Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 352 страниц)
Винт раскачивался. Корзина лежала на боку. Бурдюк с водой, привешенный к борту, опрокинулся внутрь и прижал Варана к винтовому стержню.
Свистел в ушах ветер. Варан видел облака вверху; перевернутое небо. Обрывком вспомнился полет на пластуне, бездонные пещеры, надпись на замке – «Ты мертв»…
Корзина дернулась и поползла вверх. Хоть бы они не порвали цепь, подумал Варан. Из такого положения, боком, никак не поймать баланс, хоть до самого поддонья лови…
Корзина замерла. Невысоко над Вараном ухали и переругивались, корзина покачивалась, как пустое ведро на воде. Причальники, конечно, первым делом снимали груз.
Кровь прилила к голове. Очки соскользнули с носа – Варан не успел их подхватить. Он тут же зажмурил глаза, спасаясь от солнца, но в воображении своем продолжал видеть, как они летят вниз, как ныряют в облака…
Хоть бы не отцу на голову. Хоть бы отец вообще ничего не заметил – а то подумает Император знает что. Лишь бы оправа не очень погнулась, а стекла можно вклеить новые…
– Эй, ты! На стержне! Живой там?
– Был бы мертвый – свалился, – пробормотал Варан, едва шевеля губами.
– А чего глаза закрыты?
– Очки упали…
Причальники захохотали – добродушно, впрочем. С симпатией.
– Чего мимо причалов мажем, винтовой?
– Это ж воздух, он дурной, как баба, – повторил Варан слова, однажды слышанные от отца в подпитии, и причальники обрадовались еще больше:
– Дело говоришь…
– Ха-ха-ха! Воздух, как баба!
– Ну, цепляйся, пацан, не век же вниз головой висеть…
Кинули веревку и помогли выбраться, а потом уже втащили корзину. Варан сидел на причальной доске, по-прежнему не открывая глаз.
– Что? Припекает?
– Рад бы поддонок ночи…
– Нечего ржать. Винт ночью обороты теряет от холода.
– Эй, слепыш! Как на берег пойдем?
– Отстань от него… Лучше за руку возьми да проведи…
– Ишь, какие нежности…
– А то. Парень, можно сказать, чуть Шуу душу не отдал… Я как посмотрел, где он завис, – ну, думаю, плакал винт, плакала наша водичка…
– Смотри! Девка-то…
– А ты что, не допер, кого она высматривает?
– Дождалась…
– Перепугалась…
– А то…
Варана, державшего глаза зажмуренными, вели под руки с двух сторон. Три человека на доске! Ему страшно было даже представить, как шагают причальники – по самому краю, не иначе… Друг перед другом красуются.
– Эй, девка! – крикнул старший. – Праздник тебе пришел, дружок твой не свалился в поддонье, как поначалу собирался… Да ты ревешь, что ли?!
Варан чуть приподнял веки – и тут же опустил. Перед закрытыми глазами поплыли красные пятна.
Потом он почувствовал запах. Пахло Нилой.
А потом его обняли за шею и ткнулись в лицо чем-то гладким и мокрым:
– Ты… Зачем?! Не летай больше на винте, не летай…
И чужие слезы покатились по Варановым щекам.
– Я думала… не знала, что и думать. Почему ты не поднимался? Целую неделю…
– Поговорила бы с отцом…
– Ага! Я твоему отцу боюсь на глаза попадаться. Смотрела на него из пещеры, через щелочку…
Они сидели на каком-то складе, где на полу хрустели остатки сушняка, а в углу стояли бочки со смолой и будоражили резким запахом. Причальники, растрогавшись, позволили Варану не помогать в погрузке.
– …Каждый день. Как вырвусь… такая скука! Сидишь под камнем день-деньской… Они ничего не делают, только болтают. Иногда книжки читают вслух, но и книжки какие-то глупые. Одеваются час и прихорашиваются час, а потом сходятся… Поедят, попьют, поболтают – и снова расходятся по домам… И все учат меня, учат – горни то, горни се, а ты это, какая же ты горни…
– А чего ревешь?
– Прости… Я столько всего… а когда ты перевернулся… видит Император, я бы за тобой – вниз головой, вдогонку.
