовность, цинизм, жестокость. Но видно было, что публичных казней они до сих пор не устраивали. До сегодняшнего утра. Ивга поглядывала в сторону байкера с двустволкой: его, кажется, легко было спровоцировать. Пиф-паф, нарваться на выстрел в упор.

Лысый будто почувствовал ее намерение. Вдвоем с кем-то еще они взяли ее под локти, потащили к сосне у дороги, завели руки назад и защелкнули на запястьях наручники.

Туман в ее голове рассеялся. Теперь она не могла понять, как здесь оказалась. Как завела сама себя в глухой кошмарный угол. Слишком спокойно жила, слишком привыкла к безопасному миру, в котором «дорогая госпожа Старж» была уважаема и ценима, как императрица. Что за изломанные пути, что за старая, не до конца осознанная вина, что за стремление к саморазрушению? К искуплению – чего?!

Разгрузив дрова, они отогнали подальше свои машины, покосившийся «Кузнечик» так и остался стоять на обочине. Пыхтя, они обложили ее вязанками – при этом, кажется, избегали смотреть друг на друга. Потом один вытащил видеокамеру.

– Прикрыли рожи, – сказал другой.

Они поспешно натянули кто мотоциклетный шлем, кто матерчатую маску с прорезями для глаз и рта, кто шарф почти до бровей.

– Номера в кадр не войдут? – спросил один из мотоциклистов, очень молодой.

Ивга вдруг поняла, что это сын Васила Заяца, Менеджера. Сын. Семейный подряд. А не было ли юных ведьм в их семье?!

– Номера потом замажем, – сказал оператор.

– Васил, – сказала Ивга. – Если девочка рождается ведьмой, это не ее выбор, ты же помнишь?

– Заткнись!

Они облили дрова бензином. Остановились вокруг, тяжело дыша. Один из них приколол Ивге на куртку бумажный листок с надписью «Новая Инквизиция».

– Ты зло, ты грязь, – сказал юноша глухо, из-под шлема.

Ему было не больше двадцати.

– Твоя сестра ни в чем не виновата, – сказала Ивга.

– Заклейте ей рот! – заорали несколько голосов.

– Зачем вы делаете это с собой?! Вы же люди, зачем вы так себя калечите? Вы себя уродуете, вам еще не поздно сейчас остановиться!

Васил Заяц поджег самодельный факел. Воздух, и без того провонявший дымом, сделался еще зловоннее. Они передавали огонь от одного к другому, теперь факелов было восемь. Оператор снимал с плеча, умело и не без фантазии: прежде, наверное, он снимал свадьбы и детские праздники.

– Наказание будет тяжелым, – с дрожью в голосе сказал Лысый, которого раньше звали Пек Груздь.

Ивга напрягла спину и плечи, пытаясь вырвать из камня полувековую сосну; факелы одновременно поднялись, одновременно опустились, дрова занялись во всех сторон…

Порыв урагана сорвал языки пламени, как срывают тряпки с крюка. Факелы и едва занявшиеся дрова залились дымом и погасли. Новый удар ветра разметал дрова и подхватил людей, подбросил, завертел, швырнул на дорогу, в то время как видеокамера продолжала кружить, как осенний лист. Вихрь потащил машины, перевернул, опрокинул. Пыль и пепел закрыли небо; вокруг летали вырванные с корнем кусты, камни, ветки, охотничьи ружья. Люди цеплялись друг за друга, пытаясь удержаться, и орали в голос, заглушая вой ветра. Их тащило то волоком, то поднимало над землей и роняло снова, и наконец швырнуло метрах в пятидесяти от сосны, посреди дороги. По-прежнему воя, они кинулись к машинам и покореженным мотоциклам, насилу завели один внедорожник, набились внутрь и укатили, истерически ревя мотором. Остались в живых. Повезло.

Рядом была ведьма. Может, та, что подожгла лес. Может, та, что когда-то приходила к Ивге в парке; сейчас она позовет меня пройти мой путь, подумала Ивга в ужасе. Именно сейчас я не сумею отказаться. Лучше бы костер.

