Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Глава 12
Гена

После нескольких безуспешных попыток пробиться сквозь барьеры неизвестных протоколов и чужеродных настроек, я окончательно понял, что в одиночку мне эту «сетевую крепость» не взять. Мои стандартные IT-шные отмычки здесь были абсолютно бесполезны. Нужно было искать кого-то, кто знает секретный код или, по крайней мере, умеет обращаться с местными «замками».

Я снова оглядел кабинет. Анатолий и Степан были по-прежнему погружены в свои дела и вряд ли обрадовались бы очередному моему «теоретическому» вопросу, тем более по такой специфической теме, как настройка «Транс-Эфирных Протоколов Связи». Оставалась Людмила Аркадьевна. Она, конечно, не сисадмин, но как «хранительница всех инструкций и регламентов», должна была знать, к кому обращаться с подобными проблемами.

Я подошел к ее столу, стараясь выглядеть как можно более растерянным и нуждающимся в помощи. Что, в общем-то, соответствовало действительности.

– Людмила Аркадьевна, извините, что снова вас беспокою, – начал я. – У меня тут возникла небольшая… э-э-э… техническая проблема. Я пытаюсь получить доступ к внутренней сети, чтобы найти какую-нибудь документацию по измерительным комплексам, но… у меня ничего не получается. Настройки какие-то совершенно непонятные.

Людмила Аркадьевна оторвалась от своих бумаг и посмотрела на меня с таким видом, будто я спросил у нее, как запустить ядерный реактор с помощью спичек и веревки. Она тяжело вздохнула, как будто на ее хрупкие плечи только что взвалили еще одну непосильную ношу.

– Ах, Алексей, Алексей… Сеть, говорите? Ну, этим у нас, конечно же, Гена занимается. Это его… епархия.

Она махнула рукой в сторону той самой неприметной двери в углу общего зала, рядом с серверной, на которой красовалась грозная табличка «НЕ ВХОДИТЬ! УБЬЕТ!!!».

– Вот туда вам и дорога, – сказала она. – Это его, так сказать, вотчина. Берлога. Но я вас должна предупредить: Геннадий у нас парень своеобразный. Если он там, то стучаться надо три раза. Именно три, не больше и не меньше. А потом – подождать ровно минуту, прежде чем открывать дверь. И не факт, что он вообще вам откроет или будет в настроении разговаривать. Иногда он так увлекается своими… процессами, что не реагирует ни на какие внешние раздражители.

Я посмотрел на дверь с некоторой опаской. «Стучаться три раза, подождать минуту…» Это что, какой-то ритуал для вызова духа сисадмина?

– Спасибо, Людмила Аркадьевна, – сказал я. – Только вот… я сегодня утром столкнулся с Геной в коридоре, он как раз бежал куда-то в сторону серверной, говорил про какие-то проблемы с датчиками. С тех пор он, кажется, в кабинет и не заходил. Его же нет на месте?

Людмила Аркадьевна посмотрела на меня с какой-то очень хитрой, загадочной улыбкой. На мгновение она стала невероятно похожа на Чеширского Кота, который вот-вот исчезнет, оставив после себя только эту улыбку и еще больше вопросов.

– А вы все-таки попробуйте, Алексей, – сказала она с той же загадочной интонацией. – Геннадий у нас… он как Карлсон. Иногда улетает, но всегда обещает вернуться. И никогда не знаешь, где он окажется в следующую минуту. Может, он уже давно там, в своей «берлоге», просто мы его не заметили. У него свои, особые пути перемещения по институту.

«Особые пути перемещения», – хмыкнул я про себя. Кажется, в этом НИИ НАЧЯ все было «особым» – и техника, и сотрудники, и даже их пути перемещения.

Ну что ж, выбора у меня особо не было. Если я хотел получить доступ к сети и найти хоть какую-то информацию по загадочным данным, мне предстоял визит в «царство Гены». Надеюсь, он будет в более благосклонном настроении, чем грозная надпись на его двери.

