Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 352 страниц)

У рукодельницы задрожали губы.

– Может быть, сожгут, – мягко сказал Развияр. – А может быть, и нет. Может быть, мы уйдем, а может быть, останемся. Одно могу сказать точно: мы наградим тех, кто к нам добр, и накажем всех остальных.

Он остановился возле рукодельницы. Та сгорбилась сильнее.

– Акка, ты славно поработала. Мне нравится этот узор.

– Спасибо, – в отчаянии прошептала женщина. – Послушай…

Он взял ее за подбородок. Запрокинул лицо, заставив смотреть себе в глаза. Она часто задышала:

– Ты… погубишь всех. За что? Разве мы не были… к тебе… гостеприимны?!

– Гостеприимны? Ты – нет. Пока еще нет. Но у тебя есть шанс.

Яска чуть повернула голову. Посмотрела на Развияра; перевела взгляд на Лукса. Ее плечи поднялись и опали.

– Мы пропали, – обреченно пробормотал мужчина.

– Какая ты красивая, Акка, – сказал Развияр, глядя в отчаянные глаза рукодельницы. – Я хочу, чтобы сегодня вечером ты надела вот это кружево.

Яска сузила глаза. Отвернулась.

– Ты можешь держать в страхе наш хутор, – сказал мужчина, глядя прямо перед собой. – Ты можешь однажды перебить патрульных. Но что… что ты сделаешь, если прилетит звено?

– Звено? – Развияр наконец-то выпустил подбородок рукодельницы. – Конечно, прилетит. Но я не сказал вам всего: в лесу появились гекса. На Желтой Проплешине, так сказали стражники.

Мужчина молча взялся за голову.

– Гекса съедят нас, а потом их перестреляют сверху, – трясущимся голосом проговорила женщина. – Со всех сторон смерть. А дети… Дома… Хутор…

– Смерть повсюду, – небрежно сказал Развияр. – Ты могла умереть уже сто раз: в младенчестве от простуды, в детстве от голода, утонуть, разбить голову, заболеть, повеситься. Но ты до сих пор жива. По-моему, это повод для радости.

В двери замерла девчонка в короткой рубашке. Смотрела на него круглыми голубыми глазами.

* * *

Хозяин был прав: они держали в страхе весь хутор. Уходили, возвращались, пережидая облавы с воздуха. Взимали дань в виде одежды, еды, оружия и припасов. Ночевали в доме Акки, вдовы, и ее отца: это был лучший дом во всем хуторе. Никто не смел перечить Развияру: он легко взял власть над этими людьми. Он мог бы стать бароном на этом маленьком хуторе, если бы захотел.

И если бы их не преследовали, не искали, не высматривали. Если бы не приходилось тратить время и силы на маскировку, прикрытие, маневр. Имперские патрули никак не желали упускать след мятежного мага; весь Пузатый Бор, все городишки и села были прочесаны будто частым гребнем, и только до зарывшегося в землю хутора под самым лесом до сих пор не дошла очередь.

Пока.

Нападение на патруль было невиданной дерзостью. Развияр знал: только в нападении можно уцелеть. Прячась, скрываясь, обороняясь – всего лишь оттянешь неминуемый конец.

В дерзости – спасение.

* * *

– Я сделал все точно. Все по чертежу. Но у меня ведь нет опыта, я никогда прежде за такое не брался…

– Спасибо, мастер, – сказал Развияр. – Давай-ка примерим.

Большое седло из кожи печорки легло на спину Лукса. Затянулись ремни под белым мягким брюхом. Развияр подтянул стремена, нарочно стараясь не спешить. Тугие полоски кожи, круглые железные пряжки не поддавались без усилия.

– Как? – спросил у зверуина.

– Пока не знаю, – тот повернулся направо и налево, будто желая внимательнее рассмотреть свой хвост. – Сядь, тогда будет ясно.

Они вышли из кожевенной мастерской; ремесленник поспешил за ними. На улочке хутора – тропинке среди поросших травой крыш – Развияр уселся в седло. Второй раз в жизни сел в настоящее седло на спине Лукса.

– Сюда можно привешивать багаж, – сказал кожевник. – Вот колечки. Если понадобится, оружие…

– Понадобится, – кивнул Развияр. – Лукс, как?

– Жестковато. Будет тереть. Во-первых, надо подседельник.

Развияр обернулся к кожевнику.

