Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 352 страниц)

– А вот это что? Почтенный Илимар, это устрицы?

Золотой поперхнулся. Ему очень хотелось гордо смолчать.

– Это «слезы дракона». Обитают глубоко на дне, в трюмах затонувших кораблей. Пряный вкус, необыкновенно питательны…

– Очень опасны в добыче, – негромко добавила Яска. – Из десяти ловцов до старости доживают двое. Каждая «слеза» стоит, как небольшой корабль…

Развияр наколол безвольное тельце моллюска на двузубую вилку. Опустил в соус. Увидел, как передернулось лицо Илимара: «слезы дракона» полагалось есть не так.

– Странный вкус, – жуя, Развияр плеснул себе еще «арамера». – Мне не нравится, господа, я предпочел бы жаренного шлепуна… Достойный Илимар, вы знали от Галагара, что сопротивление бесполезно. И что единственный залп окончится для вас полным крахом, разгромом, смертью ваших детей. И все равно выступали за сопротивление?

Осьминог, возлежащий на вершине ледяного замка, смотрел мутными цепенящими глазами.

– Если нет возможности жить, надо умереть достойно, – прошептал Золотой. – Хоть в бою, хоть на эшафоте.

– Как эти морские твари?

Золотой закашлялся, пытаясь скрыть гримасу ненависти.

– Я пообещал быть милосердным, – сказал Развияр другим тоном, серьезно. – Вы мне не верите?

– Верить гекса? Я смеялся бы. Если бы не сорвал голос, доказывая этим трусам… – Илимар осекся.

Развияр кивнул:

– Вы слишком долго жили в золотом покое. Были добры и терпимы – друг к другу. Лучшие люди со всего обитаемого мира слетались к вам, готовые на любую работу – лишь бы им позволили жить здесь. Я прав?

Золотой поднял на него налитые кровью глаза:

– Да.

– Ели аппетитное мясо, которое убивал за вас кто-то другой… Кстати, мне подадут сегодня мясо? Не эти мертвые морские тела, а настоящее упругое мясо?

– Чье? – тихо спросил Илимар.

Долгую минуту они смотрели друг другу в глаза. Яска мелкими глотками пила «арамер». Наконец, Развияр усмехнулся:

– Вы представляетесь мне храбрым человеком, Илимар. Почему вы меня не убили, хотя имели такую возможность?

Достойный молчал.

– Ответьте на вопрос. Мне важно знать.

– Я не посмел.

– Испугались мести? Что-то еще?

– Не посмел.

– Понимаю.

Развияр снова подошел к окну. В витражи были встроены зеркала и линзы – даже сейчас, ночью, игра цвета и тени радовала глаз. Развияр распахнул створку и снова увидел Мирте внизу – цепи огней, бегущие по мостам, высокие звезды на шпилях, еле-еле светящееся море внизу. Он видел город, и одновременно комнату за спиной, и видел себя глазами Золотого и глазами Яски. Четкое осознание того, что происходит, и того, что непременно случится очень скоро, было похоже на бьющий в лицо резкий свет. Развияр прикрыл бы глаза рукой, если мог бы.

– Уходите, Достойный Илимар. Сроки и способ вашей казни мы обсудим позднее.

* * *

Его кровать была в меру мягкой и в меру жесткой. Из распахнутого окна веяло морским воздухом, чистым, без запаха гари. Поскрипывали ночные насекомые, дышали листья и плыл над садами аромат цветов. Казалось, обреченный Мирте хочет запомниться чужаку в самом ярком, праздничном своем облике.

Это не голод и не жажда. Это не боль и не удушье. Это все сразу и много хуже – потому что существует еще и осознание, блестящее понимание того, что с тобой творится.

Это начинается исподволь и нисколько не пугает. Шаг за шагом, от алтаря к алтарю; глупый мальчишка-раб, каким был Развияр когда-то, не соображал, как много дает ему Медный король. Он мог бы забыть о словах старика – но не забыл. Случайность? Темный инстинкт?

Яска тоже не спала. Она расхаживала по комнате, волоча за собой по ковру длинный цветастый плед; при виде ночного гостя вздернула подбородок:

– Зачем ты явился?

Он подошел к ней вплотную. От Яски пахло гарью – явственный запах, хотя она чисто вымылась и полностью переменила одежду.

– Чего тебе надо, Развияр?

