Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 352 страниц)

– Господин Старж… поддерживал его решение?

– Господин Старж сопротивлялся как мог. Поначалу. А потом… Мартин оказался очень талантливым в их ремесле. – Ее голос сделался ледяным. – А когда человек талантлив, он отдается любимому делу, считая его миссией. Мартин привычно решает за других, что им во благо, что во зло…

Эгле вспомнила первую встречу с Мартином в кафе: «А я здесь затем, чтобы вы не инициировались. Никогда». Ей очень не нравилось, как мягко и властно, как непреклонно Ивга отравляла ее своей правотой. Да, Мартин умел снимать с себя инквизитора вместе с плащом – но плащ из тех, что со временем прирастает к коже.

– Он уже готов был бросить это дело, – сказала Эгле дрогнувшим голосом. – Отказаться… выйти из Инквизиции. Я его… уговорила в тот раз, что… не надо.

– Вы переоцениваете свое влияние. – Ивга по-прежнему оставалась на кухне, что-то переставляя, включая и выключая воду. – Потом он все равно вернулся бы. Для него в этом смысл жизни.

Она остановилась в дверях с полотенцем в руках, по-прежнему прохладная и чуть насмешливая. Эгле поняла, что боится эту женщину куда больше, чем ее мужа.

– Можно личный вопрос? – Ивга чуть улыбнулась, будто спохватившись и желая теперь смягчить жесткость своих слов.

– Да. – Эгле съежилась.

– А как вы с ним близко… находитесь? – тихо спросила Ивга. – С ним же невозможно стоять рядом. Ведьме, я имею в виду.

– Я то же самое могу сказать про Клавдия Старжа.

Ивга моргнула. Окинула Эгле новым взглядом. Закусила губу.

– Я люблю его, – хрипло сказала Эгле. – Любила. Теперь, конечно, все по-другому… Он меня не простит, я, наверное… тоже. Когда я уходила, от него тянуло таким… будто…

– Холодом. – Ивга Старж содрогнулась, обхватив себя за плечи.

Эгле почувствовала этот холод, как свой, и вздрогнула.

– Я тоже люблю Мартина, – сказала Ивга. – Хоть он в это не верит. Я потеряла его… но любить не перестала. Кстати, он объявил меня в розыск, как и вас.

И она оскалилась, будто лисица в капкане.

х х х

Поднявшись из подвала в кабинет, Мартин открыл платяной шкаф, где пылились черные мантии. Им было лет по сто. В зеркале на дверце шкафа Мартин увидел себя – в хламиде с накинутым капюшоном. С мутными глазами, запрятанными в прорези ткани. Надо было поднять правую руку и снять капюшон, но Мартину казалось, что тот снимется вместе с кожей и мясом.

Левая рука, пробитая серебряным кинжалом, болела теперь сильнее. Во время допроса он не чувствовал боли. Вся боль там в подвале была – ведьмина. Мартин стоял и смотрел на себя. Черный капюшон прилип ко лбу, пропитавшись холодным потом, но Мартин по-прежнему не спешил его снимать.

Он был уверен, что не узнает себя в зеркале. Откинул ткань, зажмурившись, сосчитал до трех и открыл глаза. Долго смотрел, пытаясь понять, что изменилось в его лице. Ведь не могло же оно остаться прежним. Ничто не могло остаться прежним.

Эгле. Мама.

От левой ладони поднимался холод. Мартин с трудом стащил с себя балахон; тот смердел пыточным подвалом, ведьмой и палачом. Сбросив его, Мартин ни от чего не освободился. Ему казалось, что от его одежды, лица и волос разит бойней на всю Одницу.

Очень хорошо, что рука так чудовищно болит и что маркированный инквизитор не восприимчив к анальгетикам.

Он потянулся к телефону.

х х х

На экране высветилось фото – то самое, что стояло на камине. Смеющийся мальчик лет двенадцати. Ивга чуть не выронила трубку; в последний раз звонок с этого номера поступал ей много месяцев назад.

– Привет, – сказала она так спокойно, как только могла.

– Мама, – отозвался Мартин, у него был напряженный, тусклый голос. – Ты где?

Ивга подавила соблазн ответить «В спецприемнике».

– Дома. – Она прокашлялась.

В Вижне Мартин командовать не посмеет и наряд за ней не пришлет.

