Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

– Не может быть! – прошептал он.

Это лицо он видел безжизненным, посеревшим, голова болталась, а тело было перевалено через холку его питомицы. Тот самый калимдорец с сединой на голове! Из Шенка!

Пистолеты! Он оставил в багажнике пистолеты! И меч! Расслабился слюнтяй, потерял бдительность. Галвин метнулся к столу, что стоял в центре комнаты. Рядом с пустой тарелкой лежал столовый прибор. Тупой нож не годился, поэтому гном схватил вилку. Он несколько мгновений смотрел на свое оружие, а потом с ненавистью швырнул на пол, как будто вилка была в чем-то виновата. Он что – свихнулся? Вилка против калимдорца? Малоэффективно.

Он вновь прокрался к окну. Орк сидел перед львицей на корточках и чесал ей загривок. Пума вытянула шею и лизнула своего хозяина прямо в нос. Мило. А потом они оба продолжили прогулку по двору. Галвин заметил, что грозный зверь хромает, присмотрелся – у львицы не было одной лапы. Что с ней случилось, интересно? Когда они виделись в последний раз, пума была в полном порядке, это как раз орк чувствовал себя неважно после его, Галвина, выстрела. Инженер потихоньку отодвинулся от оконной рамы. Не стоить маячить на виду – неровен час, заметят. Он уселся на постель и обхватил свою голову руками. Что же делать? Предположим, он сейчас рванет за пистолетами, зарядит их, а дальше? Пристрелить калимдорца? Тут? В центре Скаллена? А если он не один? Если врагами полна гостиница? Громмард выставил перед собой ладони, потом крутанул их в воздухе по примеру того, как делал намедни Аргантэль. И где его шестое чувство, спрашивается? То самое, которое предупредило о засаде в кедровом лесу? Во дворе преспокойно разгуливает недобитый противник с когтясто-клыкастой тварью, а оно, знай, помалкивает себе? Почему?

Галвин постарался успокоиться, чтобы попытаться рассуждать разумно. Предположим, он убьет орка. Но раз этот приспешник Шенка тут, значит, его пропустила стража города. Следует ли из этого факта то, что Громмарда после убийства свяжут и посадят за решетку или туда, где они, скалленцы, держат преступников? Конечно, следует. Сородичам-гномам наверняка плевать на их таашурские разборки. А вот убийство человека станет делом подсудным, за которое будет полагаться наказание, если не смерть. Проклятье. Раздобыть бы где их законы, что ли.

Гном вздохнул. Ему никак нельзя было рисковать. Сначала переговоры с Каранноном. На них решится судьба армии, судьба всей кампании. Орку сегодня повезло. Инженер артиллерии Лиги не станет начинать в мирном Скаллене военные действия. А как быть, если он столкнется с калимдорцем на завтраке или у пивной стойки кабака?

Громмард в третий раз сунулся к окну. Ни орка, ни львицы не было видно. Похоже, что ушли гулять на улицу. Гном схватил свой дорожный мешок, вытряхнул оттуда сменную одежду и быстро начал в нее облачаться. Еще раз обрыскал комнату в поисках того, что могло послужить ему хотя бы временным оружием. Ничего. Разве что табуретку за ножку ухватить.

В дверь комнаты Громмарда постучали. Галвин, еще весь в своих думках, шагнул к ней и рванул на себя дверную ручку.

За порогом стоял тот самый орк. Широкие плечи, внимательный взгляд серых, умудренных жизнью глаз. Калимдорец вздохнул и задал тот же самый вопрос, который так терзал разум Галвина:

– Ну и что нам с тобой теперь делать?

Они рассматривали друг друга. Два заклятых врага. Инженер беглым взглядом проверил – нет ли у противника оружия, но орк сразу медленно повернул ладони – они были пусты. Хотя гостиница еще и спала, снизу уже доносился щекочущий ноздри аромат еды, которую, очевидно, готовили в трактире на первом этаже. В голове Громмарда что-то щелкнуло, и он неожиданно для самого себя произнес:

– Что делать? Думаю – завтракать.

В полном молчании они спустились в харчевню постоялого двора. Уселись за свежепомытый дощатый стол друг напротив друга. Через несколько минут перед каждым стояла маленькая сковородка с шкворчащей яичницей. Под глянцевой пленкой поджаренного белка виднелись розовые ломти бекона. Посередине стола слуга водрузил общий поднос со свежим хлебом. Нарочито неторопливо орк взял из него белую краюху и разломил на два куска. Половину протянул Галвину. Гном так же торжественно принял хлеб.

