Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 89 (всего у книги 352 страниц)
– Не понимаю. Все было так… Убедительно. Совсем не похоже на… то, что старуха предлагала в ангаре. Песня… многоголосье. Эхо. Все так… правильно. Исторически… достоверно.
Ивга зажмурилась с колоссальным отчаянием на лице.
– Клавдий, – сказала Эгле, глядя на нее. – Это мое решение, я это сделала, хотя Ивга была против… Я взрослый дееспособный человек, я этого хотела – я это получила, но это моя ошибка. А не чья-то.
– Она меня спасла, – хрипло сказала Ивга. – Сняла с костра. В последний момент.
– Спасибо, Эгле, – после паузы сказал Клавдий.
Эгле обернулась и посмотрела на него, и он знал, чего ей это стоит. Он сделал над собой усилие и поменял режим восприятия – а значит, стал больше похож на человека в глазах инициированной ведьмы. Эгле мигнула и перевела дыхание.
– Это разница между оперативным модусом и нейтральным, – сказал Клавдий. – Смотри, у инициированной ведьмы и маркированного инквизитора есть общие тайны. Кое-что, видимое только нам.
– Я бы не хотела этого видеть, – прошептала Эгле.
– Я бы тоже не хотел, – сказал он медленно. – Видеть тебя действующей ведьмой. Но – спасибо. Страшно представить, сколько раз я твой должник…
Он начал просматривать инквизиторские сводки; после вчерашней безумной ночи активность ведьм упала по всем провинциям, но Клавдий не обманывал себя: это затишье перед бурей. Счет идет на часы, может быть, на минуты. Если ведьмы начали роиться, они не остановятся, пока мир не превратится в развалины либо пока не умрет Мать-Ведьма.
В Однице отлично справлялся заместитель Мартина, может, его и продвинуть на этот пост? Нет, он администратор, по типу личности всегда второй человек, а на пост куратора нужен лидер…
Заболело сердце, в который раз за последнее время. Правда, сильнее обычного. Какая разница, кто станет куратором Одницы? Зачем он так бездарно тратит последние минуты, которые можно провести с женой и сыном?
Он встал и подошел к неподвижной Ивге. Обнял ее, погладил по рыжим с проседью волосам:
– Не вини себя, пожалуйста. Ничьей вины тут нет. Есть несчастье. Но что же теперь делать.
х х х
Оставалось несколько шагов; рука сама знает, как наносить удар. Мартин понятия не имел, откуда у него этот навык, – вероятно, среди множества инквизиторских доблестей, которые вложили в него в колледже, была и эта – убивать ведьму серебряным кинжалом в сердце.
Она смотрела на него снизу вверх, безмятежно улыбаясь. Те, что кружили в вихре над Зеленым Холмом, заранее ее оплакивали. Мартин вглядывался в глаза девушки на холме; он сам не знал, почему медлит. Что не так?!
– Вот и я, – сказал он, повинуясь интуиции, не понимая, что делает. – Какой тяжелый путь у меня за спиной…
– Отдохни минуту, – отозвалась она с улыбкой, – посиди со мной, позволь посмотреть на тебя.
Она улыбалась, глядела, говорила, точно повторяя интонацию, будто кусок кинопленки, поставленный на кольцевое воспроизведение. Мартину сделалось жутко – впервые с момента, как он попал на холм.
– Сестры ждут тебя в хороводе, – продолжала она. – Полет и свобода… Звезды, которые можно достать рукой… И моя любовь. Я люблю своих детей одинаково…
– Как меня зовут? – шепотом спросил Мартин.
– Вот и ты. Какой тяжелый путь у тебя за спиной…
– Кто ты?!
– Отдохни минуту. Посиди со мной.
Выли и рыдали призраки в вихре вокруг, она не обращала внимания. Мартин замер напротив, сжимая в руке нож.
– Отдохни минуту…
Мартин вскинул кинжал. На секунду ему показалось, что глаза девушки на холме в страхе расширились – а может быть, это было отражение клинка.
Он начертил в воздухе перед ее лицом явь-знак.
И погасло солнце.
х х х
Ивга наконец-то расслабилась и прижалась лицом к его плечу. Клавдий гладил ее по голове:
– Все совсем не так плохо. Мы вместе, мы рядом, мы друг за друга держимся… И, кто знает, может быть…
Мартин вздрогнул на диване. Мелко задрожал, сжимая в правой руке серебряный кинжал, и Клавдию показалось, что сейчас он порежется тонким лезвием.
