Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 48 (всего у книги 352 страниц)
– Шлюпку!
Небо чернело от дыма. Краски померкли. Кровь на палубе казалась серой.
– Но, повелитель, они могут в любую минуту…
– Шлюпку! Лукс, прикрой!
Он кинулся в шлюпку, прихватив с собой полдесятка бойцов. Лебедка дернулась в чьих-то руках, шлюпка упала на воду, едва не перевернувшись. Развияр кинулся к веслам и увидел, как в детстве, медленно проходящий мимо борт «Крыламы».
Шлюпка рвалась от «Крыламы» к «Пузану», справа и слева падали в воду стрелы. Оба черных корабля гасили ход; корма «Пузана» приближалась, но очень медленно. На палубе шел бой. Веревочный трап свисал с борта и касался воды. Развияр убил Золотого за миг до того, как тот перерубил канаты.
– Ко мне! – клинки в его руках давно не блестели, покрытые кровью и гарью. – Ко мне!
Команда «Пузана», получив поддержку, воспряла духом; Развияр с двумя клинками прошел от кормы до носа, оставляя за собой неподвижные Золотые тела. Невидимое за дымом солнце садилось, а может быть, стояло в зените следующего дня; Развияр огляделся и увидел, что живых врагов поблизости нет.
Флот Золотых наполовину сгорел. Мотались на волнах горелые остовы кораблей, но почему-то не шли ко дну. Море почернело от сажи. Кое-где на жирной пленке покачивались обломки такелажа, шлюпки с живыми и мертвыми людьми, а дальше горели факелами новые корабли, там шел отдаленный бой. А сверху, надо всем этим, в тучах дыма кружили три белых птицы – три имперских крыламы; Император получит сегодня подробный отчет…
– Имиль, – хрипло сказал Развияр.
Ему никто не ответил. Кочегары «Пузана» заперлись в трюме и делали свое дело: Развияр увидел, как новый шар огня вырвался из докрасна раскаленной трубы. По палубе ходили уцелевшие и раненные, кто-то дико смеялся:
– Властелин! Мы уже победили?!
Он не ответил. Спустился в камбуз; здесь было пусто и чисто.
– Имиль!
Он снова вырвался наверх. Подошел капитан «Пузана». Молча отдал салют. Развияр сдавил его плечо:
– Где мальчишка?
Капитан мигнул:
– Жаркое было дело…
Развияр пошел вдоль борта, вглядываясь в лица уцелевших, и вдруг увидел на палубе, среди лежащих, знакомую тощую фигурку.
– Имиль!
Бледное лицо мальчишки было перемазано красным. Как недавно, когда он пролил соус. В руке он сжимал кухонный нож. Развияр взял его за плечи. Имиль открыл глаза.
– Скажи мне! – закричал Развияр, не помня себя. – Говори!
Имиль сдавленно вздохнул. По его телу прошла судорога.
Развияр подхватил его на руки. Не зная, что делает и зачем, вслепую метнулся по палубе; ворвался в каюту капитана, положил мальчишку на чистый белый стол, и только тогда Имиль выпустил свой нож, и тот воткнулся острием в пол.
Развияр осмотрел его рану. Зашатался и взялся за стену, чтобы не упасть. Старательно улыбнулась Джаль в желтом платьице; старый человек поднял над головой радужную грамоту, надеясь защитить от расправы свой поселок на Каменной Стрелке…
Имиль мелко задрожал. Началась агония. Не отдавая себе отчета, а просто желая прервать его мучения, Развияр протянул над ним руку и сказал вслух:
– Медный король…
Начав заклинание, он уже не мог остановиться.
– Медный король. Возьми, что мне дорого! Подай, что мне нужно!
И сделалось так.
* * *
К полудню следующего дня под-адмирал Галагар потерял свой флот до единого корабля.
Чудовище, управлявшее вражеской эскадрой, проявило в той битве чудеса коварства и проницательности. Когда иссяк, наконец, огонь трех черных кораблей, начались маневры, столь слаженные и тонко продуманные, что Галагар рвал на себе золотые волосы. У противника были в запасе корабли-тараны и корабли-приманки, флот Золотых обстреливали и забрасывали камнями из катапульт. Спустя сутки боя, который велся с перерывами, черные корабли снова ожили и снова извергли огонь, но на этот раз чудовища из пламени не кинулись на добычу сразу, а застыли перед лицами уцелевших, завораживая игрой огня, лишая воли даже Золотых, неподвластных страху.