– Ты по-прежнему думаешь, лучше бы мне утонуть? – спросил он неожиданно для себя. – Ты в самом деле так думаешь?

Он положил ладони на ее плечи. На ее острые, теплые, чуть подрагивающие…

Она оттолкнула его руки. Отошла в дальний угол:

– Я не могу с тобой разговаривать сейчас.

– Что изменится потом?

– Оставь меня в покое. Я хочу быть одна.

– Я хотел… Послушай, мне нужно рассказать кому-то.

– Уходи. Я не могу тебя видеть.

– Понимаю.

Он вышел, миновав стражу у дверей, и остановился посреди внутреннего дворика, украшенного, как это принято у Золотых, фонтаном. Легкий ночной воздух колом встал поперек горла. Еще усилие… Подтянуться, возрасти, поймать наконец то, что вечно ускользает. Краюшка хлеба с коричневатой блестящей корочкой… Огарок свечи… Книга… Белка… Клинки… И дальше, и дальше – умирающий Имиль, и дальше – Лукс, и дальше – Яска, и дальше – парящий город, и дальше, и дальше…

Темнота.

* * *

На другой день с «Крыламы» в город перевезли Подарка. Мальчишка ощущал напряжение, висящее в воздухе, но чудеса, представшие перед его глазами, заставляли его забыть о скованности и страхе. По распоряжению Развияра мальчика поселили в апартаментах по соседству с его собственными, и Подарок, широко распахнув окно, любовался видами площади, порта, шпилей с колокольчиками и вечно цветущих садов.

Лукс не отставал от сына ни на шаг, ходил по дворцу, не снимая ладоней с рукояток мечей, и заставил Подарка с утра до ночи носить кольчугу.

Тем временем город, переживший ужас поражения и прибытие Развияра, медленно приходил в себя. Понемногу открывались лавки. Появлялись на улицах люди, по-прежнему одетые в черное, но занятые мирными повседневными делами. Развияр выжидал; каждый день он вызывал для беседы кого-нибудь из Достойных, каждый день совершал небольшую вылазку – прогулку по старинным улицам, посещение рынка или мастерских. Мирте не хватало рабочих рук – те, кто обычно возил уголь и добывал камень, мыл посуду в харчевнях и мел улицы, бежали из города, и Золотые женщины, прикрыв платком сияющие волосы, со сдержанным достоинством брались за самую грязную работу. Развияр разглядывал их, не таясь.

Бойцы и моряки с его кораблей жаждали навестить Парящий Город. Он посылал им дорогие вина бочонками и тончайшие яства без счета, но на берег не отпускал. Мирте нужен был ему нетронутым, как невеста.

* * *

– Завтра я собираюсь совершить паломничество на Золотую гору. Мне не нужны проводники, только надежная карта. Сегодня я желаю развлекаться: хочу устроить небольшой бал для своих… Пришлите музыкантов.

Он сидел в Зале Совета на месте председательствующего. Достойные помещались перед ним – в высоких резных креслах. Он видел обращенные к нему лица, когда-то смуглые, а теперь застывшие, восковые.

– И еще – мне нужны женщины. Мне и моим людям. Я не настаиваю, чтобы это были ваши сестры и дочери, господа Достойные. Хотя, если другого выхода не будет – мы примем эту жертву.

Стены зала уходили вверх, и там, на головокружительной высоте, играли, переплетаясь, тонкие солнечные лучи. Зал мог вместить тысячи людей, его стены были украшены мозаиками, а окна – витражами. В каменных кадках росли деревья, превращая дальний конец зала в лес, и на их ветках чистили перья птицы, похожие на крылам в миниатюре.

Зал был пуст, если не считать двенадцати окаменевших от горя и унижения Достойных – и Развияра в высоком кресле перед ними.

* * *

Он застал Подарка в его комнате; маленький зверуин лежал на полу, а перед ним высилась игрушечная башня, и стояли рядами сотни человеческих фигурок из серого металла. Фигурки изображали солдат: мечников, копейщиков, стрелков.

– Привет, Дар.

Мальчишка вскочил на четыре лапы:

– Добрый день… Проклятие снято, Развияр.

– Проклятие снято, – он положил ладонь на макушку Подарка и почувствовал, как напрягся мальчик.

– Ты меня боишься?

– Нет… что ты, Развияр.

– Дружище, я не буду тебя ругать ни за что… Почему ты боишься меня?