Он перехватил руку Мартина. Пальцы не разжимались, не выпускали нож, лезвие опасно плясало.
– Что это?! – прошептала Эгле.
– Сынок, не надо. – Ивга трясущейся рукой гладила мокрый лоб Мартина. – Что делать, Клав?!
Серебряный нож царапал обивку дивана. Проклятие двухсотлетней ведьмы отсчитывало последние секунды.
х х х
Небо над холмом потемнело, как в момент затмения, приняло темно-красный оттенок, изумрудная трава сделалась бурой.
Стихли все голоса. Фигуры, кружащиеся в небе, оказались лоскутами ткани, обрывками, лохмотьями.
На вершине холма перед Мартином сидела белая фигура. Мартин опустился на колени, заглянул ей в лицо – и не узнал, а через долю секунды понял, что перед ним не человек – мраморная статуя с невидящими каменными глазами.
Морок внутри морока рассеялся, Мартин видел Зеленый Холм таким, каким тот был на самом деле: серые и белые полотнища, новые, ветхие, большие и малые, кружились над головой каменной Матери и вокруг нее, образуя широкий конус. Среди них теперь была и ведьма, убившая Эдгара, и Майя, и двухсотлетняя старуха, которая провела девочку сквозь обряд, тоже неслась в общем вихре – но та, что сидела на холме, была давно мертвой, окаменевшей, застывшей и остывшей, и сколь угодно искусный палач не смог бы казнить ее.
В воздухе таяли очертания явь-знака.
«Я вижу твою судьбу! Вечно кружиться в черном небе, забытым, проклятым, даже имя твое будет стерто!» Похоже, мертвая флаг-ведьма оставила ему четкие инструкции на будущее.
Он поднял нож перед лицом каменной женщины, будто признавая поражение, и разжал пальцы.
х х х
Пальцы Мартина разжались, серебряное лезвие упало на пол. Клавдий крепче сжал его руку, с надеждой заглянул в лицо:
– Мартин?!
Мартин забился, хватая ртом воздух.
х х х
Стоило серебряному лезвию утонуть в траве – Мартин почувствовал ветер. Ветер продувал насквозь, как сквозняк продувает пустой темный коридор. Тело начало съеживаться, истончаться, оболочка сминалась, превращалась в лоскут, готовый лететь в общем вихре, в хороводе теней, в никуда. Вихрь оторвал его от черной травы и потащил вверх и по кругу, все расширяя кольца, втягивая в поток таких же, несуществующих, забытых. Последним проблеском сознания Мартин увидел перед собой неподвижное каменное лицо.
Глаза открылись.
Рука сидящей женщины метнулась и схватила его ускользающую ладонь.
х х х
Ивга беззвучно повалилась на пол. Упала и осталась лежать.
Мартин был жив и дышал; Клавдий склонился над Ивгой. Здесь дело обстояло гораздо хуже.
Он разом забыл все приемы реанимации. Дыхание – рот в рот, нажимать на грудную клетку на счет «три»…
– Не так, – сказала Эгле Север.
х х х
Смерч тащил вверх, в темноту, в кружащуюся воронку. Рука женщины, сидящей на холме, была единственным якорем, удерживающим его, и Мартин знал, что, когда она разожмет ладонь, он превратится в мертвый забытый лоскут, один из многих в этом вихре. И он видел, что ей очень тяжело, почти невозможно его удержать.
Отпусти, сказал он без слов. Тому, кем я стал, самое место здесь, в хороводе. Отпусти меня и не трать своих сил.
Она подняла лицо и посмотрела на него, и Мартин узнал ее.
Ему сделалось пятнадцать лет. Потом десять. Потом четыре.
х х х
Долго, молча, очень слаженно, будто всю жизнь только этим и занимались, они делали искусственное дыхание, пытаясь вернуть Ивгу к жизни. У Клавдия струился пот по серому лицу; хорошо, что Эгле могла видеть его в человеческом облике, что существует этот их «нейтральный» модус, иначе она не решилась бы приблизиться, а в одиночку он бы не справился.
Наконец Ивга сделала вдох, задышала, и синева на ее лице сменилась обыкновенной бледностью. Но в себя она не пришла; Клавдий сидел на полу, держа ладони на висках у Ивги, и по тому, как он касался ее кожи, как отводил пряди волос со лба, Эгле много поняла про него. Про них.
