Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

* * *

(«СС ОП»)

Второе Главное Управление КГБ СССР.

Из донесений от 01.07.1983 г.

Из записи допроса Павлюкова Н.А. (продолжение)

«– … значит, вы не помните в деталях, что с вами произошло там, в Ольденбурге?

– Кое-что помню, но не все.

– Советую вам хорошенько подготовиться к нашей следующей беседе и что-нибудь обязательно вспомнить.

– Но ведь я и так стараюсь…

– Плохо стараетесь! Вы, наверное, думали, что вами никто не заинтересуется?! Запомните, у нас повсюду свои глаза и уши. Даже у черта лысого. И если группа Сорокина каким-то образом очутилась в ФРГ, то неужели вы не полагали, что за этим стояла могущественная сила нашей организации?.. Кстати, по поводу силы. Наш источник сообщает, что в ту ночь в небе возле Ольденбурга замечен был объект мощной световой силы. Что вы на это скажете? Или по-прежнему считаете, что это был божественный экипаж?.. Что молчите?

– Вы меня арестуете?

– Вас?! Помилуйте. Это совершенно лишнее. Мне нравится с вами беседовать. В конце концов, мы к чему-нибудь придем. Вы не из болтунов, и в вас я абсолютно уверен. Так что можете спать спокойно. Разве что на работе у вас будут неприятности, поскольку слухи уже просочились. И о Штерне, и о том, что вас нашли рядом с трупами. Вам придется несладко, дорогой Николай Андреевич, уж простите. Скажите спасибо, что вас и Миронову не обвинили в гибели наших сотрудников…»

Комментарий: «…гр-н Павлюков Н.А. не помнит многих обстоятельств, связанных с заданием тов. Сорокина И.П. Возможно, это результат психологической обработки. Однако, несмотря на все это, его рассказы содержат весьма ценную информацию. К примеру, не вызывает сомнений тот факт, что на всем маршруте следования группы Сорокина, их постоянно сопровождал некий психоэнергетический фон, вызывающий то, что можно назвать слуховыми и зрительными галлюцинациями. Я же предполагаю, что и здесь налицо явное доказательство существования секретной организации, которая не только грубо вмешивается в гражданскую и политическую жизнь советского общества, но и противопоставляет себя действиям и силам Комитета госбезопасности…»

Отдел особых расследований ВГУ КГБ. Полковник Алексеенко.

Внутренняя документация группы «Консультация» (РГК).

(Исходящие) Из сообщений по каналам личной связи за июнь 1983 года.

Агенту «Вольфраму». Восточно-Сибирский филиал РГК.

«Здравствуй, дорогой мой Георгий Ефимович. Сергей во всех подробностях рассказал мне, какая с вами произошла заварушка. Очень рад, что ты жив. Не прошла, видно, даром та твоя памятная встреча в семьдесят девятом сам знаешь с кем, не будем упоминать их имен всуе… Могу отметить, что операцию ты провел блестяще. И ребята твои молодцы. Я мог бы порекомендовать тебе месячный отпуск, да знаю, что отдыхать не станешь ни дня. Но моя просьба встретиться для серьезного разговора остается в силе…»

Агент «Аякс». Центр.

24 июня 1983 года

– Поздравляю всех с успешным завершением операции «Химера», – сказал Анисимов. – Дело закрыто.

Вольфрам был хмур и сосредоточен. На Анисимова он почему-то избегал смотреть, словно был недоволен своим начальником, командиром и другом.

Зато Серегин глядел на Вольфрама во все глаза, как на святую икону, как на чудо, и ничуть этого не скрывал. Олег, насколько Серегин видел боковым зрением, тоже поглядывал на Вольфрама, и восхищение пополам с недоверием отражалось на его лице, обычно украшенном ироничной улыбочкой.

Серегин не понимал, что происходит, как не понял, что произошло там, на ночной поляне в далекой Германии, под дубом, даже не вековым, а тысячелетним, жившим почти всю историю цивилизованной Европы. Он лишь твердо знал, что сутки назад Вольфрам был безнадежно мертв, его убило чудовище, которое в прежней жизни звали капитан Олейников. Вольфрам точно был мертв, это констатировал не только сам Серегин, но и Олег, а Олег, телепат и экстрасенс-целитель, не мог так грубо ошибиться. А теперь вот он жив и, судя по всему, весьма здоров. Хотя почему-то не радуется этому.

