Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 352 страниц)
– А как? – быстро спросил Варан. – Как они решили твою судьбу?
Подорожник бросился на балкон. Варан вытащил из кармана очки и поспешил следом; Подорожник стоял, опершись о древнюю балюстраду, подставив лицо ветру.
– Ветер южный.
– Это плохо?
– Я ничего не чую… кроме того, что вопрос решен. Я не понимаю, в чью пользу.
– Опять повозка?
– Всадники. Трое или четверо.
– Мы должны как-то… подготовиться? – с беспокойством спросил Варан. – Может быть… оружие?
Подорожник криво улыбнулся:
– Спасибо.
– За что?
– Ты скрасил мне эти дни. Теперь уходи. Там, куда он смотрел, – на северо-западе – уже можно было различить четыре точки в зеленоватом небе.
– Я останусь, – сказал Варан.
Ни слова не говоря, маг вернулся в комнату, и Варан последовал за ним. Огненная бабочка все еще сидела посреди бумажной карты в районе Ночного Архипелага. Подорожник хлопнул в ладоши – ворвавшийся в комнату ветер подхватил насекомое и вынес в приоткрытые двери.
– Закрой, – устало сказал маг, усаживаясь в кресло. Варан плотно прикрыл дверь на балкон.
– Спрячься в углу за ширмой, – сказал Подорожник, оглаживая пальцем красный камень своего перстня. – Я встречу их наверху. Ты услышишь… Если я скажу «белое», значит, можешь выйти. Если я скажу «синее», значит… значит, сиди очень тихо, пока они… мы… не улетим. Тогда быстро спускайся вниз, и еще раз вниз, в поддонье… Вместе с Нилой. Да. Карту не забудь.
Варан оттянул уголок занавески; четыре точки висели посреди неба, и уже можно было различить мерное движение – взмахи крыльев.
– Я пошел, – сказал маг, не двигаясь с места.
– Еще есть время, – сказал Варан. Маг покачал головой:
– Нет времени. Маги могут быть подлецами, дураками… Нет такого закона, чтобы… магами рождались самые добрые, умные, кроткие… Но мир тянется к ним, как ваши магнитные рыбки тянутся носом к Малышке… Принести то, чего прежде не было. Я не смог… может, не успел.
Он поднялся. Зашел за ширму, Варан услышал шорох ткани и неожиданный громкий зевок. Маг вышел, облаченный в бело-серебристую хламиду до пола. Складки мягко перетекали с плеча на плечо, падали от пояса к ступням.
– Слушай… найди его. Найди и спроси, как он выбирает дома, где зажечь огонь и где сложить печку. И почему люди умирают. И куда они уходят после смерти…
Сполох взялся за поручни лестницы, ведущей вверх. Обернулся:
– И почему время нельзя повернуть… или остановить хотя бы на минуту. А там у тебя самого… поднакопится вопросов. Найди и спроси!
Окрылся люк. Варан зажмурился. Люк упал с основательным деревянным стуком, придавил краешек светлой хламиды. Приподнялся снова, край ткани исчез.
Варан взял копию карты на ракушке. Спрятал в кожаную сумку на поясе. Вытащил. Спрятал за пазуху.
Снаружи зашумели крылья.
Варан поднялся к самому люку, прислонил ухо к теплому дереву и стал ждать.
Часть вторая
Глава перваяВ этих краях небо обычно зеленое… А сегодня оно синее, как в сезон, правда… друзья мои? Варан уже знал, что это сон. Сейчас надо рвануться, переменить позу… резко перевести дыхание…
Над гладким слоем облаков летели четыре крыламы, с одной из них вдруг соскользнула человеческая фигура в длинном светлом одеянии. Полетела вниз головой. Зависла в воздухе, раскинув руки в парящем полете. Крыламы успели описать круг, а Варан успел подумать: вот оно. Ты врал, что не умеешь летать…
А потом летящий человек сорвался с невидимой опоры, перекувырнулся в воздухе и исчез в облаках…
Варан закашлялся и сел. Спавшая рядом Тюфа недовольно заворочалась.
Стояла такая темнота, что, казалось, неба не существовало вовсе. И полное безветрие; даже на вершине холма, где Варан с Тюфой устроились на ночь, воздух был стоячим и вязким.