Под-адмирал Галагар оглянулся и увидел, что его корабль, с поломанными мачтами и оборванными парусами, еще цел.
Он скрестил на груди руки.
Все, что он мог сделать для Мирте, было сделано. Мысль о городе, оставшемся беззащитным, заставила бы любого человека броситься вниз головой с капитанского мостика в волны – но Галагар был Золотой, и был под-адмирал. Он стоял, вселяя спокойствие в своих уцелевших бойцов, на палубе своего корабля, готовый умереть как угодно и когда угодно.
– Шлюпка, – хрипло сказали за его спиной.
С борта черного флагмана спустили шлюпку. Не веря своим глазам, Галагар смотрел, как она приближается, и как солнце, наконец-то проглянувшее из-за дыма, ловит капли на ее веслах, и те вспыхивают белыми искрами…
Мысль о Мирте, парящем городе под солнцем, сдавила под-адмиралу горло.
– Примите, – сказал он еле слышно и повторил, овладевая голосом: – Примите!
* * *
Этот поднялся на борт первым. При взгляде на него Галагар, человек железной выдержки, содрогнулся: явилось чудовище. Глядя в черные, глубоко запавшие глаза, Галагар понял, кому принадлежала идея с огненными тварями, и кто повелевал разномастным флотом в открытом море, и кто выдумывал западни, разгадать которые не под силу человеку. И уже не казалось удивительным, что этот гекса явился на борт к под-адмиралу лично, почти без охраны. От него исходила власть, как свет исходит от лампы, а холод – ото льда.
Галагар ждал его, стоя на капитанском мостике, скрестив руки. Он радовался, что гордая поза позволяет скрыть дрожь.
– Я понес потери в этом бою, – ровным голосом сказал гекса. – Я огорчен.
Галагар молчал. Он знал, что не заслужил издевательств перед смертью, но у гекса другие законы.
– Теперь я хочу навестить Мирте, – гекса повернул голову и посмотрел на огненные шары, по-прежнему висящие над водой.
Все силы и все свое мужество Галагар собрал в кулак, чтобы промолчать и на этот раз. Казалось, гекса видит его насквозь. Под-адмирал стоял перед ним голый, с обнаженными побуждениями, со всей своей болью.
– Я не хочу вреда Мирте, – мягко сказал гекса. – Я люблю этот город. Я хочу, чтобы играла музыка, когда я ступлю на набережную.
– Нет, – вырвалось у Галагара.
– Струнные. Я всю жизнь мечтал их услышать. Я хочу пройти по мостам, по бирюзовым и по розовым. Я хочу подняться на белый шпиль. Я наконец-то хочу увидеть площадь перед Дворцом Достойных, – он вдруг улыбнулся, и его улыбка была страшнее пылающего флота. – Я хочу, чтобы горожане приветствовали меня. Им будет нелегко. Но у всех ведь дети.
Под-адмирал зашипел. Его знаменитая выдержка, известная всему Мирте, подвела его, он выхватил церемониальный кинжал, висящий у пояса, и кинулся на гекса; тот поймал его клинок своим мечом, невесть когда оказавшимся в руке. Один поворот клинка – и под-адмирал выпустил оружие, едва сдержав крик боли.
Матросы-телохранители гекса подошли ближе, ухмыляясь, не выказывая беспокойства. Шар огня трещал почти перед самым бушпритом.
Под-адмирал молчал, скорчившись, зажав левой рукой правую кисть. Кажется, ему вывихнули запястье.
– Больно? – спросил гекса.
Под-адмирал молчал.
– Я говорю: пусть играют струнные. Пусть меня встречают люди на улицах… можно без улыбок. Впустите меня в порт – по добру, как хорошего друга. Я клянусь, что не трону ни воина, ни мирного жителя, пока на меня не нападут. Я клянусь, что не посягну ни вольности, ни на традиции. Мирте будет стоять долго, счастливо, и отражаться в водах залива, – гекса улыбался. – Но если нет… В водах залива отразится большой пожар, адмирал. Так и передайте Совету Достойных.