Подарок не ответил на его улыбку. Смотрел вниз, на железных солдатиков.

– Где ты был сегодня? – спросил Развияр, меняя тему.

– Здесь, во дворце, в левом крыле, есть школа для мальчиков… Для Золотых.

– Правда?

– Сейчас у них нет занятий. Только несколько учителей, и один ученик, которому некуда уехать… Он сирота.

– Бывает.

– Он дал мне поиграть в солдатики… Он никогда не видел зверуинов, только читал о них.

– Кстати: библиотека там есть?

– Огромная. Развияр… мне очень нравится этот город.

– Мне тоже. Я говорил тебе: это самый красивый…

– Ты ведь ничего не будешь с ним делать? С ними?

* * *

– Библиотека состоит из двух отделений. Первое – книги, написанные Золотыми для Золотых… и для прочего мира. Второе – варварские книги, которые, случается, содержат в себе любопытные сведения, необычные образы…

– Вы даете ученикам читать варварские книги?

Золотой стоял перед Развияром прямой и надменный, и белый круглый воротничок подпирал его смуглый подбородок.

– Мы даем ученикам читать те книги, какие считаем нужным… Какие полезны им и приятны.

– Вы читаете на языке Немого Народа?

Золотой едва заметно запнулся.

– Нет. До сих пор не было надобности.

– А на языке гекса?

– Гекса пишут на всеобщем языке, отвратительно исковерканном.

– Согласен, – Развияр улыбнулся. – А еще они пишут свои гимны на коже врагов.

Золотой судорожно вздохнул. Он был бледен, странно бледен для своей расы – может быть, потому, что большую часть жизни провел под крышей, за письменным столом?

– Покажите мне варварские книги.

– Все?

– Все.

Библиотека была, как и все в Мирте, просторна, удобна, без привычной паутины и пауков Ча. Развияр следовал по проходу вслед за надменным Золотым; когда-то, страшно давно, он шел вот так же среди книг вслед за проводником, которому оставалось жить меньше трех суток. Он был тогда молод, и между жертвами Медному королю проходили века, тысячелетия, и не было ни нарастающего беспокойства, ни сводящей с ума уверенности: все тайны мира откроются сейчас, надо только переступить через себя и сделать последнее усилие…

– Здесь, – сказал библиотекарь.

* * *

Музыкантов было двое – оба очень молоды. Наверное, брат и сестра – девочка лет восемнадцати и мальчик, ее младший брат. Они играли слаженно, наверное, все детство провели за упражнениями; они играли скучно и без души: оба были поглощены ненавистью.

На инструменте девочки было восемь струн, четыре тонких и четыре басовых. Мальчик играл на двенадцати струнах. Его пальцы бегали по грифам, вышколенные годами упражнений, а в мыслях он убивал Развияра каждый миг – самыми изощренными способами.

Девочка переживала за брата – боялась, что он себя выдаст. Тем не менее руки ее не дрожали, и лицо – так она думала – оставалось спокойным.

Развияр танцевал с Яской.

В пустом зале со сверкающим черным полом, под аккомпанемент восьми и двенадцати струн они медленно кружили, обнявшись. Лукс сидел перед накрытым столом; на этот раз, угождая вкусам Развияра, повара не стали предлагать моллюсков. Лоснилась поджаристая корочка на огромном ломте жирного, сочащегося соком мяса, кружился пар над кольцами колбасы, но Лукс не прикасался к еде. Он наблюдал за танцующими, не выпуская из рук золотого бокала.

– Вино не отравлено?

– Нет. Зато у мальчика оружие спрятано в инструменте.

– Пускай.

– Почему они не решаются тебя убить? – вдруг спросила Яска.

– Боятся.

– Нет… среди них есть храбрецы… есть люди, похожие в своей дикости на Лукса… Хоть бы этот Илимар. Ты это знаешь не хуже меня…

Развияр промолчал. После последней принесенной жертвы он знал и понимал больше, чем Яска, великий маг.

– Ты стал совсем страшным, – проговорила Яска, будто сама себе. – Даже я не могу выдержать твоего взгляда. Так выглядела бы смерть, если приняла бы человеческое обличье.

– Крестьяне называют Смертью обыкновенного речного хапуна.

– Я помню. Ты рассказывал.