Я поблагодарил Людмилу Аркадьевну еще раз и, собравшись с духом, направился к заветной двери. Три стука, минута ожидания… Звучит как начало какого-то квеста. Посмотрим, что ждет меня за этой дверью.

* * *

Я подошел к двери с грозной надписью, чувствуя себя немного как герой сказки, которому предстоит войти в пещеру дракона. Вдохнув поглубже, я постучал три раза – не слишком громко, чтобы не разозлить «дракона», но и не слишком тихо, чтобы он все-таки услышал. Потом, как и велела Людмила Аркадьевна, я засек на часах минуту. Она тянулась невыносимо долго. За дверью не раздавалось ни звука. Никаких шагов, никаких голосов. Может, его действительно нет на месте? Или он просто игнорирует мой стук?

Когда минута истекла, я осторожно взялся за ручку двери. Она поддалась легко, без скрипа. Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

То, что я увидел, превзошло все мои ожидания. «Берлога» – это было еще мягко сказано. Это был настоящий хаос, святилище компьютерного гения-отшельника. Небольшая комната без окон была до потолка завалена какими-то невероятными вещами. Повсюду висели спутанные клубки проводов всех цветов и мастей, на полках громоздились разобранные системные блоки, мониторы с треснувшими экранами, какие-то непонятные платы с торчащими из них микросхемами.

В углах валялись горы пустых кружек из-под кофе и энергетиков, упаковки от чипсов и лапши быстрого приготовления. А на столах, полках и даже на полу были разложены какие-то самодельные устройства, собранные, казалось, из всего, что попалось под руку – старых дисководов, деталей от бытовой техники, каких-то трубок и проволочек.

Многие из этих устройств были снабжены мигающими разноцветными лампочками, которые создавали в полумраке комнаты какую-то совершенно фантасмагорическую атмосферу.

Пахло здесь смесью озона, канифоли и застарелого кофе.

И посреди всего этого великолепия, в кресле, больше похожем на трон какого-то кибер-короля, сидел он – Гена.

Худой, немного сутулый, с вечно растрепанными темными волосами, он был одет в ту же футболку с изображением какого-то фэнтезийного дракона, что и утром. Перед ним на нескольких столах стояло не меньше пяти или шести мониторов разных размеров и конфигураций, и на каждом из них с бешеной скоростью бежали строки кода, графики, какие-то схемы, напоминающие звездные карты или диаграммы квантовых взаимодействий. Он был полностью поглощен этим потоком информации, его пальцы летали по нескольким клавиатурам одновременно, а глаза, казалось, видели что-то, недоступное обычному человеческому зрению.

Я кашлянул, чтобы привлечь его внимание, но он никак не отреагировал.

Я подождал еще немного, потом кашлянул громче. Ноль реакции. Он как будто находился в каком-то своем, параллельном мире, и я для него просто не существовал.

– Э-э-э… Гена? – наконец решился я подать голос. – Извините, что беспокою. Это Алексей Стаханов. Мы сегодня утром… э-э-э… столкнулись в коридоре.

Он не сразу оторвался от своих мониторов. Еще несколько секунд его пальцы продолжали порхать по клавиатурам, потом он резко остановился, как будто нажал на какую-то внутреннюю кнопку «пауза», и медленно повернул голову в мою сторону. Глаза у него были немного мутные, как у человека, которого только что выдернули из глубокого сна. Он посмотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. Никакого узнавания. Ни тени утренней дружелюбной улыбки.

«Странно, – подумал я. – Неужели он меня не помнит? Или просто настолько загружен, что не обратил внимания?» Впрочем, судя по тому, чем он тут занимался, второй вариант был более вероятен. Сложно запоминать лица, когда ты одновременно отлаживаешь код на пяти мониторах и борешься с «флуктуациями эфира».

– Да? – наконец произнес он. Голос у него был хриплый, как будто он давно им не пользовался. – Что вам нужно? Я сейчас немного занят.

«Немного занят», – усмехнулся я про себя. Да он тут, похоже, спасает мир, не меньше.