Он повернулся и пошел к трапу.
* * *
Переписчик второго разряда Агль решился бежать из Мирте одним из последних. Почти семнадцать лет тяжелого труда ушло на то, чтобы завоевать себе место в парящем городе; ему, уважаемому члену гильдии, приходилось переписывать счета и долговые расписки, унижаться, дожидаясь в приемных, да еще сдавать экзамены, подтверждающие мастерство, вместе с сопливыми юнцами. Он много лет жил впроголодь, все заработанные деньги тратил на то, чтобы выглядеть прилично и вызывать тем самым доверие у заказчиков. Теперь, имея вид на жительство с двумя печатями, собственный домик и маленькую книжную лавку, Агль должен был бежать из Мирте вместе с сотнями мастеровых, артистов, бедняков и купцов, приказчиков, женщин, подростков, детей – со всей этой перепуганной толпой, бросающей в Мирте дела и жилища. Когда стало известно, что флот Золотых потерпел сокрушительное поражение, ужас сковал город и улицы опустели. Торговые и пассажирские суда спешно поднимали якоря, желая убраться подальше из обреченного города. Но уже через час первая партия беглецов с узлами и младенцами высыпала на городской причал, и капитаны уходящих судов поняли, что им выпал шанс заработать.
Агль заплатил за билет половину всех денег, что были у него в запасе после семнадцати лет работы. На корабль «Сытая печорка», возивший в Мирте масло и мясо, набилось столько народу, что борта встали почти вровень с водой. Малейший шторм мог погубить суденышко; воняло топленым жиром. Агль сидел на палубе, на бочке из-под масла, и полными отчаяния глазами смотрел на Мирте.
Парящий город величественно молчал.
Среди беглецов не было ни одного Золотого. Только чужаки, когда-то прибившиеся к этому берегу в поисках счастья, чужаки, полжизни употребившие на то, чтобы стать своими в этом городе и теперь, в минуту смертельной опасности, бегущие прочь.
Матрос кое-как отвязал кораблик от причала. Впрыгнул на борт, наступил кому-то на руку, выругался. Опустились на воду весла; перегруженное суденышко еле ползло, пересекая гавань, где было суетно и людно. Уходили парусники, подняв цветные и белые паруса. Уходили галеры, уходили колесные лодчонки, забитые людьми. Лучше рискнуть, да что там, – лучше погибнуть в море, чем оставаться в Мирте сейчас.
Слева от Агля один мастеровой пересказывал другому ужасные слухи: он не знает жалости, он пожирает врагов и пишет на их коже историю своих подвигов. Он гекса, не человек и не зверь. Он испепеляет взглядом. Близок конец мира, никто не устоит перед ним, даже Империя. Надо бежать, искать тихий уголок, куда он еще не скоро доберется…
Агль прерывисто вздохнул. Его книги, его магазинчик! Его вид на жительство с двумя печатями! А ведь судьба предупреждала его: в первый раз явившись в Мирте, он из-за глупой случайности потерял мальчишку-переписчика, который один стоил десятка грамотных рабов. Мальчишка оказался гекса… Он тоже гекса. Трагическое совпадение; судьба дала Аглю время, чтобы опомниться, а потом прихлопнула окончательно.
На открытом месте капитан велел поставить парус. Кораблик тащился, отставая от других судов, но все-таки шел, и море было спокойно. Пассажиры начали громко разговаривать, начали даже смеяться, надрывно, нервно; они потеряли все, но они живы, они вырвались из Мирте в последний, может быть, момент, судьба подыграет им и поможет благополучно добраться до берега…
И вдруг, как по команде, все голоса смолкли. Агль оглянулся. Из утреннего тумана медленно проступали очертания черного корабля. На его носу темнел, как разинутая пасть, раструб широкой изогнутой трубы. Черное облако дыма путалось в черных снастях.
– Полный! – в отчаянии завопил капитан. – Весла на воду! Гребите все, если хотите жить!
Вспенивая море веслами, «Сытая печорка» рвалась вслед остальным беглецам. Пестрый поток уходящих из Мирте судов тек перед носом черного корабля, а тот стоял неподвижно, пятная дымом утреннее небо.