– Очень хорошо. – Его голос чуть просветлел. – Не выходи никуда, ладно? Я очень прошу…

– Не волнуйся, – сказала Ивга со сдавленным смешком. – Ночь, зима, снег. Куда мне выходить?

– Спокойной ночи тогда, – сказал Мартин почти шепотом. – Отдыхай.

Разговор закончился. Ивга выждала несколько секунд, потом вызвала другой номер:

– Я дома. Эгле со мной. Он только что звонил. Просто проверял, что я на месте… Нет, не беспокойся. Все хорошо.

х х х

Черный балахон так и валялся на полу кабинета. Мартин прошелся взад-вперед, баюкая пробитую руку. Отец, конечно, уже знал, что Мартин объявил маму в розыск, и, разумеется, это он спрятал ее в доме, куда Инквизиция не посмеет вломиться. Хорошо бы еще, чтобы туда не вломились ведьмы…

Инквизитор, контролирующий Эгле, обязан дозвониться ей. Приехать домой. Почему до сих пор нет новостей? Опять разбила телефон или…

Он сел за компьютер и проверил ее статус. У Эгле был новый контролирующий инквизитор – Клавдий Старж; пометка «В розыске» сменилась пометкой «Задержана».

Мартин вытер пот со лба, в который раз за последние несколько минут. Он надеялся, что отец знает, что делает. Или нет?!

Скрипнул рассохшийся паркет. Мартин быстро поднял голову; на другом конце кабинета стояла девочка в школьной форме. Сквозь ее тонкую фигуру просвечивала дубовая входная дверь.

Мартин молчал, стиснув зубы. Майя Короб виновато улыбнулась:

– Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя пугать.

– Ты пришла за мной?

– Вообще-то да… ты же не боишься?

– Нет, – сказал Мартин. – Но я не готов. Мне нужно еще кое-что сделать.

– Хорошо, – сказала она, подумав. – До утра ты успеешь?

Мартин кивнул. По кабинету прошел сквозняк: дверь открылась.

– Патрон, – референт смотрел на Мартина из-за плеча Майи Короб, ничуть не смущаясь ее присутствием. – Там за вами самолет прислали. Вижна. Ждут. Торопят.

х х х

– Вы очень хороший человек, Эгле, – медленно сказала Ивга Старж. – Мне очень жаль, что все это случилось именно с вами.

По мере рассказа Эгле ее лицо становилось все бледнее, черные круги вокруг глаз – все темнее, взгляд все острее.

Эгле искала, что ей ответить, в этот момент у Ивги снова зазвонил телефон. Она ответила на звонок, голос был, как у сомнамбулы:

– Да, Клав. Да, я все поняла. Нет, не волнуйся. Да, хорошо, я дождусь… Да. Пока.

Она закончила разговор и некоторое время сидела, глядя мимо Эгле, в пространство. Потом будто очнулась:

– Вы хотите спросить, кто я? Я Мать-Ведьма. Вы хотите спросить, откуда мне это известно? Тридцать лет назад, во время роения ведьм, я прошла инициацию, считая, что другого выхода для меня нет.

Она замолчала, будто ждала вопросов.

– Но вы не действующая ведьма, – прошептала Эгле. – Или?!

– Нет, не действующая. – Ивга улыбнулась. – В нашей реальности моей инициации не было, как и роения ведьм, и многих других событий. Мир, в котором родились вы и Мартин, – мир после коррекции. Когда вы окончательно подумаете, что я свихнулась, – подайте знак, пожалуйста. Мы прервемся, чтобы поужинать.

Эгле молчала. Ивга Старж заварила травяной чай в рыжем, разрисованным лисами чайнике.

– А вы, Эгле, вы что-то помните о своей несостоявшейся инициации?

Эгле поколебалась, говорить или нет.

– Понимаю. – Ивга кивнула. – Не надо, я ведь вас не допрашиваю.

– Там было… хорошо, – сказала Эгле. – Принятие, свобода, любовь. Другой мир.

– Точно. – Ивга вздохнула. – Еще полет. И звезды, до которых можно достать рукой. Почему же вы повернули обратно?

– Мартин, – сказала Эгле. – Я увидела… его, как если бы он там был, в ангаре, и смотрел на меня. Я побоялась его потерять и отступила… Но я все равно его потеряла.

Ивга поднесла руку ко лбу – жестом внезапного отчаяния. Опомнилась, выпрямилась, покачала головой, тяжело посмотрела на Эгле:

– Как мне жаль.

– Что я не прошла инициацию?!