Варан смотрел на нее и не узнавал. Нила была какая-то новая; видно, ей и правда несладко наверху, иначе откуда эта лихорадочная нежность, да еще страх в глазах – выражение, которого прежде не было никогда… В сезон Нила одна могла на семинога выйти с маленьким ножиком, и зубоскалила бы, и шутила. В сезон Нила никогда бы не призналась в решимости скакнуть за Вараном в бездну – вниз головой…
А может быть, в сезон Нила не боялась его потерять?
– У нас костер был, – сказал Варан.
– Да? – Нила уставилась на него с ужасом и надеждой.
– Чего ты?
– Ничего, – она быстро отвела глаза. – Значит, на Малышке скоро будет…
– Ты правда каждый день сюда ходишь?
Она посмотрела тревожно. Поняла, что сболтнула лишнее.
– А я думал, ты с этим, – сказал Варан мстительно. – Который ожерелье.
Нила поправила воротник платья, и Варан увидел, что ожерелья сегодня нет.
– Что же так? – спросил он с самому непонятной жестокостью. – Поссорились?
Нила просто смотрела на него. Он отвел глаза:
– Ладно… Прости.
– Он сказал, что он твой друг, – вдруг призналась Нила.
– Кто?
– Подорожник…
Варан прищурился:
– Как?!
– Я никогда раньше не говорила с магами, – еле слышно пролепетала Нила. – Я думала… Ну, они живут под землей… Или никогда не спускаются с башен… У них хвосты… И все такое… Мне так плохо здесь было, Варан, а ты не приходил… Я уж думала, может, ты сговорился и с кем-то свадьбу сыграешь… Под костром…
– Дурочка, – нежно сказал Варан. И, наверное, впервые за всю историю их знакомства ощутил, какая она маленькая, глупенькая и уязвимая.
Нила тряхнула головой:
– А откуда мне знать? Я же здесь сижу… Отсюда вниз – никак… Только на крыламе… Или… так. Навсегда.
Нечто в ее глазах не понравилось Варану, даже напугало. Нила второй раз за десять минут говорила о самоубийстве.
– Ты подумала, что я готовлюсь к свадьбе… и потому не поднимаюсь?
– А что я должна была думать?
– Ну, – серьезно сказал Варан, – ты могла бы подумать, что я готовлю яму под новую пружину… Чтобы почаще наверх летать. Каждый день… А иногда – по два раза…
– Я дура, – шепотом сказала Нила. – Я такая…
– Вовсе нет, – сказал Варан с легким сердцем. – Переживем межсезонье, потом сезон… И поженимся. Зачем себя ругать?
Причальник, заглянувший на склад в поисках потерявшегося Варана, застал трогательную, но вполне целомудренную картину: девушка рыдала, по-видимому, от счастья, парень мудро, чтобы не сказать снисходительно, пытался ее утешить:
– Ну, ну… Воды тебе не жалко? Зря вытекает, а я потом носись с бурдюками… Эй, ну перестань, что случилось-то?..
– Везет, – искренне сказал причальник Горюха, человек незлобивый и несчастный в семейной жизни. – Ну, давай, там тебя нагрузили по дружбе, так что чуть корзина не отваливается…
Варан вышел к причалу, прикрыв глаза ладонью, глядя сквозь крохотные щелочки между пальцами. Нила, памятуя опыт путешествия по доскам, осталась на камне.
Уже ступив на причал, Варан вдруг обернулся:
– А Подорожник… чего он от тебя хочет?
– Ничего, – Нила смутилась. – Мы с ним иногда разговариваем… Просто от скуки.
Варану показалось, что она чуть не спросила: «Можно?» В последний момент прикусила язычок.
– Ну, Император в помощь, – строго сказал Варан и зашагал к винту.
Он не видел Нилу, но очень надеялся, что она не смотрит ему вслед виновато и умоляюще.
Однажды вечером, когда света в поселке было – только тусклые пятна окон, Варан подстерег старосту Карпа, идущего из кабака. Прыгнул из темноты, повалил на камень и несколько раз окунул башкой в сточную канаву.
Домой вернулся довольный. Отцу сказал, что задержался у винта, и это было почти правдой – с тех пор как мастера с Малышки установили вторую пружину, работа на винтовой площадке «вертелась» чуть ли не круглосуточно.