– Всемогущий Император, – сказал Агль вслух, позабыв приличия. – Всемилостивейшие боги, сколько вас есть! В чем я виноват, за что мне такая судьба?! Пусть он не убивает нас, мы ни в чем не виноваты! Пусть он не убивает!
* * *
Развияр опустил подзорную трубу. Корабли-беглецы протекали мимо. Все, кто годами выпрашивал право жить в благословенном Мирте, теперь отреклись от этого права – в одночасье.
– Подарок спрашивает, можно ли ему выйти, – сказал Лукс.
Развияр молча наклонил голову.
Со времени боя прошло трое суток. Мертвых предали морю, сожженные корабли оставили дрейфовать по воле ветра и течений, пугать путешественников и рыбаков, пока развалины не пойдут ко дну или не будут выброшены на берег. Раненых отправили в Фер на тех судах, что сохранили ход, но не годились для новой битвы. Глен, бывший раб, бывший шпион, а теперь всеми уважаемый лекарь, спасал теперь от смерти изрубленных мечами, исколотых стрелами, полузадохнувшихся в дыму людей.
Все это время Подарок сидел в каюте под строгим надзором. Сперва он злился, кричал и требовал его выпустить, в гневе кромсал своими мечами подушки и обивку стен. Позже, когда начался бой, когда завибрировал корпус «Крыламы» от огненной работы в трюме и донеслись снаружи первые вопли – Подарок присмирел.
Он сидел очень смирно, когда бой закончился. Он не видел ни горящих кораблей, ни летящих за борт тел. Вернувшись со встречи с под-адмиралом, Развияр спустился в каюту к мальчику, и, встретившись с ним глазами, Подарок отшатнулся.
На одежде Развияра не было ни капли крови. Он вымылся и переоделся, отправляясь на встречу с Галагаром. Его волосы, приглаженные гребнем, спокойно и ровно обрамляли лицо. Но Подарок смотрел с ужасом, и Развияру вспомнился затравленный взгляд под-адмирала.
Он обнял мальчишку почти насильно. Привлек к себе. Ему нужно было ощущать теплое и живое, способное пугаться и радоваться. Почти час он не выпускал Подарка из рук, держал его, гладя по мохнатой спине, по светлым волнистым волосам, слушая перепуганный стук сердца. Этот мальчик жив и цел, жив, цел и любим; обнимая Подарка, Развияр понемногу возвращался в себя, становясь почти таким, как раньше.
Каким он был до первой жертвы? Кем он был?
Он помнил каждую минуту своей жизни, и заново мог пережить ее, и по незаметным черточкам воссоздать мысли и чувства всех людей, с которыми его сталкивала судьба, и понять истинный смысл их слов и решений. «Хочешь – убежим? Я такой же раб, как ты. Ночью уйдем через горы. Хочешь?» «Ты… не говорит так. Не ври. Нельзя уйти через горы! Только по дороге, а там патрули…» «Я бегаю быстрее…»
Он видел белую скатерть в красных пятнах. Пустой обеденный стол, на котором мгновение назад лежал его умирающий сын. Последняя жертва Медному королю. И обрушившееся горе, и осознание, новое осознание себя и жизни вокруг. И море с кораблями, будто чаша фонтана с плывущими ореховыми скорлупками. И понимание, ясное, как чистый клинок: теперь он совсем большой.
Он ясно понимал, что собой представляет, и что сделал, и что сделает еще; он видел мир в красках, звуках, он ощущал чужие помыслы, как слепой ощущает неровность пола подошвами босых ног. Еще один шаг – и он поймет, узнает доподлинно, что такое Медный король, и в чем смысл каждого человеческого рождения, и каким богам следует молиться. Что находится там, за кругом человеческого зрения, и дальше – за кругом скудного воображения, и еще дальше, где хранится, покоится на Медном троне суть вещей.
Суть вещей.
Понимание жгло и делало счастливым. Развияр обнимал Подарка; ему казалось, что он обнимает Имиля, теплого и живого. «Для настоящего мужчины единственный праздник – война»…
Его сын оказался первым человеком, которого Развияр отдал Медному королю. Он знал, что такое возможно, он давно знал, еще с той ночи, когда над ним простерлась рука властелина, и дрожащий шепот – сколько в нем было алчности, неутоленный страсти, нетерпения! – прошелестел в темноте: «Медный король, Медный король…»
«Для настоящего мужчины единственный праздник – война». Да что он знал, несчастный мальчишка-пастух, что он видел, прежде чем вопреки приказу схватить нож и ринуться в битву?!