Она заглянула в лицо Мартину. Прижала ладонь к его шее, считая пульс, в этот момент каменная улитка замельтешила, завертелась у нее перед глазами, и показалось, что под ногами проваливается пол.
Конец пути был как удар. Будто оборвался далекий гул, к которому она давно привыкла, и наступила космическая тишина. Эгле привиделось, что она лежит в зимнем лесу, на камне, лицом вниз.
х х х
В момент, когда она прижала Мартина к груди и склонилась, прикрывая его собой, рев ветра оборвался – воронка продолжала вертеться в темно-красном небе, но беззвучно, словно в вакууме.
– Мама, – сказал он. – Мне страшно.
Ему было, кажется, уже года два. Ивге самой было невероятно, до одури страшно, но она прижала его к себе и сказала спокойным голосом:
– Не бойся. Я рядом.
Держа его на руках, она огляделась. Зеленовато-серые тени кружились, несомые смерчем, и это не было похоже ни на один ее сон – в ее снах всегда была приманка, искушение. То, что сейчас творилось с ней, было кошмаром без единого проблеска. Маленький, беспомощный Мартин глядел широко открытыми, отчаянными глазами.
– Не бойся, – повторила она и вспомнила, каково это – изображать спокойствие, когда ребенок рядом, когда нельзя выказывать страх.
х х х
Эгле разлепила веки; комната плыла, затянутая туманом, и Клавдий Старж был слишком близко. Страшно близко.
Он тут же отступил, выпустив ее плечи, оставив рядом на полу стакан с водой.
– Не хватало, чтобы еще ты упала и вырубилась! Что с тобой?!
Эгле увидела прямо перед глазами, на полу у дивана, чуть изогнутый серебряный кинжал с витой рукояткой, с оружейным клеймом. Лезвие, прежде неестественно чистое, теперь дымилось, будто на него были надеты облака.
Эгле подняла кинжал; рукоятка казалась заиндевелой. То, что окружало клинок, было человеческими жизнями – нанизанными на лезвие одна за другой.
– Эгле, – изменившимся голосом сказал Клавдий из другого конца комнаты. – Что происходит?
Двигаясь, будто в толще воды, она обогнула диван и снова склонилась над Мартином. Посмотрела на его раненую руку. Потом на клинок, которым была нанесена рана.
– Что ты делаешь?! – рявкнул Клавдий.
– Доверяйте мне, – прохрипела Эгле.
х х х
Ивга прижимала сына к груди, он был совсем крошечный, новорожденный, и становился все меньше. Сейчас ее руки опустеют – как будто у нее нет и не было никакого сына.
– Мартин, не оставляй меня здесь одну!
Он уже не мог ей ответить.
х х х
Эгле повернула его пробитую руку ладонью вверх и вложила в рану кинжал, будто в ножны. Клавдий за ее спиной издал невнятный звук, но Эгле не обернулась.
Она видела, как тьма из ладони Мартина хлынула на серебряное лезвие, и клинок почернел за несколько секунд. Рукоятка мелко затряслась, Эгле сжала ее крепче и потянула на себя, задержав дыхание, и вынула лезвие из руки Мартина вместе со сгустком нитей, облепленных вязкой жижей. Рана открылась, из нее потоком хлынула черная дрянь, становясь с каждой секундой все светлее, все легче, все больше напоминая кровь.
Эгле перевела взгляд на кинжал в своей руке. Лезвие извивалось, как отрубленное щупальце, судорожно дергалось, но Эгле не могла его бросить; наконец клинок растаял, как плоть в кислоте, рукоятка окуталась дымом, и Эгле, захрипев, отшвырнула ее от себя.
Клавдий склонился над Мартином, держа в руках его пробитую ладонь. Из раны еще сочилась кровь, но меньше с каждой секундой; чернота, заливавшая руку Мартина, плечо и грудь, теперь отступала, будто прояснялась вода в роднике.
Клавдий и Эгле посмотрели друг на друга.
– Что это было? – хрипло спросил Клавдий.
– Одна ведьма вложила в рану отложенную смерть. – Эгле закашлялась, ее чуть не стошнило. – Другая вытащила проклятие – тем же орудием. Какое счастье, что он принес с собой этот ножик…
Она потянулась к Мартину. Погладила его по голове:
– Просыпайся, Март. Все уже хорошо.
Мартин не отвечал. Эгле, будто в трансе, взяла со стола рулон бумажных полотенец и начала вытирать кровь – с его бока, с груди, с предплечья, с дивана.