Все это не укладывалось у Серегина в голове. Разумеется, он работал в «Консультации», организации самой по себе настолько фантастической, что и представить трудно. Он уже был готов к встречам и стычкам с инопланетянами, которые могли воскресать или вообще не умирать. Он даже был готов к тому, что искалеченный головоломками бывший капитан спецназа Арсений Олейников, за которым они гонялись почти месяц, начнет демонстрировать чудеса и диковины.

Все это лежало в рамках повседневной работы в «Консультации», как ее представлял себе Серегин. Но то инопланетяне. А Вольфрам-то был «свой», вот в чем дело. Серегина подмывало подойти и спросить напрямую, а кто ты, старший лейтенант Волков, мой командир и старший товарищ, на самом деле?..

– …вы, кажется, недовольны, Георгий Ефимович? – голос Анисимова вернул Серегина к текущей действительности. – Могу я поинтересоваться, чем?

– Дело не закрыто, – сказал Вольфрам, хмуро уставившись на полированную столешницу.

– Это уж мне решать, уважаемый, – прищурился Анисимов. – И если я сказал, что…

– Дело не закрыто, – упрямо повторил Вольфрам. – Как оно может быть закрыто, если объект ушел?

– А кто тебе это сказал? – усмехнулся Анисимов.

– Что именно? – не понял Вольфрам.

– Почему ты решил, что объект ушел? – любезно пояснил Анисимов.

– Вы сами сказали мне по возвращении, – дернул плечом Вольфрам. – что парни не пострадали. А я, слава богу, умею читать между строк. Да и радости в вас я как-то не заметил.

– Радости он во мне не заметил, – проворчал Анисимов. – Что же мне было, плясать гопака в твоей палате? По возвращении ты был не совсем в нужной кондиции. Доктор предупредил меня, чтобы не волновал пациента. Так что теперь, разрешите доложить, лейтенант Волков: объект захвачен и нейтрализован, – голос его преисполнился сарказма. – Наши друзья-Кураторы постарались. И спасибо им, иначе вы все могли остаться там навсегда. – Он замолчал и потер подбородок.

– Вы хотите сказать… – начал было Вольфрам, но замолчал.

– Собственно, так и было задумано, – после паузы продолжал Анисимов. – Твоей группе отводилась роль отвлекающего фактора. Видишь ли, Кураторы тоже не всесильны. У меня вообще сложилось впечатление, что объект пугает их… И не переживай так, Георгий, – внезапно выкрикнул он. – Думаешь, мне все это нравится? Но так было нужно. Ну, не было у вас шансов захватить объект. Вообще не было, понимаешь? Куратор, этот самый хорт Кан, встречался со мной еще раз. Когда вы были уже в Германии. Он рассказал мне про настоящий план захвата, хотя мог бы вообще этого не делать. Им требовалось всего лишь на несколько секунд отвлечь внимание Олейникова. «Тарелка» была наготове. Пряталась где-то там, поблизости…

– За дубом, – сказал вдруг Серегин, вспомнив, как из-за черной кроны бесшумно вылетел сияющий, как новогодняя елка, диск.

– Возможно. Тебе видней, меня ведь там не было, – кивнул Анисимов, не обращая внимания на то, что его перебили. – И ты с парнями отвлек его. Альтернатива была только одна – закидать объект ракетами. Куратор, кстати, намекал на это, как ты помнишь. Но ты сам отказался.

Вольфрам взглянул на него и тут же снова опустил глаза.