Никто из приносивших жертвы не прошел этот путь до конца. Развияр сознавал это так же четко, как видел когда-то прожилки травинок; в конце пути – совершенная свобода и совершенное понимание. Никому не удалось добраться до Медного трона – нечем становилось жертвовать. Они сходили с ума, потому что трон был рядом – руку протяни. Они умирали, потому что жертвовать было нечем. И Гэйл, великий музыкант, умер, так и не став совершенным.
Другое дело – Развияр.
Он содрогнулся от этой мысли. Ощущение свободы и могущества, принесенное жертвой, понемногу блекло. В душе шевельнулось первое смутное беспокойство.
– Нет-нет-нет, – пробормотал он вслух. Подарок давно уже спал на его руках – спал, содрогаясь и бормоча во сне.
Сколько жертв осталось до Медного трона? Одна? Две? Но если я достигну такого понимания… И такой власти – не над людьми, а над самой сутью вещей…
Самообман, сказал он себе. Чудовищный самообман.
Он сидел, обнимая спящего мальчика, будто желая найти в нем спасение, когда пришла Яска. Уселась напротив, гипнотизируя неподвижными сухими глазами:
– Ты доволен?
– Мы победили. Идем на Мирте.
– Ты доволен?
– Да. Спасибо, Ваше Могущество. Ты умеешь танцевать? Мы устроим бал во Дворце Достойных.
У Яски сильно раздулись ноздри:
– Мы с тобой станцуем, повелитель. Только не поскользнись.
* * *
«Сытая печорка» уходила все дальше. Переписчик второй категории Агль сидел на бочке из-под масла, глядя, как медленно скрываются в дымке страшные очертания черного корабля. Губы его тряслись, а на глаза навернулись слезы благодарности судьбе.
* * *
Маленькое судно, по виду сильно перегруженное, шло на веслах, каждую минуту грозя зачерпнуть воды и перевернуться. Развияр снова поднес трубу к глазам: да, точно, «Сытая печорка» забита, как бочка с сельдью…
– Крысы, – сказала Яска с омерзением. – Хочешь, утопим их?
Развияр смотрел, как бестолково, суетливо пенят воду короткие толстые весла.
– Только прикажи, – Яска странно усмехнулась. – Достаточно чуть толкнуть…
За ее спиной выбрался на палубу Подарок – неуверенно, на подгибающихся лапах. Взглянул на Развияра – вопросительно и со страхом. Отвел глаза.
– Сегодня к вечеру мы будем в Мирте, Дар. Это самый красивый город на земле.
– Ага, – промямлил Подарок, глядя вниз. Развияр порадовался, что палубу хорошо отдраили за эти три дня.
– Оставь их, – Развияр проводил взглядом «Сытую печорку». – Пусть идут.
Остров торчал из-под воды, будто спина дохлого чудовища, пронзенного костяным гарпуном – маяком. Грязновато-белой лентой вился прибой. На прежнем месте стояла «хижина» из большой двустворчатой раковины: слой сажи и пепла на ее «крыше» делал ее почти неразличимой на черных камнях. Нынешний хозяин острова, пришедший на смену безумцу Маяку, либо забился в единственное на острове укрытие, либо пропал, бежал, утонул. Остров казался пустынным. Развияр долго разглядывал его в подзорную трубу.
Его будущее бежало перед ним, как тень путника, с утра идущего на запад. Казалось, еще усилие – и ускользающую истину можно будет догнать. Перед глазами проворачивался будто гончарный круг: краюшка хлеба с коричневатой блестящей корочкой – он помнил ее запах. Огарок свечи – он помнил свой страх темноты. Разорванная книга – «Путешествие на Осий Нос». Деревянная белка-сундучок – две пряди волос, матери и младенца. Клинки для парного боя – подарок Лукса… Серебряный медальон… Умирающий мальчик…
И город вставал на горизонте. Прекраснейший в мире, парящий над морем город.