– Что Мартин инквизитор, – глухо сказала Ивга. – Выпейте чай, это облегчит ваш кашель, собьет температуру, вы сможете поесть.

– Но Клавдий тоже инквизитор, – сказала Эгле.

– Клавдий, – голос Ивги потеплел, – инквизитор поневоле. Он травматик, он пошел в это ремесло, чтобы себя наказать за якобы предательство… Нет, я не буду вам говорить, что там случилось, а сам он никому не рассказывает. Так вот, Клавдий, палач и чудовище, отказался убивать ведьму-матку, изменил инквизиторскому долгу, потому что любовь превыше долга. Тогда Мать-Ведьма, чья сущность – свобода, решила, что любовь превыше свободы, и вычеркнула из реальности полтора месяца человеческой истории. Аннулировала, отмотала назад до развилки – к нашей первой встрече с Клавдием. Не знаю, как это вышло у нее, потому что она – все-таки не вполне я… С этого момента события начали развиваться по другому сценарию. Ведьмы не стали роиться, их матка не прошла инициацию… Эгле, я серьезно, чай ведь остывает. Пейте.

Эгле взялась за чашку обеими руками. Она могла говорить только шепотом:

– Но если вы до сих пор не прошли инициацию, если вы здесь, то кто… на самом деле… сидит на Зеленом Холме?!

Ивга кивнула, будто радуясь правильно заданному вопросу:

– Я думаю об этом постоянно. И я спрашиваю себя: куда девались эти полтора месяца? Куда девались ведьмы, которые были в прежней реальности инициированы, а в новой – нет? Куда девалась я сама – то, во что я тогда превратилась? Там было очень много энергии… власти, силы… неужели все это бесследно исчезло?

За окном горел голубоватый фонарь, по стене ползли тени хлопьев.

– Если представить на минуту, – сказала Ивга, – хотя проверить это я, разумеется, не могу… Что прежний вариант реальности, который Ведьма-Мать, а может быть, я сама, сочла неудачным, бракованным… Не пропал бесследно. Что он откололся и существует параллельно. Я видела его во сне: Зеленый Холм, тепло, радость, свобода, мои дети… Допустим, что там, на холме, сидит моя тень. Часть меня, от которой я сознательно отказалась. Тридцать лет она молчала… Но что-то случилось, и ведьмы услышали зов.

– Она зовет и Мартина тоже?! Девочка сказала…

– Девочка соврала или ошиблась, – спокойно отозвалась Ивга. – А может быть… Видите ли, Мать-Ведьма очень чадолюбива. В этом смысле она гораздо лучше меня. Она любит всех своих детей, и любит одинаково.

Она приподняла уголки губ, погрузившись в себя. Эгле молчала несколько минут, не решаясь ее отвлекать.

– Мне страшно представить, – проговорила Ивга с усилием, – что все эти смерти – на самом деле из-за меня… из-за нее.

– Если бы из-за нее, – сказала Эгле, – инквизиторов убивали бы тридцать лет подряд. Вы сказали – «что-то случилось».

– Да, – пробормотала Ивга. – Начались мои сны…

Она запнулась. Сдвинула брови. Внимательно посмотрела на Эгле.

– Когда?! – Эгле похолодела.

– В ту ночь… Видите ли. Клавдий всегда знал, что происходит у Мартина в Однице, и рассказывал мне, если я просила. А тогда он не хотел рассказывать… поначалу. Я потом поняла почему. Это был день, когда «Новая Инквизиция» замучила свою первую жертву.

х х х

С Дарием, заместителем, Мартин говорил в машине по дороге в аэропорт. Было множество дел, которые следовало упорядочить, а боль в пробитой ладони туманила рассудок и мешала думать.

Инструктаж оперативного состава. Усиленное патрулирование. Меры безопасности. Полномочия, которые он оставлял заместителю. И еще: кто-то должен отправиться в офис Мартина и принять его ведьм на контроль. Ничего не забыл?

Перед взлетом он позвонил комиссару Ларри:

– Спасибо, это было хорошее время. Мы здорово вместе поработали.

Ларри ничего не понял:

– В смысле? Ты где?!

Мартин оборвал связь. Ларри узнает – позже.

Самолет поднялся над Одницей. В море тлели огоньки круизных судов, город сверкал, как гирлянда. По краям темнели горы с сосновыми лесами. Белой полоской прибоя тянулся пляж; Мартин залюбовался – несмотря на боль. Несмотря на тревогу и горечь; мысль о том, что он в последний раз видит Одницу, уже не казалась такой дикой. Он ненавидел этот город – и здесь он был счастлив, как никогда.