Варан поднялся. Сон о гибели Подорожника навещал его раз в полгода и предшествовал, как правило, каким-то значительным событиям. Что именно предвещает сон, никогда не удавалось знать заранее, но одну его особенность Варан установил точно: заснуть потом не удается, как ни вертись.
Варан прошелся, разминая ноги. Сел на камень, положил подбородок на сплетенные пальцы, попытался сориентироваться по сторонам света. Они с Тюфой третий день шли на восход, не встречая человеческого жилья. Здесь не властен Император: трудно держать в подчинении страну, где расстояние меряется днями пути. Другой меры у местных жителей нет, да и зачем…
Варан моргнул. Нет, ему не показалось: на востоке, именно там, куда они шли, показался огонек. Крохотный, мерцающий, единственный огонь среди царства тьмы. Варан прикинул: меньше, чем полдня. Если растолкать Тюфу и выйти прямо сейчас – к завтраку, при добром стечении обстоятельств, могли бы добраться до людей…
Но придется ждать рассвета. У подножия холма – нехороший с виду ельник, вчера вечером Варан долго его разглядывал и советовался с Тюфой. Сошлись на том, что придется обходить, причем желательно – с утра, причем желательно – подальше. Если бы хоть сосновый бор… а то ельник… Умный – побережется.
Огонек мерцал.
Рано они встают. До рассвета еще пара часов, а уже засветили. Или тревога? Или кто-то болен?
– Сегодня узнаем, – сказал Варан вслух.
Неслышно подошла Тюфа. Положила морду на плечо. Засопела. Ухо сразу же сделалось горячим и мокрым.
– Спи, – сказал Варан. – Есть еще время… Спи.
Тюфа заворчала.
– Я опять его видел, – сказал Варан. – Что-то случится.
Тюфа шумно вздохнула.
– Знаешь, – сказал Варан. – Если мертвые и вправду смотрят на нас… Может быть, он предупреждает нас? Ведет куда-то? А? Или ты думаешь, ему больше не о ком заботиться на земле, только о безвестном бывшем поддонке? А?
Тюфа не ответила, разумеется.
– Раз уж мы все равно проснулись, – пробормотал Варан, почесывая у нее за ухом, – может быть, пожрем?
* * *
Ветер разогнал тучи – и улегся еще до рассвета. Высоченные травяные стебли, облепленные росой, гнулись чуть не до земли. Тюфа бежала впереди, пролагая Варану путь. Вода скатывалась по ее жесткой непромокаемой шерсти, стебли, освободившись от груза, распрямлялись, подергивались, будто только сейчас заметив наступление утра. Дикое поле, прорезанное овражками и ручейками, было столь обширно, сколь и равнодушно. Ельник, ощетинившийся кривыми верхушками, жил на нем, как мелкая блоха на необъятной Тюфиной шкуре.
Варан шел, поглядывая попеременно под ноги – и в сторону ельника. Деревья стояли, чуть не прижавшись друг к другу стволами. Лес был – сплошное сплетение ветвей, и только в нижнем ярусе, над слоем мертвой хвои, оставалось какое-то подобие прохода, просвета, пространства. Варану казалось, что там что-то движется, когда он не смотрит. И если взглянуть исподтишка – удастся поймать это движение краем глаза…
От леса несло гнилью и еще чем-то. Тюфа чувствовала это куда острее Варана: то и дело замирала, повернувшись к лесу мордой, и тогда ее спутник останавливался тоже. Тюфа щетинила шерсть и чего-то ждала; не дождавшись, жутко рявкала и продолжала путь.
– Не слишком ли близко мы идем, а? – бормотал Варан себе под нос.
Наконец взошло солнце. Ельник остался позади. Взобрались на длинный холм, набрели на некое подобие тропинки, добрались по ней до ручья. Сели перекусить. Варан разделил поровну последний кусок «дорожного хлеба», сухого и жесткого, как вяленое мясо, и столь же питательного. Слава Императору, воды здесь было – залейся. Хочешь пей, хочешь купайся, хочешь – сиди и смотри…
Варан сидел и смотрел, как Тюфа бродит по противоположному берегу, что-то вынюхивая. Приняв, по-видимому, какое-то важное решение, скотинка повернула к Варану круглую морду и поощрительно рыкнула. После чего двинулась прочь, не желая знать, каким образом ее спутник переберется через ручей.