Наутро староста учинил дознание, и, разумеется, не ошибся с первым подозреваемым. Варан смотрел ему в глаза легко и весело, разводил руками: пусть меня Шуу отрыгнет, ежели вру. Не понимаю, о чем вы, староста. Как, избили?! И сколько же их было? Шесть? Десять? Ах, один… Печально, но при чем же тут я?!
Он недооценил мстительность старосты. Не в силах ничего доказать, тот тем не менее не собирался спускать обиду.
Отец, которого Карп позвал себе для беседы, не возвращался полдня – это при том, что работа стояла! Варан прилежно накручивал пружину; вернувшись, отец не стал подниматься на винтовую – прислал Тоську с приказом немедленно идти домой.
Варан предположил, что дело не столь безоблачно, как ему поначалу думалось, и оказался прав.
Отец встретил его оплеухой – да такой, что Варан отлетел к стене. Быстро вернул равновесие; не отдавая себе отчета, принял боевую стойку. Когда понял – было поздно: стоял, напружинившись, низко наклонив голову, прижав локти к бокам – словом, вполне готовый драться с родным отцом.
Тоська, ставшая свидетельницей, заверещала. Отец выпроводил ее за дверь, стараясь при этом не поворачиваться к сыну спиной; эта деталь охладила Варана лучше любой взбучки. Он выпрямился. Потер горящее от удара ухо.
– Дурак, – сказал отец с такой тоской, что Варан встревожился не на шутку. – Один сын – и такое… отродье.
Плечи у отца опустились, руки повисли вдоль тела, Варан понял, что бить его больше не будут, но что от этого – не легче.
Отец тяжело уселся на новую деревянную лавку. Рукавом вытер испарину с каменного стола:
– Ты ж знал, какое дерьмо этот Карп. На тебе ж столько всего висит теперь…
– Да чем он докажет, – сказал Варан.
– А не надо ему доказывать! – отец поднял на него воспаленные злые глаза. – Он просто так нас со свету сживет… Зять у него давно метит в винтовые… А, ты не знал. Ты ничего не знаешь, кроме своей горни-полукровки…
Варан сжал зубы. Отец поднялся, прошелся по дому, пытаясь выровнять тонкий слой соли на полу, который ровняй не ровняй, а все равно собьется комьями. Подкинул сырое полено в печь; угли зашипели, наполняя комнату паром.
– Вот что, – сказал отец через силу. – Матери пока не скажем… Оставаться тебе нельзя. Покуда… Ладно, возьму я его зятя помощником… А он от тебя отстанет. Тебе убраться надо с глаз его… на Малышку. Дам письмо к тетке… Там люди нужны. Не в рудники, так на рыбу. А ты, хоть и полудурок, а работящий…
– Я не полудурок, – обиженно сказал Варан.
– Да? – Отец подошел вплотную, попытался взять Варана за грудки, но влажная кожа сытухи не давалась, выскальзывала из пальцев. – А кто влипает во все дерьмо, которое только может найти?! Сколько раз тебя мать оплакала – знаешь?
– Я не поеду на Малышку, – сказал Варан. – Чего это, к Шуу, я должен…
И осекся. Отец разглядывал его долго и внимательно; наконец отошел. Снова сел на лавку.
Замолчали.
Огонь все-таки справился с сырым поленом, сделал его частью себя, и в доме сделалось светлее.
– Хорошо, – сказал Варан. – Я поеду. Макей повезет почту…
Отец поднял голову:
– Дам тебе лодку. На Малышке лодка понадобится… Макея ждать нельзя. Сегодня, сейчас, пока не стемнело, бери себе в мешочек пожрать – и с Императоровой помощью…
– Погоди, – сказал Варан. – Погоди… Что, море загорелось? А что же мать… девчонки… А как…
И замер с открытым ртом, будто теперь осознав до конца, что происходящее – не шутка.
– Нацарапай записку, – сказал отец, глядя в сторону. – Завтра с грузом подниматься буду – передам.
Глава пятаяЛодка была новая, хорошего дерева, просмоленная, со своим водосборником. На носу болталась в рамке металлическая рыбка, острой мордой указывала, куда плыть.