Он бы хотел увидеть Эгле хотя бы еще один раз. Хотя бы раз.

х х х

– Эгле, простите, я не… То есть я знала, что вторая жертва «Новой Инквизиции» выжила… Но Клавдий не сказал, что это были вы!

– Не сама по себе «выжила», – Эгле облизнула сухие губы, – меня спасли. Мартин спас мне жизнь, и, если хотите, он спас мою личность. Рассудок в том числе.

– Теперь я лучше понимаю, – проговорила Ивга. – Теперь я… да, конечно.

Горел огонь в камине, покрывались сизым пеплом поленья. Эгле хрипло дышала, сдерживая кашель.

– Я понимаю, – повторила Ивга другим голосом. – Человечество и ведьмы век за веком ведут войну, она то разгорается, то утихает. Мы с вами видели самое длинное в истории затишье. Все эти годы по отношению к ведьмам люди были… если не добры, то не особенно кровожадны. Но страх и ненависть к ведьминому роду никуда не девались, они накапливались… и вылились в «Новую Инквизицию». Не просто убийство – отвратительный ритуал… идея, ставшая ценностью для многих. Абсолютное насилие, вот что люди противопоставили страху перед ведьмами. И тогда ведьмы вспомнили о Великой Матери… и это только начало…

– Не пугайте меня, – сказала Эгле.

– Поздно пугаться. – Ивга улыбнулась, будто опомнившись. – Я хочу вам рассказать то, чего никто не знает. Кроме Клавдия, но он в это не верит… Мне надо кому-то передать… поделиться.

х х х

Клавдий получал сообщения от референта: Мартин вылетел из Одницы. Мартин приземлился в Вижне. Мартин едет из аэропорта во Дворец. За все это время, несколько длинных часов, Мартин ни разу не позвонил Клавдию, ни по служебной линии, ни по личному телефону. В его молчании было нечто зловещее.

Больше всего сейчас Клавдий хотел сорваться с места и ехать к Ивге. Но он должен был говорить с сыном не дома и не в присутствии матери. И, к счастью, полно было неотложных дел, которые удерживали его во Дворце: от Руфуса из Ридны упал, будто камень на голову, рапорт о немедленной отставке, это выглядело как паническое бегство. Ридна оказалась обезглавленной в самый неподходящий момент.

Глубокой ночью Мартин переступил, наконец, порог кабинета Великого Инквизитора, и Клавдий встал, будто его подбросили:

– Что с тобой?!

– Поцарапался.

Неловко действуя одной рукой, Мартин снял крышку с пластикового тубуса для чертежей, вынул серебряный кинжал и положил на стол перед Клавдием.

Да, Эгле Север изобразила эту вещь достоверно и точно.

Клавдий нажал кнопку селектора:

– Врача пришлите, пожалуйста.

Мартин поморщился. Его светлые волосы потемнели, слипшись от пота, и рыжий оттенок, унаследованный от Ивги, стал заметнее.

– Я так понимаю, – сказал Клавдий, – у тебя вопросы ко мне?

– Где Эгле Север?

– В надежном месте.

– Она…

– Она в порядке.

Мартин вдохнул и выдохнул. Сжал зубы:

– А мама?

– С мамой ты превысил полномочия, – спокойно отозвался Клавдий.

– Ты ошибаешься, – тяжело сказал Мартин, – когда доверяешь ведьмам.

– Я доверяю не «ведьмам». Я доверяю некоторым людям.

Вошел дежурный врач из клиники при Дворце. Мартин сел в кресло, врач снял окровавленный бинт с его ладони; Клавдию стало физически больно: рука его сына была пробита насквозь, и рана выглядела скверно.

– Я теперь не смогу играть на фортепьяно? – спросил Мартин с улыбкой.

– Неизвестно. – Врач сглотнул, глядя на рану. – Не исключено, что… если восстановить сухожилия… сможете.

– Тем более странно, что раньше никогда не играл. – Мартин подмигнул, вполне безумно.

– Могу предложить сильное обезболивающее, – после неловкой паузы пробормотал врач.

– Я маркированный инквизитор. – Мартин стер улыбку с лица. – Ни снотворных, ни анальгетиков. Пожалуйста, давайте закончим. Заклейте чем-нибудь, время идет.