– Как ты меня углядел? – наконец спросил он.

– Не я. Хала. Это львица моя. Еле успокоил – хотела на окно броситься. Я сразу обогнул дом, под навесом увидал четыре трицикла. Один из них с ружьями. Тот, который «Ревун грозящий». На бензобаке монограмма – «ГГ» под горкой орудийных ядер. Галвин Громмард, насколько я понял?

– Да.

– Шакнар.

– Ух ты! – поразился Галвин. – Лис Шакнар? «Жизнь в сапогах»?

– Ну, да, – признался орк.

Громмард мрачно ткнул вилкой в кусок ветчины:

– Твои воины вчера убили старину Хобарна, моего денщика.

– А ты сам едва не прикончил меня в аркельской битве. Если мне правильно сообщили, конечно.

– Правильно, – подтвердил Галвин. – Полагаю, что ты хочешь узнать о судьбе своего отряда. Отвечу так – они храбро бились. В плен не сдался ни один.

Шакнар опустил голову.

– Значит, нет больше «Злого духа». И остальных ребят. Кгм, – калимдорский вождь кашлянул, словно сглатывал комок. – Это тяжелая для меня весть, но я понимаю – если мы начнем считаться, то не придем ни к чему хорошему. Давай решать, как командиры, а не как воины. Личные счеты предлагаю оставить на потом.

– Хорошо, – Громмард уже и сам понял, что у подобного разговора есть только один исход – поединок. Которого в нынешних условиях, похоже, не хотел никто.

– Ты прибыл на встречу с Каранноном. Как и я. Не имеет смысла скрывать очевидный факт. Думаю, что мы почти договорились не злоумышлять друг против друга, чтобы не срывать миссии, важные для нас обоих. Остается тот же вопрос. Как мы теперь будем? Мы поневоле станем шпионить один за другим, выслеживать. Неужели ты сможешь относиться ко мне без подозрения?

Галвин отрицательно замотал головой:

– Калимдорцы – воины чести. Так, кажется, говорят? Ты исполняешь свой долг, а я – свой. Мы враги, но мы можем уважать друг друга. Без лести скажу – имя Шакнара всегда вызывало уважение в армии Лиги. Да и у меня лично – тоже.

– Безрассудством Галвина Громмарда в бою восхищаются даже в Шенке… – в тон ему ответил старый орк.

Комплименты были сказаны словно дополнения к верительным грамотам. Внутри каждого из них по-прежнему сидело враждебное недоверие. К их столику подошел слуга в белом кухонном фартуке.

– Простите, господин, а не вы случайно заказывали вчера вечером жареного гуся?

– Я. И что?

– Так его сготовили, а вы изволили уснуть с дороги. Я сказал поваренку в лед его положить. Можем на ужин разогреть, заправить заново. Если пожелаете, конечно. Хороший гусак, жирный.

Галвин поднял на Шакнара вопросительный взгляд:

– Как ты относишься к жареным гусям?

Впервые за разговор «Жизнь в сапогах» улыбнулся:

– К жареным? Сугубо положительно. Когда еще новобранцем был, помню, умыкнули мы гуся. Прямо с деревенской околицы. Весь белый, только на хвосте несколько перьев черных, как у ворона. Потом зажарили на двух мечах. Сейчас сказал – и сразу слюнки потекли.

– А мы пару куриц увели как-то у крестьян. На постое. Жрать хотелось до одурения. Кухня где-то, как всегда, потерялась…

– Сколько я перепорол этих обозных, ты даже не представляешь.

– Отчего не представляю? Отлично представляю. До того у нас дошло, веришь, холостым пальнули по кашеварам, – Галвин вспомнил, что слуга до сих пор стоит рядом, и с воодушевлением распорядился. – А принеси-ка нам, любезный, пива жбанчик. Холодненького, с ледка. А гуся ты, малый, взбодри на угольях! Шакнар, ты пиво пьешь? С раннего утра?

– Пью ли я пиво с утра?! А приходилось ли тебе, Громмард, надираться прямо в карауле?

Инженер покаянно вздохнул:

– Было дело, один раз даже девок привели. Потом прятали их в кустах от префекта лагеря. До того нализались за ночь тминной водки с этими особами, что утром друга плечами в строю поддерживали. Сотник добряк был. Глаза отвел.