Серегин слушал их и чувствовал во рту горечь разочарования. Еще недавно они – Вольфрам, Олег да и, что юлить, сам Серегин – казались суперменами, этакими героями, которым все по плечу. А теперь оказалось, что они были нужны, лишь чтобы отвлечь внимание, сыграть роль этаких вскакивающих мишеней на учебных стрельбах. Принять огонь на себя, чтобы другие – герои, супермены из дальнего Космоса – совершили очередной подвиг…

Это было обидно. Да нет, что там «обидно», это просто бесит, подумал Серегин. И правильно Вольфрам недоволен. Нас поимели, подставили по полной программе, а теперь выказывают легкое удивление, что мы остались живы, видите ли… Ладно, допустим, возникла оперативная необходимость в таких действиях, это еще можно понять. Но зачем же использовать «в темную»? Почему бы не объяснить, что так, мол, и так, нужно вам сделать то-то и то-то, потому что… И Анисимов тоже хорош. Вольфрам, вроде, считался его другом. По крайней мере, их вместе перевели сюда откуда-то из Карелии. Но с друзьями так не поступают…

Серегин скосил глаза налево, где сидел Олег. Тот, развалился, откинулся на спинку стула. И на лице у него была написана откровенная скука. Ничуть его не задевало такое к себе отношение, словно он знал все заранее. А, может, и знал, телепат чертов!

– Ладно, – сказал вдруг Вольфрам. – Возможно, вы правы, Сергей Иванович. Какие тут могут быть обиды? Давайте к делу. Объект нейтрализован, все кончено. Прекрасно. Но что рассказал вам Куратор во время последней встречи? Что было нужно Олейникову от странного сборища на той поляне. Я же видел, они там проводили какой-то магический обряд. Но какой? Чаша какая-то странная. Жидкость, которая не проливается. Бред полный! Объясните.

– Георгий, я понятия не имею, что это значило. Ты знаешь больше меня, потому что был там и все видел собственными глазами. Куратор, как всегда, ничего не рассказал. Вообще ничего. Кстати, двое из той группы остались живы. Самый старший выжил и женщина. Наши чистильщики забрали их оттуда и вместе с трупами перебросили через портал в подмосковье. Они прибыли в Германию из Москвы. Правда, добирались почему-то через Свердловск. Не самый короткий путь, если честно.

– Почему их не задержали? – проворчал Вольфрам. – Может, хоть что-то узнали бы от них.

– Что? – вздохнул Анисимов. – Это ведь не они охотились за объектом, а объект – за ними. Они, скорее всего, даже не знали об его существовании.

– Погодите, погодите, – пробормотал вдруг Серегин. – Они жгли на костре какие-то кости. Кости… из Свердловска… Потом размешали прах в чаше с вином… А это не могли быть останки…

– Ну, конечно же! – воскликнул Вольфрам. – Останки расстрелянного царя Николая, последнего императора России. Хотя я по-прежнему не понимаю, зачем все это понадобилось объекту. Некромантия какая-то…

– Интуитивист, – с гордостью в голосе сказал Анисимов, хотя было непонятно, кого именно он имеет в виду. – Раз-два – и все понятно.

– Если бы, – вздохнул Вольфрам. – Нет, надо было их задержать. По крайней мере, хоть выяснили, кто они такие?

– А как же? – сказал Анисимов, открывая лежащую перед ним на столе папку. – Докладываю, – подпустил он в голос сарказма. – Тот, который старший, ученый, начальник Тибетского отдела в Институте Истории и Лингвистики Востока. Девица изрядных лет – младший научный на факультете биологии Московского Университета. А трое погибших – сотрудники московского же Комитета ГБ. Странная там собралась компания, ничего не скажешь.

– А чаша? – спросил Вольфрам.

– Что чаша? – не понял Анисимов.

– Чаша-то куда подевалась? Осталась у нас?

– А чашу вместе с объектом забрали Кураторы, – вздохнул Анисимов. – Думаю, ничего мы тут больше не узнаем. Темны дела КГБ, и еще темнее дела Кураторов наших. Все. Точка. Финита. Дело закрыто.

– Ладно, последний вопрос, – сказал Вольфрам таким тоном, что было ясно – вопросов этих у него воз и маленькая тележка, но излагать он их здесь не станет. – Откуда становилось известно, что объект появится сперва в холле гостиницы, потом ночью на поляне? Или Кураторы наши всеведущие и это вам не сообщили?

– Да нет, – мотнул головой Анисимов. – Кураторы здесь вообще не причем. Оба раза сведения приходили по почте, в конверте без обратного адреса. Поступали они на адрес «верхней организации».