– Мартин… открой глаза. Давай. Все хорошо…
Клавдий подобрал рукоятку истаявшего кинжала. Несколько секунд разглядывал, потом брезгливо выронил на пол. Сжал зубы:
– Эгле, посмотри на меня…
Без предупреждения, без единой паузы он обернулся чудовищем, ходячей пыточной камерой. Эгле отшатнулась, будто ее толкнули, выронила салфетку. Пятясь, налетела спиной на этажерку, загородилась перепачканными кровью руками, зажмурилась:
– Не надо!
– Эгле, – сказал он мягко. – Я должен понимать, что с тобой происходит.
– Нет!
– Что-то изменилось. Я вижу, что ты флаг-ведьма, но могут быть особенности, которые нам обоим лучше знать заранее. Я не сделаю больно, я же свой.
– Нет. – От ужаса она готова была обмочиться.
– Нет так нет, – отозвался он после короткой паузы, и она почуяла, как он удаляется в другой конец комнаты. – Все хорошо. Успокойся.
Ей потребовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки. Когда она заставила себя открыть глаза, Клавдий, опять в человеческом облике, стоял над Ивгой, держа руку на ее пульсе. Перевел взгляд на Мартина: тревожный, обеспокоенный взгляд.
– Эгле… У тебя есть идея? – Он говорил нарочито небрежно и буднично. – Почему Мартин не приходит в себя?
– Он на Зеленом Холме. – Эгле мигнула, будто в глаз ей попала соринка. – Они оба… там.
х х х
– Мама…
Ивга открыла глаза. Она лежала в черной траве, над холмом теряло цвет красноватое небо, делаясь серым. Мартин стоял над ней, на коленях, будто желая к ней прикоснуться и не решаясь. Она смутно видела его в полумраке; он снова был взрослый, с жесткой щетиной на впалых щеках, с лихорадочными глазами.
– Можешь встать?
– Дай мне руку, – прошептала она.
Много лет она не могла его коснуться, не почувствовав холода и боли, а теперь его ладонь была теплой.
Она поднялась и прислонилась к его плечу, пережидая головокружение. Ей не было холодно, она не чувствовала рядом инквизитора. Серое небо темнело, становясь черным.
– Мартин. – Она судорожно обняла его. – Мартин…
Он осторожно привлек ее к себе:
– Ты пришла за мной. Ты меня не бросила.
– Как я могла тебя бросить?! – Она потерлась лицом о его плечо, вытирая слезы. – Ты знаешь, что это за место?
х х х
– Это осколок… бывшей реальности. – Эгле прижимала пальцы к вискам, будто боясь, что озарение ускользнет и она перестанет понимать то, что теперь кажется совершенно очевидным. – Тридцать лет назад Ивга отрезала полтора месяца реальности, заключила в оболочку и оставила там свою тень… избыточную часть себя, вроде как ящерица, спасаясь, отбрасывает хвост. Она оставила призрак Матери-Ведьмы. Воронку в замкнутом пространстве. Для Матери и ее детей…
Она ждала, что он скажет – «Я тебе не верю», «Бред», «Этого не может быть». Но он молча смотрел на нее через комнату.
– Но Мартин… тоже ее ребенок. – Эгле сглотнула. – Поэтому он смог туда войти накануне… смерти. А Ивга… просто воссоединилась со своей тенью. Перешла в другой… носитель. Ее тело здесь, а сама она…
Эгле задержала взгляд на бледном, будто фарфоровом лице Ивги.
– «Осколок бывшей реальности», – повторил Клавдий, пробуя слова на вкус.
– Да. Мартин пошел туда, чтобы уничтожить Великую Мать и тем спасти Ивгу, он так думал. А Ивга ломанулась, когда он начал там умирать, она просто бросилась спасать, как утопающего…
Клавдий метнулся к компьютеру, уставился на экран, будто там ожидая увидеть подтверждение ее словам. Вытащил телефон:
– Арно, есть новости на сейчас? Экстренные вызовы? Тревога?
Выслушал ответ. Положил трубку. Посмотрел на Эгле; она испугалась, что он опять перейдет в оперативный режим, но он только поиграл желваками:
– Знаешь, чем флаг-ведьмы отличаются от прочих? Они прорицают. Могут видеть прошлое и будущее.