Они медленно описали еще один круг по залу. Развияр выпустил руку Яски и низко ей поклонился. Музыканты продолжали играть, не отрывая глаз от нот на высоких пюпитрах; Развияр прекрасно знал, что ноты им ни к чему. Они помнили мелодию наизусть.

– Спасибо. Хватит.

Мальчишка оборвал игру на полутакте. Девочка аккуратно закончила музыкальную фразу и только тогда опустила смычок.

– Вы хорошо играете. Я слушал музыкантов Немого Народа, а значит, не совсем невежда. А теперь скажите: что вы знаете о Гэйле, знаменитом музыканте?

Брат и сестра переглянулись.

– Ничего, – ответил мальчик.

– А если подумать?

– Ничего, – быстро проговорила девочка. – Кроме того, что он сошел с ума и умер.

– И это все?

– Все.

Развияр подошел к ним ближе. Остановился перед мальчиком:

– Хочешь убить меня?

Тот отшатнулся.

– Даю тебе шанс. Попробуй.

– Развияр, – тихо сказала Яска за его спиной. – Зачем ты это делаешь?

– Попробуй, – Развияр ободряюще кивнул. – Ведь тебя учили обращаться не только со смычком? Разве ты, чистокровный Золотой, не умеешь держать оружие?

Резким движением мальчишка отбросил назад длинные, волнистые золотые волосы. Из смычка в его руке выскочило узкое лезвие. По лицу его сестры Развияр понял, что она ничего не знала о приготовлениях брата.

– Умри, проклятый гекса! – выкрикнул музыкант.

Развияр не шевельнулся. Он стоял перед мальчиком в двух шагах и смотрел, как трясется в его руке стальное жало.

– Я должен умереть от твоих страшных глаз? Или околеть от смеха?

– Развияр, – громче повторила Яска. – Хватит!

Мальчишка в ужасе смотрел ему в глаза.

– Очень давно один человек дал мне в руки страшное оружие, – сказал Развияр. – Я тогда удивился, как он не боится. Я мог убить его гораздо быстрее и гораздо вернее, нежели ты своей иголкой. Он сказал – «Я вижу тебя насквозь»… Теперь я понимаю, что это значит. Ты не убьешь меня, храбрый мальчик, тебе это не под силу…

Он остановился посреди зала, заложив руки за спину, глядя в темные высокие своды.

– А кому под силу? – спросил вслух.

* * *

«Медный король – один из темных безымянных богов. Принимает жертвы не у всех и не всякие…»

Перебирая книги, Развияр наткнулся на знакомый почерк и чуть не закричал от радости, будто встретил давнего друга. «Страны, где я был, их боги и суеверия», – так называлась книга, написанная автором «Хроник зверуинов».

Книга содержалась в «варварском» отделении. С ней обращались плохо, или она побывала в катаклизме, а скорее всего, и то и другое: страницы покоробились от давней влаги, были подпорчены жучком, плесенью, местами тронуты огнем. Развияру захотелось переписать эту книгу – начисто, тщательно сохраняя почерк автора и его примечания, наброски землеграфических карт, которые он делал на полях. Развияр знал, что этого не случится никогда; все, что он мог сделать для автора замечательной книги – обновить на первой странице его почти стершееся имя: «Варан».

«…случайные, недостоверные сведения. Тот, кто в самом деле приносил жертву Медному королю, молчит об этом и никогда не расскажет. …внутренняя надобность, – строчка исчезала под пятном, – единственно возможно… остановить вместе с жизнью. Люди, много лет служившие Медному королю, становятся неуязвимы для врагов и друзей и не могут даже покончить с собой. Единственное нарушение этого правила возможно, если во время жер…».

Развияр перевернул страницу. Весь разворот был безнадежно испорчен плесенью.

* * *

Женщина стояла перед ним в праздничном, наверное, лучшем своем платье. Золотые волосы, прямые и тонкие, лежали на ее плечах, покрывали спину и падали почти до колен.

– Как тебя зовут?

– Зачем тебе мое имя? – она улыбнулась.

– Ты дерзкая, – сказал он, чувствуя странное удовольствие. – Это хорошо.

– Для меня хорошо? Для тебя?

– Для меня. Ты такая, как я хотел. В юности я мечтал… о Золотых женщинах.

– У тебя была жалкая юность, жалкий гекса? Ты развлекался мечтами?

– Я не смел даже мечтать, что однажды все женщины Мирте будут принадлежать мне.