– Вы ничего не говорили о подседельнике, – пробормотал тот, бледнея.

– Во-вторых, – продолжал Лукс, – надо вот здесь изменить форму… Ну-ка, сними, я покажу.

– Много менять?

– Порядочно.

– Мастер, – улыбаясь, сказал Развияр кожевнику. – К завтрашнему утру вся работа должна быть закончена. Успеешь?

– Да, – тот мелко закивал головой. – Конечно.

* * *

Облака, угловатые, изломанные, все так же неслись по небу. Развияр чувствовал их, даже не видя.

– Ветер южный.

Яска прижалась к его плечу. Заглянула в глаза; вдруг лизнула его ухо, смешно, щекотно, теплым языком.

Он обнял ее одной рукой.

– Развияр, послушай, – зашептала она, все плотнее к нему прижимаясь. – Я… сегодня… это было…

Он понимал. Она страшно устала сегодня, она пережила гибель родных. Она была палачом. Она выплакалась, как могла, и теперь хотела просто согреться. Банка со светлячками освещала теплым светом комнату, где не было ничего, кроме колченогого стола и тюфяка, набитого сухими листьями. Пахло осенью; Яска не нуждалась в словах. Она была необычайно чутка к прикосновениям.

– Развияр…

Он задержал дыхание. Все сделал, что мог? Все. Иначе нельзя.

Нежно коснулся ладонью ее макушки:

– Сегодня я хочу, чтобы ты ушла.

Она чуть отстранилась. Жалобно полуоткрыла рот:

– Развияр!

– Уходи, Яска, – сказал он с тяжелым сердцем.

– Ты позовешь эту корову в кружевах!

Яска казалась сейчас даже моложе своих лет. Смертельно обиженная девчонка.

– Да. Она мне нравится.

Яска закусила губу и вдруг ударила его по щеке рукой с растопыренными пальцами. Острые ногти царапнули кожу.

– Научилась у Лукса?

Она отпрыгнула и вскинула руки. Напряглась; Развияру показалось, что он видит, как крохотные искры проскальзывают в ее поднявшихся дыбом волосах.

– Вот так, – сказал он, испытывая и горечь и радость одновременно. – Ты маг, грозный маг. Я хочу, чтобы ты злилась. Чтобы хотела убивать. Чтобы привела грозу.

– Я могу тебя убить, – прошептала она гораздо менее уверенно, чем ей хотелось бы.

– Конечно, – он кивнул, поощряя. – Убей.

Она медлила. Он лениво поднялся с тюфяка, пошел к ней, и она отступала, пока не уперлась спиной в деревянную стенку. Ее руки, вскинутые над головой, опускались все ниже.

– Убила?

Она задрожала.

Не прикасаясь не ней руками, он поцеловал ее в губы. Яска уронила руки и заплакала.

– Ступай.

Она пошла к двери. Обернулась через плечо.

– Ступай. Скажи ей – я жду.

– Я призову тебе грозу! – крикнула Яска. – И самая большая молния попадет в тебя!

– Замечательно, – он вытер со щеки капельку крови. – Теперь иди.

* * *

Он спал всего несколько часов, но отлично выспался. Женщина не задремала ни на миг. Он сразу понял это по ее напряженной позе: она как застыла вчера, так и лежала, не решаясь вздохнуть, с мурашками на голом смуглом плече.

– Тебе холодно?

Ее ресницы дрогнули. Она открыла глаза.

– «А есть края, где женщины плавны, как птичий полет, и бесшумны, как равнинные реки, – сказал Развияр. – Их мужья порывисты и отважны…» Что случилось с твоим мужем, Акка?

– Ходил рыбачить на большую воду. Кто видел – говорят, его утащила Смерть.

– А-а, – протянул Развияр.

Женщина снова устало опустила веки.

– Я похож на твоего мужа?

– Нет, – она отозвалась, не раздумывая. Потом глубоко вздохнула – и наконец-то переменила позу:

– Он был старше меня. Медлительный. Добрый.

– А я молодой и злой?

Она помолчала. Потом протянула руку и коснулась его расцарапанной щеки:

– Это она? Ты позволил?

– Конечно. Это ее право.

– Зачем ты так поступаешь с ней? Она тебя любит. Она провожает тебя глазами… Она тянется к тебе. Ведь ты это знаешь.