– Я просто сортирую информацию. То, что я слышала от Ивги, от старой ведьмы в ангаре, от девочки-навки…
– Я правильно понял, что Ивга и Мать-Ведьма – теперь одно целое, Ивга инициирована и собирает своих детей? И приближается Ведьмин век? Мир без людей, великая свобода?
– Вы шаблонно мыслите, – сказала Эгле. – По вашим инквизиторским лекалам.
– Какая ты все-таки прекрасная. – Он смотрел на нее не мигая, как сова. – Размер ставок в этой игре – представляешь?
– Как вы думаете, кто сильнее – Ивга, которую вы знаете, или призрак Ведьмы-Матери, выброшенный за ненадобностью? Ивге не нужна великая свобода, Ведьмин век и прочие спецэффекты. Ей нужно спасти сына.
Мартин, до подбородка укрытый пледом, едва дышал, был очень бледным, небритые щеки запали.
Эгле перевела взгляд на Ивгу; та лежала в раскладном кресле и, кажется, глубоко спала.
– Она спасет? – тихо спросил Клавдий.
х х х
– Все было по-другому, – пробормотала Ивга. – Большой супермаркет, вихрь, воронка, смерч поднял в воздух коробки, машины… промышленные холодильники… куски асфальта… и лошадей – там рядом, на поле, паслись лошади… и они летели в этой воронке по спирали, белые в темноте…
Вокруг сгущалась тьма – полная, кромешная, Ивга не видела стоящего рядом Мартина. Только полотнища, бесформенные тени в небе выделялись зеленовато-серыми пятнами, бесшумно двигались по кругу.
Она на секунду зажмурила глаза:
– Я создала это место. Я навела здесь морок. Я повесила солнце и выкрасила траву, чтобы мои несчастные дети вечно кружились у меня над головой… Я думала, так будет всегда, но я не справилась. Меня нельзя было оставлять в живых.
– Мама, – сказал Мартин. – Ты понимаешь, что могла вернуться сюда по своему желанию? Могла соединиться с ней и получить обратно твою свободу… Ты понимаешь, что все это время Ведьмин век был у тебя под рукой, стоило только захотеть? Она тебя звала! А ты не слышала зов!
– Слышала, – прошептала Ивга. – Я мечтала вернуться. Жалела… что отказалась от себя… себя настоящей… От потрясающего мира… ритма… власти… шествия…
– Тогда почему не вернулась?
Ивга молчала.
– Ты убила Мать-Ведьму, – сказал Мартин. – Ты, а не инквизитор с серебряным ножом. Когда отказалась возвращаться, когда отрезала ее от себя. Нет, можно пожалеть, конечно, что погибло такое славное чудовище. У которого предел мечтаний – остановить время, свернуть пространство, запустить вечную карусель по спирали… Тебе правда ее жаль? Честно?
– Ты веришь в то, что говоришь? – спросила Ивга шепотом.
– Что Мать-Ведьма лишена фантазии?
– Что ее больше нет!
– Я это видел, – сказал он после паузы. – Я пришел сюда, оказывается, не для того, чтобы убить ее, а чтобы развеять ее морок.
Ивга пошатнулась и чуть не упала. Повисла на его руке. Мартин поддержал ее:
– Посмотри вокруг – ее больше нет. Поверь наконец-то, что ее больше нет.
– Мартин… – прошептала Ивга.
И заплакала, потому что слов не осталось, только потрясенные слезы.
– Пошли. – Он обнял ее за плечи. – Пока мы оба живы… давай уходить отсюда.
х х х
Эгле плотнее прижала пальцы к вискам:
– Не спасет. Она не знает дороги. И Мартин не знает. И некому их вывести. Оттуда… кажется… я не вижу, – она в панике посмотрела на Клавдия. – Я не вижу, как они оттуда выйдут!
Картинка в голове, секунду назад такая четкая, развалилась осколками. Эгле почувствовала себя на экзамене, когда пришел сдавать физику, а билет вытащил по литературе. В голове выл ветер, как в пустой трубе: Мартин не вернется. Ивга не вернется. Оба угасают. Выхода нет.
– Успокойся, – тихо сказал Клавдий. – Эгле. Ты же боец. Отдохни минуту. И ты все увидишь.
Он постоянно держал ее будто на прицеле. Он ждал, что ее фантомное сознание вот-вот ее покинет, она попробует бежать… или напасть. И вот теперь его взгляд изменился.
– Эгле, – сказал он шепотом. – Мы не сдадимся, да? Мы вытащим их оттуда, правда?