– Все? Не смеши. Ни одна не твоя.

– А ты?

– А что – я? Я – это не кусок мяса, жалкий гекса. Ты можешь сделать с моим телом что угодно, но я – это не мое тело. Ты можешь выпотрошить меня, но я останусь свободной. Давай, начинай! Покажи, на что ты способен. Позволь смеяться, когда мне сделается смешно!

Он молчал и смотрел на нее.

Ей было лет двадцать. Она ничем не походила на Яску в юности, по-мальчишески резковатую и порывистую. Она не походила на покорную, старательную Джаль. Она была – теперь он знал это – похожа на Мирте, который вечно дразнит на горизонте. Золотой город, смеющийся в лицо… прекрасный, как все, чего касаются Золотые.

Под его взглядом улыбка женщины начала таять. Она все еще принуждала себя смеяться, но ее лицо, залитое румянцем куража, бледнело, выцветало, как старая картина под лучами солнца.

– Ну, что ты смотришь? – ее голос уже дрожал. – Что ты вылупился?

Она попыталась отвести взгляд и не смогла. Развияр подошел к ней вплотную:

– А если сегодня ночью тебе не будет смешно? Чем ты меня вознаградишь?

– Пусти, – прошептала она.

Но высвободиться не смогла.

* * *

Мирте цвел круглый год – на смену одним цветам приходили другие.

По улочкам города, широким и узким, крутым и пологим, носились дети всех сословий, Золотые дети, беспечные и незлые. Иногда приходил из портовых районов маленький чужак, просил взять его в игру – случалось, таких и брали, но потом раскаивались: чужие дети умели воровать и часто лезли в драку. Зато если водиться с таким же, как ты, Золотым, – игра не будет омрачена ничем, разве что дождь прольется вдруг с потемневшего неба.

По утрам открывались лавки на первых этажах причудливых, резных, деревянных и кирпичных зданий. Лавочницы, строгие, как королевы, давали в долг леденцы и фрукты. Над улицей, во вторых и третьих этажах, сушилось белье и пели птицы, играла музыка и целовались влюбленные. Лианы увивали стены и стволы; она выросла в золотом, благословенном Мирте и никогда не хотела покинуть его.

– А путешествовать? Увидеть дальние страны?

Да, случалось, в порт приходили красивые корабли из дальних стран. Но все чужаки с таким восхищением глазели по сторонам, что ей было ясно: лучше Мирте нет ничего во всем обитаемом мире.

– А леса? Ты ведь знаешь, что на материке растут дремучие леса, текут полноводные реки…

Они играли в рощах, воображая их лесами. Они пускали кораблики по воде ручьев. Они гадали на жениха, привязывая к мачтам корабликов цветные шелковые ленточки…

– Что ты делаешь со мной? – спрашивала она, глядя на него из темноты блестящими глазами цвета меди. – Почему я рассказываю? Зачем тебе все это?!

– Я хочу знать. Расскажи еще.

Она то плакала, то затихала, то снова начинала вырываться, но его воля была несоизмеримо сильнее. Он был осторожен – боялся причинить ей боль.

…А в порту петляли мраморные улочки, и для хорошего замужества надо было каждую весну подносить монетку статуе Морской Девы – красивой и голой, с ожерельем из ракушек – настоящих! – на тонкой мраморной шее. У Девы приоткрыт был рот, девчонки тайком друг от друга совали туда монеты из самых мелких… Говорят, рабочие из портовых чужаков потом вытаскивали монеты специальной петлей, но девочки верили, что Дева принимает их подношения, и жених будет что надо…

– Ты замужем?

– Нет! Морская Дева, почему я все тебе рассказываю… Я ненавижу тебя, я хочу, чтобы ты сдох, проклятый гекса…

– Твой жених…

– Он был на флагмане вторым помощником… Ты убил его, ты убийца! Зачем я рассказываю тебе, зачем… Ты околдовал меня? Ты маг?

– Нет. Я просто тебя люблю.

– Врешь!

– Я люблю Мирте – и тебя.

Он не врал. В эту ночь она была его прибежищем, единственным существом, способным защитить от подступающего кошмара. Он больше говорил с ней, чем ласкал, и золотой отблеск ее волос лежал на его бледном, белом лице.

– Морская Дева… Я начинаю видеть в тебе человека, – прошептала она под утро.

– Что в этом ужасного?