– Погоди!
Вода была очень холодная. Пригодились бы сапоги из кожи сытухи, но сытух здесь не водится. Здесь нет ни птиц, ни зверья. Хотя ельник, мимо которого они так счастливо прошли час назад, не отказался бы от свежатинки. Ох, не отказался.
Солнце поднялось выше. Тюфа вывела Варана на тропу – теперь уже определенно тропу, почти дорогу, с ясно намеченными узкими колеями.
Со следующего холма открылся дом – большое деревянное строение со множеством пристроек, с дозорной вышкой из цельного соснового ствола. За домом маячил лес – по всей видимости, полуприрученный, смешанный. Между домом и лесом лежало здоровое ухоженное поле, половина сжата, половина дозревает. Ручей был перекрыт запрудой, темное сооружение над прудом было, наверное, мельницей. Тюфа шумно зевнула.
– Хорошо живут, – сказал Варан. – Зачем им спозаранку вставать-то?
Тюфа ткнулась мордой в поясницу, намекая, что хорошо бы поспешить.
– Ну, поехали, – сказал Варан и улегся Тюфе на спину – не сел, а именно улегся, равномерно распределяя нагрузку по некрепкому хребту. Тюфа опустила морду и рванула с места – замелькали стебли травы, затряслись остатки хлеба в полупустом животе, проснулось и заныло раненное в прошлом году плечо.
– Не напугать бы, – сказал Варан сквозь зубы, чтобы не прикусить язык. – В тысяче шагов остановишь, хорошо?
Их заметили раньше. С дозорной вышки раздался пронзительный детский визг.
Тюфу опасались и не скрывали опаски. Не желая никого беспокоить, скотинка отошла подальше и прилегла на берегу мельничного пруда, задумчиво всматриваясь в воду. Скоро удар лапы по воде и радостное урчание сообщили Варану, что в пруду водится рыба.
Его попросили подождать во дворе – всего минуту. Потом торжественно пригласили войти. Огонь в очаге был загашен и угли выметены. Посреди комнаты лежала аккуратная маленькая поленница.
– Крепких ног тебе, добрый человек, и путеводной звезды, – сказал крупный мужчина, к чьему облику никак не вязалось слово «старик». – Окажи нам честь – разожги огонь.
Варан склонил голову. Неторопливо, как велит традиция, приблизился к очагу. Сложил холмиком сухие щепки, вытащил из кармана «искру», принесенную еще с побережья. Щелкнул камушком, поймал огонек, подул, раздувая нарождающееся пламя. Хозяева восторженно дышали за его спиной – Варан давно знал, что в глубине материка «искр» не знают – местные огнива громоздки и неудобны…
Щепки занялись. Варан подложил поленце, выждал несколько минут и подложил второе. Прикрыл дверцу очага – ведь его дело зажечь огонь, а не извести все предложенное хозяевами дерево.
– Спасибо, добрый человек, – после паузы произнес хозяин. – Садись за стол, твоя радость – наша радость…
Варан показал себя опытным путником. Хозяин был явно искушен в приеме гостей – не спросил об имени и не назвал себя, дожидаясь, пока Варан представится сам. Значит, сюда все-таки забредают…
Варан сел на предложенное место. Семья задвигалась, заполнив суетой все немалое пространство комнаты: женщины накрывали на стол, мужчины передвигали скамейки, старшие дети готовили воду для мытья рук, младшие путались у всех под ногами. У озера рявкнула Тюфа – все, включая хозяина, вздрогнули.
– Она не причинит вам зла, – сказал Варан.
Хозяин покачал головой:
– Ты пришел, я вижу, из такого далекого далека… Я знаю, что в двадцати днях пути не водится подобных тварей.
– Она с побережья, – сказал Варан.
Молодая женщина, несущая на стол исходящую паром глиняную миску, споткнулась и едва не выронила ношу.
– Побережья не бывает, – сказал из угла неуверенный детский голос.
– Бывает, – заверил Варан. – Не только побережье, но и острова…
Мужчины переглянулись.
– В последний раз гости были у нас полгода назад, – сказал хозяин. – Да и то – близкие гости, два дня пути всего… жену моему младшему привезли, – он кивнул на самую юную из женщин, белокожую, рыжую и веснушчатую, которая под взглядом Варана сделалась пунцовой.
