Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 352 страниц)
Не Развияр ли обещал себе никогда больше, никогда-никогда не приносить жертв Медному королю?
Через несколько дней, когда ослабело чувство обновления, свободы, необыкновенной ясности, он почувствовал нечто вроде вины. Как будто в самом деле нарушил присягу. И еще: ночами вспоминался вкрадчивый голос властелина, и была в этих воспоминаниях такая нестерпимая жуть, что Развияр просыпался и не мог уснуть до утра.
Иногда снилась трактирщица. Это были сны, мучительные по-своему, но Развияр не боялся их. Иногда эти сны врывались в видения о детстве и доме: Развияр скрипел зубами, когда во сне удавалось войти в родной дом, а вместо матери за столом сидела, упершись в столешницу широко расставленными руками, голая трактирщица. Он пытался проснуться и не мог, колол трактирщицу пером, извлеченным из-за уха, а она смеялась, не чувствуя боли.
В середине лета маленькая галера без названия высадила их с Луксом на Каменной Стрелке – косе, отгораживающей море от залива. По Стрелке предстояло добраться до берега, а уж на берегу, выше по течению двух маленьких рек, отыскать Черную Бучу.
* * *
Каменная Стрелка, говорят, когда-то была сложена руками миллионов рабов. В незапамятные времена здесь стоял город, и Стрелка обороняла его, не пуская в залив вражеские флоты. С тех пор прошли века, от города остались поросшие лесом развалины, а Стрелка, хоть и просевшая, до сих пор возвышалась над водой, и среди камней гнездились черкуны.
Колоссальные глыбы, большие и малые камни, расщелины и скаты, где негде поставить ногу, напоминали Луксу родное Нагорье. Он продвигался, небрежно перескакивая с одной ненадежной опоры на другую, а Развияр сидел у него на спине, крепко ухватившись за голые загорелые плечи зверуина.
Примерно на середине Стрелки торчал из камней столб с прибитой к нему имперской радужной грамотой. Документ извещал, что эти земли «от горизонта до горизонта» присоединены к Империи и пользуются всеми императорскими милостями, неся при этом все надлежащие повинности. Бумага, не защищенная от солнца и непогоды ничем, кроме магии, выглядела новой и очень яркой.
Лукс и Развияр переглянулись.
– Может, и Буча теперь пользуется милостями? – предположил зверуин. – Нам же легче – дороги, постоялые дворы…
– Патрули, – сказал Развияр.
Лукс поднял голову: высоко в небе шла одинокая белая крылама. Размах ее крыльев заслонил от путников солнце. Лукс припал к земле.
– Чего нам теперь-то бояться, – Развияр проводил крыламу глазами. – Наоборот… Эти, которые летают, должны много знать. Тебе не интересно, что сейчас в Нагорье? В чьих руках замок, кто заправляет в порте Фер?
– Так они тебе и сказали, – Лукс сплюнул. Из трещины поднялась змеиная голова, сразу за ней другая, и оказалось, что обе принадлежат одной толстой змее с узором-сеточкой на зеленоватой коже. Зверуин, почти не глядя, взмахнул тяжелой лапой, змея лишилась одной головы и быстро спряталась между камнями.
– Жрать хочется, – сказал Лукс.
– Мы завтракали.
– А я хочу обедать! Давай поищем гнезда, соберем яйца…
– Идем, – Развияр тронул пятками его бока. – Кто же в такую пору яйца черкунов собирает? Они все вылупились давно и оперились, только стрелой можно сбить!
Волны набегали на Стрелку со стороны открытого моря. Галера уже ушла далеко и казалась насекомым, уползающим по воде: как лапки, взлетали и опускались тонкие весла. Со стороны залива вода была спокойна, сквозь нее виднелись водоросли на дне и кое-где – ржавое железо.
– Давай посмотрим, – сказал Развияр.
Лукс осторожно спустился к воде. На дне, в нескольких шагах от берега, валялся ржавый шлем, из тех, что наскоро куют ополченцы. Даже сквозь водоросли, опутавшие его, была видна глубокая вмятина.
– Вот еще, – сказал Лукс.