Клавдий разглядывал серебряный клинок. Лезвие казалось неестественно чистым – с единственным оружейным клеймом.

– Я бы рекомендовал с этим в госпиталь, – сказал врач, закончив перевязку.

– Спасибо, – сказал Клавдий.

Врач вышел.

– Не волнуйся, – сказал Мартин. – Я прекрасно себя чувствую.

– Вижу. – Клавдий сжал зубы.

– Ерунда, – Мартин снова улыбнулся. – Та ведьма поплатилась сполна, не беспокойся.

Клавдий не узнавал сына. Чужой и страшный человек явился к нему в кабинет. Полный боли. И непредсказуемый.

– Почему ты не сообщил о задержании? Почему ты не выходил на связь несколько часов?! Ты помнишь, что по закону я должен ее допрашивать, а не ты?!

– Оперативная обстановка, – сказал Мартин протокольным голосом, – требовала немедленных действий.

– Ты ее пытал, – сказал Клавдий.

– Да. – Мартин приподнял уголки губ. – Не только ты это умеешь.

– Оно того стоило?

– Еще как. – Мартин жестко, неприятно оскалился. – Я получил важнейшую информацию. Уникальную. По итогам предпринял ряд шагов…

– Объявил мать в розыск?!

– Да, потому что ты этого не сделал. Ты все время знал, кто такая мама… и надеялся – на что? На чудо?!

Клавдий мысленно сосчитал до десяти. Дело оборачивалось хуже, чем он мог представить.

– До инициации, – он говорил медленно и подчеркнуто спокойно, – никто не может определить ни силу ведьмы, ни специализацию. Твоя мать не инициирована. Что я должен о ней знать?!

– Ты мне все время врал. – Мартин смахнул здоровой рукой пот со лба. – И ты, и она.

– Потому что правде ты бы не поверил. – Клавдий почувствовал, как уходит земля из-под ног.

– Я верил каждому твоему слову, – сказал Мартин. – Я всю свою проклятую жизнь верил каждому твоему слову.

х х х

Ей стало теперь значительно легче, кашель утих. Ушла противная слабость – как будто рассказ Ивги оказался универсальным лекарством.

– Потрясающе красивая идея. Я просто… просто снимаю шляпу. Это… на грани гениальности.

– Всего лишь идея, – глухо сказала Ивга. – Мечта.

– Очень красивая, – повторила Эгле. – Мир без скверны. Мир, где ведьмы исцеляют, спасают, создают… У меня голова кругом. Я никогда не поверю, что вы не пытались… не искали пути… перейти от исследований к делу.

– Экспериментировать с инициацией, – Ивга вздохнула, – все равно что ставить медицинские опыты на детях. Я могла бы начать с себя, но… если я ошибусь и «очищения» не случится, на свет явится ведьма-матка, и убить ее сможет только прямое попадание ядерной бомбы. Предложить пройти инициацию кому-то другому… я не готова.

Она устало покачала рыжей с проседью головой. Волосы у нее были как грива.

– Я самонадеянно думала, раз мне удалось изменить мир однажды – я смогу сделать это снова. Ведьмы переродятся, вечная война закончится. Потенциальная Мать-Ведьма сможет жить, ничего не боясь. Я взялась за эту работу, надеясь спасти себя, Эгле.

– Еще ведь ничего не потеряно. – Эгле очень хотелось в это верить.

Ивга улыбнулась еще печальнее:

– Вы еще не поняли, какую весть вы принесли? Ведьмы роятся, королева роя должна пройти инициацию или умереть. В первом случае миру, каким мы его знаем, конец. Во втором… надо быть Клавдием Старжем, чтобы дать мне пережить эту ночь. Надо очень любить и очень мне доверять. Но Мартин, в отличие от него, верен долгу.

– Мартин вас любит!

– И ради любви он меня убьет быстро и легко, – сказала Ивга, – как убил ту несчастную девочку.

– Тогда у него не было другого выхода!

– А сейчас и подавно нет. Я так долго боялась, что этот момент наступит, что теперь чувствую что-то вроде облегчения.

– Почему – Мартин?!

– Хотела бы я знать, – грустно сказала Ивга. – Может, потому, что он для этого был рожден? Я думала, все с нами происходит бессмысленно, жестоко, просто не повезло, сын – инквизитор… А у него была миссия с самого начала, он был запрограммирован…

– Кем?