Глава третьяРанним вечером парусное судно «Крылама» вошло в прибрежные воды порта Мирте. За флагманом, чуть отстав, следовал «Пузан»; «Уховертка» сгорела почти полностью: желчь двухголовой змеи подвела, в разгар боя на корабле случился пожар. «Уховертку» пришлось бросить, а уцелевших людей принять на борт «Пузана». Теперь все они, целые и раненные, высыпали на палубу; гавань была чиста, и на рейде не было видно ни единого корабля.
Летающий Город парил, не касаясь земли. Тончайшая дымка окутала порт и припортовые районы, а над ними раскинулись бирюзовые и розовые арки мостов. Замерли, выгнувшись, будто на взлете, тонкие стены. Ажурные строения венчались ослепительно-белыми башнями, и тончайшие шпили вели, будто пальцами, по тонкому слою облаков над городом. У центрального причала стоял под-адмиральский корабль с приспущенным золотым флагом.
Пахло гарью. Каждый лоскуток, каждая дощечка на «Крыламе» провоняли запахом едкого дыма и сожженных кораблей.
– Готовиться к бою? – тихо спросил Лукс.
– Не надо.
Не глядя, Развияр почувствовал, как передернулась шкура у Лукса на спине. Всадник сказал свое слово, и зверуин не смел тревожить его своими сомнениями; люди, подобные Луксу, всегда судят по себе. Скажи мне, чего ждешь от поверженного врага – и я скажу, кто ты…
– На их месте ты бы сопротивлялся, Лукс.
– Разумеется.
– А женщины? Дети? – Развияр будто невзначай взглянул на Подарка. Мальчик отошел в сторону, облокотился о борт и смотрел на парящий город, будто надеясь притянуть его взглядом.
– Да, – Лукс понизил голос. – Я… предпочел бы, чтобы мой сын умер, но не доставался врагу живым.
– Так воюют нагоры.
– Я ведь не отрекался от своего племени. Бывало, кланы вымирали до последнего человека, сражаясь. Это честь – в бою переселиться на зеленую равнину, где вечно светит солнце. Где ходит пешком мой брат, Короткий Танцор, – он не то усмехнулся, не то кашлянул.
– А если бы враг пообещал твоему сыну жизнь и свободу?
– Кто же верит врагу?
Они замолчали. Над городом висела тишина: кроме плеска весел и шума ветра, не было слышно ни звука. Медленно, величественно «Крылама» приближалась к городу, и он вырастал ввысь и вглубь, и отражение бушприта сплелось на воде с отражением самых высоких шпилей.
– Так близко к нему я никогда не подходил, – признался Развияр. – Он чудо, правда?
Лукс не отрывал от глаз подзорной трубы. Он высматривал укрепления в порту. Он искал притаившихся лучников, метальные машины, заграждения у входа в гавань.
– Позовите Подарка, – сказал Развияр. – Пусть посмотрит на эту красоту.
Яска молчала, запрокинув голову, глядя в закатное небо.
– Ты уверен, что это безопасно? – тихо спросил Лукс.
– Это совершенно безопасно, – глубоким голосом отозвалась Яска, по-прежнему глядя в небо. – Слушайте.
До «Крыламы», приближавшейся к городу, донеслись нежнейшие звуки струн.
* * *
Рассеялась дымка, обнажая береговую линию, и оказалось, что парящий город все-таки стоит на земле. Там, где в прибрежной полосе Фер жались друг к другу грязные склады, высились горы бочек и ящиков, воняли свалки и петляли припортовые улочки, жители Мирте обустроили бело-розовые мраморные набережные и зеленые парки, сбегающие прямо к воде.
Шлюпка, обогнув под-адмиральский корабль, приближалась к Причальной Лестнице – парадным воротам города. «Крылама» и «Пузан» остались в гавани, над их трубами потихоньку курился дым. Полоска воды между лестницей и шлюпкой становилась все уже, все тоньше. Море дышало, поднимая и опуская лодку, забираясь вверх на две ступени – и скатываясь ручьями. На воде и мраморе блестело закатное солнце.
Звук моря, легчайшее дуновение ветра и голос струн. Развияр смотрел, как приближается лестница, и беззвучно шевелил губами.
– Что ты говоришь? – резковато спросила Яска.