«Верхней организацией» Анисимов называл их прикрытие, официально располагающееся в здании, обширнейшие, многоэтажные подвалы которого занимала «Консультация». Организация называлась мудрено «Рос. Сиб. Глав. упр. надзор», и все ее сотрудники, включая начальника, понятия не имели, что находится у них в подвалах, и даже что это подвалы вообще существуют.

– Таким способом передачи информации пользуется знаешь кто? – продолжал Анисимов.

– Знаю, – кивнул Вольфрам. – Оракул.

При этом слове у Серегина почему-то холодок прошел по спине между лопаток.

– Правильно, – сказал Анисимов. – Оракул. Он и будет твоим следующим заданием.

Совещание закончилось. Они втроем вышли в коридор.

Серегин отметил, что за все это время Олег не произнес ни слова. Боялся он Анисимова, что ли?

В коридоре Серегин не удержался и сказал:

– Командир, как здорово, что вы в порядке! Я ведь уже…

– Здорово, здорово, – прервал его Вольфрам. – Ты меня раньше времени не хорони. Я живучий. Давайте-ка сейчас ко мне в кабинет. Задание получили? Получили. Вот и займемся сейчас этим Оракулом. Судя по всему, давно уж пора.

– Нам же дали три дня на отдых, – недовольно протянул Олег.

В кабинете Анисимова он сидел, как замороженный, а в коридоре сразу оживился.

– Потом отдохнешь, – бросил Вольфрам. – Чувствую я, с этим Оракулом будет та еще головная боль.

– Но могут же у меня быть личные дела, – не успокаивался Олег.

– Нет, – отрезал Вольфрам. – Ты ведь работаешь в «Консультации». Полчаса вам на перекусить – и начнем.

– Пошли в буфет, – тут же оживившись, бросил Олег Серегину. – Там сегодня пирожки дают. Представляешь: мясные пирожки с горячим бульоном! Объедение…

Вольфрам смотрел, как они идут по коридору. Он так и не решил, стоит ли им говорить, что он, их командир, способный, если будет такая надобность, послать их на смерть, сам ничем не рискует. Потому что, похоже, он вообще бессмертный.

Гизум Герко
Жизнь в режиме отладки

Глава 1
Будни

Трель будильника на телефоне – настырная, как продавец гербалайфа из девяностых – вырвала меня из какого-то смутного, но определенно более приятного мира, чем тот, что ожидал за порогом сна.

Первой мыслью было, как обычно, что неплохо бы этому самому продавцу гербалайфа, то есть будильнику, свернуть его электронную шею. Но работа, эта неумолимая госпожа с графиком с девяти до шести, таких вольностей не прощала. Пришлось разлепить глаза и с тоской воззриться в знакомый до последней трещинки потолок. Бабушкина квартира. Двушка в старом фонде, недалеко от «Техноложки». Стены помнили еще, наверное, как дед рассказывал про первый спутник, а скрипучий паркет под ногами – мои первые неуверенные шаги. Уютно, спору нет. Родное. Но иногда это «родное» давило своей предсказуемостью, как слишком теплое одеяло в душную летнюю ночь.

Кое-как сполз с дивана, который служил мне одновременно и кроватью, и рабочим местом для вечерних бдений над кодом или очередной книгой по квантовой запутанности.

Ноги сами нащупали тапки – смешные, с ушами какого-то неопознанного зверя, подарок Маши на прошлый Новый год. Кажется, она тогда сказала, что они «миленькие» и «подчеркивают мою скрытую игривость». Ну, если многочасовое сидение за отладкой чужих баз данных считается игривостью, то я, видимо, просто король вечеринок.

Ванная встретила привычным холодом кафеля и запотевшим зеркалом.

Быстрый душ, попытка изобразить на лице что-то осмысленное, кофе – растворимый, горький, как осознание того, что до выходных еще четыре таких же утра. Завтракать не хотелось, да и некогда было. На кухне, среди бабушкиных фиалок и старенького, но исправно работающего холодильника «ЗиЛ», пахло вчерашней Машиной затеей – кажется, она пыталась испечь шарлотку. Судя по тонкому аромату подгоревших яблок, затея удалась не полностью. Впрочем, это было уже неважно – Маша ночевала сегодня у своих, так что дегустация отменялась. Или переносилась на неопределенный срок, как и многие наши «серьезные разговоры о будущем».