Наручники за ее спиной щелкнули, освобождая руки. Ивга чуть не упала. Ведьма подставила плечо, подала ей руку, и только тогда Ивга увидела ее лицо.

х х х

В ослепительно-синем небе летели в хороводе, по широкой спирали, девушки в ярких платьях, но единственная фигура оставалась неподвижной: женщина на вершине холма. Солнце сверкало в ее волосах. Мартин посмотрел на нее – и перевел взгляд на обнаженную девушку перед ним:

– С дороги.

Лицо Эгле дрогнуло, исказилось – сквозь него проступило лицо седой всклокоченной старухи с носом, нависающим над губами:

– Да будь ты проклят!

Мартин поднял кинжал. Старуха попятилась; в ее глазах появился страх: она боялась его, как никого в своей долгой жизни.

– Нет. – Она выставила перед собой трясущиеся ладони. – Только не Великая Мать. Давай торговаться, брат. Чего еще ты хочешь?!

Мартин пошел прямо на нее; она завыла, взвилась в воздух и заметалась, как тяжелая птица, над его головой:

– Я вижу твою судьбу! Кружить в темноте вечно, носиться забытым, проклятым, даже имя твое будет стерто! Палач!

Мартин посмотрел на вершину холма, прикидывая, сколько еще осталось идти.

х х х

– Я не могла… – хрипло начала Эгле Север.

У Ивги подкосились ноги, она уселась бы на дорогу, если бы Эгле ее не поддержала.

– Я не могла им этого позволить, – тверже проговорила Эгле. – Я прошла обряд. Все как вы говорили. Спираль на камне. Эхо задает загадки. Поют голоса. Я прошла чистую инициацию.

Над дорогой появился вертолет. Эгле щелкнула пальцами над головой, будто собираясь танцевать. Вертолет сделался полупрозрачным и неслышным, как отражение на толстом стекле. Эгле тихо засмеялась:

– Как они летали, а? Как они орали! Я могу ломать сосны, как спички. Я могу снять с неба этот вертолет, но пока достаточно, что он нас не видит…

– Что же я наделала? – прошептала Ивга.

Перед глазами у нее было черно.

– Ивга, все хорошо! Все просто прекрасно, у нас получилось! – Эгле хохотала в эйфории. – Теперь все будет по-другому! Мир будет другим, но сперва нам надо в Вижну! Немедленно в Вижну, я спасу Мартина. Держитесь!

Она подставила Ивге локоть:

– Почему вы не радуетесь? Вы, конечно, в шоке… из-за этих мерзавцев… Может, надо было их перебить?

Она поймала взгляд Ивги и смутилась:

– Я шучу. Я никого не собираюсь убивать… хотя некоторые заслуживают. Но я помню, кто я, кто вы, кто Мартин…

Она огляделась. Над обочиной, полузасыпанной старыми листьями, сам собой взметнулся вихрь, листья разлетелись, под ними обнаружился пистолет. Эгле заботливо его подняла:

– Надо вернуть. Мы же не хотим Мартину неприятностей. Он вечно бросает где попало свое оружие… Нет, ну как они орали! – Она вдруг перестала улыбаться: – А что такое… фантомное сознание?

Неужели она читает мысли, подумала Ивга.

Она остановилась перед своей машиной: кроме сработавшей подушки безопасности, у «Кузнечика» были в клочья разорваны два колеса и, кажется, повреждена выхлопная труба. Ивга перевела взгляд на брошенный внедорожник: тот был помят, но с виду относительно цел.

– Я подумала то же самое, – сказала Эгле. – Они даже ключи оставили, будто подарили. А мотор здесь вдвое мощнее… Так что такое фантомное сознание?

х х х

У нее по-прежнему звенело в ушах, и кружилась перед глазами каменная спираль-улитка. Хотелось бегать, летать, ходить на руках. Хотелось силой воли подкидывать предметы и ронять их. Но больше всего хотелось в Вижну, к Мартину. Вылечить, а потом обнять. Или одновременно.