– «Ни ногой… Гекса не осквернит Мирте ни дыханием, ни прикосновением…» – он странно улыбнулся.
На ступенях лестницы стояли люди, одетые в черное. Всего человек десять или двенадцать. Матросы опустили весла, замедляя движение. Лодка остановилась у причального кольца, и на борт ее лег трап из светлого дерева. Встречающие не поднимали глаз.
– Ты пойдешь? – неуверенно спросил Лукс.
Развияр поднялся на трап. Пять шагов, шестой; он ступил на Причальную Лестницу.
Он стоял на берегу Мирте. Вот и все.
Музыка сделалась громче. Черные люди стояли тесной группой: убитые горем старики, из последних сил хранящие достоинство. Развияр не сразу узнал среди них под-адмирала: золотые волосы его теперь были совершенно белыми.
– Мы члены совета Достойных, – бесцветным голосом сказал высокий, ростом с Развияра, Золотой. – Твои требования выполнены. Хочешь чего-нибудь еще?
– Много лет назад мне отказали в праве посетить Мирте, – Развияр потянулся, с наслаждением чувствуя, как надежна земля под ногами. – Теперь я вправе рассчитывать на гостеприимство: стол, кров, радость, музыка. Я хочу, чтобы парящий город стал родным для бедного, рано осиротевшего гекса.
Ни один из Достойных не мог выдержать его взгляда. Развияр знал и видел, что творилось в их душах, даже когда они пытались скрыть от него лица.
– Возможно, я захочу побеседовать с каждым из вас по-дружески, доверительно, – потом, когда отдохну и развлекусь. Мои корабли останутся в гавани: постарайтесь, чтобы глупая выходка какого-нибудь изменника не испортила вам жизнь, Достойные. Стрелять в меня значит убивать Мирте. Пытаться меня отравить – значит губить парящий город… Теперь идемте. Я хочу посмотреть, как живут в Мирте почетные гости.
* * *
Белые улочки порта были украшены статуями, изображающими моряков, рыбаков и воинов, плечистых, обнаженных до пояса. Развияр шагал, дыша полной грудью и глядя по сторонам. Вдоль улиц стояли, укутавшись в черное, молчаливые люди – в основном женщины и подростки. То приближаясь, то удаляясь, звучали струны.
– Расскажите мне о порте, Галагар. Любой патриот столько знает историй о родном городе, что чужаку и во сне не приснится… Обидно идти по этим улицам и не слышать о них толкового рассказа.
– Я не рассказчик, – отрывисто сказал под-адмирал. – Я солдат.
– Жаль, – Развияр кротко усмехнулся. – Господа, кто расскажет любознательному гекса об устройстве порта Мирте?
Достойные молчали.
Развияр остановился. Рядом остановились Яска, Лукс, Тари-Колесо и полдесятка его доверенных бойцов.
– Никто не расскажет? Может быть, вы плохо знаете историю родного города?
Человек, державшийся в стороне от основной группы Достойных, был страшно напряжен. В рукаве у него прятался, наверное, стилет – Развияр определил это по его чуть скованной позе. Яскины ноздри дрогнули. Предупреждая ее слова, Развияр положил руку на ее плечо:
– «Порт был построен из мрамора, добытого на Золотой горе, единственного в мире месторождения, дающего столь прочный, столь красивый камень. Солнечные улицы его чередуются с затененными: от Причальной Лестницы к площади перед Дворцом Достойных можно пройти вдоль залитых светом балюстрад, а можно – прячась от зноя под арками из переплетенных цветов и лиан. Каждая из пяти тысяч статуй, установленных в порту, имеет свою легенду и назначение…»
Он огляделся, любуясь их вытянувшимися лицами.
– Я люблю Мирте, господа Достойные, и прочитал все книги о нем, какие только смог достать… Что же вы молчите, господа? Идемте дальше, я разочарован вашим гостеприимством. Кстати: как давно в последний раз на прекрасных площадях Мирте случались публичные казни?
* * *
Мужчины и женщины в черном смотрели на него из окон, с тротуаров, с мостов. Он шел неторопливо, часто останавливаясь, и Достойные вынуждены были останавливаться тоже. Он любовался игрой света на бирюзовых и серебряных мостах, задирал голову, чтобы рассмотреть в вышине золотые шпили. Мирте цвел, и садилось солнце, и зажигались первые фонари – вдоль мостов растягивались их жемчужно-белые, зеленовато-голубые, тепло-оранжевые цепи.