– Я тоже ее люблю. Поэтому не позволю, чтобы ее расстреляли с крыламы. Или зарезали гекса. Или измучил голод. Или утащила под воду Смерть. А я ведь не Император, чтобы по щелчку моих пальцев распускались цветы. Приходится изворачиваться.

Акка опустила глаза и долго молчала.

– Развияр, – она впервые назвала его по имени.

– Да?

– Зачем тебе? Я старею… и… много лет у меня никого не было.

Он коснулся губами ее ресниц. Она чуть заметно вздрогнула.

– Иногда я верю, что ты в самом деле можешь защитить нас, – прошептала с жалкой улыбкой.

– Разумеется, – он кивнул. – Верь. Так мне будет легче.

* * *

Облака сделались реже и неслись по небу еще быстрее, серые и сизые в утреннем свете. Низенькая роща, окруженная со всех сторон полями, казалась молочно-белой от паучьих сетей. Последнего паука здесь убили много недель назад.

Лукс сидел на расстеленном одеяле, натянув на плечи плащ. Поглядывал то на рощу, то на небо.

– Где она? – спросил Развияр.

Лукс медленно, будто нехотя, повернул голову:

– Там. Где деревья. Она не выходила, я бы заметил.

– Ветер по-прежнему южный.

– Что?

– Им пришлось возвращаться против ветра, – Развияр смотрел на небо, чуть улыбаясь. – Так думают в птичнике, и будут ждать их до полудня. А потом, когда они вылетят на поиски, ветер понесет крылам очень быстро. Доберутся к вечеру.

– Надо уходить, – нервно сказал Лукс. – Послушай… я тебя не понимаю.

Развияр улыбнулся шире.

– До сих пор все, что ты делал, оказывалось правильным, – помедлив, сказал зверуин. – Но однажды твоя удача… Она ведь может передумать, Развияр.

– Надеюсь, не сегодня, – Развияр потянулся всем телом, закинув руки за голову. – Потому что в такой переделке, господин Лунный-Кстати, мы до сих пор не бывали.

Зверуин потер шею – и нервно почесался правой задней лапой.

– Яска, – позвал Развияр. – Яска!

В паучьих сетях трепетали, как флажки, сухие листья и оброненные перья. Девушка вышла и остановилась в десяти шагах. На ней было ее старое платье, она куталась в плащ и все равно, кажется, мерзла: губы были синие, нос, наоборот, покраснел. Она выглядела жалко, но смотрела вызывающе: прямо в глаза Развияру.

– Доброе утро, ваше могущество, – мягко сказал он.

Она не выдержала его взгляда и потупилась.

* * *

Мастер-кожевник работал всю ночь и успел закончить в последний момент. Развияр видел панику в его глазах, когда оказалось, что седло кособоко сидит на Луксовой спине:

– Я сделал точно, как вы велели… Как нарисовал ваш… господин Лукс…

Развияр вытащил клинок. Мастер застыл на месте, не решаясь даже попятиться; в этот момент зверуин, вертящийся, будто в погоне за хвостом, подал голос:

– Ты неровно затянул! И подседельник съехал!

Развияр распустил все ремни и заново стянул их. Болели пальцы, зато седло теперь сидело, как влитое. Мастер перевел дух; на лбу его выступили мутные капельки. Развияр дал ему золотую монету, понятия не имея об ее истинной ценности, вскочил в седло, и через полчаса они уже миновали недостроенную заставу.

Над водой поднимался туман. На берегу валялись белые перья. Крылама, спутанная сеткой, прикованная цепью к древесному стволу, рвалась и металась всю ночь. В гневе она сломала и растоптала трость с набалдашником, но дело было сделано: она попалась. А выдернуть из земли столетнее дерево было не под силу даже гигантской птице.

Увидев всадника на зверуине, крылама встопорщила перья и закричала, широко разевая клюв.

– Погоди, – сказал ей Развияр. – Они придут сегодня вечером.

Лукс ничего не сказал. Правила этикета, возведенные в ранг закона, не позволяют четвероногому открыть рот прежде, чем к нему обратится всадник.

Тела стражников, усаженные вокруг кострища, были прикрыты темными плащами. Издали казалось – здесь продолжается отдых на привале. На треноге висел закопченный котелок в потеках каши. Над головами сидящих вились насекомые.