Варан кивнул. Вытащил из сумки сверток, положил на край стола:
– От родителей вам, любезная. Я в их доме переночевал, и они показали мне дорогу…
Снова случилось движение. Рыженькая чуть не заплакала, прижимая к груди подарок. Сказать ничего не смогла, а может, не решилась, потому что быть невесткой в двух днях пути от родительского дома – та еще доля…
Под радостные всхлипывания рыженькой взялись за трапезу – вернее, ел только гость, а остальные смотрели и ждали, когда он наестся. Дожевав (а в тарелке была каша, густая, горячая и наваристая), он выпрямился, обвел взглядом хозяев и, отодвинув миску, сказал:
– Меня зовут Варан.
* * *
Оказалось, что работы с утра не будет: прибыл путник, Какая тут работа?
Был ясный день. Беседовать решили во дворе; семейство уселось кружком, Варана усадили в центре и предложили рассказывать.
– О чем сперва? – спросил Варан, и это тоже было частью ритуала. Хозяин, в который раз убедившись, что путник – человек опытный, начал задавать вопросы:
– Скажи, Император над нами еще есть?
– Есть, – Варан с удовольствием вытянул ноги. – Император есть, и Империя по-прежнему, только вот Лесной удел бунтует. Королем у них некто «сын Шуу», кто такой, откуда взялся – неведомо, но лесовики ему верят и Императора не боятся. В лесу, понятно, на крыламах не повоюешь…
– Крылам не бывает, – пробормотал старший внук хозяина.
На него посмотрели выразительно, но руку никто не поднял; Варан подумал, что на северном побережье парня уже прибили бы на месте. Там, ближе к сердцу Империи, неукоснительно действует правило «младшего языка» – оттого кажется, что дети и подростки вообще немые…
– Что же теперь? Война? – тихо спросила хозяйка, очень пожилая женщина, по виду годящаяся своему мужу в матери.
– Война, – кивнул Варан. – Там, может, уже горит повсюду… Император лес обещал выжечь… если бунтовщики не выдадут ему «сына Шуу» живым или мертвым. А они, понятно, не выдадут.
Он откинулся на спинку скамейки и посмотрел в небо. Ни облачка, ни дымка. Ни звука. Что бы там ни было – сюда не донесется…
– Я хочу на войну, – еле слышно сказал упрямый мальчишка, и его мать – крепкая черноволосая женщина, жена старшего сына хозяина – отвесила сыну затрещину, впрочем, скорее для виду.
– Скажи, – подал голос младший сын хозяина, – ельник по дороге сюда… Ельник ты проходил?
– Обошел, – сказал Варан.
– Понятно, что обошел… Как он, вообще?
– Скверно. Стоит. Смотрит…
Сыновья хозяина переглянулись.
– Он вообще-то в дне пути был, – сказал старший. – Подбирается, дрянь такая, и подбирается… Надо пугнуть его огнем, сволочь, чтобы неповадно…
– Скажи, – снова спросил хозяин, – про ярмарку что-то слышно?
– Говорят, как обычно. На солнцестояние. Собирайтесь.
Семейство оживилось. Кажется, упрямый внук хотел сказать что-то и про ярмарку, но, встретив взгляд отца, передумал. Ярмарка была для этих людей великим событием, вроде как свадьба: раз в год проходил большой торг в поселке, для здешних мест чудовищно многолюдном: в одном месте жили пятьдесят человек! Ярмарка длилась неделю, на ярмарке не только продавали и покупали, но и обменивались новостями, отдавали детей в учение и договаривались насчет невест.
Младшая невестка хозяина, рыженькая, чье бледное лицо от волнения пошло красными пятнами, уже давно хотела что-то спросить. Воспользовавшись тем, что мужчины заговорили о ярмарке, Варан обернулся к ней:
– Живы. Здоровы. Поле родит хорошо. Брат думает жениться в будущем году. Подарок в ответ передать не смогу – иду другой дорогой, на восток…
Все вдруг смолкли. Варан не понял, почему разговоры о ярмарке оборвались на полуслове и почему семейство смотрит на него с недоумением и страхом.
– На востоке у нас… – после паузы признался хозяин, – неспокойно. – Хотел вот спросить… не знают ли люди, но, раз ты на восток идешь – значит, не знают. Не успели.