Она не чувствовала ни боли, ни усталости – будто рукой сняло. Точно так же, будто рукой, Эгле снимет с Мартина проклятье старой ведьмы. И мир вокруг станет простым и ясным – для всех; как бы она хотела разделить с кем-то свою радость. Но Ивга была, как назло, удручена чем-то, просто убита, и почему-то боялась смотреть на Эгле.

– Ивга, ну что вы? – Эгле едва удерживалась, чтобы не обнять ее по-дружески, это было бы слишком фамильярно. – Улыбнитесь, пожалуйста. Сегодня праздник. Этот день войдет в историю. Какое, к лешему, «фантомное сознание»? Почему это вас беспокоит?

– У некоторых ведьм, – Ивга смотрела в сторону, – после инициации бывает промежуток до двадцати четырех часов… когда ведьма помнит свои человеческие привязанности. У меня так было… в прошлой реальности. У несчастной девочки, которую… которую пытался спасти Мартин… были проблески фантомного сознания. Она сожалела и искала помощи. Так бывает.

– Ну и что? – Эгле попыталась поймать ее взгляд. – При чем тут мы?!

Ивга по-прежнему не смотрела на нее, и Эгле решила не принуждать ее. Она подошла к внедорожнику, брезгливо сорвала с крыши вымпел «Новой Инквизиции». Открыла водительскую дверцу:

– Фу, накурили тут, свиньи, сейчас проветрим… Ивга, ну что вы? Садитесь! Поехали!

х х х

Вершина холма приближалась теперь с каждым шагом, но идти становилось все тяжелее. Стебли травы, казалось, пытались удержать его, спутать, захлестнуть, повалить.

Та, что сидела на холме, молча глядела на него. Теперь Мартин мог различить ее лицо. Солнце отражалось в ее рыжих волосах. Молодые ясные глаза смотрели на него сквозь упавшие на лицо пряди – как если бы она ждала его, и ждала с огромным нетерпением.

Ему захотелось спрятать кинжал за спину, но он переборол секундную неловкость и пошел дальше, сжимая рукоятку в опущенной руке.

х х х

– Впереди инквизиторы, – сказала Эгле, – держитесь как ни в чем не бывало. Я нас прикрою.

За спиной остался тлеющий лес. Ивга увидела впереди инквизиторский микроавтобус – у нее оборвалось сердце. Этого она ждала и боялась всю дорогу.

Ее нога сама собой нажала на тормоз.

– Не вздумайте разворачиваться, – быстро сказала Эгле. – Нельзя останавливаться, вперед!

Ивга снова тронула машину. Расстояние между внедорожником и патрулем сокращалось, как в кошмарном сне – ближе, ближе. Усталый пожилой инквизитор стоял посреди дороги и смотрел, казалось, прямо на нее. Ивга обреченно остановила машину и опустила стекло.

– Проезжайте. – Инквизитор отступил и нетерпеливо махнул рукой. – Не замедляйте движение!

– Скорее, – прошептала Эгле.

Ивга тронулась, не веря себе. С трудом удерживала руль мокрыми ладонями. То и дело смотрела в зеркало – инквизиторский автобус теперь отдалялся, отползал, пока не скрылся за поворотом. Эгле, сидя рядом, рассмеялась:

– А вы мне не верили, что ли?

Ивга молчала несколько долгих минут. Ее трясло.

– Не волнуйтесь, – сказала Эгле мягко. – Я хорошо умею прятаться, отводить глаза, он не почуял нас, а увидел в машине двух старых фермеров… Мы свободны, они нам больше не страшны.

– Если все ведьмы так могут… – хрипло начала Ивга.

– Не все ведьмы так могут. – Эгле самоуверенно помотала головой. – Так могу я, потому что я прошла чистый обряд, и мне страшно досадно, что никто пока не знает. Меня распирает от этой тайны. Так хочется бежать, кричать, всех радовать: люди! Теперь все будет по-другому! Никакой Инквизиции, все!