– Это… невозможно. Невозможно верить, что ты человек. Это рушит… мир. Все.

– Мир непрочен. Жизнь непрочна. Просто поверь, что я тебя люблю.

Она горько засмеялась – и вдруг впервые ответила на его ласки.

Тяжесть на его душе ослабела.

Ее волосы темным золотом заливали постель. Ее кожа была бронзовой, матовой, влажной от лихорадочного пота. С первыми лучами солнца она заснула – растерзанная и наконец-то умиротворенная, спокойная, почти счастливая. В ее снах Мирте цвел, и зажигались огни над розовыми и белыми мостами.

– Медный король, Медный король. Возьми, что мне дорого! Подай, что мне нужно!

Он так и не узнал, как ее зовут.

* * *

С этой новой жертвой он испытал короткое блаженство. Он был силен и велик, как никогда, он был мудр – но до Последнего Знания все равно осталось полшага. Здесь, рядом, руку протяни. Тень путника, шагающего на запад.

Он лежал один в разворошенной постели. Он видел длинные волоски, золотым шитьем поблескивающие на подушке. Он снова принес в жертву человека; навалился ужас, который испытывал, наверное, музыкант Гэйл, когда грыз свои руки.

– Император, – прошептал Развияр. – Богиня Воф… Кто-нибудь. Помогите мне!

Ответа не было.

Наступало утро. Развияр встал, оделся, еще не зная, куда собирается идти; так вышло, что через несколько минут он вошел в комнату Подарка. Мальчик спал, раскинувшись на перине, а у его постели сидела, будто дожидаясь чего-то, Яска.

– Стой там, Развияр, – ее голос был низким, как ворчание потревоженного дракона. – Стой там и не подходи.

– Яска?

– Я убью тебя, если ты сделаешь хоть шаг.

Заворочался, просыпаясь, ребенок. Яска не взглянула на него.

– Я знаю, зачем ты пришел. Я все про тебя знаю, Развияр, и уже давно. Мой сын не достанется Медному королю. Я и так ждала слишком долго… Мы уйдем сегодня. Ты не сможешь нас остановить.

– Ты слишком привыкла к своему могуществу, – медленно сказал Развияр. – И веришь в собственную неуязвимость.

На самом деле он пришел, чтобы, как тогда на корабле, обнять ребенка и ненадолго вернуть себе душевный покой. Он был уверен, что пришел за этим, но Яска – великий маг – знала больше, и Развияр осознал вдруг, что она права.

Бирюзовый перстень на пальце у Яски вспыхнул – и залил комнату дрожащим нервным светом:

– Уходи. Или умрешь прямо сейчас.

Проснулся Подарок. Подскочил на кровати:

– Мама! Что ты делаешь?!

Яска едва успела схватить его за воротник ночной рубашки:

– Лукс! Сюда!

Открылась дверь в глубине комнаты. Ворвался Лукс; Развияр поразился, как давно его не видел. Лукс постарел, короткая борода его кое-где поседела, широкие плечи сгорбились. Шерсть топорщилась, потеряв блеск. На спине, вытертой седлом, беспомощно розовела кожа.

Лукс замер между Яской и Развияром. Посмотрел на жену и на сына. Перевел взгляд на всадника и повелителя.

– Лукс, идем с нами, – пророкотала Яска. – Он продал себя и свою жизнь Медному королю. Он сам – Медный король. Он не жертвует – он забирает себе! Он не остановится.

– Мама! Это же…

– Он пришел, чтобы пожертвовать тобой, Дар.

– Нет! – Подарок рванулся так, что затрещало полотно. – Развияр…

– Лукс! – взревела Яска, оттаскивая назад, будто перышко, упирающегося маленького зверуина. – Ты с нами?!

– Яска, – проговорил Лукс почти беззвучно. – Он мой всадник.

– Он принесет тебя на алтарь!

– Он мой всадник.

– Идиот!

– Я нагор. А он мой всадник. Уводи ребенка… Я останусь.

Яска обернулась к нему, оскаленная, страшная в своем гневе. Лукс встретил ее взгляд угрюмым, но очень твердым взглядом.

– Что ты мне говорил?! – вскрикнула женщина. – Что ты мне обещал?

– Он мой всадник.

– Я твоя жена!

– По его воле. Он мой всадник.

– Погодите, – сказал Развияр и вернулся к двери. – Не надо душераздирающих сцен… Я ухожу.