– Слуга! Водки нам немедленно!

В рычании львицы слышались истерические нотки. Положительно, она была на грани нервного срыва.

– Спокойно, Хала, спокойно, – терпеливо продолжил увещевания Шакнар. – Это, – он запнулся. – Это – теперь не враг. Успокойся.

Пума ответила хозяину почти кошачьим мяуканьем, но шерсть на ее загривке по-прежнему стояла дыбом.

– Еще секунда – и она заговорит, – засмеялся Галвин. – Хозяин, скажет, ты что творишь? Этот гном тебе в спину стрелял! Не согласна я с ним дружить!

Орк устало опустился на корточки.

– Где уж тут зверю разобраться, когда у нас самих кругом голова идет.

– Хватит пытаться. Меня после каждого раза потом трясет полчаса. Не подпустит она меня.

Шакнар бросил на Халу укоризненный взгляд:

– Вот отчего ты такая упертая? Ладно, пойдем в загон, нагулялись.

Уже двенадцатые чутки они поджидали Караннона в «Славе металлургов». Феомант ракшей не спешил с визитом. На шестой день Громмард доехал до южной заставы, нашел там синего демона-таможенника и попытался выяснить, что вообще происходит. Ответ был лаконичен: «Ждите. Едет». Оказавшись вдвоем в незнакомом городе, он почти все время проводил вместе с Шакнаром. Военное прошлое сблизило их. В первый же вечер после очного знакомства они засиделись в кабаке, опорожнив целую батарею пивных кружек. Вокруг шумел мирный, веселый и хмельной Фаркрайн, а над их столом витали призрачные миражи былых сражений. Только теперь эти картинки прокручивались с двух разных сторон. И каждый ловил себя на мысли, что говорят они, по сути, на одном и том же языке. Потом они снова пили и по очереди пели военные песни. А после горланили вместе, сами толком, не понимая, что и о чем. На следующее утро Шакнар зашел за гномом, чтобы пригласить его на пешую прогулку – обоим стоило хорошенько проветрить больные головы. Так и сложилось их совместное бытие: как только один куда-то собирался, заходил за вторым и, наоборот. О будущем оба предпочитали не распространяться. Просто двум бойцам нежданно выпал отпуск. А уж где, кто из них служит – никого не касается.

На третий вечер, приняв по графину терпкой и сладкой гномьей медовухи (а чего еще ждать от бывалых солдат на отдыхе), им приспичило прогуляться в порт. Поглядеть на корабли и вообще. Пока дошли, оказалось, что глядеть можно только на звезды и огоньки бакенов. Они обязательно заблудились бы в лабиринте пирсов и грузовых пакгаузов, но, к своему счастью, набрели на патруль стражников. Те отвели двух запоздалых любителей красивых видов до ближайшего торного перекрестка и ткнули пальцами в направлении центра города. Чтобы подкрепить силы перед пешим марш-броском, они, как водится, занырнули в ближайший открытый трактир. Компания в нем собралась крайне разношерстная. Причем в прямом смысле, потому что в углу, за специальным низким столом сидела парочка ликантров в своем животном облике, а именно – в виде гигантской выдры, а также – не меньших размеров бобра и жадно поглощала с тарелок сырые продукты. Остальные посетители являлись представителями вольных профессий. От дюжих портовых докеров до мастеров искусства карточной игры. Судя по тому, что у некоторых картежников отсутствовали пальцы на руках, им пришлось немало совершенствоваться в избранной профессии. Звенели деньги, табачный дым плавал по воздуху слоями. Среди любителей поздних развлечений присутствовало немало женщин, чью природную красоту с трудом можно было разглядеть под густым слоем косметики. Громмард немедленно почувствовал себя галантным кавалером и поставил выпивку довольно таки смазливой девице, которая стала ему подмигивать с момента, как только они с Шакнаром подошли к стойке бара. После нескольких глубокомысленных замечаний гнома о погоде и неуклюжих комплиментов даме та с непринужденностью подсела к нему и Шакнару за стол и приняла живейшее участие в истреблении пива и беседе, ни слова из которой никто потом так и не смог вспомнить. Вечер близился к тому моменту, когда нужно было или расплачиваться и прощаться, или расплачиваться и брать даму с собой, но ее бывший ухажер, внезапно появившийся на горизонте, внес разнообразие в культурную программу их досуга.