Ивга пожала плечами:

– Не знаю. Возможно, реальность, которой я сделала больно, сопротивляется. Запускает предохранители… Клавдий со своей миссией не справился, тогда родился и вырос Мартин.

– Вы ужасно предвзяты, – сказала Эгле. – Вы к нему чудовищно несправедливы.

– Подождем, – сказала Ивга. – Уже немного осталось ждать. Он скоро сюда придет.

х х х

Они обходились без слов минут пятнадцать. Клавдий курил, и мощная вытяжка едва справлялась. Мартин молчал, сидя напротив, в другом конце кабинета, где недавно сидела Эгле. Мартин укладывал внутри себя новую картину мира, а Клавдий понимал все с большим ужасом, что доверие сына потеряно навсегда. Решение никому и никогда не рассказывать о пришествии Ведьмы-Матери, никому, включая Мартина, было самой большой ошибкой Клавдия, которую он когда-либо совершал.

– Раз уж настало время удивительных историй, – сказал он сквозь зубы, – получай еще одну, бонусом. Когда мне было семнадцать лет, я вызвал чугайстеров к своей мертвой… подруге.

У Мартина дернулось веко.

– К своей любимой девушке, которая вернулась навкой. – Клавдий взял новую сигарету. – Я их вызвал. А потом пошел служить в Инквизицию. Я хотел себя наказать. Хотел, чтобы мне было плохо.

– Но ты втянулся, и тебе понравилось, – без сочувствия сказал Мартин.

– Точно. – Клавдий кивнул.

– Как мало я о тебе знал, оказывается.

– Теперь знаешь все. Что ты с этим знанием будешь делать?

– Делать будешь ты. – Мартин смотрел через стол, и лицо его было непроницаемо. – Всех неинициированных – под замок. Всех действующих – зачистить, убить на месте. Не учитывая специализацию, вне зависимости от потенциала. Вот что ты будешь делать. А я поеду к маме…

– Нет. – Клавдий подобрался.

Мартин посмотрел очень холодно:

– То есть ты уверен, что я определился, что убить маму для меня – совершенно естественно и я уже записал это к себе в ежедневник?

Его слова надавили Клавдию на лицо, будто рука в резиновой перчатке, и впечатали в спинку кресла.

– Не имеет значения, в чем я уверен, – через силу проговорил Клавдий. – Скажи мне в глаза, что ты решил? Что ты будешь делать?!

х х х

Мартин видел мир вокруг будто сквозь пленку, то размыто, то очень четко, то в черно-белом, то в мягком зеленоватом свете, и не сказать, чтобы это не было красиво. Майя Короб сидела в кабинете Великого Инквизитора, у окна, и терпеливо, очень дисциплинированно ждала.

– То, что происходит сейчас, – медленно сказал Мартин, – не имеет аналогов. Творится впервые. Это не то, с чем имел дело Атрик Оль… и потом, оказывается, имел дело ты. Разве ты не видишь разницы?

– Что ты решил?! – настойчиво повторил его отец.

– Мама не должна проходить инициацию, это все, что я могу сказать точно.

– Она доказала много раз, что может этому сопротивляться. – Отец смотрел, будто держал пистолет, направленный Мартину в переносицу. – Она на нашей стороне, я ей верю, как себе!

Майя Короб улыбнулась краешком губ.

– Есть еще время, – примиряюще сказал Мартин. – До утра.

– Почему до утра?!

– Потому что дольше не стоит затягивать. – Мартин испугался, что сболтнул лишнее.

– Затягивать – что?! – Отец смотрел почти с ужасом.

Мартин впервые увидел, что Великий Инквизитор стар, что он слаб, что любовь сделала его уязвимым.

– Если ты доверяешь маме, – мягко сказал Мартин, – почему ты не доверяешь мне? Разве я не на твоей стороне?

– Ты на стороне Инквизиции, – проговорил отец. – А я на стороне твоей матери. В этом разница между нами.

х х х

Клавдий никогда не думал, что скажет это Мартину, скажет в глаза. Но, видимо, время пришло и наступила ночь великих откровений.

– …Поэтому мы поедем к ней вместе, – тяжело продолжал Клавдий. – Возможно, тебе надо поговорить с ней, как ты поговорил со мной.

– Если она захочет, – пробормотал Мартин. – Мне кажется, что она…

Дико заорал экстренный сигнал на селекторе:

– Патрон, сообщение от патруля… патрулей… массовая инициация в центре, в здании оперного театра…

– Где?!