Вдоль Стрелки со стороны залива валялись ржавые наконечники копий, погнутые вилы, обломки плохих, наспех изготовленных доспехов. Перебираясь с камня на камень вдоль гряды, Лукс и Развияр добрались, наконец, до берега. Там, под старыми деревьями, камни лежали пирамидой: кто-то сносил их со Стрелки и складывал один на другой. На верхушке пирамиды был установлен еще один столб, и к нему приколочена была грамота.
Развияр слез со спины зверуина и, хоть и не очень хотелось, подошел прочитать. Это не была ни надгробная надпись, ни, как он боялся, смертный приговор. «Император скорбит о каждом своем подданном»: всего шесть слов и яркая, переливающаяся на солнце печать.
– Лицемеры, – сказа Лукс.
– Мы не знаем, что здесь было.
– Конечно, откуда нам знать? Мы ведь никогда не бывали в Нагорье, никого не убивали на наших глазах, никаких старейшин…
Лукс говорил будто невзначай, глядел поверх головы Развияра и рассеянно улыбался. На боках у него висели, притороченные мягким ремнем, дорожные сумки с водой и одеждой. В одной, тщательно спрятанные, лежали два неплохих кинжала: удалось купить по случаю. Черное насекомое уселось Луксу на спину; зверуин, не оборачиваясь, ударил хвостом, и летун замертво упал на траву.
– Как бы там ни было, нам туда, – Развияр указал на тропинку, уводящую от берега. Чем дальше, тем плотнее смыкались деревья, приземистые, с широкими кронами.
– Это уже твой лес?
– Нет, – Развияр прислушался к своим воспоминаниям. – Я не помню этих мест.
* * *
– Никто его не обидит, дура! Он будет жить во дворце, учиться у настоящего мастера, и станет великим магом! Пусти руку, а то сделаю больно!
На месте развалин старого города выросло селение, где каждый дом был сложен из древних обломков. В стену маленького, неказистого строения на окраине было вмуровано каменное лицо – голову статуи положили в кладку, будто обыкновенный кирпич, но, даже свергнутый и униженный, неведомый герой продолжал смотреть на мир светло и с достоинством. А перед домом, в чаше сухого фонтана, рыдала женщина, пытаясь вырвать из рук седого мужчины мальчишку лет пяти. Мальчишка ревел так, что слезы разлетались веером, и рвался к матери.
– Уймись! – мужчина повысил голос, и от этого властного окрика и женщина, и ребенок примолкли. – Говорят тебе – не на смерть забираем и не в рабство, а для службы Императору! Для могущества! Дикари… – он обернулся к паре стражников в серебристой броне. – Разгоните их, чего смотрите! Устроили здесь балаган…
В этот момент мальчишка укусил его за палец, украшенный золотым кольцом с ярко-желтым сверкающим камнем. Седой мужчина выругался, встряхнул мальчишку, легко закинул себе на плечо:
– Все, представление окончено. Расходитесь!
Стражники с подчеркнуто-равнодушными лицами надвинулись на редкую толпу – кольцом вокруг высохшего фонтана стояли в основном старики и подростки, и интересовали их не столько орущий ребенок и его мать, сколько огромная крылама, переступавшая с одной перепончатой лапы на другую. Птица смотрела с презрением. На спине у нее были три седла – два простых и одно мягкое, с подлокотниками и высокой спинкой.
Седой мужчина нес ребенка к крыламе, на растрескавшийся мрамор падали капли крови из прокушенного пальца, будто темные монетки. Женщина-мать кинулась следом, стражник преградил ей дорогу копьем. Подбежал молодой мужчина, почти подросток, схватил женщину за плечи. Они были похожи: наверное, брат и сестра.
– Погоди, – бормотал брат. – Погоди… Все уже… Это такое дело… Они говорят…
Лукс с Развияром на спине подошли незаметно. Появление зверуина само по себе новость, но жители поселка были слишком увлечены – и поражены – сценой, разыгравшейся в чаше древнего фонтана.
Развияр сразу понял, что происходит, и сжал плечи Лукса. Тот нервно оглянулся:
– Слушай… Может, нам…
– Это имперский маг, – еле слышно шепнул ему Развияр. – И мальчишка – тоже маг. Они их забирают маленькими… в Столицу… Учат… Отбирают у родителей…
Лукс закусил губу:
– А мы…
– Это имперский маг, – повторил Развияр, вглядываясь в седого человека с перстнем на окровавленном пальце. – Он маг… Как Утро-Без-Промаха.