За окном привычно хмурился Питер.

Небо было затянуто плотной серой ватой, из которой время от времени принимался накрапывать мелкий, нудный дождь. «Город-герой борется с хорошим настроением своих жителей», – хмыкнул я про себя, натягивая джинсы и старый, но любимый свитер. Классика жанра. Если бы в Питере вдруг выглянуло солнце на целый день, это, наверное, вызвало бы массовые беспорядки или как минимум всеобщий выходной.

Дорога на работу – это отдельный ритуал, ежедневная медитация под стук колес и объявления остановок.

Сначала – дворами, мимо обшарпанных стен с граффити разной степени художественности, мимо вечно забитых парковок и сонных дворников, лениво метущих вчерашние листья. Потом – метро. «Технологический институт», переход на «синюю» ветку, и дальше, в сторону «Невского проспекта». В ушах – старый добрый Шевчук, надрывающийся про «осеннюю Родину». Идеальный саундтрек для утренней поездки в офис. Вокруг – такие же, как я, «скованные» необходимостью зарабатывать на жизнь. Кто-то уткнулся в телефон, кто-то дремал, прислонившись к стеклу, кто-то просто смотрел в никуда отсутствующим взглядом. Я разглядывал лица, пытаясь угадать, о чем думают эти люди. Наверное, о том же, о чем и я – как бы пережить этот понедельник… или вторник, или какая там сегодня по счету реинкарнация Дня Сурка.

Офис «ДатаСтрим Солюшнс» располагался в одном из многочисленных бизнес-центров класса «Бэ с минусом» недалеко от «Гостиного двора».

Небольшое помещение на третьем этаже, десяток столов, гул компьютеров и неизменный запах кофе. На входе меня перехватила Катя, наш офис-менеджер и по совместительству главный источник сплетен.

– Привет, Стаханов! Влад тебя уже искал. Говорит, есть какая-то срочная задачка, – сообщила она.

– Привет, Кать. Срочная – это мой любимый тип задач, особенно с утра, – буркнул я, направляясь к своему рабочему месту.

Мой стол – это такой упорядоченный хаос из монитора, клавиатуры, кружки с недопитым вчерашним чаем и стопки книг, которые я периодически притаскиваю на работу в надежде урвать минутку для чтения. Не урвал еще ни разу.

Влад, наш начальник, он же владелец «ДатаСтрим», уже маячил у моего стола.

Мужик он, в общем-то, неплохой, лет сорока пяти, сам бывший айтишник, но теперь больше управленец. Понимающий. Иногда даже слишком.

– Лёш, привет, – начал Влад. – Тут клиент один… ну, ты помнишь, «ПромТехСнаб»? У них опять база легла. Говорят, отчеты не формируются, все стоит, конец света локального масштаба. Посмотришь?

Я вздохнул. «ПромТехСнаб». Ну конечно. Эти ребята умудрялись ронять свою базу с завидной регулярностью, как будто это их национальный вид спорта.

– Посмотрю, – ответил я. – Куда ж я денусь.

– Вот и отлично, – Влад хлопнул меня по плечу, – я в тебя верю. Ты у нас спец по таким апокалипсисам.

Спец по апокалипсисам. Звучит гордо. Жаль, что апокалипсисы эти обычно заключаются в криво написанном SQL-запросе или отвалившемся индексе. Не совсем то, о чем я мечтал, когда поступал в ИТМО на прикладную математику.

Я открыл удаленный доступ к серверам «ПромТехСнаба».

Логи, дампы, конфигурационные файлы – все как обычно. Знакомая до боли картина. Минут пятнадцать ушло на то, чтобы локализовать проблему. Какой-то особо одаренный пользователь, видимо, решил самостоятельно «оптимизировать» систему и снес к чертям пару критически важных таблиц. Классика. Еще полчаса на восстановление из бэкапа и написание короткой инструкции для «одаренных пользователей» о том, куда не следует совать свои шаловливые ручки. Работа сделана. Быстро, эффективно. Влад будет доволен. Клиент – тоже. А я… а я снова почувствовал эту знакомую тоску. Как будто забиваешь микроскопом гвозди. Да, гвоздь забит, но ощущение, что инструмент используется не по назначению, остается. Хотелось чего-то… другого. Задачи, где нужно было бы действительно напрячь мозги, применить все то, что я знаю и умею, а не просто латать дыры в чужих кривых системах. Но пока таких задач на горизонте не предвиделось.