Там, на далеком птичнике, уже поднялась тревога. Стражники седлают своих крылам: трех, а может быть, четырех. Может быть, сам командир Корунх поведет отряд. Дело ответственное; Развияр вспомнил, что патрульный, которого они с Яской пытали, был близким другом командира. Прыщавый Замай не врал; Замай готов был что угодно выболтать в обмен на жизнь. Собирался жениться… Может быть, в самом деле любил невесту?

Лукс перескочил через речушку, почти не замочив лап; сжав пятки, Развияр велел ему углубиться в лес. Раньше, сидя у Лукса на спине, он всегда помнил, что их двое; теперь, в седле со стременами, он ощущал себя странно одиноким. Зверуин молчал, повинуясь движению руки, и не спрашивал, куда и зачем они идут. Его лапы ступали по лесным завалам, как по ровной дороге, и Развияр пригибался, пропуская над головой ветки.

Как выглядит командир Корунх? Наверняка он немолод. Какое было у него лицо, когда он увидел, что жители мятежного поселка пытаются защититься императорской грамотой?

– Я так решил, – сказал он вслух.

Лукс промолчал.

Ветер, по-прежнему южный, гудел там, наверху, над кронами. Здесь, в лесу, едва ощущалось его дуновение. Лукс беззвучно перемахивал через поваленные деревья, припав к земле, проползал под нависшими ветками. Он чувствовал направления, не глядя ни на солнце, ни на звезды, ни на моховые бороды.

Теперь они вылетели, думал Развияр. И южный ветер несет их сюда.

Путники пробирались на северо-восток. Лукс стал нервно оглядываться по сторонам. Прислушивался; шел медленнее, чем прежде. Выискивал петляющие дорожки. Развияр сжал пятки, веля двигаться быстрее. Зверуин мельком глянул на него через плечо, но ничего не сказал.

Развияр подумал о Яске… Нет, мысли о Яске делали его слабым. Нельзя думать о ней сейчас. Он стал думать об Акке, о том, как долго она сопротивлялась его власти и, наконец, поддалась. Он вспомнил, как смотрел наутро ее отец; он был немолод и всякое повидал, он боялся гекса больше, чем наездников на крыламах, он избегал называть их, чтобы не накликать беду. Впервые увидев Развияра, он побледнел, как мертвец: не потому что тот был вооружен, зол и готов убивать. А потому только, что Развияр был гекса, и оружие его принадлежало гекса – длинный меч с темным лезвием.

Лукс снова замедлил шаг. Его полосатая шкура подрагивала. Он вертел головой, его руки лежали на рукоятках мечей на поясе.

– Не вынимай оружия, пока я не скажу, – проговорил Развияр. Лукс воспользовался его словами, приняв их за приглашение к беседе:

– Ты хочешь их встретить?! Они убьют нас без разговоров!

– Сперва все-таки поговорят.

– Мне кажется, – Лукс перевел дыхание, – что за нами следят. Уже следят.

– Вот и отлично. Мы на верном пути. Вперед, Лукс.

И он снова сжал пятки.

Южный ветер шумел над деревьями и гнал облака, и нес отряд на крыламах. Три или все-таки четыре? Каждый попадает стрелой по бегущей цели. Одной стрелой. И стрелы навеки остаются в телах – знак того, что случилась казнь, а не расправа.

Он снова вспомнил поселок в развалинах древнего города. Будто воочию увидел старика, высоко над головой поднимающего радужную грамоту. Если бы Яску выдали, как преступницу, поселок был бы прощен; Развияр давно знал это. Осознание пришло к нему среди многих других, как блик на воде. Как пятнышко света на блестящих зеленых листьях.

Он поднял голову. Тучи наверху разорвались, вышло солнце, яркие лучи добрались до земли под кронами. Впереди было пространство, свободное от подлеска, поросшее сизой травой. И, когда Лукс ступил на эту траву, навстречу из зарослей плавно и вместе с тем внезапно вышли существа на двух ногах, с треугольными головами и треугольными копытами, с серо-зеленой чешуистой кожей. На спине у каждого лежало седло с высокими луками, в каждом седле сидел всадник, высокий и бледный, с копьем наперевес.

Развияр почувствовал, как всем телом вздрогнул Лукс. Натянул ремень на груди зверуина, приказывая остановиться, но Лукс и без того замер, как вкопанный.