Лукс попятился.
– Полетаем на крыламе, – седой говорил с мальчишкой терпеливо и холодно. – Вот, смотри. Хорошее седло?
Мальчишка тонко вскрикнул. Откуда ни возьмись, на седого налетела туча мошкары, кинулась в лицо. Тот что-то быстро сказал, и мошки разлетелись, будто снесенные порывом ветра.
– Вот как… Поехали, – отрывисто бросил маг. – Эй, помогите мне взять его в седло!
Стражники, сдерживавшие толпу, отступили к крыламе. В этот момент девушка лет пятнадцати вынырнула из-за чужих спин и проскользнула под скрещенными копьями. Крылама зашипела, широко разевая клюв.
– Ротозеи, – устало сказал маг. – Простого дела сделать не дадут… Убирайся, – бросил он девушке.
– Оставь его, – та говорила тихо, но Развияр, стоявший поодаль, слышал каждое слово. – Или умрешь.
Седой поднял брови:
– Дура. Дикарка. Прощаю.
– Зато я тебя не прощаю!
Седой вгляделся ей в лицо и вдруг нахмурился:
– Да ты…
Девушка завизжала и вскинула руки. Маленькая белая молния сорвалась с кончиков ее пальцев и ударила седому в лоб.
Седой отшатнулся. Лицо у него перекосилось от ярости, казалось, сейчас он отбросит ребенка и одной пощечиной снесет мерзавке половину лица…
И он действительно выпустил мальчика – выронил. Потом закатил глаза, опустился на колени и упал на бок.
Толпа закричала не то от ужаса, не то от радости. Мать подхватила ребенка и бросилась бежать, расталкивая односельчан. Стражники, потрясенные, встали плечом к плечу и наставили на девушку копья.
Та, ошарашенная случившимся не меньше всех свидетелей, отступила на несколько шагов. Посмотрела на свои руки, потом на лежащего на мраморе мага. Подняла глаза на стражников:
– Уходите… А то…
По-прежнему плечом к плечу, они двинулись к ней, и она отступила. Приблизившись к упавшему магу, один из стражников перевернул его вверх лицом. Глаза мага закатились под верхние веки, рот полуоткрылся, из уголка тянулась струйка слюны. На переносице краснела вмятина, как от сильного удара.
Толпа стремительно редела. Кто-то убегал со всех ног. Кто-то, наоборот, придвигался ближе. Развияр сдавил плечи Лукса:
– Она…
Всадники отступили – медленно, очень осторожно. Отошли к крыламе; к седлам, Развияр увидел, были приторочены арбалеты…
– Уходите все! – закричал он, перекрывая вскрики и бормотание. – Бегите!
Люди кинулись врассыпную, только девушка стояла, не сводя глаз со стражников, готовая сражаться и с ними, и с крыламой, и с целым миром.
– Лукс!
Зверуин понял. Ни один человек не успел бы и не помог, но Лукс был получеловеком на четырех лапах. Он прянул с места, перелетел через обвалившийся бортик фонтана, ударил о мрамор передними лапами и сразу же задними, ушел в длинный полет и, распластавшись в воздухе, сбил девушку в то самое мгновение, как сорвались с тетивы стрелы.
И Развияр, и Лукс отлично знали, как стреляют стражники на крыламах. Стрелы проткнули воздух в двух местах на уровне взгляда – арбалетчики, не сговариваясь, целили в глаза. Но девушка мгновением раньше покатилась по мрамору, и Развияр, сжав коленями спину Лукса, схватил ее – за руку и за волосы, и бросил поперек Луксовой спины. Метнулись с дороги разбегающиеся люди. Развияр чувствовал, как струится под ним тело получеловека, как перекатываются мускулы под мягкой шкурой, слышал ветер, ревущий в ушах. Незащищенная спина казалась широкой, будто городские ворота.
Скрежеща когтями по камню, Лукс завернул за угол. Потом еще завернул. Селение строилось безо всякого плана, здесь не было улиц, только благородные развалины – и прилепившиеся к ним неуклюжие развалюхи, и совсем близко был лес, широкие кроны, надежно прикрывающие сверху…
Девушка обмякла в руках Развияра – потеряла сознание.