– Гена, я понимаю, что вы очень заняты, – начал я как можно более вежливо, – но у меня возникла проблема с доступом к внутренней сети. Людмила Аркадьевна сказала, что вы могли бы помочь.

Он молча выслушал меня, кивнул каким-то своим мыслям и снова уставился в один из мониторов, где продолжали бежать строки кода. Я уже подумал, что он про меня забыл, но через несколько секунд он снова повернулся.

– Сеть? – переспросил он, как будто только сейчас до него дошел смысл моих слов. – А, это… Да, у нас тут новая архитектура. Экспериментальная. На гиперизлучателях.

«На чем-чем?» – чуть не вырвалось у меня.

Гиперизлучатели? Это еще что за зверь? Я только что слышал об «особых путях перемещения» от Аркадьевны, а тут еще и «гиперизлучатели».

– Поэтому обычные сетевухи ее и не видят, – продолжал Гена своим монотонным голосом, как будто объяснял первокласснику таблицу умножения. – Там другой принцип передачи данных. Через… ну, неважно через что. Главное, чтобы все это работало, нужна специальная «примочка». Адаптер. У тебя его, я так понимаю, нет?

Отлично, он уже перестал выкать, так мне будет гораздо проще. Я отрицательно покачал головой. Какая еще «примочка»? Орлов ничего такого мне не говорил. Гена вздохнул так, будто на него свалилась еще одна вселенская проблема.

– Ясно, – сказал он. – Опять забыли новичка предупредить. Вечно так. Ладно, сейчас что-нибудь придумаем. Погоди минуту.

Он снова отвернулся к своим мониторам и погрузился в созерцание бегущих строк. Минута растянулась на пять, потом на десять. Я стоял посреди этого хаоса, чувствуя себя совершенно лишним, и не знал, что делать – то ли ждать, то ли уйти и прийти попозже. Но уходить, не получив ответа, тоже не хотелось. Слишком уж важен был для меня этот доступ к сети.

Наконец, Гена снова ожил. Он что-то быстро набрал на одной из клавиатур, потом порылся в какой-то коробке, заваленной старыми платами и проводами, и извлек оттуда небольшое устройство, размером чуть больше спичечного коробка, с несколькими разъемами и парой мигающих светодиодов.

Это и была та самая «примочка»?

* * *

Гена повертел в руках извлеченную из коробки «примочку», задумчиво почесал в затылке, потом схватил со стола паяльник, который, к моему удивлению, оказался включенным и горячим, и начал быстро что-то паять на плате этого устройства, придерживая ее пинцетом. Искры летели во все стороны, пахло расплавленной канифолью. Я с некоторым опасением наблюдал за его действиями – выглядело это так, будто он собирает не сетевой адаптер, а как минимум детонатор для небольшой бомбы.

– Так, вроде готово, – сказал он наконец, откладывая паяльник и сдувая с платы остатки припоя. – Пойдем, поставим тебе эту штуку. А то так и будешь сидеть, как сыч, без доступа к вселенской мудрости нашего НИИ.

Мы вышли из его «берлоги» обратно в общий зал СИАП. Мои коллеги, казалось, даже не заметили нашего отсутствия, полностью поглощенные своей работой. Гена подошел к моему компьютеру, ловко отодвинул системный блок, нашел на задней панели какой-то свободный разъем, который я раньше даже не заметил – он был явно не стандартным, – и подключил к нему свою «коробочку с антенной», как он ее назвал. Потом он что-то быстро набрал на моей клавиатуре, которая под его пальцами издавала особенно мелодичные перезвоны, и на экране появилось новое окно с какими-то строками инициализации.

– Сейчас должно заработать, – сказал он, внимательно глядя на монитор. – Эта «примочка» – своего рода транслятор. Переводит обычные сетевые запросы в формат, понятный нашим гиперизлучателям. И наоборот. Технология, конечно, еще сыровата, иногда глючит, но в целом работает.

Я с интересом наблюдал за его манипуляциями. Меня всегда привлекали нестандартные технические решения, а то, что я видел здесь, выходило далеко за рамки всего, с чем мне приходилось сталкиваться раньше.