Всадники на двуногих тварях остановились шеренгой. Их было, насколько мог судить Развияр, не меньше двух десятков. Он сидел, не шевелясь, выпрямив спину, с удивлением и страхом замечая в их лицах свои собственные черты.

Наперед вышла двуногая тварь, несущая в седле старика с седыми, бело-желтыми, заплетенными в косу волосами, с жидкой длинной бородой, разделенной на две части.

– Полукровка, – сказал старик, произнося слова странно, но вполне разборчиво. – Кто такой?

– Рэзви-арр, – отозвался Развияр, глядя в черные и острые глаза старика.

В глазах что-то изменилось. Расширились зрачки, едва заметные на фоне темной радужной оболочки.

– Как звали твою мать?

Мелькнул перед глазами беличий хвост. И пропал; не веря себе, чуть нахмурившись, Развияр выговорил:

– Рэзви-энна.

Всадники обменялись взглядами.

– Если ты врешь, – сказал старик, – твоя смерть будет очень длинной.

– Я не вру, – Развияр поднял подбородок. – И я не собираюсь умирать – во всяком случае, сегодня.

* * *

– Что такое под тобой?

– Зверуин.

– Кто тебя послал?

– Я пришел по своей воле.

Тонкие губы старика искривились:

– «Пришел» говорят о пеших. «Пришел» говорят о мясе, сопляк.

Лагерь гекса обходился без очагов и навесов. Это была стоянка, пастбище; двуногие твари, которых называли просто «голенастые», объедали с деревьев листья и кору. Гекса, мужчины и женщины, жили в седле – ели, справляли нужду, может быть, даже спали. Они и любовью занимаются, не сходя с седел, подумал Развияр. Его мать, прибыв в поселок, не умела ходить…

– Рэзви-энна, украденная жизнь. В тот год Тень указала на ее деда, ты знаешь, что такое Тень, сопляк?

– Не зови меня сопляком, – сказал Развияр. – У меня есть имя.

Старик сверкнул глазами. Развияр не смутился, зато Лукс под его седлом задрожал сильнее. Они были в лесу, среди молчаливых людоедов, среди чешуйчатых голенастых существ с желтыми глазами и тяжелыми копытами, оставляющими треугольные следы.

– Тень выбирает, кому служить мясом. Был страшный голод. Дичь ушла из лесов. Мы стали в круг и призвали Тень, она выбрала Гвера, который был тогда славен и силен, у него было пятеро детей и двенадцать внуков, он писал гимны на коже врагов. Но Тень указала на него, и он не стал спорить, и его дети не стали, кроме младшей дочери. Она выпустила в лес его внучку – безумная баба, отпустила ребенка верхом в ночь, голодного, без надежды, на долгую лютую смерть. Весь род Гвера умер легко, мы выжили и пели его гимны, прославляя его. Я обязан ему всем, что знаю, и всем, что могу, и тем, что до сих пор жив. Его пропавшую внучку звали Рэзви-энна, у нее был железный пояс с вычеканенным именем… У тебя нет этого пояса?

– Нет, – сказал Развияр. – Я никогда его не видел.

Старик некоторое время смотрел испытующе.

– Хитрый полукровка, – сказал наконец. – У нее не было пояса, я тебя испытывал. Что с ней стало? С девчонкой?

– Ее укусила белка, – медленно сказал Развияр. – И она сама стала белкой. И до сих пор бегает где-то в лесах.

Старик помолчал.

– Чего ты хочешь? – спросил наконец. – Мы снова голодаем. Сегодня съедим твою верховую тварь, а тебе дадим голенастого из молодых.

Лукс затрясся. Старик отдавал распоряжения, будто забыв о новоприбывшем, его слова повисли в воздухе, как топор, а Развияр молчал, глубоко задумавшись.

– У меня к тебе просьба, – сказал он наконец старику.

– Какая?

– Покажи мне книги. Я хочу видеть гимны, которые сложил Гвер, мой прадед.

Старик смотрел на него очень долго и пристально.

– Ты удивляешь меня, – сказал наконец. – Многие молодые теперь думают только о мясе. Особенно в голодные годы. Жрать и совокупляться – вот чего они хотят, молодые, рожденные в седле, с крепким задом и пустой головой. Никто из них не учится грамоте по своей воле. Ты умеешь читать?

Развияр вдруг испугался, что письменность гекса отличается, подобно произношению, от грамоты, которой его научили.

– Умею.