* * *
«Во дворце и в хижине, и в треногом жилище мастерового на Безземелье – всюду, где есть камин или печь, может явиться на свет маг. Он может летать без крыльев и приказывать камню, может убивать огнем или исцелять смертельно больных, но главное его призвание – вести в этот мир то, чего прежде не было…»
– Ничего такого я не умею!
Девушка сидела, трясясь, обхватив колени руками. На лбу у нее кровоточила ссадина, в голосе прорывались слезы.
– Я ничего такого… никогда… Отпустите меня! Я ничего не умею! Я не маг, это вышло случайно!
Лукс сидел в отдалении, жевал целебный лист желтого трилистника, чудом отыскавшегося на этой поляне. Готовить отвар было не на чем. Лукс жевал цветы и прикладывал к разбитым подушечкам лап. Это твое решение, говорил Лукс всем своим отстраненным видом. Решение всадника, исполненное его братом. Ты захотел – я сделал.
– Что ты ревешь, – сказал Развияр, удерживая раздражение. – Ты мага одолела! Имперского мага! Ты всемогущая, может быть, так чего ты ревешь?!
Он злился все больше и все сильнее нервничал. Спасая девчонку, он не подумал о том, что будет, если на него и на Лукса объявят охоту – в Империи и ее пределах. Выследить зверуина – проще простого!
Маг был оглушен. Стражники улетели, никого не убив, проявив железную выдержку; тем хуже. Они вернутся с подкреплением, может быть, с новым магом, и какой принесут приказ – Императору ведомо. А Развияр и Лукс нежданно-негаданно оказались укрывателями мятежной волшебницы, которая сидела теперь, обливаясь слезами и размазывая по лицу кровь из ссадины на лбу.
– Я… просто хотела… я…
Беглецы не ушли далеко. Широкие кроны прикрывали их от неба, но жители поселка без труда выследили чужаков, унесших девушку. Явились трое парней, грозили дубьем, выпытывали, кто такие пришельцы и что думают делать дальше. Старались быть грозными, но сами боялись и в душе недоумевали: что за день такой, все беды, как из мешка?!
По словам парней выходило, что стражники покинули землю через несколько минут после того, как Развияр и Лукс со своей ношей скрылись в лесу. Маг так и не пришел в себя, но был, по общему мнению, жив.
– Когда он очухается, как ты думаешь? – спросил Развияр у заплаканной девушки. Та помотала головой, в который раз отрекаясь от сделанного. Поздно, подумал Развияр. Слишком много свидетелей.
– Кто он тебе? Этот мальчишка?
– Племянник. Сын сестры, – девушка вытерла слезы рукавом и тут же, не удержавшись, опять заплакала. Лукс поморщился, выплюнул на ладонь целебную кашицу. Извернувшись, дотянулся ладонью до задней лапы. Развияр заметил, что Лукс деликатно поворачивается к девушке боком, будто чего-то стесняясь.
– Никогда не видел волшебников так близко, – признался Развияр, разглядывая ее. – Живых. И даже сопливых.
Девушка закусила губу, сдерживая слезы. Ее вздернутый нос сделался малиновым от рыданий, ссадина на лбу кровоточила. Она была жалкой, эта девушка; на том и погорел имперский маг, подумал Развияр.
* * *
Поселок собрался на сходку – не в чаше высохшего фонтана, где запеклась на мраморе кровь императорского мага. Местные жители разводили кричаек, дойных птиц, чьи перья и мясо ценились не меньше, чем молоко. В заливе, отгороженном Каменной Стрелкой, плавали целые стада, на берегу рядами стояли загоны, и вот перед ними, на песчаном пляжике, у здешних обитателей было что-то вроде рыночной площади.
Плечом к плечу стояли старики, женщины и подростки. В центре кольца слушателей старый мужчина и очень молодой кричали друг на друга. Первый был местный старейшина, второй – брат женщины, не захотевшей отдавать ребенка-мага. Сама она, бледная, но странно спокойная, стояла рядом; малыша нигде не было видно.
– И что теперь?! Всех порешат! Перебьют, как наших перебили на Косе! – кричал старик. – Что, другого не родит? Сказано: во дворце жить! А теперь из-за нее – как?!
– А никак! – орал молодой. – Она того мага не трогала и пальцем! А что ревела – так запретишь, что ли, бабе реветь?! Прилетят еще раз – отдадим малого, что делать-то… А чем она провинилась?