Она рассмеялась, потом осеклась:

– Ивга, я выгляжу дурочкой, да? Я не могу остановиться… мечтать… я сама поставлю об этом фильм. О том, как люди вернули себе инициацию без скверны. Это достояние не только ведьм – всего человечества! У меня будет эпическая драма с элементом притчи. История потери сокровища, поисков его – и нового обретения… Ивга, у вас такое напряженное лицо. Что вас беспокоит? Нет, я не заговариваюсь, я не сошла с ума. Я счастлива.

А что, если ей поверить, подумала Ивга и содрогнулась. Так хочется поверить. Что, если она права, а не я? Если чудо возможно?!

Почти пустая дорога вела мимо неглубокой узкой речки, быстрой, пенной, похожей на кружевную ленту. Дорога опять была почти пуста.

– Вам поставят памятник, – серьезно сказала Эгле. – При жизни. Я настаиваю. Вы вернули человечеству его сокровище – чистую инициацию. Я могу посоветовать скульптора. Лучший скульптор на сегодняшний день, поверьте профессионалу.

Чудо возможно, повторяла про себя Ивга. Я сама была свидетелем чуда… исполнителем чуда… Я должна ей верить, или сойду с ума.

– Эгле, а как вы будете… лечить Мартина? Откуда вы знаете, что вы целительница?

– Ну… откуда вы знаете, что сейчас день, что мы едем вдоль речки? Это просто реальность, то, что я вижу глазами, чувствую, слышу… Когда я доберусь до Мартина, я пойму, как его лечить, – представьте, что утенок прыгает в воду и понимает, как плавать.

Она говорила уверенно и беспечно. Ивга глубоко вдохнула и выдохнула; чудо подошло совсем близко. Мартин…

– Мартин поправится, – сказала Эгле мягко. – Он будет так рад, что не надо больше Инквизиции, ничего этого не надо. Мы поедем в путешествие… в круиз. Мартин станет артистом или адвокатом. Или автогонщиком. Но не инквизитором, нет, никаких больше колодок, тюрем…

Она прикрыла глаза и мигнула, дернув щекой:

– Странно. Хочу спать, но, когда закрываю глаза, снова вижу ракушку. Иду по ней, по спирали, к центру, а центр все глубже… Может, мне пока не надо спать?

– Не надо, – прошептала Ивга.

– Что с вами? Мне сесть за руль?

Ивга отлично помнила эти симптомы. Несколько часов, пока длится шлейф после инициации, пока ведьма помнит собственную личность, обряд стоит у нее перед глазами, будто сон наяву или навязчивое видение. Ракушка здесь – значит, чуда не случилось и права Ивга в ее отчаянии, а не Эгле с ее надеждой.

х х х

Ивга увидела телефонную будку у дороги и затормозила:

– Эгле, я на секунду.

Шатаясь, она прошла к будке. Прижала к щеке тяжелую железную трубку. Несколько раз повторила номер в уме.

Положила трубку на место и вышла.

Один звонок – и они окажутся в Инквизиции Ридны. Один звонок – и Эгле убьют, не тратя времени на выяснение. Один звонок…

Эгле нетерпеливо ждала в машине:

– Нам ведь надо спешить?

– Эгле, – сказала Ивга. – Вы умеете прятаться. Бегите. Езжайте куда хотите. Действующие ведьмы тоже ведь живут, иногда долго, иногда даже счастливо.

– Не понимаю. – Эгле смотрела с тревогой. – Ивга, да что с вами? Мы едем к Мартину, в Вижну!

– Клавдий убьет вас, как только увидит.

– Не убьет, потому что вы ему объясните. Он вас послушает. Вы его убедите. Пусть даст мне возможность доказать – я вылечу Мартина на его глазах. И когда он убедится – я наконец-то смогу разделить эту радость со всеми. Я скажу – приходите, ведьмы, больше вам не надо таскать с собой учетное свидетельство и унижаться на контроле. Настал мир без Инквизиции – это же мечта Клавдия тоже… – Она замолчала, всматриваясь Ивге в лицо: – Вы мне не верите?!