– А что так? – Варан переводил взгляд с одного лица на другое. – Лес одичавший… поле?
– Хуже, – признался хозяин. – Человек.
– Вряд ли так страшно, – предположил Варан.
– Пойдем, – хозяин тяжело поднялся. – Пойдем, я тебе покажу…
Стоило им отойти на несколько шагов, как семейство вполголоса заговорило, заспорило о чем-то, слышались «ельник», «ярмарка», «война»… Хозяин привел Варана к лестнице на дозорную вышку.
– Высоты не боишься? Высоко там…
– Нет, – Варан улыбнулся.
– Тогда полезай, – хозяин отступил, давая дорогу. – Двоих не выдержит… Как поднимешься, погляди на восток. Потом поговорим, если захочешь…
Варан полез наверх. Вышка, похоже, не только двоих не снесла бы – она и одного взрослого человека выдерживала с трудом. Варан понимал, что дежурят здесь дети. И даже догадывался, кто был дозорным в момент его появления верхом на Тюфе…
Тюфа оставалась на берегу – мирно спала, свернувшись калачиком перед небольшой грудой рыбьих голов. Варан подумал, что скотинка наелась до отвала, если уж головами брезгует. Ничего, проснется – подберет.
Несжатая половина поля волновалась колосьями, и ветер был тут совершенно ни при чем. В полном безветрии колосья ходили туда и сюда, от середины к углам, от углов к середине – поле нервничало без видимых причин. Или переживает, что не пришли с утра работники?
Перед лесом – Варан разглядел – шалашом стояли мелкие бревна. В чем-чем, а в древесине семейство недостатка не испытывало. Видимо, лес все-таки ручной. Или умеют как-то договориться?
Варан поднимался все выше. С точки зрения местных жителей, с детства обитающих среди пологих холмов, пост дозорного и в самом деле помещался на немыслимой высоте – каких-нибудь десять человеческих ростов. Деревянная лестница не была похожа на ту каменную, что вела на винтовую площадку, но память мышц вдруг подбросила Варану полустертую картинку: дождь… Мешки с почтой на плече… Отец проверяет спускатель…
Я даже не знаю, живы ли родители, подумал Варан. Я даже не знаю, кто там родился у Лильки и кто у Тоськи. Они считают меня мертвым – это совершенно точно. После стольких-то лет…
Ему вспомнилась Нила на причале, как она уговаривает его не плыть никуда, а остаться на Круглом Клыке. Как она плачет, и дождь размывает слезы у нее на лице… Больше Варан ничего не успел вспомнить, потому за ближайшим холмом на востоке открылась серо-коричневая равнина.
Всматриваясь, Варан поднялся выше.
Безусловно, там были поля. Когда-то были. До сих пор видны очертания – поля всем формам предпочитают почему-то форму прямоугольника. И еще там был лес, крупный и старый. Видны стволы. То, что от них осталось.
Варан прищурился. Жаль, что нет подзорной трубы. Он добыл одну на Осьем Носу, но потом во время шторма утопил. А купить новую так и не смог – на северном побережье они чудовищно дорогие…
Невысокая каменная гряда. Строение – или, скорее, развалины. С виду необитаемые. Больше ни домов, ни хибар, ни признаков человеческого присутствия. Вот только эта мертвая земля…
– Не хочется с ним встречаться, – пробормотал Варан себе под нос.
Огляделся. В солнечном свете лежала сонная степь, поблескивал ручей, темнел отдаленный ельник, который братья собираются «пугнуть огнем». Это еще кто кого пугнет…
Внизу ждал хозяин. Кажется, гость заслужил еще большее его уважение, спустившись с вышки без холодного пота на лбу – и вообще без признаков боязни высоты.
– Маг? – спросил Варан, кивнув на восток. Хозяин долго раздумывал, прежде чем ответить.
– Убийца, – сказал наконец. – В те поля мы ходили когда-то… Тесть мой там жил. Дом сложил каменный, называл «замок». Поля там были, ох, тучные, хорошего нрава, по три урожая в год… Лес, правда, диковатый, но ничего себе лес… покладистый. Тесть овдовел, дочерей замуж выдал. И помер. Мы его похоронили, как водится, на поле… А дом бросили, потому что далеко. И вот с год назад… Мика малой прибегает вечером, говорит – огонек. Я пацану не поверил, сам полез. И точно – огонек. Кто такой, откуда взялся? – хозяин перевел дыхание. – Послал я мужиков своих разведать… Вот вам, в Империи, хорошо. Чуть обида – пишете Императору, тот присылает стражу… У нас не так. Каждый за себя. Я так думаю, – он огляделся, проверяя, не слышит ли кто, – уходить нам все-таки придется. Бросать все и уходить…
– Чего ему от вас надо? – удивился Варан.