Старик достал из седельной сумки кожаную трубу. Извлек из нее тонкий свиток, желтовато-коричневый, мягкий на вид. Развияр сглотнул: «Гекса пишут свои книги на коже врагов. Это своеобразная, очень развитая литература – они не только увековечивают победы, но, скажем, складывают стихи. Они очень чувствительны, иногда сентиментальны…»

Так сказал библиотекарь из Фер за несколько часов до своей смерти. Библиотекарь был Золотой, за что-то изгнанный из Мирте. Это было страшно давно, много жизней назад.

Задержав дыхание, он развернул свиток. Впал в панику: написанное показалось ему белибердой. Слова не разделялись пробелами, буквы выписывались то в ряд, то столбиком, как будто писавший заботился прежде всего о том, чтобы плотнее заполнить лист. Только через минуту Развияр разобрал первое слово: «Рассвет…»

Щурясь, вглядываясь, угадывая, он прочитал:

 
– «Рассвет над погибшей рощей,
Осень сжимает клещи,
Но ты будь сильней.
Будь сильней мороза,
Будь сильней утраты…»
 

– «И станешь сильнее смерти, – звучным голосом продолжил старик, – Всего лишь сильней». Я думал, ты врешь и не умеешь читать.

Он взял свиток из рук Развияра и осторожно вложил обратно в футляр.

– Он был великий человек, твой прадед. Мы не хотели его внучке такой участи… Но вышло лучше, чем мы думали. С возвращением, сынок.

* * *

«Они выжигали лес. Они выгоняли дичь. Проклятие висело над ними и над нами. Огонь очистил то место».

Вернулись охотники. Несколько змей, несколько тощих пауков, маленькая птица, похожая на черкуна-недоростка; гекса ели жадно, наскоро приготовив мясо на походной жаровне. Развияру очень хотелось сойти с седла – у него онемели ноги, но никто не спешивался. Тот, кто ходит на своих ногах – «мясо».

«…И было много мяса. Его приходилось очищать ритуалами, как очищают мясо слабых животных, едящих траву».

Развияр читал рукопись, записанную на коже врага. Видел, как в дымном полумраке в селение врываются всадники на двуногих тварях. В руках у них копья и факелы. Занимаются крыши, кричат женщины. Мужчины хватают топоры и луки…

«Пожиратели травы, они смели обнажить сталь против Племени. В те дни мы убили больше, чем нам было нужно, чем мы могли съесть».

Лукс едва справлялся с дрожью и из последних сил заставлял себя молчать. Развияр медленно свернул лоскут отлично выделанной человеческой кожи с угловатыми, лепящимися друг к другу письменами.

Мелькнуло в памяти лицо рыжеволосой девочки, двоюродной сестры. Расплылось и исчезло навсегда; он представил себе, как высоко в небе, выше облаков, несутся на север крыламы. Три, а может быть, четыре. «Император скорбит о каждом своем подданном».

– Чего ты ждешь?! – прохрипел Лукс. Отчаяние его достигло наивысшей точки: он заговорил со всадником первый. – Ради богини Воф… Ради всего на свете… Пожалуйста, бежим!

Гекса закончили быструю трапезу и собрались вокруг старика. Развияр поднял голову; вероятно, над лесом собирались тучи: солнце исчезло, хотя было еще далеко до заката.

– Эй, полукровка!

Развияр медленно подъехал и отдал старику свиток.

– Что там, за лесом? Что ты там видел?

– Люди, – коротко ответил Развияр. – Граница Империи.

– Открытое место?

– Поля. Рощи.

– После Желтой Проплешины я не выйду на открытое, – сказал один из мужчин, с надбровными дугами, похожими на вросшие витые рога.

– Я помню, хвала Гверу, где кончается лес, – сказал старик, наматывая на палец половину своей жидкой бороды. – В старые времена там не было никакой границы… Эр-ал, приведи полукровке детеныша Рейи, того, из первого помета. Он носит хорошее седло, – он подъехал к Луксу и вдруг пощупал его плечо жилистой белой рукой. Лукс шарахнулся, так что Развияр еле удержался в седле.

– Зверуин, – сказал старик со странным выражением. – В два раза больше мяса. Много ты успел прочитать, Рэзви-арр?

– Я читал летопись. О том, как Племя явилось в Черную Бучу за своими врагами.