Ивге малодушно захотелось оставить ее, дойти до ближайшего моста и прыгнуть вниз головой. Но она уже понимала, что придется возвращаться. И придется смотреть Клавдию в глаза.

х х х

До вершины холма оставалось несколько десятков шагов, когда они снова вышли ему навстречу – на этот раз старуха тащила Майю с грубой веревкой на шее:

– Стой. Или она опять умрет.

Майя заплакала. Мартин остановился.

– Она привела тебя сюда, – с отвращением сказала старуха. – Она виновата!

Майя разрыдалась в таком горе, что Мартин задышал быстрее. Ему больно было смотреть на несчастную девочку.

– Великая Мать любит всех своих детей, – сказал он медленно. – Всех. Майя исполнила ее волю. Ты не пойдешь против воли Великой Матери.

– Мартин, – давясь слезами, прошептала Майя. – Ты ведь этого не сделаешь?! Она любит тебя! Как же ты можешь?! Я тебе верила, я всегда тебе верила, неужели ты такой… инквизитор?!

Мартин секунду смотрел в ее заплаканные синие глаза.

– Да, – сказал он. – С дороги.

х х х

Они проделали обратный путь за четыре часа, проносясь сквозь блокпосты, не тормозя, никем не видимые, накрытые мороком. Эгле явно нравилось ее новое могущество. Ивга поглядывала на нее со страхом: она все ждала, что Эгле рассмеется и вытолкнет ее на ходу. Или предложит ей пройти обряд. Или швырнет с обрыва проезжающий мимо инквизиторский автобус; но Эгле не смотрела по сторонам. Сжимая руль, она, кажется, мысленно подгоняла машину, и внедорожник «Бык» летел, будто падал в пропасть параллельно дороге.

Ивге страшно было представить, что ждет их обеих в конце пути.

х х х

В Вижне пустовали улицы и висели на перекрестках траурные флаги. Ивга перезвонила из телефона-автомата на перекрестке:

– Привет. Как Мартин?

– Плохо, – сказал Клавдий после паузы. – Кто из вас прошел обряд?

– Мартин дома?

– Да. Еще раз: кто из вас прошел обряд?

– Я…

– Что?!

– Я хотела сказать, мы в десяти минутах езды, – быстро поправилась Ивга. – Я… мы сейчас будем.

– Тогда поторопитесь, – сказал он сухо.

Ивга похолодела. Бросила трубку, бегом вернулась к машине; Эгле смотрела вопросительно:

– Вы ему сказали? Насчет меня?!

Не ответив, Ивга заняла место за рулем.

х х х

Она открыла ворота пультом-брелоком на связке ключей. Створка отъехала; Клавдий стоял на пороге, в домашних джинсах и толстом вязаном свитере.

Остро глянул на Ивгу. На дне его глаз что-то на секунду прояснилось; потом он посмотрел на Эгле и задержал взгляд. Ивга увидела, как Эгле ежится, будто пытаясь стать меньше ростом. Клавдий смотрел на нее, закусив губу.

Все надежды Ивги, сколько их ни было, рухнули. Она все прочитала по его глазам.

– Это моя вина, – дрогнувшим голосом сказала Ивга. – Целиком и полностью. Я признаю.

– Я прошла очищенный обряд, – быстро проговорила Эгле, отворачиваясь от него, загораживаясь ладонями. – Инициация без скверны. Я целительница. Я должна помочь Мартину.

Клавдий снова посмотрел на Ивгу, и она не смогла выдержать его взгляд:

– Пощади ее. Пожалуйста.

– Ивга мне не верит, – Эгле заговорила громче, не двигаясь с места, сидя на заднем сиденье внедорожника, глядя в сторону. – Но это очень просто доказать. Прямо сейчас. Я его спасу. Вы увидите.