– Он убивает, – хозяин печально покачал головой. – И все ближе. Если бы не бабы с нами и не мелюзга… Выманить его… ну и… порешить. Они же, маги, не бессмертные, – судя по голосу, хозяин сам понимал бесперспективность этой затеи.
– Откуда он взялся-то? – снова спросил Варан.
Хозяин пожал плечами:
– Через нас не шел, это точно… Либо с востока приперся, либо… говорят, они летают, маги-то?
– Нет, – сказал Варан.
Хозяин посмотрел на него с подозрением:
– Ты-то откуда знаешь?
К полудню семейство спохватилось о недопеченном хлебе, неубранном поле и прочих брошенных работах. Варан навестил Тюфу на берегу мельничного пруда.
Рыбьи головы исчезли – только несколько чешуек пристали к листьям лопуха и теперь металлически поблескивали на солнце. Тюфа ударила хвостом по примятой траве, и Варан увидел, что скотинка вовсе не так спокойна, как хочет казаться.
– Знаю, – сказал он, опуская руку на жесткую шерсть Тюфиного загривка. – Нашли мы его наконец-то… Не знаю, стоит ли радоваться.
Тюфа снова ударила хвостом, уверяя, что радоваться все же стоит.
На противоположной стороне пруда затрещали камыши. Тюфа устало дернула ухом: в камышах шептались и посмеивались, и кто-то пропищал в ужасе и восхищении: «Харя-то какая!»
Тюфа рыкнула. Камыши сошлись стеной, закрывая тех, кто прятался за ними. Сделалось тихо.
– Ты привязал бы, – сказали у Варана за спиной. – Все-таки дети…
Старшая невестка хозяина выглядывала из-за угла дровяного сарая, бледная и сосредоточенная, готовая при первой же опасности бежать, вопить, поднимать тревогу.
Тюфа закрыла глаза, мешком разлеглась у ног Варана.
– Вы нездешняя, – сказал Варан.
Женщина чуть подалась назад:
– Я десять лет здесь живу…
– А до того жили далеко.
– Да, – подумав, признала женщина. – Двадцать дней пути…
– Ого, – сказал Варан.
Женщина осмелилась выйти из-за сарая и даже сделать по направлению к Варану маленький неуверенный шаг:
– Вам-то зачем огокать… Вы с побережья… Почему вы сказали, что я нездешняя?
– Потому что здешние не станут всерьез бояться путника и любого, что он приведет с собой.
– А, – сказала женщина после коротенькой паузы. – Я не подумала.
– А ваши дети уже знают. И потому не столько боятся, сколько любопытствуют. Ведь это ваше поле? И ваш пруд? И лес тоже ваш?
– Лес только для старика, – сказала женщина. – Только старик с ним ладит. Детей пускает погулять… но и только.
– Вы когда-нибудь видели, как разбойники нападают на такой вот… хутор в степи?
– Император миловал, – пробормотала женщина.
– А я видел, – сказал Варан. – Только там было болото. Хозяева болотную ягоду очень любили. Целые кадушки у них стояли во льду…
– А разбойники?
– Разбойники? Ничего… Трое их было. А болото большое. Ну и…
– Сгинули?
– В первый раз видел, как болото добычу гонит, – признался Варан.
– Не бывает, – сказала женщина с упреком. – Болото гнать никого не может, оно же медленное. Я думала, вы правду – а вы байки травите… Нехорошо!
Она повернулась и ушла. Тюфа вздохнула.
– Пришел бы к тебе кто-то, – вполголоса сказал Варан, – и сказал: в двадцати днях пути живет твой суженый, собирайся… Что бы ты сказала, а, Тюф?
Скотинка не ответила.
– Разумеется, он был здесь, – спокойно сказал хозяин.
К вечеру снова собрались тучи. Поднялся ветер, отовсюду доносились шорохи и голоса: от степи. От поля. От пруда. Надо всеми вздохами и стонами нависал, то возникая, то отдаляясь, глухой рев леса.