– Этот мерзавец клеится к моей милашке!

Галвин не совсем понял, что произошло раньше – детина сначала предъявил претензии или сразу треснул ему в глаз.

Гнома вместе с табуретом, на котором он скорее покачивался, чем сидел, унесло на другую сторону зала. Ревнивец хотел проследовать за ним, чтобы продолжить экзекуцию, но на его пути внезапно встала коренастая фигура Шакнара. Короткий взмах руки с доворотом корпуса – и громила улетел в противоположном направлении, прихватив с собой два опрокинутых стола со всем их содержимым. Орк флегматично проследил за траекторией полета хулигана, а его рука раскачивалась внизу со сжатым кулаком словно чугунная гиря. К несчастью, у местного парня в баре обнаружились друзья, к которым немедленно примкнуло несколько материально пострадавших лиц (на пол попадали не только пивные кружки и бутылки, но и игральные карты вместе с денежными ставками). Тут Галвин по-новому оценил словосочетание «обоерукий калимдорец». Орк даже не бил. Он скорее расфасовывал людей по разным участкам пола. Несколько уже не столь агрессивных типов затеяло поиграть с Шакнаром в салочки вокруг столов, причем орк выступил в роли «во́ды». Громмард к тому времени уже пришел в себя и ему как раз случилось оказать Шакнару ответную услугу, поскольку половой вмешался в задорные «догонялки» метким броском табурета. Орк получил удар по темечку и ненадолго перестал участвовать в веселье. Тогда артиллерист показал, что не зря столько лет драил пушки банниками наряду с простыми канонирами. Кулак Галвина приобрел почти такие же убийственные свойства, как и у Шакнара. Те, кто попытался взять реванш в драке, немедленно в этом убедились. А потом в кабак ворвались стражники и повязали всех буянов. И Галвина с Шакнаром в первую очередь. Их вкупе с остальными дебоширами поместили в какую-то гнусную дыру с двухъярусными нарами и серыми шерстяными одеялами поверх. Впрочем, два солдата знавали и более скверные места. Они немедленно организовали сбор средств на выпивку среди всего пострадавшего от произвола блюстителей порядка народа (к тому моменту конфликт между посетителями трактира изжил себя полностью), вручили сумму одному из дежурных по этому заведению полицейских и, после того, как он отнял разумную долю за посредничество и обратил остаток в несколько бутылок пшенной, возлияние продолжилось.

До постоялого двора они добрались лишь под вечер и в совершенно раздрызганном состоянии. Отчего проспали половину следующих суток. Поутру, которое наступило сразу после полудня, оказалось, что у обоих невесть куда исчезли из карманов все деньги, причем, что удивительно – сразу с кошелями. Пришлось загнать кое-что из обменного фонда скупщикам. Деньги понадобились еще и по причине того, что во вчерашней драке кто-то крепко угодил орку по зубам, да так ловко, что вышиб уж две штуки. Шакнар утверждал, что это халдей попал в него табуреткой, а Громмард возражал – дескать удар мебелью пришелся орку в аккурат по затылку. До этого каждого пользовали исключительно полковые врачи, так что их ожидал неприятный сюрприз в виде цены, которую пришлось отвалить гражданскому магу-лекарю, что за пару часов вырастил калимдорцу два новых зуба, а заодно и вывел гному лиловый синяк в пол-лица. «Дорвались». Так охарактеризовал их загул Шакнар. Галвин полностью разделял точку зрения собутыльника. Остальное время прошло в том же ключе. Но теперь каждый день они посвящали изучению окрестностей и прочим культурным мероприятиям, а сегодня как раз собирались устроить экскурсию в знаменитый Дом Игрищ. По этому случаю Галвин надел самую парадную одежду, подстриг свою короткую бороду и надушился лавандовой водой. Шакнар скептически осмотрел его внешний вид:

– Хорош. Девчонку отправил?

– Угу. Давно я не спал до полудня.

– Очень давно. Почитай со вчерашнего дня. Знаешь, если бы кто-нибудь из моих сослуживцев увидел, как я под утро тащу на одной руке мертвецки пьяного гнома, а на другой – девицу, которую тот зацепил в портовом баре, их добрые чувства ко мне сильно бы пострадали.

– Ты, конечно, не поверишь, но мои тоже бы не обрадовались. Шакнар! Я должен тебе заявить, что в таких темпах жрать спиртное далее невозможно. Обещал я памяти денщика устроить грандиозный загул, но по-моему уже лишку хватил.