– Твоя машина выросла и как-то почернела, – сказал Клавдий, обращаясь к Ивге.

Он стоял, загораживая дверь, будто невзначай. Ивга сделала шаг:

– Мне можно войти?!

Он помедлил, потом отступил в сторону.

х х х

То, что стояло в дверях, не было человеком. Эгле не могла на это смотреть. Великий Инквизитор, увиденный глазами действующей ведьмы, казался универсальной мясорубкой, бронированной машиной для потрошения. Эгле знала, что должна спешить к Мартину, но не могла подняться с места.

– Эгле, – сказал Клавдий. – Ну как же так?

– Я целительница!

– Вы флаг-ведьма с колодцем под семьдесят… или чуть больше, не могу точно сказать, пока вы на меня не смотрите.

– Я не флаг-ведьма! Вы ошибаетесь! Вы просто никогда не видели таких, как я! Их раньше не было, потому что белый обряд…

– Выходите из машины, – сказал он тихо.

Эгле похолодела: «Клавдий убьет вас, как только увидит». Ивга ушла, оставила ее одну… Ничего ему не объяснила…

– Дайте мне шанс! – закричала она шепотом. – Разве так трудно?! Вы все увидите! Вы убедитесь! Дайте шанс!

Он очень долго молчал. Эгле прикрывала глаза ладонями, как щитком.

– Ладно, – сказал он. – Идемте.

х х х

С возвращением Ивги все чудовищно, прекрасно изменилось, к лучшему и к худшему одновременно. Он сбросил с души один камень, чтобы тут же навалить на себя другой. Но теперь он точно знал, что будет дальше, и это был вовсе не самый ужасный исход.

Ивга сидела у изголовья Мартина, не касаясь, застыв, погрузившись в оцепенение. Медицинская аппаратура была задвинута в угол, Клавдий знал, что она не понадобится.

Эгле с порога бросилась к Мартину. Увидела его и отшатнулась, потом упала на колени рядом с диваном, зажмурилась, глубоко вдохнула, будто собираясь с силами. Клавдий заметил, что Ивга избегает на нее смотреть.

– Ивга, – позвал он вполголоса.

Она нехотя оставила Мартина. Вслед за Клавдием вышла на кухню. Ивга двое суток не спала, осунулась, но почему-то казалась моложе своих лет, ровесницей Мартина.

– Что за машина? – спросил он отрывисто.

– Из селения Тышка. Долго рассказывать.

– Ты облилась бензином?

– Меня пытались сжечь на костре. Там самосуды в полный рост, в этой Ридне.

Клавдий беззвучно выругался:

– Зачем? Зачем вы туда поехали?! За чистой инициацией?!

– Да.

Он выругался вслух.

– Я не прошу прощения, потому что такое не прощают, – сказала Ивга. – Девочка…

– Флаг-ведьма.

– Понятно, – пробормотала она очень хрипло. – Ну что же, Клав… Мне больше нечего сказать.

– Иди к Мартину.

Он дождался, пока Ивга выйдет, потом прислонился лбом к холодной стене и на секунду зажмурил глаза.

х х х

Мартин выглядел хуже, чем накануне. Гораздо хуже. Эгле несколько секунд пыталась сообразить, как к нему подступиться. Что делать с раной на руке. Что делать с сердцем, к которому тянутся черные нити. С чего начать.

Мартин сказал тогда – проклятье двухсотлетней ведьмы. Теперь Эгле должна была отыскать, где скрыто проклятье, и отменить его. Но, разглядывая его распухшую черную ладонь, она не видела ничего, кроме раны. Может, проклятье прячется внутри? Растворилось в крови? Она знала все об истории костюма – броши, пуговицы, кошельки, зеркальца, гребни… но не имела ни малейшего понятия о «не-графических знаках».

Она нарочно села спиной к двери на кухню, куда ушел Клавдий. Его присутствие пугало ее. Она не хотела на него смотреть, даже краем глаза. Клавдий мешал ей. Он ей не верил, вот почему она растерялась.