Дети спали – или притворялись, что спят. Взрослые торопились покончить с остатками дневных хлопот. Хозяин и Варан сидели на лавочке у дома, хозяин курил, огонек в его трубке разгорался и гас.
– Я еще в парнях ходил, – сказал хозяин. – Мои старики этот дом и ставили, они же поле поднимали, они же запруду делали и все, что надо. Нас было четверо детей, но одна сестренка померла, под полем до сих пор лежит… Тогда здесь были соседи. Там, где сейчас ельник этот, поле у них было и дом… Трудно на новом месте, понимаешь? Он шел. Вот такой, как ты рассказал: средних лет, лысоватый, в руках палка. Мимо них прошел… у моих стариков остановился и попросил ночлега. Ну, правила знаем: пригласили огонь разжечь, вот как тебя… Он и разжег, – хозяин замолчал, и уголек в его трубке вспыхнул ярче.
– А может, это был не он? – спросил Варан. Шум ветра налетел и заглушил конец его фразы, но хозяин и сам знал, о чем собеседник спросит.
– Соседи-то наши… страшное дело. Работящие были, не безрукие… а детей все нет и нет. Поехали на ярмарку… прошел срок – и сын. Отец чуть не прыгал от счастья. Потом задумался… И решил, что сын чужой. Правда это или нет – но зарезал пацана и под поле положил. Поле после этого вроде как умом тронулось… Жена его сбежала. И сам он помер. Дом развалился, там теперь ельник, ты видел… А у нас? Жена у меня, – он понизил голос, – смолоду была страшна, как… вот как твоя скотинка. Все ей не нравилось. И она мне – ну ни уму, ни сердцу… С тех пор как он огонь разложил – все выправилось. И она мне по нраву, хоть и старуха совсем. И я ей. И дети… Это еще что! Мои-то мужики все хотели себе жен сами выбрать. Не на такого напали – я им выбрал, я и привез. Рева было поначалу, а теперь? Душа в душу! И внуки один за другим – все здоровые. Поле родит. И спокойно на душе. Если бы…
Хозяин замолчал. Сокрушенно покачал головой:
– Счастливый дом наш, бродягой отмеченный… А придется бросить. Маг этот, чтоб его… сгонит. Не сегодня… но сгонит, чувствую. Ярмарка вот – надо будет малых отвезти, отдать куда-то в учение… подальше отсюда. Ты с нами на ярмарку не пойдешь?
Хозяин спросил как бы невзначай, но Варан прекрасно понимал его интерес. Здоровый взрослый мужчина – лишний куль поклажи, товар здесь не возят, по этим холмам приходится все носить на себе…
– Нет, – сказал с сожалением. – Мне дорога на восток.
Хозяин свесил трубку между коленей.
– Ну, так он тебя встретит… А даже если не встретит – как пойдешь по дохлой земле? Там же все мертвечина…
– Не всю же степь он уморил, – предположил Варан.
– Кто знает… – хозяин вздохнул и замолчал надолго. Без скрипа приотворилась дверь. Выглянула хозяйка:
– Спать пойдете? Я Варану на сундуке постелила…
– Сейчас, – отозвался хозяин. – Докурю.
Дверь закрылась.
– Скажи, – начал Варан. – Когда он огонь разводил… кто-то из ваших догадался, что это он? Ты сам – догадался?
– Трудно теперь вспомнить, – признался хозяин. – Потом уже, задним умом… Давно это было.
– Давно… – пробормотал Варан, не скрывая разочарования.
Свет в окнах погас. Варан перестал видеть собеседника.
– Ты небось думаешь, – сказал хозяин в темноте, – придешь вот так к кому-то… а тебе и скажут: вчера приходил, туда-то направился. Ты тогда за ним… и нагонишь в дороге. Веришь, что нагонишь?
– Верю, – сказал Варан.
– А не нагнать, – хозяин снова вздохнул. – Его нельзя нагнать, понимаешь? Ты вот ходишь, ищешь, как все люди, – из одного места в другое, потом в третье. А он не ходит, как все. Он появляется и исчезает – то здесь, то на побережье, а то и вовсе в столице, у Императора под носом… Как ты думаешь, поломает Император лесовиков или они вывернутся?