– Гиперизлучатели… Транс-Эфирные Протоколы… – задумчиво протянул я. – Это все очень… необычно. Как это вообще работает? Если, конечно, это не секретная информация.

Гена усмехнулся, и в его глазах мелькнул тот самый азартный огонек, который я видел у Орлова.

– Ну, если в двух словах, – сказал он, понизив голос, – то это что-то вроде прямого информационного канала с ноосферой. Или, если хочешь, с информационным полем Земли. Мы не просто гоняем биты по проводам, мы… как бы это сказать… подключаемся к общему потоку. А данные передаются через квантовые туннели, мгновенно, без потерь и практически без ограничений по объему. Ну, это в теории, конечно. На практике пока не все так гладко.

«Прямой информационный канал с ноосферой»… «Квантовые туннели для передачи данных»… Я чувствовал, как мой мозг снова начинает вскипать от переизбытка невероятной информации. Это уже даже не научная фантастика, это какая-то… эзотерика, смешанная с квантовой физикой.

– Гена, а это… это то, что вы здесь подразумеваете под «наукой»? – не удержался я от вопроса. – Это все реальные термины, используемые научным сообществом?

Гена снова усмехнулся, на этот раз как-то особенно хитро.

– Хороший вопрос. Наука? – он посмотрел на меня с каким-то странным, изучающим выражением. – Ну, если тебе проще называть то, с чем мы тут все возимся как-то по другому… можешь называть это магией. Какая разница, как это называется, если оно работает? Вот только… – он сделал паузу, и его голос стал серьезнее, – … посмотрим, как ты запоешь, когда поймешь, куда на самом деле попал. И что эта «магия» иногда бывает очень… зубастой.

В этот момент на экране моего компьютера появилась надпись: «Ошибка инициализации адаптера. Код доступа не распознан».

– Черт! – выругался Гена. – Опять эта защита… Вечно они что-то мудрят с протоколами.

Он нахмурился, потом сделал что-то совсем уж странное. Быстро огляделся по сторонам, как будто проверяя, не следит ли за нами кто-нибудь. Затем он наклонился к своей «примочке», которая все еще была подключена к моему компьютеру, и кончиком ногтя начертил на ее корпусе какой-то сложный геометрический рисунок, состоящий из пересекающихся линий, кругов и треугольников.

Рисунок этот почему-то показался мне смутно знакомым – что-то похожее я видел на тех схемах, которые рисовал Степан Игнатьевич, объясняя мне про Информационную Вселенную.

Начертив этот символ, Гена трижды сплюнул через левое плечо и что-то быстро прошептал себе под нос – какие-то слова на незнакомом мне языке.

И, о чудо! На экране моего компьютера тут же сменилась надпись. «Адаптер инициализирован. Доступ к сети НИИ НАЧЯ предоставлен. Уровень: 2 (временный)».

Я уставился на Гену с открытым ртом. Что это сейчас было? Какой-то шаманский ритуал для запуска сетевой карты?

Гена заметил мое изумление и немного смутился.

– Э-э-э… это… ну, ты не обращай внимания, – пробормотал он, поспешно передавая мне клавиатуру. – Иногда помогает. Старый дедовский метод. Народные средства, так сказать. Против особо вредных багов.

Я сел за клавиатуру. Она была теплой и слегка вибрировала.

– Ну, все, Леш, – сказал Гена, пятясь к выходу из кабинета. – Доступ у тебя теперь есть. Разбирайся. А мне пора. Там у меня… э-э-э… серверы остывают. И эфир опять флуктуирует. Если что – ты знаешь, где меня искать. Но, чур, не злоупотреблять!

И он, не дожидаясь моего ответа, выскользнул из кабинета, оставив меня в полном недоумении, с «волшебной» сетевой картой в руках и ощущением, что я только что стал свидетелем чего-то совершенно невероятного.

Магия? Или просто очень продвинутые технологии, которые мой мозг пока не в состоянии осмыслить?