– Театр… Оперативники выставили оцепление, ищут ходы внутрь, но, кажется, там пожар…

В прошлый раз, в реальности, отмененной Ивгой, театр сгорел дотла. Все повторяется снова – с вариациями. Причудливо. Стремительно. Надежды больше нет, Ивга обречена. Клавдий утешался только тем, что не переживет ее ни на день. Впрочем, все человечество может ее не пережить.

Он замер на секунду, будто муха в янтаре, как если бы секунда длилась веками. Долг велит ему нестись к оперному театру, там его сотрудники, подчиненные, он не может бросить их во время боя… Но Ивга?! Кто знает, сколько еще времени им осталось… Но ведьмы? Если Вижна под ударом, сколько невинных людей погибнет сегодня ночью?!

– Приказывай, – тихо сказал Мартин.

Клавдий принял решение.

– Поезжай к матери. – Он поднялся из-за стола. – Будь с ней рядом. С ними. Запрись в доме. Охраняй. Оставайся с ними, пока я не разберусь… и не приеду.

Мартин тоже встал, придерживая раненую руку.

– И ни один волос не должен упасть с ее головы, – сказал Клавдий тихо.

Мартин изменился в лице. Посмотрел с настоящей ненавистью.

– Ни один волос. – Клавдий не отвел взгляд. – Иди.

х х х

Машина остановилась за воротами, и это не была машина Клавдия, Ивга узнала по звуку мотора. Кто-то вышел, хлопнула дверца; Ивга и Эгле, сидя в гостиной, тревожно посмотрели друг на друга.

Снаружи щелкнула калитка. Пауза; повернулся ключ во входной двери. Эгле застыла, как в кошмарном сне, когда надо бежать, но тело не слушается.

Потянуло холодом: зима. Ночь. Снег. Ледяное присутствие инквизитора. Эгле потупилась, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Привет, – негромко сказал Мартин.

– Что у тебя с рукой?!

Ивга вскочила, зажгла полный свет в гостиной. Мартин болезненно прикрыл глаза:

– Ничего страшного. Погаси, пожалуйста.

Ивга щелкнула выключателем. В полутьме Мартин поставил на пол сумку, из которой торчал тубус для чертежей.

– Я знаю, я вам обеим противен, но выхода нет. Я здесь пробуду некоторое время.

Ивга посмотрела на тубус, будто что-то притягивало ее взгляд. Быстро отвела глаза.

– Хочешь пить? Есть? Может быть, вызвать врача?

– Спасибо. – Мартин одной рукой развязал ботинки, неуклюже снял куртку. – Ничего не хочу… врача не надо. Я в порядке.

Под мышкой у него была портупея с пистолетом. Рубашка на спине промокла от пота.

– Эгле, – не глядя на нее, он повесил куртку в шкаф, – если ты думаешь, что я не понимаю, что ты спасла мне жизнь, – я все понимаю… Просто эта жизнь как-то не очень удачно… повернулась.

От него тянуло морозом, как из космоса, щеки ввалились, щетина на подбородке и щеках превратилась в светлую бороду, слипшуюся сосульками. Он страшно изменился, но это был Мартин, и Эгле почувствовала, как сжимается сердце.

– Что они с тобой сделали?!

Мартин посмотрел на нее и тут же увел взгляд:

– Кто – «они»?

Эгле не ответила. Мартин снова посмотрел на нее, с непонятным выражением. Потом сунул руку в карман и вытащил мелкий предмет:

– Ты потеряла.

Эгле увидела свою заколку и моментально поняла, где он ее нашел.

– Я там была, – сказала она дрожащим голосом, – но я сама отказалась от инициации. Я даже не планировала. Я… оказалась в ненужном месте в неудачное время.

– Жаль, – пробормотал Мартин, и Эгле поняла, что он ей не верит.

– Я не вру. – Ей показалось очень важным сейчас убедить его. – Когда я тебе врала, хоть раз в жизни?!

Он устало помотал головой, не желая спорить; Ивга принесла ему стакан воды из кухни, Мартин не допил, поперхнулся.

– Иди в свою комнату и переоденься, – сказала Ивга, как если бы сыну было десять лет, как если бы он вернулся из школы. – Вещи в шкафу, я надеюсь, ты не потолстел.

– Спасибо, что ты их не выкинула.