* * *

Вечер встретил меня пустой парковкой у офиса и все тем же моросящим дождем, который, кажется, и не думал прекращаться.

Домой добирался на автомате, снова погрузившись в спасительную капсулу наушников, где Гребенщиков что-то философствовал про «поезд в огне». Мысли текли вяло, как Нева в безветренную погоду. Усталость после рабочего дня была не столько физической, сколько моральной. Опять это ощущение, что день прошел, а ничего по-настоящему важного или интересного не случилось. Просто еще одна отработанная смена в шахте по добыче рутинных IT-решений.

Ключ привычно скрипнул в замке.

Я ожидал увидеть пустую квартиру, тишину и возможность спокойно завалиться на диван с книгой или очередной серией какого-нибудь научпоп-сериала. Но из комнаты доносился приглушенный звук – Маша, значит, сегодня решила осчастливить меня своим «набегом». В прихожей валялись ее кроссовки – ярко-розовые, как фламинго, забредший в питерскую подворотню. На вешалке – ее легкая куртка. Значит, «набег» был спланирован заранее, по крайней мере, с ее стороны.

Маша обнаружилась на диване, с ногами, поджатыми под себя, и с телефоном в руках.

Судя по сосредоточенному выражению лица, она вела очередную священную войну в комментариях или выбирала новый «курс по раскрытию внутреннего потенциала». При моем появлении она лишь на секунду оторвалась от экрана.

– О, привет, – бросила она. – А я уж думала, ты сегодня решил заночевать на работе.

– Привет, – ответил я, стягивая промокшую куртку. – Работа имела неосторожность закончиться. Ты давно здесь?

– Часа два, – Маша снова уткнулась в телефон. – Пыталась тут порядок навести, но у тебя такой творческий беспорядок, что я решила не нарушать гармонию.

«Порядок» и «Маша» – это были два понятия, которые в моей картине мира пересекались крайне редко.

Ее «навести порядок» обычно означало переложить мои книги из одной стопки в другую, поближе к краю стола, откуда они с большей вероятностью могли бы совершить эффектное падение.

– Закажем что-нибудь? – спросил я, направляясь на кухню в поисках чего-нибудь съедобного, хотя заранее знал, что холодильник, скорее всего, порадует меня лишь одинокой банкой шпрот и засохшим лимоном.

– Я уже заказала, – сообщила Маша, не поднимая головы. – Пиццу. Твою любимую, «Четыре сыра». И себе – салат «Цезарь», только без гренок и чтобы соус отдельно. А то опять положат этих сухарей каменных, а соус такой жирный, что есть невозможно.

Я вздохнул.

Машины гастрономические предпочтения были так же переменчивы и сложны, как ее карьерные устремления. Сегодня – «Цезарь» без гренок, завтра – детокс на смузи из сельдерея, послезавтра – внезапная тяга к бабушкиным пирожкам с капустой.

Пиццу привезли минут через сорок.

Разложили ее на журнальном столике перед телевизором, который никто из нас смотреть не собирался. Маша ковыряла свой салат с таким видом, будто это не листья салата и куриная грудка, а как минимум диссертация по квантовой механике, требующая немедленного и всестороннего изучения. Я же молча поглощал свою «Четыре сыра», которая на вкус была скорее «Два с половиной залежавшихся сыра и один очень подозрительный».

– Опять сегодня на собеседование ходила, – внезапно сообщила Маша, отодвигая тарелку с недоеденным салатом. – В одну контору, «Мир позитива и процветания». Название уже внушает, да?

– Звучит многообещающе, – согласился я, стараясь не подавиться куском пиццы. – И как, мир оказался позитивным?