Развияр вышел на площадь перед Дворцом Достойных, когда осветился фонтан в центре ее. Фонтан изображал Мирте в миниатюре со всеми башнями и огнями. Мерцала изнутри вода, подсвеченная крупными светляками, и летящие струи воды перемигивались цветными искрами.
– Красиво, – сказал Лукс, с момента высадки не проронивший ни слова.
– Я устал, – сообщил Развияр. – Где мои апартаменты?
* * *
Прощаясь с Достойными, он неожиданно взял за локоть человека со стилетом. Ощутил каменные, сведенные судорогой мышцы под рукавом бархатной куртки.
– Дорогой друг, осиротевший в детстве гекса хочет с вами побеседовать прямо сейчас. Господа, члены Совета, вы не будете против, если я задержу ненадолго господина… как вас зовут?
– Достойный Илимар – член совета, – быстро сообщил высокий Золотой, первым заговоривший на Лестнице. Человек со стилетом не двигался, будто целиком превратившись в кость.
– Замечательно, – Развияр кивнул Яске. – Идем со мной.
Втроем они вошли в комнату Дворца, обставленную без показной роскоши, но с поразительным вкусом. Яска прикрыла высокую резную дверь. Посреди комнаты сверкал огнями накрытый стол – Мирте традиционно славился рыбными блюдами. На столе высился маленький замок, целиком отлитый из льда, подсвеченный изнутри огоньками свечей; его стены, скаты крыш и башни венчались моллюсками, большими и малыми, розовыми и белыми. На ледяной шпиль над главным строением был нанизан осьминог с аккуратно сложенными щупальцами. Вокруг замка тянулись семь рвов, где пузырились семь различных соусов.
Развияр скользнул по столу равнодушным взглядом, прошелся по комнате, изучая камин, кресла, пол из многих сортов дерева, вязь узоров на потолке. Яска остановилась перед столом, раздувая ноздри; Достойный Илимар стоял, не двигаясь, у дверей, и оружие жгло ему руку.
– Я вас глубоко уважаю, – Развияр потянул за шелковый шнур, и бархатные занавески разошлись, открывая витражное окно. – Потому что если бы вы поддались порыву и кинулись на меня на улице… Я ведь не зря спрашивал о публичных казнях. Вы знаете, что гекса делают с врагами?
Илимар растянул губы:
– Я готов умереть так, как подскажет тебе твоя фантазия, людоед. Вряд ли эта смерть доставит тебе удовольствие.
– Брось это на пол, – вдруг потребовала Яска. – Я все вижу!
Илимар помедлил. Подтянул рукав. Уронил на пол не стилет, как полагал Развияр, а метательный нож. Острие вонзилось в деревянную половицу. Одного верного броска хватило бы, подумал Развияр отрешенно. Там, в порту, или потом на улицах, или на площади.
– Славная игрушка, – он остановился перед ледяным столом. – Ну что же… Я предпочел бы что-то посытнее, но раз ничего больше нету… По крайней мере, я хочу выпить.
Он налил себе и Яске струящегося «арамера»; отсутствие слуг его не удивляло и не возмущало. Золотым нелегко прислуживать за столом гекса, и Развияр не желал испытывать их терпение по пустякам.
Подумав, он плеснул чудесного напитка в третий бокал – для Илимара. Тот не двинулся с места – стоял, опустив руки, глядя на Развияра из-под светлых, будто колосковое поле, бровей.
Развияр медленно сделал глоток. Терпкий запах согрел нёбо. Струящаяся жидкость вливалась, кажется, сразу в кровь.
– В Совете вы ратовали за сопротивление, Илимар, – Развияр смаковал напиток глоток за глотком.
– Да, – Золотой выпрямил спину.
– Но вы оказались в меньшинстве.
– Да.
– И подчинились решению Совета, но не приняли его.
– Да…
– И струсили в последний момент.
Илимар пошатнулся:
– Да.
Развияр склонился над столом, разглядывая морских жителей, умерщвленных и еще живых, украсивших собой ледяную скульптуру.