На всякий случай отец сунул Варану карту – дешевую, грубо процарапанную на тусклой раковине, единственную карту, которая нашлась в доме: вот Круглый Клык, вот Малышка, вот силуэт металлической рыбы – чтобы сориентироваться. А вокруг – приблизительные очертания отдаленных островов, которые тщательно прорисовывать нет смысла: в межсезонье только почтарь Макей туда ходит…
Мать прибежала на берег, много и бестолково плакала, обнимала, слабо пыталась удержать. Варан отчалил с тяжелым сердцем. С моря, хвала Императору, шел туман, и лодке было куда спрятаться. А то ведь, доведись Варану увидеть на пирсе старосту Карпа – может, и кончил бы свои дни в Тюремной Кишке, за кровавое преступление на глазах всего поселка…
Лодка нырнула в туман, и стало хорошо. Как будто летишь в облаках, и скоро просвет, скоро синее небо, вот-вот проглянет солнце…
Варан поработал веслами с полчаса, а потом положил их на корму. Расстелил просмоленную ткань, наладил водосборник. Устроился поудобнее в гнезде из свернутой рыбачьей сети. Запрокинул голову к небу, позволяя дождю охладить горячее лицо.
Он ни о чем не жалел и сам удивился своему равнодушию. Мирок, в котором он жил, – проклятый винт, вокруг которого вертишься ночами и днями, короткие встречи с Нилой на глазах всей верхней пристани, отец и мать, дом, девчонки, поселок, работники, староста Карп – вся эта привычная цепь развалилась в полчаса, и Варан не испытывал горечи. Наоборот – он вдруг понял, что свободен. Ото всех. Вообще. Навсегда… или, по крайней мере, до следующего сезона.
Рыбу можно есть сырьем.
Водосборник позволит ему не умереть от жажды.
Зачем ему Малышка? Ряд чудовищных печей на берегу, дым и копоть, и тучи всегда темнее, чем над Круглым Клыком. Рудокопы, месяцами не выходящие из-под земли. Рыбаки с неподвижными лицами, привычно говорящие сами с собой. Скрип и грохот, искры… И, возможно, кто-то, кто хорошо знает Нилу. Подруги… Отец…
Варан лежал, закинув ногу на ногу. Он так привык вечно суетиться, малейшую минутку урывать для лишнего витка вокруг проклятой пружины, таскать мешки и пузыри, приближать и приближать всякий новый подъем, как нечто важное, главное в жизни… И всякий раз, опускаясь, падая вниз и слушая нарастающий свист ветра вокруг корзины, обещать себе, что уж в следующий раз у них все будет по-другому. По-старому…
Он так привык крутиться, как плотогон в колесе, что минута покоя, одиночества и тишины вдруг показалась нежданным подарком.
Он вытащил карту. Если верить приблизительным расстояниям, до Малышки еще три четверти пути… Торопиться некуда. Правда, к вечеру похолодает, но все же не так резко, как наверху. А к вечной сырости он привык.
А если взять левее и попробовать добраться, например, до Седого Крыла?
У Варана захватило дух. Седое Крыло – это уже чужая земля. Там никто его не ждет, и это к лучшему. Он может рассказать о себе какую-нибудь небылицу… Стать совсем другим человеком. Придумать себе имя… А потом отправиться дальше, к Ночному Архипелагу…
Тогда все-таки придется заехать на Малышку и оставить у тетки прощальное письмо. Потому что если Нила может через день утешиться, то мать – совсем другое дело, пусть знает, что Варан не утонул и его не съели…
Очень низкий, едва уловимый звук прокатился над водой. А может, под водой; вздрогнул корпус лодки. Варан прислушался. Тишина; туман съедает звуки.
Никто из рыбаков не видел Утробу, донного дракона. А кто говорит, что видел, – брехуны; Утроба, любимое детище Шуу, ходит вдали от населенных островов. Утробой пугают детей; правда, когда поверх тумана наваливается темнота, в Утробу верится легче, чем дома перед очагом.
Варан приложил два пальца к губам. Вряд ли этот излюбленный старостой жест сможет помочь ему – но все-таки…
Он осторожно улегся на дно лодки, под брезент. Пусть Утроба ходит рядом – она слепая и чует только движение либо тепло. Лодка сидит в воде неподвижно. Варан в сытушьей шкуре мало отличается от большой рыбины… Пусть лодка стынет под дождем…
Варан закрыл глаза – и увидел дороги на древесном срезе. Они становились больше, тянулись дальше, превращались в настоящие и лежали не на воде, а на твердой обитаемой земле…
Он увидел, как винт прорывает облака.