– Далеко ли? – Яска вскинула подбородок.

– На Золотую гору, – Развияр был стеклянно-спокоен, его будущее лежало перед ним, как залитая лунным светом равнина. – Совершить паломничество. Лукс, идем со мной. Яска, можешь забрать мальчика на «Крыламу» хоть сейчас. Только оставь мне «Пузана».

Яскины ноздри привычно раздулись, будто желая втянуть в себя весь воздух в комнате.

– Ты за этим сюда пришел, – сказала она неожиданно спокойно. – С самого начала ты это собирался сделать, да?

– Да, – сказал Развияр.

– Жег их корабли? Я жгла – для тебя?

– Да.

– Смешал их всех с грязью, изнасиловал, унизил?

– Да.

– Проклятый гекса!

– Да. Лукс, идем.

– Нет! – Яска теперь почти визжала. – Лукс, муж мой… Отец моего сына… Пойдем с нами! Пожалуйста, пойдем!

Лукс долго смотрел на нее с Подарком. Развияр ждал.

– Он мой всадник.

В Яскиных глазах мелькнула тень – как будто упал топор.

* * *

Золотая гора возвышалась вдали от моря, позади Мирте. Большой уступ нависал над пропастью, и низкие кусты были увешаны крохотными бубенчиками. По традиции Мирте, на Золотую гору приходили молодожены, и оставить здесь бубенчик считалось добрым знаком.

Бубенчики звенели еле-еле, на грани слышимости.

Развияр смотрел на город. Лукс стоял рядом, оседланный, и его бока ходили ходуном – путь был нелегким. Поднималось солнце. Рассветный Мирте был свежее и легче, нежели Мирте закатный. Теперь, сверху, он не казался парящим: уютно разлегся в низине под горой, ловил солнце красными и золотыми крышами, касался неба золотыми иголками шпилей.

– Как это получилось? – шепотом спросил Лукс.

– Сам не знаю.

– Как это вышло? Я всегда был рядом… Мой брат. Мой всадник.

– Когда мы встретились, я был уже… уже принес первую жертву. Ты ничего не мог сделать. Никто не мог сделать ничего. Это как смертельная болезнь. Как жизнь, которая все равно заканчивается смертью.

Лукс смотрел спокойно и строго, как смотрел всегда. Развияру вдруг сделалось легче. Теперь он мог говорить.

– Я все понимаю. Я вижу каждую песчинку, знаю, где она была, чем она станет… Яска пытала для меня и убивала по моему приказу. Она не любит сына, потому что он встал между нами. Она не любит тебя, потому что ты был слишком мягким с ней и безотказным. А меня – меня она ненавидит. Лукс, ее душа сожжена, как те корабли, и это сделал я. Я знаю и не могу просить прощения. Нельзя просить прощения за то, что собираешься сделать снова.

Лукс подошел ближе. Положил руку на плечо Развияру. Тот смотрел на Мирте:

– Она права: я не остановлюсь.

– Почему? Что тебя заставляет? Это как голод, или как жажда…

– Это как лавина. Как пожар. Чего бы ты хотел больше всего, Лукс?

– Ну…

– Ты не хотел бы, чтобы душа твоя и разум осветились изнутри? Когда можешь все и все понимаешь. Это как любовь, но только ярче. Это как знание… как блестящий выход из гнилого тупика… Как совершенство, Лукс. И это – рядом, в двух шагах. Медный трон… Я ничего не могу сделать. Хотя… Разве что…

Развияр вдруг замер с широко открытыми глазами. Простая мысль, до которой он не мог додуматься все эти дни; ему было не до того, он был занят другим; повернувшись спиной к Мирте, Развияр улыбнулся во весь рот и занес руку над собой – над последней жертвой:

– Медный король, Медный король! Возьми, что мне дорого! Возьми! Подавись! Подай, что мне нужно!

Ничего не случилось.

– Медный король! Медный король! Возьми, что мне дорого, подай, что мне нужно!

Длинное напряженное мгновение – и опять ничего. Развияр обернулся; выше поднималось солнце, ярче блестели крыши, зеленее казались сады.

– Медный король, – начал он в третий раз, уже без надежды. – Медный король… Подай, что мне дорого…

– Ты себе не дорог, – шепотом сказал Лукс. – Или… он просто не хочет брать.