Он вытащил маркер и размашисто нарисовал что-то на входной двери, и еще раз на двери, ведущей в гараж. Эгле вздрогнула: знаки были почти неразличимы, но издавали еле слышное гудение, как отдаленная линия электропередач. Мартин, совершив, по-видимому, усилие, ослабел, с трудом преодолел головокружение. Покачиваясь, неуверенно направился к лестнице и пошел наверх, держась за поручень правой рукой, прижимая к груди левую.

– Это что? – Эгле взглядом указала на знаки на дверях.

– Он нас запер, – спокойно сообщила Ивга. – Инквизиторский блокирующий знак… Эгле, будьте добры, возьмите свой компьютер и посмотрите новости.

Ивга подошла к сумке Мартина на полу в прихожей. Мельком кинула взгляд наверх, на лестницу. Вытащила тубус. Эгле, едва открыв новостную ленту, охнула:

– Ведьмы, пожар, оперный театр, жертвы среди инквизиторов…

– Нет. – Ивга зажмурилась. Взяла свой телефон, поглядела на него, покачала головой, снова положила на стол. – Эгле… когда все закончится, у вас еще будет шанс быть счастливой. Но не с ним.

– Ничего не закончится. – Эгле разозлилась. – И перестаньте его так открыто ненавидеть!

Ивга, не отвечая, открыла тубус. Вытащила то, что там хранилось вместо чертежей; эту вещь Эгле узнала бы даже в полной темноте:

– Кинжал той ведьмы, которая…

Ивга приложила палец к губам. Взглядом показала наверх:

– Эгле. Будьте добры, пройдите в гостевую комнату, прямо сейчас.

– Но…

Ивга посмотрела Эгле в глаза:

– Мне надо побыть одной. Пожалуйста.

х х х

Конечно, она помнила этот кинжал. Если бы Клавдий не был столь сентиментален, чтобы говорить с ведьмой в колодках вместо того, чтобы убить ее одним ударом… Впрочем, для человечества нынешний вариант предпочтительнее. Ивга не сентиментальна нисколько.

Замечательно красивая вещь. Ивга на секунду почувствовала гордость: ее сын великолепен в своем деле. Что за мощная ведьма владела этим кинжалом. Что за древняя, могучая ведьма, сколько инквизиторов она погубила; на Мартине ее везение закончилось.

В серебряном лезвии отражался огонь камина. Ивга взвесила кинжал в руках и поняла, что переоценила себя: способность хладнокровно воткнуть в сердце нож не входит в число ее умений. До сих пор не входила.

– Мама!

Она дернулась, чуть не порезавшись, и обернулась. Мартин стоял на лестнице – там, где стояла Ивга, когда впервые увидела в нем инквизитора.

– Положи эту штуку, – сказал он шепотом. – Пожалуйста.

Из одежды на нем были только брюки. Поднимались и опускались ребра. Голые плечи, влажные от пота, блестели в полумраке.

– Март, – Ивга осторожно улыбнулась, – я знаю, зачем ты пришел, даже если ты еще не знаешь. Но я не хочу, чтобы ты потом с этим жил. Я очень тебя люблю. Что бы ты ни думал. И…

Он дотянулся до нее на расстоянии, коснулся нервных центров – так, что Ивга содрогнулась и пальцы ее разжались. Мартин прыгнул через перила, подбежал и наступил на упавшее лезвие.

– Я обещал отцу, что с твоей головы ни волос не упадет.

– Какой же ты палач, – сказала она сквозь слезы. – Тебе нужны обязательно суд, подвал, приговор, публичная казнь?

– Мама, – он оскалился, – ну что я сделал-то? Чем заслужил такие слова?!

Он поднял нож с пола и остановился напротив, с клинком в правой руке, с окровавленным бинтом на левой. Ивга увидела, как льется пот по его лбу. Как дергается веко. Как мокрые волосы поднимаются дыбом.

Вскрикнула Эгле в двери гостевой комнаты – за спиной Мартина, на первом этаже, под лестницей.

х х х

Эгле вскрикнула так, будто увидела мясника с топором. Ну что же, подумал Мартин.

– Поговорим? – Он отступил спиной вперед, так, чтобы видеть и мать, и Эгле одновременно. – Мне кажется, мама, ты меня неправильно понимаешь.

– Правильно, – сказала Ивга. – Каждая минута моей жизни сейчас означает новую атаку. Мир пошел вразнос. Это пришествие ведьмы-матки.