Одно было ясно: НИИ НАЧЯ – это место, где грань между наукой и… чем-то еще была настолько тонкой, что ее практически не существовало.

И мне предстояло научиться ходить по этой грани. Пусть медленно, натыкаясь на стены и переворачивая все вокруг, но ходить.

Если, конечно, я хотел здесь остаться.

Глава 13
Проблески

После того, как Гена, совершив свой шаманский ритуал с «примочкой», стремительно ретировался в свою «берлогу», я еще несколько минут сидел, пытаясь осознать произошедшее.

Прямой информационный канал с ноосферой, квантовые туннели, чертежи на сетевых картах и плевки через плечо… Да уж, НИИ НАЧЯ определенно не было обычным научным учреждением.

Но времени на рефлексию было мало. Главное – у меня появился доступ к внутренней сети. Если инструмент рабочий, не столь важно как именно он работает. А это означало, что я наконец-то смогу попытаться найти ту самую «сопроводительную документацию», о которой говорила Людмила Аркадьевна, и разобраться, что же на самом деле скрывается за этими загадочными данными.

Первым делом я решил исследовать «сетевое окружение», которое теперь, после подключения «волшебной» Гениной коробочки, выглядело гораздо более… дружелюбным. Появились какие-то общие папки, разделенные, по-видимому, по отделам. Названия были все те же, что я видел утром – «ОТФ и МПВ», «ОПБ и ПФ», «ОКХ и АТ» и так далее. Я начал методично открывать каждую папку, ища что-то похожее на каталоги с документацией или спецификациями.

В большинстве отделов доступ к внутренним документам был, разумеется, ограничен. Но в некоторых папках, помеченных как «Общий доступ» или «Для служебного пользования (уровень 2)», мне удалось найти кое-что интересное.

Это были в основном какие-то общие отчеты, презентации, методические указания – ничего сверхсекретного, но дающее некоторое представление о том, чем занимается тот или иной отдел.

Я понимал, что данные, которые дал мне Орлов, скорее всего, связаны либо с Отделом Геофизики Аномальных Зон и Хроногеометрии (ОГАЗ и ХГ), либо с каким-то из отделов, занимающихся изучением «полей» и «энергий». Просмотрев содержимое папок этих отделов, я наконец-то наткнулся на то, что искал. В общей папке ОГАЗ и ХГ лежал файл с названием «Спецификация стационарного комплекса наблюдения „Зона-7М“. Общие принципы работы и регистрируемые параметры. Редакция 3.12». То, что нужно!

Я с нетерпением открыл документ.

Это был довольно объемный технический мануал, страниц на сто, с кучей схем, таблиц и графиков. Язык был, конечно, специфическим, но, в отличие от туманных объяснений коллег, здесь все было изложено достаточно четко и структурированно. Описывались типы датчиков, установленных на комплексе «Зона-7М», их диапазоны измерений, методики калибровки, форматы выходных данных. И, самое главное, здесь давались определения тем самым «аномальным» параметрам, которые так меня озадачили.

«Уровень эфирной напряженности», как выяснилось, действительно измерялся в неких «условных единицах» и характеризовал «локальную плотность фонового энергоинформационного поля, именуемого в рамках данной концепции 'эфиром»«. 'Микропроколы подпространства» описывались как «кратковременные спонтанные флуктуации метрики пространства-времени, приводящие к образованию микроскопических туннельных структур, связывающих удаленные или параллельные области континуума». «Плотность аномального поля» измерялась в «условных Тесла-Начя» (сокращение от «Тесла-Напряженности Частотно-Ядерного Анализа», как оказалось) и характеризовала «интенсивность специфического поля неэлектромагнитной природы, генерируемого в зоне аномальной активности». А «частицы типа При» (название происходило от «Примарные Реликтовые Излучатели Напряженности») – это были «гипотетические субатомные частицы, являющиеся, предположительно, квантами аномального поля и обладающие способностью к спонтанной аннигиляции с выделением значительного количества энергии неизвестной природы».