– Провинилась Яска, – сказал кто-то. – Вот она!
Все одновременно обернулись: на берег вышли Лукс с Развияром на спине и все такая же несчастная, дрожащая девушка.
Дети и подростки, да и женщины, уставились на получеловека, вдруг позабыв, зачем собрались и что им угрожает. Развияр сидел, очень прямой, сжав пятками бока зверуина. Девушка шла, глядя в землю.
В толпе все громче слышались голоса:
– Явилась… чародейка…
– А эти кто такие?
– Мама, зверуинец! С хвостом!
– Тихо, – сказал Развияр.
Вглядываясь в лица незнакомых, чужих людей, он видел рисунок морщин на лбах, черные точки пор на носах с раздувающимися ноздрями, капли пота над верхней губой. Соломенные шляпы и белые капюшоны, платки и ленты, блестящие глаза с узкими на солнце зрачками. Старшие волновались. Младшие радовались перемене в монотонной скучной жизни. Ни один из них не знал и не видел того, что было ясно Развияру, как это солнце.
– Тихо, – повторил он отрывисто. И под его взглядом вдруг смолкли разговоры и сделался различим шорох мельчайшей волны. Люди уставились на него почти так же удивленно, как только что смотрели на зверуина. Им не было ясно, почему этот молодой, оборванный, никому не знакомый чужак говорит с ними, как будто имеет власть – но они замолчали, удивленные, и тем самым признали его право распоряжаться.
– Хотите жить – слушайте меня, – сказал он отрывисто. – Там, у косы, стоит столб… «Император скорбит о каждом своем подданном». Кто из вас умеет читать?
Поднялось несколько неуверенных рук.
– Возьмите радужную бумагу. Держите в руках, когда они прилетят. Это единственное, что может вас защитить, они не стреляют, когда видят эту радугу. Они начнут вас обвинять, вы призывайте в свидетели Императора. А ребенок…
Он хотел сказать, что ребенка все равно придется отдать, но осекся. Посмотрел в лицо несчастной женщине и понял, что она уже сломлена, уже готова расстаться с малышом, который вдали от дома станет великим магом. Испытал мгновенное разочарование; что такое жизнь всего селения против жизни единственного – своего – ребенка?!
– Ребенка отдадим, – сказал старейшина, вслух высказывая общее решение. – Кто ты такой, не знаю и знать не желаю, может, тоже посланец от Императора, а может, сопля перелетная! Наши дела до тебя не касаются. Зачем девку забрал? Ее тоже отдать придется, пусть сами судят!
Загудела толпа. Теперь смотрели на девушку, и она прикрыла лицо от этих взглядов – стеснялась слез своих и крови.
Развияр сел прямее, хотя это, казалось, было невозможно. Люди кричали, шептали, сокрушались, злились, но больше боялись; люди, разумеется, легко готовы были отдать одного человека в обмен на благополучие – или хотя бы жизнь – многих. Только молодой мужчина, брат, опять выскочил на середину, сжав кулаки:
– Яску не отдам! Пусть бежит! Она же, она нас всех может… Как того мага! Вообще поселок спалить! Мы ее не удержим…
И он с мольбой посмотрел на сестру, будто ожидая, что она начнет жечь поселок прямо сейчас. Люди притихли и испуганно попятились.
– Ты ведь знал про меня? – тихо спросила девушка.
Брат отвернулся:
– Ну…
– И молчал, – рявкнул старик. – Накликали беду!
– Беда давно пришла, – сказал кто-то сквозь зубы. – Что уж теперь…
– Яска хоть утаилась, – заметил другой голос. – А эта, с дитем своим, разболталась на всю округу, что у нее малой-волшебник… Вот и получай!
– Погоди! – крикнули из толпы. – Если она волшебница, так пусть укроет поселок! Накинет на него такие чары, чтобы не найти!
Предложение было встречено с восторгом. Люди смотрели на девушку, не замечая распухшего носа и слез на ее лице:
– Давай!
– Яска, ну, постарайся!
– Сделай вихри над морем. Сделай шторм, пусть они не долетят!
– Сделаешь? – тихо спросила ее сестра.
Девушка молча сцепила пальцы. Сглотнула, обвела взглядом лица односельчан. Чуть заметно покачала головой:
– Я… не могу. Не умею. Меня никто не учил… Я сама не хотела! Я не могу!