И уснул.
* * *
Наутро водосборник был полон дождевой воды. Варан напился, слил остатки во флягу и доел домашние припасы. Ему было спокойно и привольно как никогда, вот только спина ломила и затекшие ноги требовали движения.
Он взялся за весла и греб, пока серые облака над головой не почернели. Туман пошел прорехами, и в одну из дыр Варан разглядел очертания близких скал.
Металлическая рыбка не обманула его.
Над водой стелился дым; Варан закашлялся. На берегу у причала никого не было, кроме пары совсем маленьких мальчишек в сопровождении няньки, – старшей сестры, играющей сама с собой «в камушки» и потому не замечающей ничего вокруг. Тот из карапузов, кто был тверже на ногах, кормил песком другого, который передвигался на четвереньках.
Варан привязал лодку. Девочка наконец-то оторвалась от игры, в ее мутном взгляде скользнула заинтересованность:
– Ты че?
– Ниче, – ответил Варан.
Ощущать твердую землю под ногами было приятно, но при мысли о том, что вот сейчас придется идти в поселок, дышать дымом, разыскивать тетку и ждать, пока она прочитает письмо отца, – при неуклюжей этой мысли Варану сделалось тоскливо. Только что обретенная свобода висела, казалось, на волоске; а если лодку уведут?..
У самого причала стоял железный ящик без крышки. «Почта», было нацарапано на ржавеющем боку. Рудокопы любили нововведения; Варан заглянул внутрь.
Горка исцарапанных раковин. «Кр Кл Моркам Лина сестра понесла». «Кр Кл Семовихе Мать пришли денег». «Седое Крыло Лещам работа есть привет Труш»…
Девчонка продолжала таращиться, не обращая внимания на то, что оба ее подопечных уже барахтались в холодных волнах.
– Гляди, потонут, – сказал Варан.
– Не потонут, – беспечно возразила девчонка. – Ты откуда?
– С неба, – Варан указал пальцем на черные задымленные тучи.
Девчонка выкатила глаза:
– Да-а?
Варан отыскал на песке большую раковину, щербатую, но вполне годную для письма. Нашел в лодке гвоздь, сел на край причала, вывел мелко, но очень разборчиво: «Кр Кл винтовому 3».
Рука слушалась с трудом – со времени обучения грамоте он почти ничего не писал.
«Жив уплыл не бойтесь В».
Потер написанное пальцем. Полюбовался оттенками перламутра. На Круглом Клыке нет никакого почтового ящика – всем известно, что Карп читает письма, прежде чем передать адресату…
Ну и пусть читает.
Варан забрался в лодку и тут только вспомнил, что еды больше нет, а сырая рыба – сомнительное лакомство, причем ее нужно еще поймать.
– Эй! – обернулся он к девчонке. – Репса принести можешь?
– Лепешку? – с готовностью уточнила та. – А что дашь? Варан порылся в ящике со всякой мелочью. Нашел красивое грузило в форме капельки:
– А вот.
– Фу, – девчонка сморщилась. – У меня таких железяк – завались!
Это Малышка, понял Варан с опозданием. Железкам тут знают цену…
– Вот, – поколебавшись секунду, он вытащил из кармана покореженные очки без стекол. – Две лепешки принесешь – получишь.
– Ого! – сказала девчонка и сбежала, бросив малышей на произвол судьбы. Варан выбрался из лодки, взял обоих за шиворот и вытащил на сухое.
Упавшие очки он отыскал, но так и не починил. Поднимался с тех пор в отцовых; оправу носил с собой, все хотел приладить стекла – но времени никак не находилось… А может, боялся, что они принесут неудачу?
Девчонка вернулась через четверть часа, красная, задыхающаяся от бега, с двумя репсовыми лепешками в руках. Варан отдал ей разбитые очки – последнее, что связывало его с миром горни.
После чего, жуя на ходу, покинул закопченный берег Малышки.
В ящичке на корме обнаружилась закидушка с многими крючками. Варан ловил на крошки репсовой лепешки, на моллюсков, на живца. В животе одной особенно крупной рыбины нашел треть реала и долго мечтал, что было бы, если бы рыбы глотали деньги, которыми заезжие богачи разбрасываются в сезон…
Но в рыбьих животах больше не было денег. Были склизкие кишки с их содержимым, иногда – мальки в отличном состоянии. Варана поначалу мутило от такой еды, потом он немного привык.