Конечно, эти определения все еще звучали довольно фантастично, и в них было много «предположительно», «гипотетически» и «в рамках данной концепции». Но, по крайней мере, теперь у меня была хоть какая-то отправная точка. Я хотя бы примерно понимал, что означают эти цифры в моих данных. Это уже был огромный шаг вперед.

Вооруженный этим новым знанием и доступом к сети, я снова погрузился в анализ данных с флешки. Теперь, когда я хотя бы примерно понимал физический, ну или хотя бы институтский, смысл этих «эфиров» и «частиц При», данные начали обретать какой-то… объем, какую-то глубину. Это были уже не просто абстрактные числа, а отражение каких-то реальных (пусть и очень странных) процессов, происходящих в той самой «аномальной зоне».

Я решил использовать свои наработки по нейросетям и кластеризации, которые я применял еще при анализе данных для «ГГЭСЗ».

Немного модифицировал свои алгоритмы, добавил в них новые параметры, попытался учесть специфику НИИ НАЧЯ. И начал «скармливать» нейросети очищенные и предварительно обработанные данные, пытаясь найти скрытые паттерны в этих загадочных всплесках «неизвестной энергии».

Процесс был долгим и кропотливым. Я экспериментировал с различными архитектурами нейронных сетей, подбирал параметры обучения, пробовал разные методы кластеризации. Компьютер, несмотря на свою «модифицированность» и кажущуюся мощность, иногда начинал ощутимо «тормозить» – объемы данных были действительно колоссальными. Но я упорно двигался вперед, шаг за шагом, пытаясь нащупать хоть какую-то закономерность, хоть какую-то ниточку, которая могла бы привести меня к разгадке.

И постепенно… постепенно что-то начало вырисовываться. Нейросеть начала выделять какие-то неявные, но повторяющиеся последовательности в данных, предшествующие этим всплескам. Кластеризация позволила сгруппировать всплески по каким-то общим характеристикам – по форме, по длительности, по соотношению различных «аномальных» параметров. Это были еще не четкие ответы, а скорее какие-то смутные намеки, первые проблески в темноте. Но они давали надежду. Надежду на то, что я на правильном пути. И что эта «аномальная зона» все-таки не так хаотична и непредсказуема, как казалось на первый взгляд.

Нужно было только продолжать копать. И не бояться тех странных, почти магических терминов, которыми была наполнена наука НИИ НАЧЯ.

Ведь, как сказал Гена, «какая разница, как это называется, если оно работает?».

А я очень хотел, чтобы оно заработало. В моих руках.

* * *

Я настолько увлекся анализом данных и экспериментами с нейросетями, что совершенно потерял счет времени. Когда Анатолий Борисович и Степан Игнатьевич снова начали собираться на обед, я только отмахнулся, сказав, что мне нужно закончить один важный расчет и я перекушу попозже. Они, кажется, не слишком удивились – видимо, такое здесь было в порядке вещей.

Но к вечеру желудок начал настойчиво напоминать о себе. Голова уже плохо соображала, а цифры на экране расплывались. Я понял, что если сейчас же чего-нибудь не съем, то ни о каком продуктивном анализе и речи быть не может. Тяжело вздохнув, я сохранил все свои наработки и поплелся в столовую, надеясь, что там еще осталось хоть что-нибудь съедобное.

К моему удивлению, столовая была почти пуста. Линия раздачи уже не работала, но на одном из столов в углу стояли подносы с блюдами для тех, кто задерживался на работе допоздна. А за одним из столов в центре я увидел знакомую фигуру. Гена, на этот раз в черной футболке с логотипом «Metallica», сидел, склонившись над тарелкой с супом, и одновременно увлеченно листал что-то в своем смартфоне. Рядом с ним на подносе лежала гора пирожков.

– Привет, Гена! – сказал я, подходя к его столу. – Не помешаю?

Он поднял голову, и на его лице расплылась знакомая дружелюбная улыбка. На этот раз он меня узнал.

– О, Лёха, привет! – он указал на свободный стул напротив. – Конечно, не помешаешь, присаживайся. Питаться исключительно работой – не очень.

