Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 85 (всего у книги 352 страниц)

– У меня есть информация для Великого Инквизитора, помогите с ним связаться, пожалуйста. Меня зовут Эгле Север. Он меня знает.

х х х

Темные окраины. Гаражи, ангары, стройплощадки. Излюбленные ведьмами места для инициаций. Орала сирена, сверкал проблесковый маяк, темнели на боках дознавательские знаки; Мартин чувствовал себя, как рыбак, отправившийся в море за акулой и обнаруживший под днищем кракена размером с океанский теплоход.

Он чуял ведьму на расстоянии, а она давно уже чуяла его. Патрульный автомобиль – яркая приманка. Дознавательские знаки этой ведьме не помеха. Машина представляется ей подарочной коробкой, оригинальной упаковкой, в которой спрятан деликатес.

Впереди затрепетали желтые ленты на берегу – вот оно что, она привела его в тот самый ангар, где до сих пор висит запах убийства. У этой ведьмы есть чувство юмора; Мартин отключил сирену и маяк, заглушил мотор и спрыгнул с подножки на гальку. Запахи хлынули в глаза и уши: кровь. Железо. Водоросли. Чужая злобная радость. Носом он чувствовал температуру воздуха – теплее на гальке, прохладнее над головой. В оперативном режиме восприятия мозг строит странные химеры.

Дверь в ангар стояла приоткрытой, гостеприимно, приглашающе. Желтые ленты шелестели на ветру. Мартин чиркнул по воздуху явь-знак – морока не было. Все обыденно и прочно: камни на берегу. Облупленная стена ангара. Приоткрытая дверь, и за дверью темнота.

Что, если ведьма водит его за нос? Если здесь никого нет, а она поджидает его, например, в машине?!

Мартин еще раз начертил явь-знак – на ладони левой руки. В машине никого не было. За углом ангара – тоже. Внутри… Мартин не чувствовал никого, кто скрывался бы в этом ангаре. Впрочем, погибшие инквизиторы подпустили ее совсем близко.

Он подошел к двери. Заглянул внутрь. Проверил явь-знаком – ангар казался пустым. На бетонном полу лежал железный канат – никто не удосужился свернуть его.

Что-то дрогнуло на краю зрения. Будто заплатка в реальности. Мартин отскочил, прижался спиной к стене, вскинул над головой левую руку с явь-знаком…

Тонкое лезвие вылетело из ниоткуда и воткнулось в его ладонь. Пробило кисть и застряло в железной стене. Ему хватило выдержки не дергаться – из таких захватов не вырываются физической силой. Но как ей удалось подобраться?!

В следующую секунду он увидел ее – и многое понял.

Перед ним стояла ведьма – белая от макушки до босых пяток. Голая. Седые волосы до колен небрежно прикрывали старческую наготу – ей было на вид лет двести. Крючковатый нос почти доставал до подбородка. Воспаленные веки краснели, как и глаза – радужная оболочка альбиноса, сквозь которую просвечивают сосуды. И этими красными глазами она разглядывала Мартина – поначалу со злорадством:

– Миленький. Юный. Вкусный, наверное…

В ее взгляде что-то изменилось: теперь она смотрела с недоумением:

– Да ты не простой… ты…

В ее взгляде появился ужас:

– Кто ты такой? Что ты такое?!

– Возможно, вы мне подскажете, – сказал Мартин, стараясь не двигаться. – С высоты прожитых лет.

От лезвия в пробитой ладони пошел растекаться холод, к запястью, к локтю. Мартин откуда-то знал: когда холодная волна доберется до сердца – оно остановится.

х х х

Следующие пятьдесят минут Эгле молча проклинала себя.

Ее доставили в ближайший офис со спецприемником, жуткий, похожий на тюремную больницу. Молодой инквизитор с серым от недосыпа лицом начал с того, что, остановившись перед ней в двух шагах, поймал ее взгляд и сознательно надавил, будто втыкая вязальные спицы:

– Девушка, не вы здесь ставите условия. Выкладывайте вашу информацию. Или получайте две недели административного ареста.

Огромным усилием воли Эгле удержалась, чтобы не хлопнуться в обморок.

– Всем будет лучше, – она не отводила взгляд, мобилизуя остатки своей защиты, возвращая «спицы» ему в зрачки, – если вы немедленно передадите Клавдию Старжу, что у Эгле Север есть информация для него. Это мое категорическое требование.

– Тогда я выписываю арест. – Серолицый упал в кресло у стола и подтянул к себе пачку бланков.

– Худшая ошибка вашей жизни, – сказала Эгле, и ей казалось, будто за нее говорит кто-то другой. – Если завтра ведьмы убьют вас, какую пенсию назначат вашим детям?

Она понятия не имела, есть ли у него дети, но он остановил уже занесенную руку и снова посмотрел на нее, и Эгле вдруг поняла, что детей у него трое, младшие – годовалые близнецы, жена не работает, страховка плохая, и вопрос «если меня убьют» далеко не умозрительный в последние пару дней.

Перед глазами у нее все плыло от боли.

Инквизитор приказал вывести ее из кабинета. Эгле провела мучительные десять минут в унылейшем на свете месте с дверью-решеткой и скамейкой у стены. Потом ее вывели и посадили в машину, в отделение без окон, Эгле не могла понять, куда ее везут. Только когда двери открылись, она обнаружила себя у одного из подъездов Дворца Инквизиции.

Дворец в Вижне не был древним, как в Однице, но огромным, со сложным переплетением коридоров внутри, и она очень скоро перестала считать шаги – ее вели вглубь, возможно, в подвал. Наконец, ее впустили в полутемный кабинет, и уже на входе Эгле почувствовала давление, как на страшной глубине. Головокружение, как над пропастью.

– Только не надо меня пытать с порога, – сказала с кривой улыбкой. – Я пришла сдаваться.

– Какое «пытать». – Клавдий Старж поморщился. Потом присмотрелся: – Эгле, вас что – били?!

х х х

Ведьма подошла совсем близко, не сводя с него красных глаз:

– Ты сын инквизитора и…

Она замолчала, будто вдруг забыв слово.

– Информация из открытых источников, – сказал Мартин. – Моя мать – ведьма.

Его рука была приколота к стене кинжалом, как записка булавкой на доске объявлений, как бабочка в коллекции энтомолога. Перед ним стояла флаг-ведьма, самая старая из всех, что он видел в жизни. Да что там Мартин – его отец, наверное, таких не видывал. Холод от кинжала в пробитой руке растекался дальше, у него было несколько секунд, чтобы спасти себя. Либо не спасти. Мартин трезво оценивал свои шансы.

Эта ведьма прожила столетия, не зная поражений. Ни одного. Сколько трупов у нее за спиной – никто не знает. Гора величиной с дом. Мартин один из лучших оперативников в своем поколении… был.

Она до сих пор его не убила. В этом разговоре было нечто важное для нее.

– Что же я такое? – Он мог еще втянуть ее в диалог. – И что такое вы? Возможно, мы раньше встречались?

Ведьма приподняла уголки губ, потом дрогнула, как отражение на воде, и поменяла облик: на месте голой алебастровой старухи появилась пожилая женщина в светлом пальто и кокетливой соломенной шляпке.

х х х

Доктор в зеленом хирургическом комбинезоне был столь же уместен в этом кабинете, как пчела в налоговой декларации.

– Как вы переносите анальгетики?

Эгле тупо молчала, поэтому он решил уточнить:

– Многие ведьмы носят с собой список лекарств первой помощи, которые на них действуют.

– Не ношу, не лечусь, у меня раньше никогда такого не было, – сказала Эгле. – Я вроде как молодой здоровый человек…

Клавдий Старж, стоя под вытяжкой в дальнем углу кабинета, нарисовал в воздухе знак огоньком сигареты. Зыбким барьером оградил себя от Эгле. Открыл новую пачку:

– Раньше вас не били по голове гаечным ключом.

– Ключом?!

– Метафора. – Он снова закурил. – Ваша чудесная защита висит лохмотьями и восстановится в лучшем случае через пару недель. Я надеюсь, вы мне расскажете, кто это сделал.

Эгле закашлялась. Старж торопливо затушил сигарету. Эгле махнула свободной рукой – не той, в которую доктор готовился воткнуть иголку:

– У меня обыкновенная простуда. Курите, я бы сама закурила… Я все расскажу, все. Я для этого и пришла.

х х х

Двести лет эта ведьма не совершала ошибок, чтобы совершить одну, сейчас. Зато фатальную.

Мартин прекрасно помнил описание Майи: старушка в шляпке. Так выглядела ведьма, которая провела школьницу сквозь обряд. В современной Однице соломенных шляпок не так много, особенно на пожилых ведьмах. Секунду назад Мартин готов был погибнуть – но теперь передумал.

Он ударил всей инквизиторской мощью, понимая, что второй попытки не будет. Он не был одним из лучших – он был лучшим оперативником в своем поколении. Любую ведьму такой удар убил бы на месте, но эта лишь отступила на шаг и потеряла равновесие на долю секунды. Этой доли ему хватило.

Правой рукой он выдернул кинжал – из железной стены, из пробитой ладони. На лезвии закипела, мгновенно испаряясь, кровь. Время вышло, ведьма пришла в себя и атаковала.

Из бетонного пола потянулись шестипалые руки – десятки, сотни. Вцепились Мартину в колени и щиколотки, потянули вниз, пытаясь уложить, распотрошить, разорвать на клочки. Падая, он успел вывести острием кинжала стоп-знак в воздухе и повалился на пол – на обезвреженный, безрукий пол ангара. Перекатился через плечо, не выпуская ножа; ведьма мгновенно переместилась в пространстве несколько раз – исчезая в одном месте и появляясь в другом.

Она атаковала без остановки – будто колотила паровым молотом. Один пропущенный удар, и Мартин оказался бы сплющен в лепешку, разорван на части, обезглавлен, обескровлен; он метался по ангару, с трудом удерживая ее в поле зрения, блокируя атаку за атакой, с удивлением понимая, что она не устает – и ничего не чувствует, кроме деловитой озабоченности: ею движет желание убить, без удовольствия и без злобы, устранить, ликвидировать, прекратить существование Мартина, как чуждого, вредного, невозможного и опасного существа. Он защищался и ждал, понимая, что шанс будет ровно один.

И за секунду до своего шанса Мартин вспомнил бледное лицо Майи. Зря, напрасно, ох как зря ведьма сообщила ему, кто она такая.

х х х

– …Он дал мне понять, что, если я позвоню в службу «Чугайстер», я для него… будто умру. Я струсила и не позвонила. Ушла… и по дороге подумала: я же бросаю его на смерть. Там были чугайстеры, мне стоило только подойти… Но я опять струсила. Решила вернуться, подумала, я могу хотя бы побыть рядом, подстраховать его…

Клавдий Старж курил, бешено затягиваясь, глядя на Эгле сквозь дым, уносящийся в вытяжку. Он явно знал о нави все, и гораздо больше, чем Эгле. У него было такое лицо, будто Эгле его пытала – каждым словом. Она заторопилась:

– …Но когда я вернулась, навка уже стояла с пистолетом. Я с голыми руками… на эту навку… думала, теперь-то он вызовет чугайстеров… но он был невменяемый. Тогда я вышла на улицу и… позвонила. Эта навка больше никому не причинит вреда. Но… я теперь для Мартина злейший враг.

– Я ваш должник, – сказал Клавдий Старж таким голосом, что Эгле вздрогнула. – Запомните. Вас никто пальцем не тронет, даже если сейчас выяснится, что это вы убили двух инквизиторов в Однице.

– Я не убивала! – Эгле подпрыгнула в кресле.

– Но вы там были, да?

– Откуда вы… – Эгле снова закашлялась.

– Из контекста. – Он стряхнул пепел в мраморную пепельницу. – Догадался.

– Можно мне сигарету?

– С таким кашлем – нельзя… Рассказывайте!

х х х

Снежно-белым сугробом она валялась на бетонном полу ангара. Волосы расстелились ковром, кое-где в них блестели капли крови, будто гранаты на диадеме. Мартин не обманывал себя – она еще очнется. Чудо, что он ее вырубил на несколько секунд. Преимущество было на ее стороне, но раунд за Мартином.

Он остановился над старухой. Он одновременно видел ее в ее настоящем обличье и чуял – как догорающий очаг, в котором тлеют и дымят поленья. Одним ударом он мог сейчас ее прикончить.

Серебряное лезвие с оружейным клеймом блестело, как новое.

х х х

– Вы знаете, какой процент ведьм, согласившись на инициацию «из любопытства», успевают вовремя остановиться?!

– Не знаю. – Эгле отшатнулась, такой яростью от него хлестнуло. – Половина?

– Половина, – сказал он сквозь зубы. – Половина процента, одна ведьма из двухсот! Как можно так наплевательски относиться к своей жизни… и чужой?!

– Простите, – пробормотала Эгле. – Я теперь считаюсь… нелояльной?

– Еще раз – я ваш должник, – сказал он сухо.

– Я не оправдываюсь. – Голос Эгле дрогнул. – Но в тот момент я была… в сдвинутом… состоянии рассудка. Охреневшая, если проще.

– Понимаю. – Он кивнул. – Я хотел вам перезвонить. Но решил в кои-то веки не быть тираном и не лезть в чужую жизнь… Вру. Начались убийства инквизиторов в провинциях. Я стал думать о другом.

Эгле вытерла мокрый лоб. Лекарство действовало. Ей, по крайней мере, не становилось хуже.

– Ваш звонок ничего бы не изменил. Вы же не думаете, что я прямо вот так все рассказала бы?

– Что уж теперь гадать, – пробормотал он сквозь зубы, набирая номер телефона.

Ему никто не ответил, и он сказал вполголоса, на автоответчик:

– Мартин, перезвони мне, пожалуйста.

Он положил трубку.

– Человек, к которому явилась навка, иначе воспринимает реальность. Учитывая отношения Мартина и этой девочки – ответственность, привязанность, чувство вины… Очень, очень паршивый расклад, вы сказали «невменяемый» – Мартин таким и был.

– Но он меня когда-нибудь простит?!

Слово вылетело, как воробей, и Эгле тут же пожалела. Потому что Клавдий Старж молчал очень долго, казалось, несколько минут, хотя на самом деле секунды три.

– В любом случае нужно время. Истории с навками никогда не проходят бесследно, кто-то справляется с травмой, кто-то нет.

Он снова замолчал, думая о неприятном и страшном, играя желваками. Потом будто очнулся:

– Рассказывайте, что было дальше, пожалуйста.

х х х

Инквизиторская сирена заглушала рычание ведьмы, закованной в колодки, обложенной знаками, запертой в клетку. Пролетев через полгорода, воплем сирены расталкивая пробки, он за несколько минут добрался до Дворца Инквизиции, его машину встречали оперативники. Еще через две минуты Мартин обнаружил себя в подвале, с черным капюшоном на голове, напротив стационарных колодок, из которых на него смотрели полные ненависти старческие глаза:

– Я убила тебя, маленький ублюдок. Ты умираешь. То, что у тебя в руке, замучает тебя, ты будешь выть и кататься по полу…

Флаг-ведьмы часто лгут. Лжет ли эта – скоро выяснится.

– Продолжаем разговор. – Мартин мельком глянул на левую руку, наспех перетянутую бинтом. – Что я такое?

– Кусок дерьма, беспомощная дрянь, ходячая падаль…

Мартину снова привиделась Майя Короб, с ее испуганной улыбкой, с ее шелковым шейным платком.

– Отключите оперативную запись, – сказал Мартин, не повышая голоса. – Сейчас, чтобы я видел.

Красный огонек камеры под потолком погас. Техник не посмел ослушаться. В глазах ведьмы что-то изменилось, она смотрела на Мартина напряженно, почти со страхом.

– Кто инициировал девочку? – спросил он кротко.

Она молчала.

Не поднимаясь из-за стола, не делая ни движения, он дотянулся до ее нервных узлов. Ведьма задергалась и на секунду обмякла. Мартин вернул ее в сознание – силой:

– Кто?!

Ей некуда было деваться.

х х х

– Я могу нарисовать, – сказала Эгле. – У меня профессиональная зрительная память.

Клавдий нажал кнопку на столе:

– Принесите нам, пожалуйста, срочно… Эгле, вам что: карандаши, тушь? Краски?

– Карандаши нормально, – сказала Эгле. – Двадцать четыре цвета.

Она представила с некоторым злорадством, как все эти референты и устрашающие инквизиторы в черных плащах забегают сейчас по дворцу в поисках канцтоваров. Но коробку принесли через две минуты: двадцать четыре остро отточенных карандаша и чистый альбом для эскизов.

Она села у края огромного стола, разложила инструменты, прикинула композицию; память рук и глаз вдруг подсказала ей, что совсем недавно у нее была любимая работа и любимый человек и она была счастлива.

Ее скрутило, как жгут мокрого белья, слезы и сопли пролились на лист и испортили его. Клавдий Старж встал, импульсивно сделал шаг по направлению к ней – и отступил обратно.

– Одну минуту, – прошептала Эгле.

Он переправил ей по столешнице пачку сигарет и зажигалку. Не поднимая глаз, Эгле закурила – и склонилась над новым листком: изогнутый серебряный клинок с клеймом оружейника. Витая рукоятка, серебро с рубином:

– Это… подлинное… оружие. Вероятно, есть… в музейных… фондах. Вы можете найти, откуда его сперли…

Она подняла голову; Великий Инквизитор издали смотрел на ее рисунок, лицо его было спокойным, но Эгле испугалась:

– Что-то не так?

– Все нормально. – Он запрокинул голову, выдыхая дым в решетку вытяжки. – Просто я видел эту штуку раньше. Это может быть совпадением, а может и не быть…

Эгле поймала себя на том, что рисует кровь на клинке. Отложила карандаш:

– Я не все рассказала.

– Я знаю. – Он откинулся на спинку кресла.

Эгле затушила сигарету, перевела дыхание и заговорила. И при первых же словах поняла, что древний ужас, заключенный в словах о Ведьме-Матери на Зеленом Холме, ей не привиделся.

Глаза человека напротив сделались непроницаемыми, будто нарисованными на закрытых веках. Он не перебивал, не двигался и вряд ли дышал. Даже рассказ о навке, которая явилась к Мартину, не произвел на него такого впечатления.

Эгле говорила сипло, как пропойца:

– Я не вслушивалась, что там говорит несчастная девочка… то есть навка. В тот момент… Я увидела пистолет… Я не слушала. Но потом, когда ведьма на берегу, с ножом, повторила ту же фразу… Я вспомнила.

х х х

Клавдий слушал, оцепенев; вот зачем приезжал Мартин. Вот почему он задавал Ивге вопросы, которые так ее напугали. «Ты сын Матери-Ведьмы, Заново Рожденной Матери». Вот и подступили в упор давно ожидаемые, легендарные события, то ли битва, то ли казнь. Хорошо, если все-таки битва.

Он нажал на кнопку селектора на столе:

– Арно, отправьте сообщение в Одницу, лично куратору, официально, с дублями по всем каналам связи: экстренный вызов в Вижну, во Дворец Инквизиции. Свяжитесь с Одницей и организуйте ему самолет. Доложите мне, когда он выйдет на связь и когда вылетит.

– Я принесла плохие новости? – не своим, слабым голосом спросила Эгле.

– Не очень хорошие, – признался Клавдий.

– В этих словах есть смысл? Что это значит для Мартина?!

– Эгле, – сказал он, подумав. – Я страшно благодарен, что вы пришли с этим ко мне. Я не готов сейчас объяснять, что происходит, но очень прошу: никому без моего ведома этих слов не повторяйте.

х х х

– Эгле, ее зовут Эгле. – Ведьма захлебывалась, боясь замолчать хоть на секунду. – Она не твоя! Ты ее не присвоил! Она пройдет обряд, и ты не остановишь! Ничего не сможешь… Нет, стой! Я отвечу!

За последние минуты Мартин много узнал об искусстве допроса. И еще больше он узнал о себе как о допросчике и не мог отменить это знание. Не мог зажмуриться в ужасе.

– Где и как она пройдет обряд?

– Под небом. Под соснами. Станет одной из нас… Больше не знаю!

– Когда?

– Скоро! День или два… или уже сегодня… Не знаю!

Когда она говорила «не знаю», это означало, что информации нет. Флаг-ведьмы знают и чуют многое, но они не всеведущи, зато Мартин теперь знал о ее нервных центрах все. Хладнокровный, эффективный, мастеровитый палач.

Мартин позвонил референту прямо из подвала и отдал распоряжение. Потом вернулся к допросу:

– Поговорим о Зеленом Холме. Что это за место?

– Там Ведьма-Матерь сидит на вершине и ждет своих детей.

– Как туда попасть?

– Убить инквизитора. Тогда, покинув этот мир, ведьма придет к своей Матери.

– Загробное царство для ведьм? – Мартин ухмыльнулся.

– Нет. Нет. Это другой мир. Для нас. Когда твой мир сгорит – Зеленый Холм… станет повсюду.

Он спросил ее о ноже. Ведьма ответила, не сопротивляясь: нож был ритуальный, инквизиторский, сто пятьдесят лет назад ведьма выкопала его из могильного кургана, в котором, вероятно, покоился прах кого-то из ближайших сподвижников Атрика Оля.

– Сколько я вас перерезала этим клинком… Сколько инквизиторской крови ушло в землю, без славы, как на бойне…

Он подробно расспросил о ее предыдущих жертвах. Потом снова позвонил референту, и тот связал его с Руфусом из Ридны.

– У меня беседа с ведьмой, которая убила вашего сотрудника, – сказал ему Мартин. – Он действительно умер от проблемы с сердцем, вернее, от проблемы с отсутствием сердца в груди. Вы не отделаетесь одной отставкой, Руфус.

И, не слушая больше потрясенную тишину в трубке, он вернулся к допросу:

– Так что я такое?

– Ты падаль. Ты мертвец… Ты скоро сдохнешь в муках…

Она так бешено сопротивлялась, что Мартин понял: информация имеет ценность. Кровь из носа заливала ее губы, она билась в колодках, выла, но не отвечала.

– Это была прелюдия, – сказал Мартин с сожалением. – Теперь поднимается занавес и начинается первый акт…

– Стой! – Она сорвала голос. – Ты… нет… ты не тронешь ее, не убьешь… не успеешь…

– Кого я должен убить?

– Нет, нет… Мать-Ведьму… Ты сын, у тебя власть над ней…

– Я сын Ивги Старж!

– Проклятое имя, она от него откажется, когда пройдет обряд. Ты не успеешь…

– Моя мать пройдет обряд?!

Она хрипела, едва шевеля губами:

– Она пройдет свой путь. Скоро. Ты ее не тронешь. Ублюдок.

Мартин еще раз позвонил референту, отдал распоряжение и услышал, как дрогнул в трубке голос собеседника:

– Следует ли поставить в известность Великого Инквизитора?

– Нет, – сказал Мартин.

Ведьма сипела, обвиснув в колодках:

– Она успеет… раньше, чем ты до нее доберешься. Мать-Ведьма пройдет обряд, воссоединится с Той, что сидит на Зеленом Холме, две ее сущности сольются воедино, и восстановленный мир получит свободу. Настанет ведьмин час и Ведьмин век.

– А если я все-таки до нее доберусь?

– Нет. – Ее глаза остекленели.

– Но Великая Мать одинаково любит всех своих детей, – сказал Мартин медленно.

– Она не любит тебя, – прохрипела ведьма. – Она не пустит тебя, она тебя не звала…

– Либо вы чего-то не знаете.

– Нет!

Ведьма задергалась так, что встроенные в каменный пол колодки зашатались. В ее глазах был дикий ужас. А ведь он не пытал ее сейчас.

– Вы совершили ошибку, – сказал он с кривой усмешкой. – Понимаете какую?

Несколько секунд она смотрела на Мартина, беззвучно шевеля губами. Потом прохрипела:

– Убей меня. Отпусти на Зеленый Холм. Будь милосерден… брат.

х х х

– Я забираю вас с вашего участка, ходить на контроль будете теперь ко мне. – Клавдий развернул к себе экран компьютера. – Никто вам не станет задавать вопросов, а если станет – ссылайтесь на меня, и…

Он замолчал, уставившись на монитор. Эгле, глядя на его лицо, снова замерзла. Он молчал десять секунд, двадцать, Эгле начала дрожать, Клавдий Старж смотрел на монитор, она видела отражение в его глазах, но не могла, конечно, прочесть ни строчки.

– Я что, в розыске?! – Она поняла, что называет вслух свой главный страх.

Он вытащил телефон. Набрал один номер, потом второй, потом третий:

– Мартин, свяжись со мной немедленно.

Отключил связь. Наконец-то посмотрел на Эгле:

– Я сейчас вызову машину…

Ей было уже все равно.

х х х

Эгле Север, храбрая, как воздушный десантник, живучая, как мангуст в схватке с коброй, на глазах оседала, теряя смелость, силы, кураж, волю к жизни.

– Я сейчас вызову машину, – повторил Клавдий медленно, – и вас отвезут ко мне домой…

Она, кажется, не поняла, что он сказал. Или не поверила.

– Технически убрать вас из розыска возможно, – он перевел взгляд на монитор, – но это бюрократическая процедура. Несколько суток. И я должен понять, что он имел в виду. Вас я попрошу не торопиться с выводами и ни в коем случае не делать резких движений. Я думаю, он пытается вас защитить.

Она молчала. На мотивацию Мартина ей было в этот момент наплевать.

– Вам что-то надо забрать из дома? Вещи?

– Компьютер, – сказала она, еле шевеля губами.

– Хорошо, вас завезут домой на минуту. Лучше не затягивать.

Прозвучал сигнал, всплыло сообщение на канале срочных донесений: ведьма, находящаяся на его контроле, только что объявлена в розыск. В первую секунду он подумал, что речь идет об Эгле…

Потом он увидел в донесении имя. Закусил губу. У Мартина что-то происходит в его Однице. Что?!

Он набрал канцелярию Одницы, и ему наконец-то ответили.

– Да погибнет скверна, – сказал Клавдий ледяным голосом. – Свяжите меня с куратором сию секунду.

– Патрон, куратор не на связи, – сказал заместитель Мартина. – Он в подвале, допрашивает ведьму…

– Что он делает?!

– Допрашивает ведьму, патрон. С пристрастием. По-видимому, ту, которая убила наших сотрудников…

– Почему он не поставил меня в известность?! – прошипел Клавдий.

Эгле отшатнулась, будто ее окатило осколками разбитого стекла.

– Я… не могу этого знать, патрон. – Заместитель Мартина заволновался. – Он просил… дать ему возможность закончить… не было распоряжений… других…

Клавдий оборвал связь. Не глядя, начертил в воздухе изолирующий знак, невидимую пленку, на время отделяющую Эгле от его ярости, недоумения и страха.

Ивга в телефонной трубке отозвалась мгновенно:

– Что-то случилось?

– Возможно, – сказал Клавдий. – Ты дома?

– В библиотеке. – У нее изменился голос, видно, она что-то прочитала по его интонациям. – Мне надо быть дома?

– Да. – Клавдий покосился на Эгле, которая, отвернувшись от него, застыла, будто в трансе. – У нас будут гости. Эгле Север. Она в розыске.

– Понятно, – ответила Ивга после крохотной паузы. – Выезжаю.

– Нет, погоди. – Он сжал зубы. – Есть еще обстоятельство. Отпусти водителя, мои люди за тобой приедут.

– Клав, – ее голос осип в трубке, – я тоже в розыске?

– Спокойно, – сухо сказал Клавдий. – Я должен получить от него объяснения. Дождусь его во Дворце, поговорю и сразу приеду. Держись.

– Не волнуйся за меня, – хрипло сказала Ивга. – Осторожнее… там.

Эгле смотрела мутными глазами. Клавдий изобразил улыбку, вытащил из кармана связку ключей:

– Светлый – от калитки, медный – от входной двери. Если прибудете раньше, просто дождитесь Ивгу, она подъедет скоро после вас.

Он бросил связку, надеясь вывести ее из оцепенения, и точно: она сперва инстинктивно поймала ключи, потом глаза ее прояснились.

– Вы что… даете мне ключи от своего дома?!

– Вы же мне доверяете, – сказал он устало. – Вы мне доверяете кое-что посерьезнее, чем дом.

Она разогнула спину. Хотела что-то сказать, судорожно закашлялась.

– Моя жена станет задавать вам вопросы, – сказал Клавдий.

– Я буду молчать…

– Нет, наоборот. – Он поколебался последнюю секунду. – Расскажите ей все, что рассказали мне. И еще больше, если вспомните.

х х х

В загородном поселке горели фонари, мягкий теплый свет ложился на свежий снег. Умиротворяюще падали редкие хлопья.

Дорога была вычищена до бетонного покрытия. Черная машина носила инквизиторские номера, но водитель был наемный, не инквизитор. Он высадил Эгле у высоких ворот и подсветил фарами, пока она отпирала калитку.

– Спасибо.

Она неловко махнула рукой, забросила на плечо рюкзак с ноутбуком и вошла во двор. Калитка закрылась с тихим лязгом.

За весь день, с самого утра, здесь побывали вороны, соседская кошка, мелкие птицы – наверное, воробьи. Эгле было странно идти по нетронутому снегу к этой двери, ступать на этот порог; вода в искусственном пруду не замерзла и казалась черной, как нефть.

Эгле поднялась по заснеженным ступенькам. Вставила ключ в скважину. Повернула, чувствуя, как прыгает сердце.