– Не знаю, – сказал Варан. – Поначалу, когда я о нем спрашивал, на меня смотрели, как на припадочного. Говорили: не бывает, детская сказка…
– Сказка?!
– Да… вот ты о нем точно знаешь. А они не верят… у них он не бывал уже сотни лет…
– Где это – «у них»?
– Неважно, это так далеко отсюда… Красные Пади, слышал?
– Нет.
– И не надо… За сотни лет у них не родилось ни одного мага. Нет, им-то кажется, что все нормально, земля процветает…
Варан оборвал сам себя.
Трубка хозяина догорела. Время было идти спать, но оба медлили.
– Жениться бы тебе, – сказал наконец хозяин. – Поставить дом. Приручить поле. У нас тут хорошо к путникам… всякий путник – будто подарок… Но ты ведь не мальчик уже, правда? Всю жизнь ходить, ходить… Лечь все равно придется. И ляжешь не на своем поле, а достанешься чужому болоту… Зачем?
– Ты не веришь, что я его найду? – Варан улыбнулся.
Хозяин поднялся:
– Пойдем… Ты устал, правда? Я устал… Ты знаешь что? Ты загадай на сон. Что приснится – так и поступи. Приснится тебе, например, что на ярмарку идешь, там себе девушку высматриваешь хорошую, красивую, работящую… Сон – хороший советчик, а в нашем доме все сны – с умом…
Слушая его приглушенное бормотание, Варан шагнул в теплую, пропахшую травами темноту благословленного дома.
* * *
Ему снилось, что винт замер посреди неба, сложил лопасти и вот сейчас начнет падать.
Ему снилась Нила верхом на крыламе. Нила кружила, обдавая Варана ветром, и кричала ему, но он не мог разобрать ни слова.
Ему хотелось, чтобы падение поскорее началось, потому что висеть вот так без движения было уже нестерпимо. И он понимал – когда вокруг корзины завоет ветер, последний шанс услышать Нилины слова будет потерян навсегда…
Он проснулся от шума ветра и сразу понял, что и все другие в доме не спят. Ветер ревел в дымоходе, снаружи стенало и жаловалось поле, выл лес, заглушая голос степи. В разыгравшейся буре было что-то неестественное, надсадное: бури в степи случаются, но это не повод, чтобы вот так неприкрыто орать от страха…
Он бесшумно сполз с сундука, на котором спал. Подобрался к окну, занавешенному плотной тканью. Приоткрыл уголок.
Небо было закрыто тучами, почти как в поддонье. На бурых клочьях туч играли синие блики.
Гроза?
Кто-то за его спиной резко отдернул занавеску в сторону. Варан узнал хозяина.
Наверху заплакал ребенок.
Сыновья хозяина уже одевались, ругаясь и сталкиваясь в темноте. Кто-то засветил свечу, Варан увидел бледное, очень спокойное лицо хозяйки. Старшая невестка стояла с ребенком на руках, в ее больших глазах отражались, как цветы, дрожащие язычки свечки.
– Что это? – тихо спросил Варан хозяина. Тот закряхтел в ответ.
Когда открывали дверь, ее чуть не снесло с петель. Хозяин, обернувшись, крикнул жене:
– Запри! Кочергой запри, ну!
Варан огляделся, разыскивая Тюфу.
Ветер не имел направления – дул отовсюду. В степи, совсем неподалеку, стояли два серых коренастых смерча. Поле уже не ходило волнами: несжатая половина колосьев лежала на земле. Поле прижимало колосья, как Тюфа, явившаяся из-за сарая, прижимала уши к голове.
Хозяин и два его сына остановились посреди двора – спиной к спине, оглядываясь, явно не зная, куда бежать и что делать. Варан кинулся к дозорной вышке; если ему и кричали предостережения, в вое ветра их все равно не было слышно.
Вышка раскачивалась и трещала. Варан понимал, что до самого верха подниматься нельзя ни в коем случае – снесет вместе с лестницей. Но ему и не нужно было до самого верха – только заглянуть за гребень холма на востоке…
Тюфа завыла, перекрикивая ветер. Каково-то было Подорожнику, когда он спустился в бездну в поисках фальшивого клада, когда его мотало на веревке, вертело, грозило размазать по каменной стене…
Варан остановился, прижавшись к лестнице всем телом.