– Погоди, Галвин. Ты пока не дошел даже до второго этапа.

– Какого еще второго этапа? Мне кажется, что я и на первом прекрасно окочурюсь.

– Очень ты молод, канонир. Когда я отправлял домой своих ветеранов (да, представь себе у нас, калимдорцев, такое случается), то давал им строгий наказ…

– Внимаю с трепетом.

– Приходишь в стойбище – пьешь десять дней. Задача – напиваться так, чтобы за бузой для тебя в соседние поселки ездили. Потом выходишь из юрты, смотришь на небо – если видишь краски, поворачиваешь обратно и употребляешь спиртное еще пять дней. И когда уже чувствуешь, что невмоготу, преодолеваешь себя и пьешь последние три дня. Потом еще пару дней пьешь, потому что резко бросать нельзя и все – ты готов к мирной жизни. Дальше можешь пить без всяких ограничений.

– Кгм… И зачем такие муки?

– Из-за радости и свободы. На гражданке слишком много этого всего. От радостной свободы или свободной радости человек может запросто спятить с непривычки, а то и кого-то случайно убить. Но когда ты выйдешь из юрты после всех этапов пьянки, то радости в тебе совсем не остается. Тогда за отставного солдата можно быть спокойным.

– Предлагаю сочетать отдых с нагрузками. Девица, с которой я… м-м-м …так прекрасно провел время, сказала, что у нее старший брат работает во Дворце Игрищ. Нам с тобой сегодня дадут поиграть в пушер. Две клюшки для тебя, пушчонка для меня. Мы с тобой, считай, готовая команда. А скоро отборочные состязания.

– Пушер? Ладно, только сначала дела. Мне утром посылка пришла от одного приятеля – гоблина. Обеспечение, деньги то есть. И еще список поручений, будь они неладны. Нужно заехать в несколько контор. С одной заключить сделку на поставку леса для строительства скотобоен, в другой подписать какие-то бумаги на продажу в Бегенч партии механических колясок. Колясок, чтоб их! Про остальные не помню, надо свиток смотреть. Галвин, ты обязательно идешь со мной. Я в этих вопросах не понимаю ни бельмеса.

– Думаешь, я лучше?

– Ты – артиллерист. Обязан соображать в механике и прочей торговле.

– Ладно. Но потом – пушер.

– Болотный дух с ним. Пусть потом пушер. Но сначала – конторы.

Визит в Дом Игрищ и планы по бизнесу им пришлось переносить на следующий день. Не прошло и минуты, как Галвин дернулся:

– Ой! Я что-то чувствую. Что-то совсем странное.

– Живот прихватило? Так ты не стой, беги.

– Пойдем-ка на улицу, дружище. По-моему там нас ждут новости.

Едва они шагнули на тротуар, как стала очевидна причина беспокойства гнома. Вся проезжая часть была закрыта, на мостовой стояло несколько перетянутых сверху кожей ландо изящной работы, в которые были запряжены превосходные четверки лошадей. И демоны. Вокруг было полно вооруженных ракшей. От вида этих грозных паладинов в глухих панцирях с серебряными насечками оба приятеля построжали и снова ощутили себя военными людьми. Серебро блестело у демонов повсюду, даже темляки эфесов их клинков были отделаны серебряными нитями. Мечи висели в ножнах на поясах, а в руках ракши держали свои устрашающие копья.

– Последний раз я видел их в таком количестве во время зарубы при Харофите. Мы разрезали вашу армию на две части, а ракши прикрывали отступление корпуса Бельтрана. Ох и устроили они нам тогда! Три кавалерийские волны отбросили, – это Шакнар со вздохом вспомнил былое.

К ним приблизился воин с глазами цвета дымчатого кварца.

– Шакнар и Громмард! Если вы готовы, то пророк Караннон примет вас через час в нашем посольском доме, – и показал рукой на соседнее строение.

Этот особняк еще вчера имел заброшенный вид, но сегодня здание словно обновили. Будто какой-то великан стер с него паутину запустения. Неряшливый двор преобразился в величественную анфиладу, на фронтоне засияли до сих пор незаметные барельефы в виде странных зверей.