Лукс стоял теперь, обмерев, будто лапы его приросли к траве. Развияр на мгновение зажмурился. Строчки, неровно выписанные на человеческой коже, уже никогда не сотрутся из его памяти.

– «Пожиратели травы, они смели обнажить сталь против Племени, – сказал он тихо. – В те дни мы убили больше, чем нам было нужно, чем мы могли съесть».

Молодой гекса подъехал к Развияру, ведя в поводу двуногую оседланную тварь.

– Сегодня ночуем здесь, – повелительно сказал старик. – Женщины, разведите большой огонь… Сынок, ты что же, заучил летопись, как дети учат гимны?

Развияр улыбнулся:

 
– «Рассвет над погибшей рощей,
Осень сжимает клещи,
Но ты будь сильней».
 

Он приподнялся на стременах, будто собираясь перескочить из седла в седло, и в последний миг замешкался:

– Один вопрос, вождь. Ты был тогда в Черной Буче?

– Я вел Племя, – сухо сказал старик. – Об этом написано в летописи – дальше. Не будь торопливым в чтении, не будь медлительным в действии. Пересаживайся; сегодня за ужином у нас будет время поговорить обо…

Развияр покачал головой:

– Уже не будет.

Его меч свистнул, едва не отрубив Луксу ухо. Старик схватился за голову, будто пытаясь удержать рассеченный череп; Развияр ударил ногами Лукса, но тот был, казалось, парализован. Только спустя мгновение, когда взлетели в воздух мечи воинов-гекса, зверуин прянул с места, перелетел через густые заросли кустарника и ринулся в лес.

Лукс бежал и на ходу молился богине Воф. Он метался из стороны в сторону, обходя стволы; без седла и без стремян Развияр уже десять раз свалился бы с его спины. Ветки хлестали по лицу, Развияр пригибался к спине зверуина, защищая глаза. Лукса не надо было понукать; погоня слышалась явственно и совсем близко. Голенастые твари с чешуйчатой кожей почти не уступали Луксу в быстроте, но у них был большой опыт бега сквозь дебри, в то время как Лукс вырос на безлесных склонах гор.

Гекса рассыпались по лесу цепью, стараясь взять Лукса в кольцо. Справа из-за кустов вынырнул наездник на двуногом ящере, его копье было направлено Луксу в бок. Зверуин метнулся, Развияр, почти не глядя, взмахнул мечом. Копье воткнулось в пень под ногами зверуина, тот в последний момент успел перепрыгнуть, меч Развияра рассек пустоту, и сам он едва удержался в седле. Там, где только что был преследователь, вырвались из густого подлеска трое новых. Хрустели сучья под треугольными копытами. Лукс закричал в отчаянии и рванулся вперед, отталкиваясь могучими лапами от замшелых камней, покосившихся стволов, а иногда, казалось Развияру, взлетая и отталкиваясь от воздуха.

Гекса снова рассыпались цепью. Они не отстали, но расстояние, кажется, не сокращалось. Лукс несся, постанывая на ходу от ужаса – инстинкт вел его прочь из леса, на открытое место.

Развияр мягко натянул ремни на его спине, принуждая взять правее.

– Нет! – захрипел Лукс. – Не могу…

– Да! – Развияр сдавил пятками его бока. – Приказ! Пошел!

Он боялся, что страх зверуина возьмет верх над волей всадника, но Лукс повернул. Теперь он шел почти точно на запад, туда, где скоро сядет солнце. А солнца не было видно, небо поверх веток было затянуто тучами, и южный ветер над верхушками сменился на юго-восточный.

Лукс начал задыхаться. Гекса не отставали. Если в первые минуты Развияр боялся, что они бросят погоню – теперь стало ясно, что он недооценивал противника. Произошло убийство вождя, убийство соплеменником, которому было оказано доверие; Развияр ничего не знал о законах гекса, применимых в подобной ситуации, но чем дальше длилась погоня – тем яснее становилось, что такие законы существуют.

Его пробрал пот. Животный ужас Лукса, которого собирались съесть, передался и ему тоже. В свою очередь зверуин, почувствовав, как ослабел всадник, снова рванулся на юго-запад – кратчайший путь к кромке леса.

Более-менее свободное пространство среди стволов закончилось. Лукс запутался в кустах, насилу вырвался, оставляя на ветках клочья одежды и шерсти. Треск веток под копытами преследователей резко приблизился. Казалось, двуногие твари не уставали.