Иногда среди ровного моря попадались маленькие скалы, необитаемые, если не считать сытух и диких кричаек. Варану посчастливилось разорить несколько гнезд, но сытушьи яйца оказались не вкуснее, чем сырая рыба, а подоить кричайку ему так и не удалось.
Он мечтал об охапке сушняка и маленькой поленнице.
Тогда можно было бы развести костер на скале и запечь рыбу. Но топлива не было.
С наступлением темноты Варан старался не шуметь и поменьше двигаться. Несколько раз среди ночи он слышал – или ему слышались – низкие крики Утробы.
Ему снились дороги, и тогда хотелось поскорее уплыть подальше, ступить на большой берег, пройти по земле, где чужакам доверяют разводить огонь в очаге, где рождаются маги. Иногда снилась Нила, и тогда это были мучительные сны. Он не мог понять, как отважился бросить все и уплыть, почему даже не попытался остаться наверху, прижиться среди горни, побороться за свое счастье – нет, уплыл, сбежал…
Потом он понял, что заблудился.
Согласно карте, он должен был уже добраться до Седого Крыла, тем не менее дни шли, а никакого подобия острова впереди не показывалось. Поначалу Варан радостно вздрагивал при виде каждой подводной скалы, чуть выступающей из моря, – потом радоваться перестал. Скал было много, ни одна не обозначена на карте, да и карта ли это? На Малышку по ней еще можно доплыть. Но – никуда больше.
У Варана начали кровоточить десны. Лодка наткнулась на подводный камень и получила пробоину. Дыру Варан кое-как заделал, но вода просачивалась все равно, ее надо было вычерпывать. Нельзя было спать больше трех часов подряд – приходилось просыпаться и браться за черпалку; в конце концов он так устал, что уснул надолго и крепко, и проснулся оттого, что хлебнул воды: – лодка, наполненная до половины, тонула.
Он черпал до самого рассвета, черпал и кашлял. Дождь стучал по сытушьему капюшону. Варана трясло; ему мерещилось в полусне: а что, если никакого другого мира и нет вовсе? Есть Круглый Клык и Малышка, а все остальное – и все остальные – видимость, призраки, исчезающие всякий раз, когда перейдена невидимая черта вокруг настоящего мира. Императора нет, магов нет, вернее, есть один только маг, склонившийся над доской для игры, на этой доске – Круглый Клык и Малышка… А вокруг – зеркало… И его, Варана, уже нет. Он перешел черту и скоро испарится, исчезнет, чтобы не нарушать простоту и гармонию этого маленького мира…
Его мутило и рвало, тем не менее он продолжал забрасывать снасть и вел лодку в направлении, указанном хвостом железной рыбки на носу. Он потерял счет дням; иногда, просыпаясь среди ночи, спрашивал себя удивленно: а вдруг уже скоро сезон?
Однажды он сидел, скрючившись, на корме и наживлял кусочки рыбьей печени на крючки. Море было такое ровное, что хотелось выбраться из лодки и попробовать пройтись по этой глади; потом прошла пологая волна, еще одна, и Варан ощутил на лице дуновение ветра.
Он поднял голову. В это время в межсезонье все засыпает, море застывает, как масло, утыканное каплями дождя. Откуда ветер?
Он набрал в грудь воздуха – но так и не смог выдохнуть. Между водой и низкими тучами летела, разбивая дождь, крылама.
Варан прекрасно знал, что гордые птицы брезгуют поддо-ньем. Что только в редких, редчайших, исключительных случаях опытный наездник сможет заставить птицу лететь вот так – под слоем туч, сквозь дождь.
Он не знал, что ему делать, – то ли кричать и размахивать руками, то ли упасть на дно лодки и замереть. В какой-то момент показалось, что птица вот-вот исчезнет в тумане или взлетит вверх, к солнцу; крылама не стала этого делать, а, резко изменив курс, повернула прямо к лодке. Пронесясь у Варана над головой, приземлилась на воду, протянула за собой длинный пенный хвост. Лодка закачалась, Варан чуть не выпустил снасть.