Я усмехнулся.

– Почти. Но желудок почему-то требует чего-то более материального.

– Это правильно, – кивнул Гена, с аппетитом отхлебывая суп. – Мозгам тоже нужна энергия. Особенно когда пытаешься разобраться в наших… местных особенностях. Как работа, идет?

– Да, спасибо тебе огромное, Гена, – искренне поблагодарил я его. – Твоя «примочка» – это просто чудо! Я уже нашел кучу полезной информации в архивах, даже спецификацию на измерительный комплекс нарыл. Без тебя я бы еще неделю ковырялся.

Гена сначала посмотрел на меня с каким-то удивлением, как будто не совсем понимая, о чем я говорю. Потом он кивнул, как бы соглашаясь, и сказал:

– А, ну да, рад, что все работает. Главное, чтобы на пользу делу.

Я закинул в него еще пару деталей из утреннего происшествия, но заметил в его взгляде какую-то… рассеянность. Такое ощущение, что он совершенно забыл о моем визите в его «берлогу», о «гиперизлучателях», о «прямом канале с ноосферой» и, тем более, о том шаманском ритуале с чертежом на корпусе «примочки». Он как будто просто не помнил этого эпизода.

Я решил не заострять на этом внимание. Возможно, он действительно был настолько загружен, что мелкие детали просто вылетали у него из головы.

– Да уж, дел у меня, похоже, действительно невпроворот, – отмахнулся он, в итоге. – Иногда я сам удивляюсь, как еще помню, как меня зовут. Голова кругом от всех этих флуктуаций, проколов и нестабильных Z-полей.

Мы немного помолчали, поглощая свой скромный ужин.

Потом разговор как-то сам собой зашел о современных тенденциях в развитии искусственного интеллекта. Оказалось, что Гена, несмотря на свою специфическую работу, тоже следит за новинками в этой области, читает те же статьи и блоги, что и я. Мы с увлечением обсудили последние достижения в области глубокого обучения, перспективы создания сильного ИИ, этические проблемы, связанные с этим.

Гена высказывал на удивление здравые и интересные мысли, и я снова почувствовал, что нашел в его лице не просто коллегу, а человека, с которым можно поговорить на одном языке, даже если этот язык иногда включает в себя термины вроде «флуктуации эфира».

Внезапно у Гены пискнул телефон. Он посмотрел на экран, и его лицо тут же стало серьезным.

– Ох, черт, опять! – пробормотал он. – Извиняй, Лёх, но мне срочно надо бежать. Кажется, в секторе «Дельта-9» опять какой-то… несанкционированный выброс энергии. Надо проверить, пока там все не разнесло к такой-то матери.

Он вскочил из-за стола, быстро запихнул оставшиеся пирожки в карманы своих джинсов и, бросив на ходу «До связи!», стремительно скрылся в направлении выхода из столовой.

Я проводил его взглядом, усмехнулся. Ну да, обычные будни сисадмина в НИИ НАЧЯ.

Доев свой ужин, я тоже вернулся в кабинет СИАП. Анатолий со Степаном сидели уткнувшись в мониторы, Людмила Аркадьевна все еще корпела над своими бумагами. Я снова погрузился в анализ данных. Время летело незаметно.

Примерно через час дверь в «берлогу» открылась, и на пороге появился… Гена. На этот раз он был в своей привычной футболке с драконом. Выглядел он немного задумчивым.

– О, Лёх, ты еще здесь? – он удивленно посмотрел на меня. – А я как раз собирался тебе предложить перекусить сходить. Там в столовой еще должны были остаться пирожки с капустой, мои любимые.

Я ошарашенно уставился на него. Перекусить? Пирожки с капустой? Мы же только что…

– Э-э-э… Гена, спасибо, но я уже ужинал, – пробормотал я, не зная, что и думать. – Мы же с тобой…

Но он, кажется, меня уже не слушал.

– А, ну ладно, как знаешь, – он пожал плечами, немного разочарованно. – Тогда я сам схожу, может, еще успею.