х х х
Они шли, держась за руки, не видя ни травы, ни друг друга, и только воронка над вершиной холма, хоровод лоскутов и лохмотьев, напоминала им, что они не слепы.
– Я очень люблю тебя, – сказала Ивга. – Прости, я была к тебе… несправедлива. Я не права. Мне очень жаль. Я так по тебе скучала.
Она остановилась и потянулась вверх, и прижала ладони к его колючим щекам. Он накрыл ее ладони своими руками:
– Я столько крови тебе испортил… Я был такой идиот… Прости.
Она счастливо засмеялась:
– Мне кажется, что ты уехал надолго, а теперь вернулся. Я узнаю тебя… Твое лицо, твой голос… твой запах… Послушай. Даже если мы отсюда не выйдем… я рада, что ты рядом со мной. Мы просто будем здесь вместе. Не так плохо, да?
– Замечательно, – сказал он. – Но мы выйдем. Держись за меня, хорошо?
х х х
– Не выйдут, – сказала Эгле, глядя в полуоткрытые, пустые глаза Мартина на диване. – Если…
Она снова прижала ладони к вискам. Ей казалось, что она несется на роликовом поезде высоко в небе, кружится голова, а перед глазами мельтешат огни.
– Им надо осветить дорогу.
– Как?!
Эгле сглотнула:
– Это пространство ведьмы… там должны работать инквизиторские знаки. Я видела в Однице… такая штука в небе. Которая светится.
Клавдий провел рукой по воздуху, небрежный росчерк. Эгле зажмурилась: как будто взорвался осветительный прибор. Знак был похож на косую звезду, и несколько секунд очень болели глаза.
– Да, – сказала Эгле.
Клавдий взял с каминной полки маркер, нанес знак себе на ладонь, жестом попросил Эгле посторониться. Склонился над Мартином, поднес ладонь со знаком к его лицу:
– Март… иди к нам. Веди маму. Мы ждем.
Ничего не изменилось. Мартин дышал, но глаза оставались мутными.
Клавдий склонился ниже, коснулся губами уха Мартина и заговорил шепотом. Эгле нарочно отошла, чтобы не мешать. Клавдий говорил нежно, убедительно, повторял имя сына, но ничего не происходило, и Мартин не слышал.
Эгле закрыла глаза. Никаких прорицаний, только синтез информации.
– То же самое – нарисуйте у меня на руке, пожалуйста.
Он обернулся и посмотрел на нее, и от этого взгляда у нее подобрался живот:
– Что не так?!
– Инквизиторский знак на коже инициированной ведьмы… Это каленое железо.
Он тяжело поднялся. Подошел к Ивге, погладил ее по голове, поднес ладонь со знаком к ее глазам. Ивга не видела.
– У меня очень высокий болевой порог, – хрипло сказала Эгле.
Он снова посмотрел на нее, и она не могла понять смысл его взгляда.
– Они там заблудятся, – прошептала Эгле, – и никогда не вернутся в сознание. Вы не хотите своего сына назад? Вы не хотите вернуть Ивгу?! А я хочу! Я верну Мартина, и не надо мне мешать!
– Вы бредите, Эгле, – сказал он сухо. – Фантомное сознание строит у вас в голове воздушные замки. Я пошел на поводу… но слишком далеко заходить не буду.
Он опять обращался к ней на «вы», и это была плохая примета.
– Я не брежу. – Эгле смотрела ему в глаза. – Ну с вашим-то опытом – неужели не ясно, что я не вру?! Я точно знаю, что они там бродят в темноте, это не сон и не кошмар, их просто надо вывести! Подать знак! Вы же сами сказали, что мы не сдадимся! Сдаемся, да?!
– Я не стану сжигать вам руку.
– Я инициированная ведьма! И вы, и Мартин подписали документ, согласно которому нас можно пытать! Нужно пытать! Вы сами понимаете, какой вы лицемер?!
Он сузил глаза. Эгле испугалась. Он развернулся на каблуках и отошел подальше, в противоположный угол комнаты.
– Лицемер, – тихо повторила Эгле. – Лицемер. Тридцать пять лет во главе Инквизиции, а общего стажа лет пятьдесят…
– Пятьдесят пять.
– …И такие сверкающие доспехи. Такая щепетильность. Такая эмпатия. Сколько сотен раз вы пытали ведьму, хотела бы я знать.
– Эгле, заканчивай.