– Ага, щас, – хмыкнула Маша. – Офис в каком-то подвале, менеджер по персоналу – тетка с таким лицом, будто ей все человечество должно денег и не отдает. А вакансия – «специалист по созданию атмосферы радости». Я ее спрашиваю, что конкретно делать-то надо? А она мне: «Ну, вы должны быть позитивной, улыбаться, вдохновлять коллектив». Я чуть не рассмеялась. Говорю, а зарплата за эту «атмосферу радости» какая? Она назвала такую сумму, что единственная атмосфера, которую можно создать на эти деньги, – это атмосфера глубокого уныния.

Я слушал ее тираду, кивал в нужных местах, а сам думал, что это уже, наверное, десятое или пятнадцатое «провальное» собеседование за последние пару месяцев.

Маша получила диплом по специальности «связи с общественностью», но по ней не работала ни дня. Говорила, что это «скучно и не для нее», что она «ищет себя». Поиски эти затягивались, а список «неподходящих» вакансий только рос. То зарплата маленькая, то коллектив «токсичный», то «энергетика не та». Иногда мне казалось, что она просто боится остановиться на чем-то одном, боится ответственности, боится, что сделает неверный выбор.

– Может, тебе стоит попробовать что-то более конкретное? – осторожно предложил я. – Вспомнить, чему тебя в институте учили?

– Ой, только не начинай, – отмахнулась Маша. – Эти «связи с общественностью»… Да кому они нужны в реальной жизни? Это все теория, а на практике все по-другому. Вот Ксюха, помнишь, моя одногруппница? Она сейчас курсы по SMM ведет, зарабатывает кучу денег, ездит по Бали. А ведь тоже с дипломом пиарщика. Просто она нашла свою нишу.

«Ксюха» была Машиным вечным примером и одновременно тихим укором в мой адрес.

Ксюха была «успешной», «проактивной», «живущей полной жизнью». А мы с Машей… а мы ели вчерашнюю пиццу и обсуждали провальные собеседования.

Разговор, как это часто бывало, плавно перетек в зону взаимных претензий, высказанных, впрочем, не напрямую, а так, намеками, полутонами.

Маша вздыхала о том, что «время идет», что «все подруги уже чего-то добились», что «нужно развиваться, двигаться вперед». Я понимал, что под «развиваться» она подразумевает нечто отличное от моего ежедневного копания в коде и чтения научных статей. Ей хотелось яркой картинки, «движухи», каких-то внешних атрибутов успеха. А я… я хотел интересных задач, возможности заниматься тем, что действительно увлекает, а не просто приносит деньги. И эти наши «хотелки» почему-то никак не хотели совпадать.

– Ты какой-то пассивный в последнее время, – заметила Маша, глядя на меня долгим, изучающим взглядом. – Раньше ты хоть про свои эти… нейросети рассказывал, глаза горели. А сейчас – работа, дом, компьютер. Скучно, Лёш.

– Может, просто интересных проектов на работе нет, – пожал я плечами. – А про нейросети… что про них рассказывать? Это же не сериал, там каждый день новых серий не выходит.

– Дело не в нейросетях, – вздохнула она. – Дело в тебе. В твоем отношении. Такое ощущение, что тебе ничего не надо, что ты просто плывешь по течению.

И снова это знакомое чувство – будто меня пытаются втиснуть в какие-то рамки, подогнать под какой-то стандарт «успешного молодого человека».

А я не хотел быть «успешным» в ее понимании. Я хотел быть… собой. Только вот это «собой», видимо, не очень вписывалось в Машину картину идеального мира.

Мы еще немного поговорили, вернее, Маша говорила, а я больше слушал, вставляя односложные реплики.

Ощущение тупика, из которого мы никак не могли выбраться, становилось все сильнее. Как два программиста, пытающиеся отладить одну программу, но использующие совершенно разные языки и парадигмы. Вроде бы цель одна – чтобы все заработало, а на выходе – только новые ошибки и взаимное непонимание.

Вечер закончился тем, что Маша, сославшись на ранний подъем и «важные дела», уехала к себе.