Сделалось тихо.
– А не хотела, надо было тихо сидеть, – сказали в толпе.
– Чего ты вылезла, если не умеешь?
– Теперь всех убьют из-за тебя!
– «Волшебница», ага!
– Чего ты выперлась? Больше всех надо?!
Теперь они злились. Надежда растаяла, всему поселку оставалось ждать возмездия и смотреть в небо.
– Уходи и прячься, – быстро проговорил брат. – Уходи.
– Куда она уйдет? Выдадим ее! Что с нас взять еще?
– Или она не дастся – громами закидает?! – кто-то истерически засмеялся.
– Все равно ее найдут! А так хоть послабление будет и ей, и нам…
Среди этого волнения, крика, ругани, смеха Развияр сидел неподвижно, сдавив пятками бока Лукса, сжав пальцы на его плечах. Зверуин чуть повернул голову, покосился, будто чего-то ожидая.
Когда всадник в седле – его слово первое. Таков этикет, возведенный в ранг закона. Когда ты идешь пешком рядом с братом – вы беседуете, как равные. Но стоит всаднику вскочить верхом, как роли меняются: он всадник. Только он может начать разговор.
– Что? – шепотом спросил Развияр.
– Мы могли бы взять ее с собой. В Черную Бучу.
– «Маги могут по запаху чуять людей, – сказал Развияр сквозь зубы, – и знать их помыслы, и желания, и страхи. Искусный маг умеет идти по следу человека, выслеживать его на расстоянии, покорять его волю». Выслеживать на расстоянии, понял?
– А не все ли нам равно, – сказал простодушный Лукс. – После того, как ты отнял девчонку у стражников…
Развияр сжал зубы. Все правда: он принял решение, он, Развияр, встал между Императором и волшебницей-бунтовщицей. «Я», а не «мы».
– Нам бы уходить скорее, – прошептал Лукс, – а не слушать их блеяние. Нас запомнили. Мы тоже мятежники.
Развияр повел глазами по сторонам. Разговоры шли по кругу, все решилось: и ребенок, и девушка, посмевшая его защитить, были выставлены в уплату за безопасность поселка. Эти люди много пережили на своем веку, потеряли близких, отчаялись и снова обрели надежду; они не были бунтовщиками. Скорее всего, их пощадят: стоит только покаяться и смиренно выдать Императору пятилетнего мальчика и девочку пятнадцати лет…
– Мне решать? – шепотом спросил Развияр.
Лукс смиренно опустил глаза.
– Давай, – сказал Развияр.
* * *
Деревья росли густо, Лукс петлял, бросаясь из стороны в сторону, и терял преимущество в скорости. Вслед беглецам летели камни, один попал Развияру в плечо, другой угодил Луксу в заднюю лапу. Зверуин вскрикнул от боли, но продолжал лететь вперед, и погоня все отставала, отставала, треск веток за спиной и крики отдалялись, а впереди замаячил просвет, и Лукс пустился во всю прыть.
Развияр сидел, одной прижав к себе Яску, другой вцепившись в плечо зверуина. Девушка замерла, будто снова лишившись чувств. Поначалу, когда он неожиданно схватил ее, она сопротивлялась так отчаянно, что Развияр испугался: вдруг случится, как с магом. Вдруг страх и злость подскажут деревенской девчонке, как оглушать и убивать при помощи своей воли?
Потом она обмякла. Может быть, ощутила страх погони за спиной – скверный, липкий страх. А может быть, выбилась из сил.
– Оторвались, – сказал Лукс и сбавил ход. – А в горах – за миг бы… Эх.
– Погоди, – сказал Развияр.
Он спешился. Яска соскользнула со зверуинской спины, упала на четвереньки. Лукс нервно почесал бок правой задней лапой.
– Надо быстро идти, – сказал Развияр девушке. – Если хочешь жить, конечно.
Она затравленно посмотрела снизу вверх, но ничего не сказала.
– Если попадешь в руки стражникам – быстро не умрешь, – пообещал Лукс. – Долго будут мучить. Так и знай.
Девушка содрогнулась. Развияр рывком поставил ее на ноги.
– Вперед, – сказал холодно. – Переставляй ноги!
И она пошла.