– Я еще даже не начинала. Время идет, они уходят все дальше, впадают в кому…
Он перешел в оперативный модус. Обомлев от ужаса, Эгле пересилила себя и посмотрела прямо на него.
Он не сразу, будто нехотя, вернул себе человеческий облик.
х х х
– Погоди, – сказала Ивга. – Давай отдохнем.
Он замедлил шаг:
– Может быть, отдохнем дома?
– Знаешь, – сказала Ивга, цепляясь за его руку, – мне кажется, мы не выйдем, Март. Я очень устала… У меня подгибаются ноги. Я хотела бы проснуться…
– Это не сон.
Он легко поднял ее над землей и взял на руки. Ивга судорожно обняла его за шею, но ничего не сказала. Через секунду успокоилась и задышала ровнее:
– Ты помнишь, как ты отлупил того мальчишку в детстве? А ведь он был старше…
– Ну мама. – Он улыбнулся. – Ты понятия не имеешь, сколько мальчишек я отлупил, пока ты не смотрела.
– Март, тебе не тяжело? Может, ты попробуешь выбраться… один?
Он не ответил.
– Прости, – сказала она испуганно. – Я не хотела тебя обидеть. Я так страшно боюсь тебя обидеть всегда… и постоянно нарываюсь.
– Ты не можешь меня обидеть, – сказал Мартин. – Никогда. Не бойся.
Он давно потерял направление. Он перестал считать шаги. Он не знал, вверх идет или вниз. Привыкший видеть в темноте, он не различал сейчас очертаний собственного носа. Темнота становилась плотнее, липла к лицу, будто паутина. Только упрямство заставляло его двигаться дальше. Тупое упрямство.
х х х
Клавдий принес нашатырь из кухонной аптечки. Скрутил жгут из льняной салфетки. Эгле наблюдала за его приготовлениями с плохо скрываемым страхом.
– Передумай, – сказал он мягко.
Она помотала головой. Нет, разумеется, она не передумает. Она идет напролом, как таран, и подчиняет Клавдия своей воле. Он не мог вспомнить, кто и когда в последний раз так сильно на него давил.
Он поставил на стол миску, доверху заваленную кубиками столового льда. Сел рядом на расстоянии вытянутой руки, протянул ей скрученную жгутом салфетку. Она взяла – выхватила – жгут из его пальцев, решительно сжала зубами. Протянула Клавдию левую руку. У нее была узкая белая ладонь с длинными пальцами. Клавдий взял эту руку в свои, Эгле дернулась от его прикосновения, но заставила себя расслабиться.
– Готова? – спросил он. – Точно?
Она кивнула.
Он начертил знак в одно касание, за долю секунды. Еле слышно зашипела кожа, Эгле закричала сквозь сжатые зубы и начала терять сознание. Он сунул нашатырь ей под нос.
Эгле закашлялась, разбрызгивая слезы. Выплюнула льняной жгут. Посмотрела на Клавдия мутными глазами, склонилась над Мартином и протянула над его лицом обожженную ладонь.
х х х
Вспышка ударила по слепым глазам, и Мартин на секунду зажмурился. Огромная белая звезда горела, как прожектор, над горизонтом, заливая светом призрачный пейзаж впереди, кусты, ручей – и дорогу, извилистую дорогу, ведущую прочь с холма.
– Что это? – прошептала Ивга, цепляясь за его шею.
– Выход, – сказал Мартин пересохшими губами. – Мы уходим отсюда, держись.
х х х
На неподвижном лице задрожали ресницы. Расширились ноздри, шевельнулись губы, будто Мартин пытался что-то сказать. Эгле оглянулась на Клавдия, будто спрашивая, видел ли он то же самое, не померещилось ли ей.
– Да?!
Клавдий бросился к Мартину, склонился над ним, вцепился в его руку: пульс участился.
– Да, – сказал он, не веря себе.
– Мартин, – лихорадочно зашептала Эгле. – Ну давай, ну! Выходи оттуда! Вставай!
Слезы и пот катились по ее лицу, падали крупными каплями на голое плечо Мартина, как будто шел дождь.
– Значит, я брежу? – бормотала она. – Значит, я строю воздушные замки, да?!
Мартин глубоко вздохнул. Клавдий вцепился в его ладонь:
– Март…
Мартин не двигался, его веки больше не дрожали, и губы не шевелились. Лицо застыло. Снова замедлился пульс.
– Мартин?! – Эгле трясла его. – Давай, ну давай!