Крылама снова развернулась. Вода кипела вокруг часто работающих перепончатых лап. Всадник сидел высоко над морем, смотрел на Варана сверху вниз. На нем были доспехи стражника, но лицо оставалось открытым.
– Ну и вонища, – с чувством сказал Императорский маг Лереаларуун. – Отыскал бы и ночью – по запаху…
Варан держал в правой руке крючок, в левой – кусок рыбьей печени.
– Ты что, заблудился? – ухмыляясь, спросил маг. Варан молчал.
– Хм, – маг похлопал крыламу по шее, успокаивая. – Язык проглотил? Ты куда плывешь вообще-то?
Варан понимал, что надо ответить бойко, лучше всего пошутить…
И продолжал сидеть, не двигаясь и не разжимая губ.
– Держи, – маг бросил пышную репсовую лепешку. Варан поймал. Поднес к лицу. Не успев ни о чем подумать, откусил.
На лепешке осталась кровь.
– Ну ты сумасшедший, – сказал маг с непонятным выражением. – Давай… садись.
– Лодка, – шепотом сказал Варан.
– Жизнь дороже, – серьезно возразил маг. – Ну что, полетели?
* * *
Только спустившись на ощупь по узкой лесенке, Варан наконец-то открыл глаза. С того момента, как крылама разбила крыльями тучи, и до мгновения, когда над головой хлопнул, закрываясь, деревянный люк, мир был доступен ему преимущественно в звуках, запахах и прикосновениях.
Они возвращались долго и трудно. Ветер ревел в ушах, крылама брезгливо стряхивала дождевые капли и плохо слушалась узды – полет в поддонье был для гордой птицы неслыханным унижением. Варана мутило, он болтался между небом и землей и только изредка, на особо крутом вираже, на секунду разлеплял ресницы. В белом жгучем свете видел плечо мага, серые перья, похожие на облака, и облака, неотличимые от перьев, и все это тут же заливалось слезами из воспаленных глаз. Ветер размазывал влагу по лицу, скатывал в шарики и уносил назад, и там эти капли падали, наверное, сквозь облака и смешивались с дождем…
Очутившись в обшитой деревом комнате, Варан первым делом зашатался – и сел на деревянный пол.
– Мда-а, – маг ходил по комнате кругами, Варан видел, как ступают по дереву мягкие кожаные башмаки. – А ведь помер бы, путешественник, непременно околел бы через неделю…
Под руками у мага звякнуло стекло. Густо забулькала жидкость, комната наполнилась запахом не то чтобы противным, но таким, что Варан забеспокоился.
– Я тебя не отравлю, – пробормотал Лереаларуун, в который раз проявляя пугающую проницательность. – Но местными травками тебя выхаживать не один месяц, ты уж извини…
– Скажи, – начал Варан, заставляя распухшее бревно языка производить прямо-таки акробатические упражнения. – Меня снова… ведь не может быть… по тому делу?
– Не понял, – после паузы признался маг.
Тогда Варан принудил себя спросить напрямую:
– Ты… по приказу князя?
– Какого князя? – снова спросил маг. Он стоял, склонившись над столом, и Варан не видел его глаз.
– Круглоклыкского, – выговорил Варан.
– Ага, – подумав, пробормотал маг. – Не думаешь ли ты, что все, что я делаю на этом острове, я делаю по приказу князя или хотя бы с его ведома?
– Значит, это не…
– Любезный поддонок, на кой Шуу ты сдался князю?
Из-под рук Лереаларууна вылетело облачко мерцающих искр. Запах пропал.
– У князя, – снова начал Варан, – может быть надобность посадить меня зачем-то в Тюремную Кишку… А вот на кой Шуу я сдался тебе?
– Хороший вопрос, – маг встряхнул крошечную стеклянную бутылочку, зажав горлышко указательным пальцем. – А ты задумывался когда-нибудь, что такое этот ваш Круглый Клык, особенно в межсезонье, и каково на нем жить человеку с большой земли?
Жидкость за прозрачным стеклом поменяла цвет с темно-синего на нежно-розовый.
– На, глотни, – маг вышел из-за стола. – Да не вороти ты рыло – на вкус она вода водой…
Варан глотнул. В первый момент свело челюсти, но потом стало легче. Даже нудный шум в ушах почти затих.