Пора сосредоточиться. Она обязательно справится. Он могла бы дотянуться до камина и разжечь его, не прикасаясь, не двигаясь с места. Она могла бы закрутить вихрь, выбить стекла. Но Клавдий мешал. Клавдия она боялась.

Из кухни вернулась Ивга, бледная, растерянная, страшно подавленная. Подвинула стул к дивану, села рядом с Мартином, напротив Эгле. Ивга тоже не верила ей, и это было особенно обидно.

Ничего. Чем скорее она исцелит Мартина, тем быстрее эти двое устыдятся.

х х х

Когда он снова вошел в гостиную и уселся за обеденный стол, Эгле, напрягшись, повернулась так, чтобы наверняка его не видеть. Клавдий открыл компьютер.

Распоряжения на случай своей смерти он начал составлять давно, но пора было придать документу законченный вид, в соответствии с моментом. Он возглавлял Инквизицию тридцать пять лет и не хотел бы, чтобы после его ухода в Совете начались свары и хаос. Теперь, когда Ивга вернулась, он мог думать о будущем совершенно спокойно.

Он не удержался и посмотрел на Ивгу поверх экрана. Она не поднимала глаз, глядя только на Мартина.

Клавдий улыбнулся; Ивга не прошла обряд. Ивга вернулась. Какое счастье.

х х х

Эгле попыталась вспомнить песню, которая звучала у нее в ушах, когда она ступила на каменную улитку там, в зимнем лесу враждебной, опасной Ридны. Провинции, где Эгле родилась и выросла. Вспоминались только осколки, обрывки.

– Уходи, чернота, – забормотала Эгле, протянув над Мартином дрожащие руки. – Уходи, яд. Уходи, проклятье. Я приказываю, я прогоняю…

Она представила, что от ее ладоней исходит свет, что она греет, очищает, освещает эту рану. Она мысленно обращалась к Мартину, обещая помощь, исцеление, призывая его к себе, – но Мартин не отвечал.

Левая его рука была пробита и почернела. В правой мертво зажат серебряный нож.

х х х

Сжимая нож, он остановился перед той, что ждала его на Зеленом Холме.

Она сидела, опершись одной ладонью на траву, подобрав ноги, укрытые подолом белого платья. Не пытаясь ни бежать, ни сражаться. Глядя на него сквозь упавшие на лицо рыжие пряди – обезоруживающе нежно. Ивга Лис, какой она была в восемнадцать лет. Лицо с фотографий, из раннего детства. То лицо, которое смотрело на Мартина, когда его мать улыбалась или была беспечна.

– Вот и ты, – сказала она ласково, как если бы он вернулся из детского лагеря. – Какой тяжелый путь у тебя за спиной.

В ее горящих волосах отражалось солнце, на бледной коже щек – оттенки неба. В глазах отражался Мартин – стоящий напротив с жертвенным кинжалом в руках.

– Отдохни минуту. Посиди со мной, позволь посмотреть на тебя.

Над их головами метались тени, кружились в бешеном водовороте, на краю слышимости звенели будто комариные голоса – страх, горе, ярость, вой, стон…

Мартин медлил, оцепенев. Он представлял себе эту встречу по-другому. Та, что сидела на холме, кажется, не видела кинжала в его руках.

– Сестры ждут тебя в хороводе, – все так же ласково сказала она. – Полет и свобода… Звезды, которые можно достать рукой… И моя любовь. Я люблю своих детей одинаково.

х х х

Девчонка билась над ним, металась, гладила почерневшую руку Мартина, пыталась заглянуть в полуоткрытые глаза. Она искренне, очень честно старалась. Она беззаветно верила в эту сказку – инициацию без скверны.

Ничего, конечно же, не менялось. И не могло измениться. Мартин не откликался. Девочка проходила путь, который Клавдий прошел накануне, пытаясь вернуть его к жизни.