Мартин не отвечал, и Эгле закричала – в ярости, тонко и зло, ее крик хлестанул по ушам. Качнулась люстра, опасно зазвенели окна, грохнулась рамка со стены, и стекло разлетелось вдребезги. Клавдий положил руку Эгле на плечо:
– Стоп.
Он боялся, что она не справится с собой, но она оборвала крик почти сразу, и ветер в комнате утих. Клавдий выпустил ее и отошел подальше. На секунду остановился рядом с Ивгой; та ничего не слышала, ни о чем не заботилась, ее лицо оставалось отрешенным и равнодушным.
– Но было же, – прошептала Эгле. – Мне же не померещилось. Он видел свет…
– Да. – Клавдий сделал круг по комнате, вернулся, поставил миску со льдом ей на колени. – Руку на лед.
Эгле посмотрела на обожженную ладонь и тут же в ужасе отвела глаза. Коснулась льда, содрогнулась; судорожно сглотнула:
– Клавдий… у вас есть дезодорант… или духи… или вытяжку включить… я не знаю… пахнет паленым, меня тошнит.
– Сейчас.
Он нашел среди хлама в кухонном ящике упаковку ароматических палочек, положил на тарелку и зажег сразу все. Заструился дым с терпким запахом можжевельника. Эгле по-прежнему сидела рядом с Мартином, зажмурившись, положив руку на лед, ее лицо было мокрым, капли срывались с подбородка.
– Надо еще, – сказала она хрипло.
– Нет.
– Еще! – Она открыла глаза и посмотрела на него бешеным волчьим взглядом. – Сейчас! Ну!
И протянула ему правую руку.
х х х
– Мартин… ты видишь, куда идешь?
Он понимал, что сбился с дороги, но не хотел признаваться и не хотел врать.
– Я пойду сама, – сказала Ивга. – У тебя ноги подкашиваются.
– Мама, я могу носить на плечах быка. А ты не бык, у тебя прекрасная фигура…
Зря он произнес такую длинную фразу. Дышать становилось все труднее – казалось, темнота пожирает воздух, но дышать темнотой нельзя.
– Март, – шепотом сказала Ивга и выпустила его шею. – Ну что ты как маленький.
Серые полотнища кружили по спирали, хотя вокруг не чувствовалось ни ветерка. Ни дуновения. Мартин понял, что со следующим шагом может упасть и выронить Ивгу и что лучше быть хорошим мальчиком и послушать ее сейчас.
Он поставил ее на землю, и ему сразу же захотелось сесть. А лучше лечь. И закрыть глаза.
– Пойдем. – Он не узнал свой голос.
– Ты знаешь, куда идти?!
– Мы должны двигаться. Мы должны…
Вспыхнул свет. Мартин прижал ладони к лицу, посмотрел сквозь пальцы; идя вслепую, он сбился с тропы, но теперь снова видел ее в нескольких шагах, извилистую, причудливую, как путь в лабиринте.
Белая звезда медленно гасла, снова оставляя их в темноте.
х х х
– Он почти смотрел на меня. Я видела. – Она положила обе ладони на лед и зажмурилась.
– Эгле, – сказал Клавдий. – Придумай что-то другое.
– Ничего не могу придумать. Надо светить, еще и еще. Сколько понадобится.
– У тебя есть третья рука?
– Клавдий, они умрут через несколько минут, – сказала она обморочным голосом. – Это место… схлопывается. Заканчивается. Превращается в ничто. Их надо вытащить, или всё. Вы боитесь? Я – нет. Мы должны это сделать. Скорее.
Она влекла его за собой, как река в половодье тащит вывернутое с корнями дерево.
х х х
Дорога издевалась над ними. Свет дважды манил их – затем, чтобы теперь они острее почувствовали обреченность.
– Дело во мне, – сказал Мартин после долгой паузы. – Я принадлежу этому месту.
– Это малодушная чушь, это на тебя не похоже.
– Не хотел тебя огорчать, – сказал он глухо. – Но я… умелый, искусный, прирожденный палач. Хорошо, что ты никогда не узнаешь подробностей.
Ивга почувствовала, как поднимаются дыбом волосы на голове.
– Неправда.
Он остановился:
– Правда. Я останусь здесь. Так будет лучше. Иди сама. Иди на свет.
– Нет. – Она уцепилась за его руку.
– Мама, ну подумай ты об отце. Пожалуйста. – Он тяжело опустился на траву.