Развияр, не глядя на него, вытащил меч из ножен. Полоснул себя по руке. Кровь брызнула на камни:

– Медный король, Медный король, возьми, что мне дорого, подай, что мне нужно!

Алые кляксы зашипели, испаряясь. Медный король взял всего несколько капель. Развияру сделалось легче, он засмеялся в голос; кровь из открытой раны продолжала бежать, он повторял и повторял заклинание, однако новая жертва не была принята.

– Хватит, – Лукс перетянул ему руку бинтом из седельной сумки. – Хватит, я насмотрелся в жизни на твою кровь, хватит.

– Лукс, я ведь не остановлюсь, – Развияр отрешенно смотрел, как Лукс бинтует ему руку. – Я принесу в жертву и тебя, и Яску, и Мирте… И… попробуй меня остановить, пожалуйста.

– Как?

– Убить.

Лукс отшатнулся:

– Я не могу убить всадника. Легче вырвать себе глаза.

– А Утро-Без-Промаха убил своего всадника.

– Он был маг… И он проклят навеки. Знаешь… зря мы позволили Яске взять его кольцо.

– Она сама решила.

Теперь они вместе смотрели на город. Стаи крохотных птиц носились над ним, как черно-белая сетка. Вились флажки на высоких ажурных башенках. Гирляндами тянулись вдоль оград желтые и красные цветы. В гавани темнели корабли; Развияр подумал, что Яска теперь на «Крыламе», и Подарок с ней. Тари-Колесо и его людей он отправил на борт еще вчера…

Этот город, как невеста на алтаре. Прекрасная жертва. Может быть, последняя?

– Стой!

Лукс метнулся к краю обрыва, встав между Развияром и Мирте:

– Погоди. Если выбирать между мной и Мирте… Пусть это буду я, Развияр. Я ведь тебе дорог?

– Лукс!

– Я не хочу видеть, как ты отдаешь ему этот город. Ты… ты спасал меня столько раз, что моя жизнь давно уже принадлежит тебе, давно и без остатка. А там… Короткий Танцор давно ждет меня. Заждался на зеленой равнине, забытый всеми. Ходит пешком… Хотя кто знает – попаду ли я на Зеленую равнину? Куда попадают его жертвы, ты не знаешь?

Облегчение, пришедшее к Развияру в тот момент, когда Король принял его кровь, истаяло. Наваливалась сила, превосходящая все силы этого мира, и завертелся невидимый гончарный круг: краюшка хлеба с коричневатой блестящей корочкой… Огарок свечи… Книга… Белка… Клинки… И дальше, и дальше – умирающий Имиль, и девушка с золотыми волосами, и дальше, и дальше…

– Я не знаю, – сказал он глухо. – Я не знаю, где они, живы ли… возможно ли, чтобы они остались в живых… и не лучше ли им умереть… Я узнаю, когда доберусь до Медного трона.

– Узнаешь, – мягко сказал Лукс. – Ты умный, ты очень умный. Может быть, осталось немного… Может быть, это последняя жертва.

И он улыбнулся.

Он стоял на уступе над Мирте, опустив руки, не касаясь мечей, по обычаю опоясывающих его торс. Лохматый, постаревший зверуин под седлом, с широкими лапами, с густой шерстью на боках. Развияр никогда, никогда в жизни не надевал шпоры, садясь на спину Лукса.

– Кто тебе дороже – я или Мирте?

– Ты.

Лукс улыбнулся:

– Я всегда мечтал умереть за тебя, друг. Только стеснялся сказать.

– Лукс…

– Делай. Если хочешь, я отвернусь.

– Лукс!

– Это… все, что я могу для тебя сделать.

Развияр вгляделся в его лицо.

«Это… все, что я могу. Пожалуй», – сказал другой человек, много лет назад. Развияр услышал его голос.

Перед глазами у него ярко и выпукло встала картина: властелин поднимается из кресла, идет к нему… «Не вставай, сиди…» Левая рука ложится ему на макушку, а правая поднимается в знакомом жесте… И тогда Развияр бьет мечом по руке, кисть отлетает и шлепается в бассейн… А через несколько мгновений клинок пробивает грудь властелина…

«Единственное нарушение этого правила возможно, если во время жертвоприношения жертва восстанет и убьет жреца». Эти слова, или похожие, пропали в книге Варана, съеденные плесенью. Великий человек… великий, Золотым следует получше обращаться с бесценными книгами…