Он перевел взгляд на экран и задумался. Надо было назначить кого-то в Ридну; вот уж самая неприятная провинция по нынешним временам. Такое впечатление, что Руфус сбежал, заранее зная, куда дело клонится. Связи разорваны, все разваливается, горит, никто никого не слушает… Да хоть кто-нибудь сможет тут справиться?!

Клавдий набросал список компетентных людей, более-менее знающих специфику провинции: все прекрасные профессионалы. Но согласятся ли на такое назначение, ведь возглавить Инквизицию Ридны сейчас – почти самоубийство? Надо правильно составить рекомендации, подобрать слова… Поддержать своими людьми на месте, причем так, чтобы Совет за них проголосовал…

Да ведь они не станут меня слушать, подумал Клавдий. Я буду мертв, что помешает им поступить наоборот? И какие «свои люди» понадобятся мне после смерти? Я ничего не оставляю по себе. Никого и ничего.

х х х

Эгле охрипла, ее руки тряслись, она чувствовала взгляд Ивги. То, что происходило, было неправильно, нелепо, Эгле не могла поверить, что все так закончится. Безумная надежда, сумасшедшая поездка, озверевшие люди, горящий лес – все это не могло быть напрасным, интуиция Эгле протестовала, орала в голос: не может быть! Эйфория, головокружение, видения из будущего, накрывшие ее в машине на обратном пути, новый мир, жизнь, Мартин, любовь – это не могло быть иллюзией. Эгле отказывалась верить.

Она сидела на полу, замерев, глядя на Мартина. Ивга отвела взгляд – она все знала наперед, оказывается. Эгле зря ее не послушала; в мире, где есть «Новая Инквизиция», чистых обрядов не осталось. Эгле закрыла лицо руками…

И почуяла, что за спиной сидит ее смерть. Смотрит в затылок, будто раздумывая.

– Нет, – вырвалось у нее. – Еще пару минут! Пожалуйста…

х х х

До девочки начинало доходить. Сейчас она все поймет и выдаст эмоциональную свечку, и на этой свечке он ее срежет. Хотя милосерднее было бы не ждать и срезать ее сейчас, пока она не осознала поражения. Иначе – что ее ждет? Подвал, тюрьма? Казнь? Клавдия не будет рядом, никто не сможет ее защитить, а ведь он ее должник, он обязан о ней позаботиться. Как говорил когда-то Мартин, «Из любви я могу только убить ведьму быстро»?

– Нет, – сказала она, не оборачиваясь. – Еще пару минут… Пожалуйста.

Не на глазах же у Ивги, подумал Клавдий. Снова посмотрел на монитор.

Есть позиция в Однице. Об этом невозможно, мучительно думать, но кто-то должен быть там куратором. Если я предложу людей таким образом, чтобы голоса в Совете разделились, чтобы они искали компромисс, подумал Клавдий, чтобы каждый из них сражался за мой вариант – хотя бы по одной кандидатуре…

– Она не совершила никаких преступлений, – сказала Ивга. – Ты бы отпустил ее.

– Я никуда не пойду, – взвилась Эгле. – Куда мне идти?!

Она вела себя очень по-человечески, никогда раньше Клавдий не видел фантомного сознания такой силы.

– Сколько прошло, – он покосился на экран, – со времени инициации?

– Часов семь, – отозвалась Эгле, по-прежнему сидя на полу к нему спиной. – А надо двадцать четыре?

– По-разному, – Клавдий мельком взглянул на Ивгу. – Двадцать четыре – максимум.

– И я флаг-ведьма?

– Да.

– И когда фантомное сознание… закончится, я стану… как все они?!

– Да.

– Нет, – сказала Эгле.

По комнате прошелся ветер, и задрожали стекла, закачались рамки на стенах. Подпрыгнула фотография Мартина на каминной полке. Тяжело качнулась люстра; Эгле, сжав кулаки, не давала волю своему гневу, а если бы отпустила себя – все в этом доме пошло бы кувырком.

– Эгле, не надо, – тихо сказал Клавдий.

Ветер утих. Эгле вцепилась себе в волосы: