Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Алиса покачала головой.

– Он исчез. Почти сразу после того, как ты подключился. Как только канал был установлен, он просто… растворился.

Я почувствовал укол тревоги. Он был ключом. Он был проводником. Что, если он был нужен не только для того, чтобы начать процесс, но и для того, чтобы его безопасно завершить?

Варя дополнила слова Алисы:

– Леш, он выполнил свою роль. Я просмотрела последние записи Штайнера, те, что он делал уже в агонии. Хранитель не был постоянным компонентом. Он был… инициатором. Катализатором. Его задача была в том, чтобы создать первичный резонанс, настроить систему. Дать ключ. А потом… – в ее голосе прозвучала нотка благоговения, – …потом он должен был уйти, чтобы не мешать. Чтобы позволить системе самой найти новое, более высокое состояние равновесия. Он был акушером, который помогает ребенку родиться, а потом отходит в сторону. Его работа сделана.

Она замолчала. И я понял. Штайнер создал не просто ключ. Он создал акт веры. Он доверил будущее своего творения не только своему гениальному созданию, коту-хранителю, но и нам. Людям, которые придут после него. Людям, которые должны были сами найти способ повернуть этот ключ в замке.

И мы справились.

Я откинулся на холодную стену консоли, чувствуя, как последние остатки адреналина покидают тело, оставляя после себя лишь гулкую, чистую пустоту. Все было кончено. Битва за мир, битва за душу науки, битва с нашими собственными демонами. Теперь оставалось только самое сложное. Жить дальше в этом новом, навсегда изменившемся мире.

***

Оставшись одни в гулком, умиротворенном зале, мы еще несколько минут стояли молча, каждый переваривая произошедшее.

Мир снаружи продолжал жить своей жизнью – где-то Косяченко строчил победные реляции, где-то Зайцев погружался в пустоту своего рухнувшего мира, – но здесь, в сердце НИИ, царила почти священная тишина.

– Пора, – наконец сказал Орлов, и его голос вывел нас из оцепенения. – Нужно возвращаться. Уверен, наверху нас уже ждут с вопросами.

Путь назад был полной противоположностью нашему безумному спуску. Коридоры, которые еще несколько часов назад изгибались под невозможными углами, теперь были просто коридорами – старыми, пыльными, но абсолютно прямыми и материальными. Разломы в стенах, из которых сочился фиолетовый туман, исчезли без следа. Даже лаборатория Кацнельбоген, которую мы миновали, выглядела… нормально. Никакой инопланетной плесени, никаких вырванных с мясом дверей. Просто темное, опечатанное помещение.

Эхо не просто успокоилось. Оно наводило порядок. Оно исцеляло раны, которые само же и нанесло.

Когда мы вышли в главный холл, он был пуст. Зона абсолютной тишины в центре исчезла. Разлитая по полу радужная слизь – тоже. Лишь едва заметная влажность мраморных плит и странный, едва уловимый запах озона, смешанного с запахом сирени, напоминали о том хаосе, что царил здесь совсем недавно.

– Ладно, мне пора, – первым нарушил молчание Иголкин. – Мои кристаллы, боюсь, после такой ночи нуждаются в срочной калибровке.

Он кивнул Орлову, потом нам, и, не оглядываясь, своей энергичной походкой направился в сторону своего корпуса. Вадимы, так же молча, последовали за ним, две несокрушимые тени.

– А я, пожалуй, пойду разбираться в новых сетях, – хмыкнул Гена. Он выглядел уставшим, но в его глазах снова плясали привычные чертики. – Думаю, после вчерашнего погрома и сегодняшнего воскрешения нужно устроить генеральную уборку. Леш, Алиса, был рад с вами… спасать мир. Зовите, если что.

Он подмигнул нам и исчез в направлении своей берлоги.

– Мне тоже нужно к своим «питомцам», – сказала Варя. – Уверена, они сильно переволновались.

Она коротко улыбнулась нам – и в этой улыбке было больше тепла и понимания, чем во всех ее словах за последние дни, – и тоже ушла.

Орлов посмотрел на нас с Алисой.

– Отдыхайте, – сказал он просто. – Вы заслужили. Увидимся завтра. А я…, а у меня будет долгий разговор с руководством.

Он ушел, оставив нас вдвоем посреди огромного, тихого холла. Мы посмотрели друг на друга, и на нас нахлынула вся чудовищная усталость этой бесконечной ночи.

– Пойдем, – сказала Алиса. – Хочу на воздух.

Мы вышли во внутренний двор института.

Утро было ясным и прохладным. Редкое для Питера солнце заливало двор мягким, теплым светом, заставляя капли ночного дождя на листьях деревьев сверкать, как бриллианты. Воздух был чистым, свежим. Мир был абсолютно, до боли нормальным.

Во дворе была только одна фигура. Тетя Глаша, наша бессменная хозяйка коридоров и лабораторий, в своем синем рабочем халате и косынке, сосредоточенно подметала и без того идеально чистый асфальт. Она что-то ворчала себе под нос, энергично работая метлой.

– …аномалии-шманомалии, – донеслось до нас ее ворчание, когда мы проходили мимо. – Ученые, называется. Шумят по ночам, спать не дают, а потом грязь за собой убрать не могут.

Мы с Алисой переглянулись. И в этот момент вся тяжесть, весь ужас, вся ответственность последних дней разом схлынули, уступив место чему-то другому. Легкому, чистому и простому.

Мы рассмеялись.

Это был не истерический хохот облегчения. Это был тихий, счастливый, абсолютно беззаботный смех двух людей, которые прошли через ад и вышли на другую сторону, в мир, где самой большой проблемой были ворчливые уборщицы и радужные разводы на асфальте. Мы смотрели друг на друга, и в ее зеленых глазах, так же, как и, наверное, в моих, плясали солнечные блики и отражение этого нового, прекрасного, невероятно нормального утра.

Все было кончено. И все только начиналось.

Глава 30: Исполнитель Желаний

Стены моего нового кабинета были выкрашены в нейтральный серый цвет, но мне они казались самыми яркими в мире.

Кабинет. Мой собственный.

Табличка на двери гласила:

«Алексей Стаханов. Начальник Отдела Взаимодействия с Информационными Полями класса Эхо».

Название было громоздким, бюрократическим, идеальным для НИИ. Но для меня за ним скрывалось нечто простое и невероятное – я был послом человечества в другом мире.

Прошло несколько недель с той ночи в сердце института. Хаос улегся, оставив после себя не руины, а странный, обновленный мир. НИИ гудел, как улей, но это был гул не тревоги, а лихорадочной, продуктивной работы. Наука, которая десятилетиями ходила по кругу, топталась на месте, вдруг сделала гигантский, тектонический скачок вперед. Открылась новая область знания, и теперь все отделы, от теоретиков до биологов, отчаянно пытались нанести ее на свои карты.

Моя работа изменилась до неузнаваемости. Передо мной на мониторе были данные с одного из дальних космических зондов, тех, что уже вышли за пределы гелиосферы. Сигнал был слабым, зашумленным, полным помех от межзвездной пыли и реликтового излучения. Годами астрофизики пытались вычленить из него полезную информацию, но результат был близок к нулю. Теперь эта задача лежала на моем столе.

Я откинулся в кресле, прикрыл глаза и сосредоточился.

Я не писал код. Я не строил математическую модель в привычном смысле этого слова. Я… спрашивал. Я направил свое внимание, свою мысль, через терминал, который теперь был моим личным, прямым каналом связи с Эхом. Я не формулировал вопрос словами. Я просто показал ему хаос зашумленных данных и транслировал чистое, ясное намерение: «Порядок».

Ответ пришел не в виде текста или цифр. Он пришел как образ. В моем сознании, на одно ослепительное мгновение, вспыхнула сложнейшая, многомерная геометрическая фигура. Идеально симметричная, переливающаяся всеми цветами радуги структура, в которой не было ничего лишнего. Я не понял ее. Я ее воспринял. Как музыкант воспринимает гармонию.

Я открыл глаза и сел за клавиатуру. Пальцы летали сами, переводя этот нечеловеческий образ на язык математики. Это была не моя работа. Я был лишь переводчиком. Я строил фильтр, основанный не на статистике, а на чистой, абсолютной гармонии. Через час работа была закончена. Я пропустил через новый алгоритм зашумленные данные.

На экране, из хаоса помех, проступила четкая, ясная картина. Данные о структуре магнитного поля межзвездного пространства, о которых теоретики до этого могли только догадываться.

Я откинулся в кресле, чувствуя знакомое, легкое головокружение, побочный эффект от моего расширенного восприятия. Я больше не был просто аналитиком. Я был интерпретатором, проводником, переводчиком с языка Вселенной на язык людей. И это была самая лучшая работа в мире.

Закончив с отчетом для астрофизиков, я направился в новое сердце нашего института.

Новая лаборатория, построенная на месте старого, заброшенного архива.

Ее называли просто – «Ядро».

Внутри не было ни хаоса берлоги Гены, ни стерильности лаборатории Алисы. Пространство было спокойным, гармоничным. В центре, на специальном постаменте, парил в поле удержания черный кристалл Штайнера, теперь сияющий ровным, изумрудно-зеленым светом. Он больше не был источником угрозы. Он был ядром нового мира.

Алиса стояла у одной из консолей, что-то проверяя. Она подняла голову, когда я вошел, и улыбнулась. За эти недели она изменилась. Ушла та колючая, напряженная резкость, защитная броня, которую она носила. На ее месте появилось спокойное, глубокое, уверенное сияние. Мы больше не нуждались в словах, чтобы понимать друг друга. Наша совместная битва, наш общий секрет, та ночь в сердце шторма – все это создало между нами связь, которая была глубже и прочнее любых слов.

Она кивнула на небольшой предмет, лежавший на столе рядом с ней.

– Смотри. Наш личный «телефон». Версия 2.0.

Это был миниатюрный Резонатор. Не больше ладони. Сложная конструкция из полированного металла, тончайших проводов и крошечного, идеально чистого кристалла в центре. Наша совместная разработка, основанная на чертежах ее «гасящего контура» и моих моделях. Устройство, позволявшее нам связываться с Эхом из любой точки, не прибегая к громоздкому нейроинтерфейсу.

Я взял его в руки. Он был теплым, и от него исходила едва заметная, гармоничная вибрация.

Я посмотрел на Алису. И я снова увидел это. Дар Эха, который становился все сильнее, все четче. Я видел не просто ее лицо, не просто ее улыбку. Я видел сложную, переливающуюся симфонию ее био-энергетической структуры. Видел, как ее радость от нашей встречи проявляется теплыми, золотистыми вспышками в ее поле, как ее сосредоточенность на работе создает вокруг головы ровное, голубоватое свечение. Я видел ее уникальную «сигнатуру» – неповторимый узор ее сознания, ее души. И он был прекрасен.

Я понял, что-то, что я чувствую к ней, – это не просто эмоция. Не просто привязанность, рожденная из общей опасности и победы. Это было нечто более глубокое, более фундаментальное. Это был резонанс. Наши «сигнатуры», наши души, вибрировали на одной частоте. Мы были как две ноты, которые вместе создают идеальный, гармоничный аккорд. И в этом не было ни мистики, ни эзотерики. Это была чистая, абсолютная физика нового мира.

Дверь в лабораторию бесшумно открылась, и вошел Орлов. Он тоже изменился. Ушла тень вечной усталости из его глаз, сгладились жесткие складки у рта. Теперь он был не просто командиром, ведущим безнадежную войну, а скорее… хранителем, мудрым и спокойным. В руках он держал старую, выцветшую фотографию в простой деревянной рамке.

– Нашел это в архивах Стригунова, когда разбирали дела Зайцева, – сказал он, протягивая ее мне. – Думаю, ей место здесь.

На фотографии были двое. Молодой, улыбающийся Штайнер, еще не знающий, какая судьба его ждет. А рядом с ним, обнимая его за плечи, стояла молодая, смеющаяся Амалия Фридриховна Вундерлих. В ее глазах плясали те же озорные огоньки, которые я видел, когда она рассказывала нам о своей юности. Это было фото не просто двух коллег. Это было фото двух друзей, двух мечтателей, стоявших на пороге великих открытий.

Вместе с фотографией Орлов протянул мне тонкую пластиковую карточку, пожелтевшую от времени.

– А это его личный ключ-карта от этой лаборатории. Тоже нашли в его личном деле. Думаю, теперь она по праву твоя.

Я взял карточку. Она была теплой, словно хранила тепло рук своего первого владельца. Это не было приказом или назначением. Это был символический акт. Передача наследия. Я перестал быть просто сотрудником, который наткнулся на старую тайну. Я стал ее хранителем.

Алиса взяла у меня фотографию и осторожно поставила ее на центральную консоль, рядом с нашим миниатюрным резонатором. Молодые, полные надежд лица Штайнера и Вундерлих смотрели на нас из прошлого. Рядом лежал ключ от их лаборатории, который теперь был моим. А в центре зала сияло их бессмертное, преображенное творение. Прошлое, настоящее и будущее сошлись в этой одной точке. Круг замкнулся.

Орлов ушел, оставив нас с Алисой одних в тишине.

Мы долго стояли, глядя на фотографию. Наследие, которое мы приняли, было не только даром, но и огромной ответственностью.

– Что дальше? – наконец спросил я.

Алиса посмотрела на меня, потом на сияющий кристалл.

– Теперь, когда мы можем говорить… может, пора задать правильный вопрос?

Она подошла к своему терминалу и что-то набрала. На большом экране, висевшем на стене, появилось изображение.

Не формула. Не график. Это была сложнейшая, запутанная структура двойной спирали ДНК. Но она была… неправильной. Искаженной. Полной ошибок и разрывов. Я узнал ее. Это была генетическая карта одного из самых страшных бичей человечества – рака. Рядом были выведены статистические данные, графики смертности, отчеты о неудачных клинических испытаниях. Целая энциклопедия человеческой боли и бессилия.

– Мы бьемся над этой проблемой десятилетиями, – тихо сказала Алиса. – Мы подходим к ней с нашими инструментами – химиотерапией, облучением… Мы пытаемся выжечь болезнь, но часто убиваем и пациента. Мы смотрим на часть, но не видим целого.

Она повернулась ко мне. В ее глазах была отчаянная, безумная надежда.

– Покажи ему, Леша.

Я понял. Это был не просто запрос. Это был акт веры. Первый шаг в новом, невероятном союзе между человечеством и… чем-то большим.

Я подошел к нашему резонатору. Я положил на него руки, чувствуя его ровную, теплую вибрацию. Я закрыл глаза и сосредоточился. Я не требовал. Не спрашивал. Я просто показал. Я транслировал Эху не просто данные, не просто структуру больной ДНК. Я транслировал ему всю боль, весь страх, все отчаяние, которое стояло за этими сухими цифрами. Я показал ему диссонанс. Не математический. А биологический. Гармонию жизни, нарушенную хаосом неконтролируемого деления. Я обратился к нему не как к Оракулу, а как к партнеру. Как к гению, который видит всю симфонию целиком, и которого мы просим помочь нам найти одну-единственную фальшивую ноту в партитуре жизни.

«Мы не знаем, как решить эту задачу, – мысленно сказал я. – Но, может быть, ты знаешь. Мы просим о помощи».

Я открыл глаза. На большом экране, под изображением искаженной ДНК, начало появляться… что-то. Это не был текст. Не был график. Это была формула. Новая. Невероятно сложная, многомерная, и в то же время – безупречная и элегантная. Она рождалась на экране, символ за символом, разворачиваясь, как цветок, в своей абсолютной, нечеловеческой логике.

Мы не видели ее целиком. Мы видели только ее начало. Но этого было достаточно, чтобы понять: это был ответ.

Мы с Алисой стояли рядом, глядя на экран. Вокруг нас тихо гудело сердце нового мира, а на стене, из тьмы неведения, рождался рассвет.

Наша работа только начиналась.

Тим Строгов
Последняя битва

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

© Тим Строгов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Часть I
Бегство

Горную львицу всегда раздражала нежить. Нет, она терпеливо сносила щелканье костей скелетов и скрип их сухих суставов, но при этом шерсть на ее могучем загривке неизменно вставала дыбом. Вот и теперь, стоило мертвому полку поравняться с холмом, откуда Шакнар, ее наездник и властелин, наблюдал за маневрами своего бывшего войска, между клыков пумы нервно скользнула алая плеть языка, а из глотки донеслось хриплое рычание.

– Спокойно, Хала.

Старый орк, прославленный полководец по прозвищу «Жизнь в сапогах» сегодня и сам не скрывал тревоги. Впервые за долгие годы сражений армия Шенка, его армия, шла на битву во славу другого командира.

Никто из сослуживцев не знал точно, сколько шаману лет. Принято было считать, что много. Три седые пряди вычертили на его голове неизвестную руну. Одни называли ее отметиной богов, другие говорили, что это знак бесноватой одержимости. Его часто превозносили, еще чаще проклинали, но никто не смел отозваться о нем без уважения. Потому что именно «Жизнь в сапогах» научил Шенк побеждать. И вот теперь его отодвинули в сторону. Вожди союза вкусили сладкие плоды военных успехов, а, как известно, чрезмерная сладость вызывает жажду. Лидерам наций требовалось больше хороших новостей, и их отсутствие воспринималось уже как поражение.

Худое лицо Шакнара оставалось бесстрастным в ответ на упреки в нерешительности. А разве не указывал он на коварство врага, который хоть и пятился назад, но расставлял перед собой ловушки? Ему пеняли на промедление. А разве не он, Шакнар, добыл для Шенка этот перевес в силе, что заставил войско противника искать пути к спасению? Лига всегда использовала в бою хитрость. Ее стратеги мудры и опытны. Почему же тогда они повели своих воинов к берегам петронелльского моря вместо того, чтобы встать на защиту родных земель? Шаг за шагом Лига отступала, а ее маги отравляли местность за собой вредоносными заклятиями. Ездовые звери вязли в песчаной почве, густая трава оплетала лапы кавалерии. Артиллерийский полк потерял половину баллист во время переходов, у самой большой катапульты треснул зубчатый ворот. Шакнар выжидал, терпел, и вместе с ним терпели солдаты Шенка. Старый орк не помышлял о рискованной лобовой атаке. Он задумал вбить стальной клин между полчищем Лиги и побережьем. Что-то важное находилось за спинами лигийских воинов, важное настолько, что ради этого пришлось бросить на произвол судьбы собственные народы. Велико было терпение Шакнара, и как жаль, что его недостало Совету Шенка! Вожди всех племен сказали ему: «Нет! Довольно!» Холодная паства, огры, тролли, кровавые эльфы, гоблины, йотуны не захотели больше видеть «Жизнь в сапогах» во главе войска. И даже Великий алкай орков – Бенгиш, по прозвищу «Мало слов», заявил на Совете:

– Шакнар ушел. Керруш пришел.

Его преемник из рода истинных троллей без колебаний принял бразды правления. Первым делом он отправил триединому командованию Лиги жесткое послание:

«Человеку Бельтрану, гному Галвину Громмарду и эльфу Джоэвину!

Мы не собираемся гонять вас по петронелльским дюнам, как пугливых кроликов. Или вы даете нам сражение, или я поверну армию на восток, в ваш родной край. Мы сожжем все города, разорим посевы, а вы навсегда останетесь для сородичей изменниками и предателями.

Командующий армии Шенка

Керруш, сын Сархона-тролля».

Гонец без промедлений доставил ответ:

«Керрушу-троллю от Трезубца Лиги!

В третий день декады мы выйдем на поле битвы в долине Аркел, против согденских скал. Мы клянемся не карать мирных жителей тех территорий, что окажутся под нашей властью в результате сражения, и ждем того же самого от своего противника. Ибо исход противостояния скрыт в тумане будущего для обеих сторон. Магические свитки приложены, один из них ждет твоей подписи».

– Они сломлены! Их лидеры утратили веру в успех кампании! – возликовал Керруш.

И круглая войсковая печать закрепила на эльфийском пергаменте принесенный им обет милосердия победителей. Мало, кто тогда обратил внимание на кривую усмешку Шакнара и совсем немногие услышали его слова:

– Я им не верю. Здесь кроется ловушка.

Внизу, у подножия холма, колыхался черный рой скелетов-воинов. Лязгали кольца их стальных горжетов, короткие мечи бряцали о треугольные щиты. Сквозь этот ратный шум едва пробивалась тягучая мелодия свирели. Несколько эдусов, полуночных бардов, звуками музыки гнали в бой полк холодных солдат. Лопнут небеса, расколотые громовыми заклинаниями магов, тысяча звериных глоток исторгнет жуткий предбитвенный вой, но нежить все равно различит призыв своих пастырей и пойдет в атаку. Холодных не испугает встречный огонь вражеских стрелков. Эдусы-поводыри сменят свирели на скрипки, и, влекомый Стылой симфонией, мертвый авангард Шенка вломится в монолит строя вражеской пехоты.

Где-то, за остроконечными шлемами скелетов, скрывались шеренги доспешных зомби. Этот порядок – «Мертвая рука» – Шакнар придумал вместе с Миррой Банши, некроманткой по призванию и Верховным джоддоком всех кадавров по титулу. Скелеты-меченосцы могут сковать первую линию противника, а зомби-молотильщики призваны закрепить успех. Они цепами и кистенями расширят рваную рану прорыва в рядах неприятеля, чтобы в нее, без промедления, ударила легкая кавалерия.

Такова была привычная стратегия Шакнара, его неизменный план на битву, против которого полководцы Лиги никак не могли найти противоядие. И старому орку льстило, что гордый Керруш принял его воинский опыт, не стал отвергать то, что раз за разом приносило Шенку успех.

Вдруг мелодия эдусов оборвалась. Шакнар даже не сразу понял, что они умолкли, но в руках мертвых банеретов колыхнулись черные хоругви и холодный полк встал на месте. «Жизнь в сапогах» недоуменно оглянулся, поправил сбившийся шипастый наплечник и бросил Хале:

– Шагом.

Львица аккуратно, чтобы ее седок не поранил колени об острые грани валунов, начала спускаться с холма. Но внезапно она подалась назад и почти села на задние лапы, отчего всаднику пришлось резко перенести свое тело к ее палевому загривку.

– Хала, да чтоб тебя! – рявкнул Шакнар, но осекся.

От шатра Керруша к нему со всех ног бежал посыльный, ретивый служака из числа младших троллей. Любая армия постепенно обрастает разного рода штабными прихлебалами, которые даже не знают, где у доспеха шнуровка, зато прекрасно осведомлены о том, какие кушанья сегодня подадут на ужин главнокомандующему. Эти советники, картографы и прочие обозные вояки свято верят в собственный вклад во все победы, но даже слышать не желают о своей причастности к поражениям, да и тяжелая армейская работа тоже не для них. Начальников они готовы менять, как портянки, начальник для них – лицо неодушевленное. Был Шакнар, стал Керруш. Ничего, переживем и Керруша. А правда, что повар сегодня тащил на плече с разделки целую воловью ногу для похлебки? Вот это – по-настоящему хорошие новости! «Жизнь в сапогах» отлично знал сущность таких бойцов, пытался бороться с ней, потом смирился и теперь не роптал на то, что его так быстро забыли. Гонец подлетел почти вплотную, но пума грозным рыком заставила его отступить назад на несколько шагов.

– Керруш сообщает тебе, что он сменил диспозицию битвы, – заявил посыльный, едва перевел дыхание.

– Я вижу это, – «Жизнь в сапогах» ткнул пальцем в сторону неподвижного холодного полка. – И чего он хочет от меня?

– Керруш ждет твоего совета, мудрый Шакнар, – вестовой вежливо опустил голову. – И приглашает тебя в свой шатер.

Орк пренебрежительно хмыкнул. Чтобы спрятать лукавую улыбку на лице, посыльный еще ниже склонился перед опальным полководцем.

– Никто не меняет план сражения за час до его начала, если у него в запасе нет другого плана, получше. Передай Керрушу, что я не стану делить с ним ответ за возможное поражение в битве. И ему не удастся выставить старого Шакнара на посмешище, если нам будет сопутствовать успех. В случае победы скажут – Керруш предложил план, а Шакнар без дела стоял рядом и кивал. Я не заслужил позора. Вперед, Хала!

– «Жизнь в сапогах»…

Орк круто обернулся к гонцу:

– Так меня называют только друзья и равные! Скажи Керрушу, что я пойду в бой в рядах калимдорского клана, моих соотечественников. Раз Шакнара не пожелали видеть на совете, где решали, как мы станем сражаться, то мое место среди простых солдат. Это все.

«Жизнь в сапогах» понимал, что внезапная смена диспозиции может означать только одно – новый полководец опасался предательства. А этот Керруш хитер, как гоблин! Горечь разочарования наполнила рот Шакнара жгучей слюной. Ему не доверяют. Полтора десятка лет верной службы не убедили Шенк в том, что «Жизнь в сапогах» до конца предан союзу. Теперь он снова докажет это с двумя боевыми топорами в руках, как и подобает истинному воину Калимдора.

Шакнар направил Халу вдоль арьергарда мертвецов, наблюдая, как быстро перестраивается вышколенное им войско. Позади холодного полка разворачивались в стальной полумесяц латные тролли – самое грозное оружие Шенка. Пекторали их доспехов из темной бронзы отбрасывали солнечные блики и в массе походили на застывающую лаву. С правой стороны от тяжелой пехоты изготовились к сражению гоблины-бомбардиры с полными подсумками разрывных шаров. В одной руке – огниво для поджига, через локти перекинуты кожаные метательные ремни. За низкорослыми гоблинами к передней линии войска выдвигалась нестройная толпа великанов – огров. Гиганты презирали броню, их серые шкуры, как обычно, защищали лишь безрукавки из стеганой кожи. На плечах огров до поры покоилось их оружие и предмет поклонения – огромные палицы – колотушки, усаженные стальными штырями. Огр никогда не похвастается, что убил в битве шестерых врагов, он предпочтет сообщить: «Сегодня моя палица раздробила шесть черепов».

Шакнар вскинул руку в приветственном жесте – навстречу ему, на своем ужасном жеребце, мастью походившем на труп месячной давности, ехала Мирра Банши – предводитель некромантов и ближайшая сподвижница старого орка. Лошади холодных пастырей могли нагнать страху не только на врагов, но и на союзников. Всем было известно, что они питаются жертвами своих хозяев, на них не действует магия, а лучший способ остановить неживого скакуна – это переломать ему все четыре ноги. Даже свирепая Хала и та осторожно отвернула морду от хищного рыла подъезжавшего к ним коня.

Сегодня Мирра была в пластинчатом доспехе из червленого серебра – подарке влюбленного и отвергнутого ею эльфа крови Моглора. Свои пепельные волосы она убрала под бармицу шлема, которая спускалась некромантке прямо на плечи. Губы джоддока холодных, как и всегда, были цвета лазури.

– Мирра, глядя на тебя, даже не скажешь, что такая красота способна убивать, – поприветствовал соратницу Шакнар.

– Она – нет, за нее – да.

– Ты выглядишь обеспокоенной.

– А ты?

Лидер холодных пастырей испытующе заглянула в лицо бывшего командира. Потом, с удовлетворением в голосе, заявила:

– Я рада, что в тебе нет смятения. Впрочем – смирения тоже нет.

Орк качнул головой в сторону переднего края:

– Есть время на объезд?

– Сколько угодно. Как видишь, мы пока в резерве.

Некромантка сбросила латную перчатку и достала из седельной сумки изящную амарантовую флейту. Несколько музыкальных интервалов ее мелодии проложили военачальникам широкий проход сквозь строй холодного полка.

– Я первая, – предложила Мирра Банши. – Зомби уже два дня не получали пищу.

Высокие травы долины Аркел ходили волнами от резких порывов буйного ветра вайрги, что врывался на сушу с петронельского моря. Впереди, на расстоянии трех полетов тяжелой стрелы, стояла армия Лиги. Над ее позициями полыхали разноцветные вспышки зарниц.

– Жрецы благословляют пехоту, – определил Шакнар.

Мирра Банши сделала жест, словно протирала небо от пыли.

– Маги раздают не только «Блейзы». Они льют и льют, – удивилась некромантка и начала перечислять. – «Каменная кожа», «Крепость доспехов», «Холодная ярость», «Молитва во спасение», «Со смертью заодно», «Стойкость» – одни сплошные усилители. Если так пойдет дальше, то их волшебники полностью выложатся до начала битвы. И еще – я заметила в центре значки личной гвардии Галвина Громмарда. Не в первой шеренге, но недалеко от переднего края.

– Гномы-артиллеристы, – буркнул Шакнар. – Они поджидали твоих мертвецов, Мирра, чтобы скосить их картечью. Кто прикрывает механиков? Дворфы, как обычно?

– Да, Шакнар. Но не более пяти рядов.

– Трезубец Лиги рискует, ослабляя середину. Получается, что главные силы у них по флангам. Ты разглядела лучников?

– Нет, но они могут выскочить в любой момент. Ты же знаешь, как быстро бегают эти остроухие.

Шакнар не сказал ничего, потому что по обеим сторонам от них из войска Шенка вперед выступили маги. Они встали через равные промежутки. Эльфы крови и горные гиганты – йотуны. Воздух задрожал, заслоился от заклятий, уже готовых сорваться с кончиков пальцев их поднятых рук. Моглор, лидер эльфов-отступников бросил Слово, которое свистящим шепотом отразилось от земной тверди, ослепительной молнией ударило в небеса и испепеляющим зноем вернулось в долину Аркел.

– Стена огня!

С шипящим треском вспыхнули полевые травы. Вверх заструились дымные вихри, заслоняя армию Шенка от противника. А йотуны овладели бесноватым ветром вайрги и погнали степной пожар в сторону неприятеля.

– Мы подожгли траву. Волшебники убирают то, что мешает маневрам легкой кавалерии. Кого именно Керруш решил послать на верную смерть? – спросил Шакнар.

Мирра Банши грустно усмехнулась:

– Сражение начнет наша Доблесть!

Кривые, выступающие клыки орка стиснули нижнюю губу. Десять ударов его сердца прошли в молчании, а потом, огибая левый край холодного полка, в поле вынеслась кавалерийская лава «Повелителей гиен». Это нургайский клан, цвет конницы Шенка, разворачивал ряды для стремительной атаки. Внезапно его лидер, одноглазый крепыш Менги, заметил старого полководца и направил к нему своего пятнистого зверя. Через несколько мгновений примеру вожака последовали остальные нургайцы, отчего все пространство вокруг Шакнара и Мирры Банши оказалось заполнено оскаленными мордами ездовых гиен. Из распахнутых пастей хищников на землю капала пенистая слюна, воздух моментально пропитался их зловонным дыханием. Мертвый жеребец Мирры несколько раз тревожно мотнул головой, а Хала никак не прореагировала на близость гиен, наоборот, горная львица зевнула с демонстративным безразличием.

– Мы везде искали тебя, Шакнар! – с обидой в голосе заявил Менги.

Вождь нургайского клана отвязал от упряжи бурдюк, сделанный из зоба боевого индюка – куланга, соскочил наземь и, преклонив колено, протянул его бывшему командующему армии. В походном сосуде, как и всегда в таких случаях, плескалась мутная буза – любимый напиток орков-кочевников. Шакнар с достоинством принял подношение, потряс бурдюком над головой и возгласил:

– За честь Нургая!

Всадники в ответ стукнули себя кулаками в кольчужные рубашки. Тысяча стальных колец брякнула над аркельским полем. Старый орк в несколько движений кадыка проглотил бузу, бросил пустой бурдюк в руки Менги и задумчиво сплюнул под лапы Хале. Кавалеристы замерли в ожидании его вердикта.