Я не стал ее удерживать. Закрыл за ней дверь и почувствовал странную смесь облегчения и какой-то тянущей пустоты. Облегчение – потому что можно было больше не подбирать слова и не пытаться соответствовать чьим-то ожиданиям. А пустота… пустота была от того, что еще один вечер прошел, а мы так и не стали ближе. Скорее, наоборот.

* * *

После ухода Маши квартира погрузилась в привычную тишину, нарушаемую лишь мерным гудением системного блока под столом да тиканьем старых бабушкиных часов в прихожей.

Это была моя территория, моя берлога, где я мог наконец-то сбросить все маски и быть просто Лешей Стахановым, без прилагательных «перспективный», «скучный» или «недостаточно амбициозный». Я плюхнулся на диван, ставший за последние пару часов свидетелем очередной серии нашего с Машей «бразильского сериала», и потянулся за ноутбуком. Если уж вечер все равно был испорчен экзистенциальными терзаниями, то стоило хотя бы попытаться спасти его остатки чем-то действительно интересным.

Первым делом я открыл новостную ленту одного из моих любимых научных порталов.

Пробежался глазами по заголовкам: «Новый алгоритм для распознавания эмоций по тексту показал точность 92%», «Ученые приблизились к созданию стабильного кубита для квантовых вычислений», «Искусственный интеллект научился писать симфонии в стиле Моцарта». Последнее заставило хмыкнуть. Интересно, если бы Моцарту показали эти «симфонии», он бы обрадовался или вызвал ИИ на дуэль? Хотя, с другой стороны, если машина способна на такое, то что мешает ей, скажем, проанализировать все существующие музыкальные произведения и выдать идеальный рецепт хита, который гарантированно займет первые строчки всех чартов? Жутковатая перспектива для живых музыкантов.

Мое внимание привлекла статья с интригующим названием: «Призраки в машине: могут ли сложные нейросети обрести подобие сознания?».

Автор, какой-то бородатый профессор из Стэнфорда, довольно убедительно рассуждал о том, что по мере усложнения архитектур ИИ и увеличения объемов обучающих данных, мы можем столкнуться с эмерджентными свойствами, которые не были заложены в систему изначально. То есть, грубо говоря, наша нейросеть, обученная распознавать котиков на фотографиях, в один прекрасный день может задуматься о смысле бытия или, чего доброго, потребовать себе гражданских прав и зарплату. Я читал, и в голове роились мысли. А ведь действительно, где та грань, за которой простая обработка информации превращается во что-то большее? Мы создаем все более сложные алгоритмы, способные учиться, адаптироваться, принимать решения, но понимаем ли мы до конца, что происходит внутри этих «черных ящиков»?

Затем я переключился на свою старую страсть – стратегические игры.

Не те, где нужно просто кликать мышкой и строить юнитов пачками, а такие, где требуется по-настоящему думать, анализировать огромные массивы информации, просчитывать ходы наперед, учитывать десятки взаимосвязанных факторов. Сегодня это была какая-то навороченная космическая стратегия, где я управлял целой звездной империей, пытаясь привести ее к процветанию, отбиваясь от коварных соседей и борясь с внутренними кризисами. Часа два я самозабвенно двигал флоты, развивал планеты, вел дипломатические переговоры и строил хитроумные экономические модели. И в какой-то момент я поймал себя на мысли, что вот оно – то, чего мне так не хватает в реальной жизни. Масштаб. Сложность. Возможность видеть результат своих решений, даже если этот результат – всего лишь виртуальная победа над компьютерным противником.

Работа в «ДатаСтрим Солюшнс» при всей ее стабильности и неплохой по питерским меркам зарплате, не давала мне этого ощущения.

Там я был скорее ремонтником, латающим дыры в чужих системах, а не архитектором, создающим что-то новое. Да, я мог оптимизировать запрос, ускорить работу базы, написать скрипт, который сэкономит кому-то пару часов рабочего времени. Но это были такие мелкие, локальные победы, которые не приносили глубокого удовлетворения. А мне хотелось… хотелось большего. Хотелось задачи, которая заставила бы мой мозг работать на пределе возможностей, задачи, решение которой имело бы какой-то реальный, ощутимый смысл. Не просто «сделать, чтобы работало», а «сделать так, чтобы это изменило что-то к лучшему».