– Здесь удивительно скучно в межсезонье, Варан, – признался маг. – Каждый развлекается, как может.
– От скуки чаще губят, – сказал Варан, вытирая губы. – Чтобы высокородный горни от скуки кого-нибудь спас…
Маг долго смотрел на него. Потом усмехнулся:
– Откуда ты знаешь? Что-то ты мудр не по годам…
Варан отвел глаза:
– Вы с ней виделись, – сказал, не спрашивая, но утверждая, помимо своей воли переходя на «вы». – Оно и понятно. Здесь скучно в межсезонье… А она так одинока…
– Ну-у, – протянул маг. – Если честно, то она первая искала со мной встречи. И не затем, чтобы спрятаться от одиночества. А затем, чтобы бухнуться в ноги и умолять найти тебя, вот так…
Варан кивнул:
– Я так и думал.
Маг рассмеялся:
– А ты тоже развлекаешься доступным способом… Ты ревнуешь. Ты бросил ее и уплыл к Шуу на зубы, но я посмел говорить с ней в твое отсутствие, и ты – о ужас – ревнуешь…
Варан погладил половицу. Провел пальцем по выпуклой древесной жилке.
– От кого ты хотел убежать? – мягко спросил Лереаларуун.
– Я хотел увидеть лес.
– Вполне возможно, увидел бы – в предсмертном бреду. Потому что в той стороне, куда ты так усердно греб, нет ничего, кроме воды… На год пути примерно.
Варан молчал.
Чужой человек, сидя в неподвижной лодке, подумал тогда о Ниле: через день утешится…
Маг снова прошелся по комнате. Взял с деревянной полки нечто, тускло звякнувшее, кинул на колени Варану. Это была «сеточка стражника», тяжелая сетка с крохотными колечками металла, защищающая лицо от солнца.
Круглый балкон на верхушке башни казался полями шляпы. Сеточка щекотала лицо и с непривычки мешала, но Варан теперь, по крайней мере, не был слеп. Что до мага, то Лереаларуун смотрел на солнце широко раскрытыми глазами—у Варана мурашки бежали по коже, и он торопился отвести взгляд, как от человека, ковыряющего ножом в собственной ране.
Огораживающая балкон балюстрада давно нуждалась в починке. Варан старался не опираться о растрескавшийся, выпитый ветрами камень. Лереаларуун, навалившись на балюстраду тощим животом, разглядывал Круглый Клык – нагой и жалкий в межсезонье. Над каменными крышами горни дрожал разогретый воздух. Варан дрожал от ледяного ветра.
Ноздри мага дернулись.
– Она дома. Она уже знает, что ты здесь. Это к лучшему, потому что ее патронесса всерьез обеспокоена разбухшим носом и вечно красными глазами своей компаньонки…
– Откуда она знает, что я…
– Видела птицу. Она, понимаешь ли, всякую свободную минуту тратит на то, чтобы пялиться в небо…
Варан молчал.
– В поддонье она была горни, – сказал маг. – Ей следовало оставаться… там. Выйти за тебя замуж… великолепный был шанс… для жизни.
– Она не виновата, – сказал Варан сквозь зубы, – что меня засадили. Что мне попались эти проклятые деньги… и я купил это проклятое… которое ты ей потом подарил!
Здесь, на вершине башни, выл ветер, и потому приходилось кричать.
– А его уже никто не брал, – невозмутимо отозвался маг. – Ожерелье, с которым связана темная история… которое купили, а потом вернули… все камни погасли. Я выкупил его по дешевке. Снял с нитки, выдержал три дня в молоке кричайки, потом еще три дня заговаривал… Теперь оно приносит ей если не счастье, то хотя бы – временами – спокойствие…
Он обошел балкон по кругу – раз, потом другой; толкнул деревянную дверь, открывавшуюся внутрь. Скрылся в башне, и Варан последовал за ним, как привязанный.
– …Она живет наверху, – продолжал маг, как ни в чем не бывало. – Теперь она – поддонок… Ты заметил перемену. Она заметила, что ты заметил. Ты сбежал, а она кинулась ко мне за спасением…
– Я не сбежал, – Варан отбросил сетку на затылок.
– Я хотел бы увезти ее отсюда, – тихо сказал маг. – Она стоит большего… ваш мир ее губит. Уже погубил.