Развияр сжал зубы. Отряд опустится возле заставы. Это точка сбора, там стражники оставляют друг другу послания, там по-прежнему бьется привязанная к дереву крылама, там лежат трупы в белых перьях, как в цветах…

Он рванул ремешок, заставляя Лукса повернуть.

– Нет! – завизжал зверуин.

– Да-а! – Развияр изо всех сил ударил его по затылку.

Расстояние между преследователями и преследуемыми с каждым мгновением становилось меньше. Никто не стрелял Развияру в спину: видимо, законы гекса предписывали брать преступника живым.

Снаружи, за плотными облаками, солнце коснулось горизонта.

Едва увернувшись от брошенного копья, Лукс выскочил на опушку у самой заставы и пустился к реке. Гекса вылетели из леса – они по-прежнему держались цепью. Загудела земля под копытами; двуногие ящеры ринулись вниз по склону холма, и, к ужасу Развияра, ощутимо прибавили в скорости.

Лукс перескочил реку. Волосы его стояли дыбом, капли холодного пота срывались со лба, и ветер бросал их Развияру на лицо. Лукс перепрыгнул через труп стражника Замая и кинулся дальше в поля, по направлению к хутору. Гекса, к еще большему ужасу Развияра, не стали отвлекаться ни на спутанную крыламу, ни на мертвый патруль – они шли за убийцей вождя, и ничто не могло остановить их.

– Я больше не могу, – прохрипел Лукс и споткнулся.

Развияр пожалел, что на сапогах у него нет шпор. Он изо всех сил ударил зверуина каблуками:

– Пошел! Вперед!

Лукс еще бежал, с губ его срывалась пена. Копыта за спиной били слажено – бум-бум-бум – как будто наездники-гекса были одним чудовищным существом.

Развияр обернулся. Вытащил меч; преследователей было несколько десятков, и никто не отстал по дороге, никто не решил прекратить погоню. Их волосы развевались за плечами, в глазах было – Развияру показалось – любопытство. До конца погони оставалось несколько мгновений.

 
«Осень сжимает клещи,
Но ты будь сильней…»
 

Развияр понял, что умирает. Что Акка умрет вместе с другими, и еще один поселок будет опустошен и сожжен, а он, Развияр, ничего не может с этим поделать; в этот момент низкие облака вдруг расступились, показалась небесная синева, и в отсветах этой синевы с неба спустились крыламы.

Не три. Не четыре.

Двенадцать крылам со всадниками. Полное звено предводителя Корунха.

Стук копыт сбился с ритма. Гекса бросились в разные стороны. Развияр рванул ремни, Лукс споткнулся и покатился по земле, а за ним, кувыркаясь, покатился Развияр. Его много учили падать, но никогда – на скаку; кувыркаясь, он призывал все свое умение и все везение, чтобы не сломать шею.

Мягкое вспаханное поле показалось жестче камня. Ударившись головой, Развияр на какое-то время потерял сознание, а придя в себя, продолжал лежать неподвижно. Гекса рассыпались по полю, а крыламы по небу, и стрелы падали вниз и взлетали вверх; земля была засеяна трупами. Двое имперских стражников один за другим вывалились из седел и долго падали, беспомощно размахивая руками и ногами.

– Лукс?

Зверуин лежал, вытянув руки, запустив пальцы в траву.

– Лукс?!

Лукс застонал. Пошевелился. Поднял голову.

– Лежи, – прошептал Развияр. – Замри… Что бы там ни было, лежи, как мертвый!

Он поднялся на четвереньки. Казалось, кости были целы; впрочем, это не имело значения. Хоть со сломанным хребтом, хоть с пробитой головой Развияр должен был добраться до заставы.

Он пошел, хромая, потом побежал. Пронесся мимо обезумевший ящер без всадника. Засвистели крылья. Развияр упал, но крылама гналась не за ним: к лесу уходили разрозненные остатки отряда гекса.

Задыхаясь, он поднялся и побежал туда, где билась на земле крылама, услышав в небе родичей. Снова прошел мимо мертвых стражников. Ввалился в недостроенное здание, где росли вдоль стен бледные грибы, где лежало огниво возле дымовухи – тревожного сигнала. Стукнул раз и два, с трудом поймал искру, уронил в медную чашу с едко пахнущим порошком…