И он вышел из кабинета, оставив меня в полном недоумении.

Я посмотрел на Людмилу Аркадьевну, которая все это время молча наблюдала за этой сценой. Она встретилась со мной взглядом и… загадочно улыбнулась. Той самой чеширской улыбкой, которая говорила о многом и одновременно ни о чем.

Что здесь, черт возьми, происходит? У Гены раздвоение личности? Или это какой-то особо хитрый тест для новичков?

Я снова посмотрел на дверь «берлоги» с грозной надписью. Кажется, этот НИИ НАЧЯ был полон сюрпризов, и один из них, похоже, звали Гена.

* * *

После странного происшествия с Геной я еще долго не мог прийти в себя. Мысли путались, и сосредоточиться на работе было непросто. Но постепенно азарт исследователя взял свое, и я снова с головой ушел в анализ данных. Теперь, когда у меня была хотя бы общая картина того, что означают эти «эфиры» и «частицы При», я мог применять более осмысленные подходы.

Я снова загрузил данные в свою нейросеть, но на этот раз я задал ей более конкретные параметры для поиска. Я хотел найти не просто какие-то общие паттерны, а именно те сочетания факторов, которые могли бы предшествовать или сопровождать всплески «неизвестной энергии». Я использовал данные о «лунных фазах», которые, как ни странно, тоже присутствовали в одном из лог-файлов комплекса «Зона-7М» (видимо, для каких-то астрономических коррекций или чего-то в этом роде), а также показания «эфирной напряженности» и «концентрации частиц При».

Несколько часов я экспериментировал с различными комбинациями, менял весовые коэффициенты, пробовал разные алгоритмы кластеризации. Компьютер гудел, как небольшой самолет, обрабатывая гигантские массивы информации. Я то и дело поглядывал на экран, где рисовались все новые и новые графики, диаграммы, таблицы корреляций. И вот, когда я уже почти отчаялся найти что-то стоящее, нейросеть выдала результат, от которого у меня перехватило дыхание.

Она нашла корреляцию! Очень четкую, статистически значимую корреляцию между всплесками «неизвестной энергии» и… да, снова лунными фазами! Но не простыми, как в моем предыдущем анализе для «ГГЭСЗ», а гораздо более сложными. Всплески происходили не просто в определенную фазу луны, а только тогда, когда эта фаза совпадала с пиком «эфирной напряженности» определенной полярности и одновременным резким увеличением концентрации «частиц При» в непосредственной близости от зоны мониторинга. Это было похоже на какой-то сложный замок, для открытия которого нужно было одновременно повернуть три разных ключа.

Я несколько раз перепроверил расчеты, запустил модель на других участках данных, попытался найти какие-то ошибки или артефакты. Но результат оставался тем же. Закономерность была. Слабая, не всегда очевидная на первый взгляд, но она была. И это было… невероятно!

Я почувствовал, что наткнулся на что-то действительно важное. Это уже не были просто «помехи от гравитационного влияния», как, возможно, считали здесь раньше. Это была какая-то сложная, многофакторная зависимость, которая могла бы стать ключом к пониманию природы этих всплесков.

Мне не терпелось поделиться своим открытием с кем-нибудь. Гена еще не вернулся в свою «берлогу» и продолжал спасать мир от очередных «флуктуаций». Степан Игнатьевич, я был уверен, тут же начал бы строить сложные теории об «информационных резонансах лунных циклов в ноосфере», что вряд ли помогло бы мне продвинуться в практическом плане. Оставался Анатолий Борисович.

Я немного колебался.

«Старый ворчун» Толик, с его скептическим отношением ко всяким «теоретикам» и «метафизике», мог просто отмахнуться от моих графиков, сказав, что это все «статистические погрешности» или «игра воображения». Но, с другой стороны, он был опытным практиком, человеком, который много лет работал с этими данными. И его мнение было для меня очень важно.

«Эх, была не была!» – решил я и, распечатав несколько наиболее показательных графиков и таблиц, направился к его столу.