* * *
Старая заброшенная дорога в лесу вела в нужном направлении, слегка отклоняясь на запад. Когда-то здесь грохотали колеса, ревели рогачи, ползли величественные экипажи на саможорках. Ехали в город у моря – торговать и глазеть на диковины. Ехали обратно – домой, в разные земли и в Черную Бучу, везли подарки, везли новости. Но уже в те дни, когда Развияр бродил в росе под сводами родного леса, – уже тогда город был разрушен. Неведомый герой, вытесанный из камня, уже потерял свою голову, и, может быть, голова его уже легла в кладку новой стены, но Развияр еще ничего не знал о своей судьбе – валялся в траве и считал светлячков, пока отец его бегал на ходулях, охраняя колосковое поле…
Путники шли до самой темноты, вымотались до полусмерти, но только поздно вечером, когда совсем стемнело, наконец-то сделали привал. Огня разводить не стали. Из старых запасов в багаже осталась только раскрошившаяся лепешка. Развияр предложил его Яске, но девушка отказалась.
– Будем спать, – сказал Развияр. – Завтра опять дорога.
– Откуда ты все знаешь? – меланхолично спросил Лукс.
– Что?
– Да печати. Что ты им рассказывал о печатях, что в них нельзя стрелять? В какой книге это написано?
– Ни в какой. Я просто… чувствую.
– Странно. Почему я не чувствую? И что за чувство такое – нельзя стрелять в печати?
Развияр устал так, что едва шевелились губы.
– Ты мне не веришь?
– Да нет, верю, – Лукс потянулся, Развияр услышал, как хрустнули ветки. – Верю, в том-то и дело… Послушай. Может, ты тоже маг?
– Давай спать. Сил нет.
– Так маг или нет?
– Нет!
– А откуда знаешь про печати?
Развияр засыпал. Перед глазами качались волны, взлетали и опускались весла.
– Дело в том, – пробормотал он, впадая в дрему, – что когда понемногу узнаешь… там слово, там два… Там книга, тень от летящей крыламы… Потом вдруг все это складывается… как блик на воде. Давай спать…
– Их убьют из-за меня или нет?
Развияр глубоко вздохнул; дрема улетучилась. Девушка заговорила впервые за все время пути; у нее был хриплый и ломкий, как у мальчишки, голос.
– Их убьют? Всех? Из-за меня?!
– Не думаю, – осторожно сказал Развияр. – Теперь у них есть оправдание – двое чужаков, которые тебя похитили. Те самые двое, что не позволили стражникам тебя убить. Скорее всего, их помилуют. Тем более, что мальчика они отдадут безропотно…
Он мгновение помолчал. Потом сказал изменившимся, шершавым голосом:
– Они оденут его в лучшую одежду. Может быть, повяжут ленточкой, дадут в руки хлеб… или чем там обычно встречают дорогих гостей? Они приготовят этого ребенка, как лучшую жертву, и отдадут – с любовью. Возьми, что мне дорого…
Он осекся.
– Что ты говоришь? – обеспокоенно спросил Лукс. – Спишь или бредишь?
– Сплю… Насчет печатей, Лукс. Понимаешь, я не могу дать руку на отсечение, что ни один стражник не станет стрелять в императорскую печать. Но я уверен, что печать может помочь.
– Тогда почему бы нам не обвешаться этими печатями с ног до головы?
– У тебя была одна, но ты плюнул на нее и выбросил.
– Мла-адший граждани-ин Империи? – с презрением протянул Лукс.
– Да. Это если ты хочешь, чтобы в тебя не стреляли сразу, а сперва хотя бы поговорили.
– Мне не о чем говорить с имперскими стражниками.
– Мне тоже. Потому у нас нет документов. И мы мятежники. И за нами погоня.
Лукс рассмеялся.
* * *
Развияр спал.
Люди живут, как во сне, сказал старый Маяк. Живут, не задумываясь ни о прошлом, ни о будущем, ни о себе. Сами-то они верят, что задумываются, но на самом деле их мысли – всего лишь смутные чувства. Они чувствуют о будущем и о себе, но не видят ни прожилок на траве под ногами, ни узора снежинки на рукаве. А ведь для того, чтобы думать, нужно замечать мелочи.
И еще – нужно каждый миг бодрствовать, сказал властелин. Даже когда ты спишь, ты должен знать, чего хочешь.