Автоматически загорелась лампочка подсветки, указывая, где выключатель. Эгле щелкнула – комната осветилась; Эгле осторожно закрыла входную дверь.

За небольшой прихожей – огромная гостиная, лестница вверх, пустой камин. Стол, стулья, диван, барная стойка. Дверь на кухню. Высокие окна, закрытые шторами. Тут бы снимать драмы из жизни аристократии прошлого века: кремовые стены, деревянный пол цвета мореного дуба. Продуманная композиция картин, фотографий, мелких деталей, светильников и свечей. На камине отдельно от прочих помещалось фото: мальчик лет двенадцати, с широкой улыбкой, с открытым и счастливым лицом.

Эгле сделала шаг – ей хотелось посмотреть на это фото вблизи. Остановилась, опустила взгляд на свои ноги: мокрые ботинки с налипшим снегом.

Положила ключи на тумбу под зеркалом. Мельком увидела в отражении себя: больная, всклокоченная, с воспаленными глазами… И на лбу, кажется, написано: «Ведьма в розыске».

Она опустилась на стул у самой входной двери. Эгле не будет пачкать этот дом мокрыми ботинками. Эгле подождет.

х х х

Всю дорогу Ивга ждала, что кто-то из ее сопровождающих получит телефонный звонок и машина свернет по направлению к спецприемнику. Казалось, готов реализоваться кошмар ее юности – несвобода. Клетка. Она честно пыталась понять, жив ли тот липкий страх тюрьмы, который и привел ее когда-то на верхушку смерча; страх был, но другой. Будто в небе проворачивались колоссальные жернова, будто весь мир завис на единственной нитке, будто что-то огромное должно решиться сегодня, сейчас, а люди не имеют об этом понятия. Пока. Стоя на краю пропасти.

Ее высадили у калитки, и черная инквизиторская машина уехала, не оставив у дома ни сторожа, ни наблюдателя. Спасибо, Клавдий, подумала Ивга, и у нее потеплело в груди.

Одинокий след вел через заснеженный двор. Рифленые ботинки, небольшой размер. Ивга пошла по следу, нарочно громко потопала, отряхивая снег, повернула ключ в замочной скважине:

– Добрый вечер…

Гостья поднялась со стула: выразительное умное лицо. Сиреневые волосы до плеч – ох уж эта современная мода. Она нездорова, простужена. Очень устала. Ослабела. Голодна.

х х х

На пороге стояла его мать, рыжеволосая с проседью. Похожая на дикую лису, которая так и не стала домашней. Ведьма, тридцать лет живущая с Клавдием Старжем: глядя сейчас в ее глаза, Эгле поняла почему. Эта женщина лишена страха. Она вообще ничего не боится. Она видела кое-что такое, чего Эгле не может представить.

У Эгле был счет к этой женщине. Но сейчас Эгле полностью зависела от нее.

– Извините за вторжение, – сказала она, стараясь меньше сипеть. – Я не совсем понимаю, как я здесь оказалась.

– Вы здесь потому, что Мартин объявил вас в розыск, – спокойно отозвалась хозяйка дома, запирая дверь. – Это именно то, чего следует ожидать от Мартина.

Эгле передернуло:

– Простите, но вы сейчас не правы. Мартин… самый добрый человек, которого я встречала. И если он инквизитор, это ничего не значит… наоборот.

– Вы, кажется, сильно простужены, – сказала Ивга Старж. – Я покажу вам гостевую комнату, она на первом этаже, очень удобно. И посмотрю, что у нас есть из лекарств.

– Мартин стал инквизитором, чтобы спасать людей.

– Мартин стал инквизитором, – хозяйка дома сняла мокрые ботинки и в носках по гладкому полу прошла на кухню, – чтобы реализовать свое представление о добре и зле. Пожалуйста, входите. У нас тепло. Можете снять обувь, если мешает, а можете не снимать.

Эгле оставила ботинки у входа. Она не знала, куда себя девать.

– Я сперва думала… что у него была романтическая история в отрочестве. Девушка, которая ему нравилась, потом прошла инициацию. Поэтому он решил…

– Ничего подобного. – Ивга включила свет на кухне, Эгле видела только ее тень и слышала шаги. – Юношеский максимализм. И еще, конечно, желание стать таким, как отец, и заслужить его одобрение.