Развияр разлепил веки. Светало, Лукс спал, свернувшись клубком, на его шерсти блестела роса. Девушка Яска проснулась и готовилась бежать – медленно, на цыпочках, отходила все дальше в лес. Правая ее туфля разорвалась, и в прорехе был виден поцарапанный палец.
– Доброе утро, – сказал Развияр.
Она вздрогнула и остановилась.
– Лукс, – позвал Развияр. Зверуин проснулся мгновенно – просто открыл глаза.
– Будь добр, поищи поесть, – сказал Развияр. – Нам сегодня идти целый день.
Лукс поднялся, с удовольствием отряхнулся, так что в разные стороны полетели холодные капли росы. Девушка поежилась. Лукс посмотрел на нее, на Развияра, кивнул.
– Разложи огонь, – сказал хриплым со сна голосом. – Не сырьем ведь жрать.
И ушел, отряхивая на пути росу с низко нависших веток.
– Собирай хворост, – велел Развияр девушке. – Нет времени разлеживаться.
Она смотрела на него, не двигаясь с места. Ссадина на лбу запеклась, глаза ввалились, на щеке отпечатались жесткие травинки.
– Может быть, ты умеешь зажигать огонь глазами? А то все отсырело…
– Я ничего не умею, – сказала она все тем же хриплым, ломким голосом. – Зачем я тебе? Я ничего не могу.
– Только оглушать имперских магов?
– Это случайно. Я… разозлилась.
– Ты умеешь колдовать, только когда злишься?
– Я не умею колдовать… Зачем вы… Зачем ты это сделал?! Тебя просили? Жизнь… ну и что?!
– Тебе не жалко жизни?
Она всхлипнула:
– Жалко… Но ведь… я сама… они все… Зачем тебе? Отпусти…
Развияр поднялся и подошел к ней вплотную. Она попятилась.
– Видишь ли, я имею на тебя право, – мягко сказал Развияр. – Потому что я за тебя решил.
– Тебя не просили!
– Не просили. А я решил. Теперь мы с тобой связаны, как две башки двухголовой змеи. Из-за тебя и нас убьют, если поймают.
– Я не хотела…
– Я хотел. Теперь я хочу, чтобы ты нам помогла… Ты ведь маг.
– Я не могу, – повторила она в который раз. – Я не маг. Я не умею.
– Не умеешь?
Развияр ударил ее по щеке, вроде бы несильно, но Яскина голова мотнулась, и сама она чуть не упала.
– Не умеешь? А так?
Развияр снова ее ударил. Она вскинула руку, пытаясь отбить третью пощечину. С таким же успехом мог защищаться птенец сытухи.
– Завтра, самое позднее послезавтра здесь будут настоящие маги, – сказал Развияр. – Они станут искать по запаху – тебя. И нас. Если я еще раз услышу от тебя «не могу», мы привяжем тебя к дереву здесь, в лесу. И они найдут тебя по запаху, а от нас отстанут.
Она смотрела на него с таким ужасом, как будто он был личинкой огневухи.
– Боишься? Они почувствуют запах твоего страха. Можешь ты сбить их со следа?
– Не мо… – она закашлялась.
– Хорошо. Чему-то ты научилась. Теперь слушай: ты, никчемная тварь, накликала гнев Императора на целую деревню. Не спасла ребенка и никого не спасла, потому что ты, ничтожная дрянь, взялась решать за других, и ты их всех погубила!
Девчонка, оскалившись, вскинула руки. Развияр шарахнулся в сторону – тщетно. Мир перед глазами залился белым светом и пропал. Когда Развияр снова открыл глаза – над головой покачивались ветки, он лежал на спине, почти утонув в утреннем тумане, тело казалось ватным и руки плохо слушались. Развияр поднял ладонь к лицу; посреди лба, чуть выше переносицы, ощущалась горячая вмятина. Касаться ее было так больно, что Развияр зашипел сквозь зубы.
Сколько прошло времени? Шуу… Магу досталось больше. На Развияра у нее не хватило сил… Или пожалела?
Из леса вынырнул Лукс, волоча в опущенной руке толстую двухголовую змею. Непонимающе уставился на Развияра:
– Что… ты… Матерь Воф, да она тебя…
– Лови, – устало сказал Развияр. – Далеко уйти не могла.