Галвин и Шакнар молчали. Ни один не решался задать вопрос, который положит конец их завязавшемуся товариществу. На помощь гному и орку пришел синий демон:

– Вы, наверное, гадаете – в каком порядке будут назначены аудиенции. Так вот, порядка не будет. Феомант Караннон примет вас обоих одновременно, – и ракша с вежливым поклоном отступил к одному из ландо.

Через несколько мгновений он уже помогал сгружать с него вещи.

– Придется и мне принарядится, – глубокомысленно заключил Шакнар. – Галвин, много у тебя осталось этой лавандовой воды?

* * *

В массивных шандалах, отливающих зеленью состарившейся меди, плескались огоньки пламени. За спиной Караннона тлел камин. Искры, что вспыхивали в недрах камелька, были агрессивно оранжевого цвета. Ракши любили тепло. Они сумели смирить структуру своих тел, у них получилось приспособиться к холоду поверхности Таашура, но по сути своей они все равно оставались демонами, посланцами раскаленной бездны. Они наверняка видели, как может гореть железо, как подземные пещеры их первоначальной обители освещаются облаками сернистых газов, как в жерла кратеров и вулканов из недр планеты засасывает потоки лавы и куски скальных пород, чтобы вместе с протуберанцами пепла выбросить их потом на поверхность Таашура. Можно было лишь догадываться о причинах, которые заставили ракшей навсегда покинуть свой исконный мир, чтобы сделать первые неуверенные шаги среди обитателей открытого пространства, пространства воды, дождей, холода и ветров, а также неизвестной осталась цена такого приспособления. Но они пришли, адаптировались, выжили. И даже обрели землю, которую с некоторыми оговорками имели право называть своим новым Отечеством.

Сердоликовые глаза феоманта светились, словно пара угольев из камина, что находился за его спиной и наполнял помещение жаром. Шакнар расстегнул верхние крючки на своем парадном камзоле. Даже жаль, что Ханчи не забыл упаковать его с прочими вещами. За такую нарядную справу в Бегенче, наверное, можно было выручить немало вешек у перекупщиков. Гном сидел рядом и, скорее всего, также маялся в мундире артиллериста Лиги, сколь неудобном, столь же и неуместном здесь, среди изысканной мебели, литых канделябров и духоты.

«Жизнь в сапогах» прекрасно понимал игру Караннона. Повелитель ракшей еще до начала разговора четко дал им понять, как нелепо выглядят притязания их альянсов, что самонадеянно направили сюда своих делегатов. Они прибыли искать военного союза с расой, которой были одинаково чужды проблемы и Шенка, и Лиги. Караннон желал показать им это. Беседа пройдет на его территории, на его условиях. Шакнар молчал. Пусть феомант делает следующий ход.

За годы войны они несколько раз встречались. Караннон никогда не входил в Трезубец, но периодически появлялся на переговорах. Речь шла об обмене пленными или о порядке осмотра поля боя в поисках неподобранных медиками раненых. Вождь ракшей всегда держался с достоинством, а в сложных конфликтных вопросах проявлял разумность. Шакнар рассчитывал, что так будет и сегодня.

– Я распоряжусь, чтобы принесли прохладительные напитки, – предложил Караннон.

– Воды, если можно. Обычной воды, – быстро сказал, страдающий похмельем Галвин.

– Хорошо. Итак – я вижу перед собой двух славных воинов, которых направили ко мне с деликатными поручениями. Суть этих поручений мне понятна. А ответ мой будет одинаковым для обеих сил. Поэтому мы сегодня здесь втроем. Я хочу, чтобы вы не только услышали ответ, который предназначается для вас лично, но и решение, что будет озвучено мной второму делегату. Это поможет нам в дальнейшем. Когда нет интриг, козней и взаимных подозрений, договариваться легче. Все в равном положении.

– Из слов про равное положение я заключаю, что синие демоны желают соблюдать в конфликте нейтралитет, – предположил Шакнар.

Высокие двойные двери распахнулись без скрипа. Прислужник ифрит внес блюдо, на котором среди графинов и бокалов дымилась влажным паром ваза с кусочками льда. Все их демонские магические штучки. Феомант даже бровью не пошевелил, чтобы кликнуть челядь. Галвин немедленно нагромоздил в свой кубок несколько ледяных сталагмитов, залил все водой из графина, отхлебнул и даже зажмурился от удовольствия.

Караннон с улыбкой пронаблюдал за манипуляциями гнома, а потом поднял на орка свои огненные глаза:

– Шакнар, а какой у нас выбор? Давайте, я сделаю небольшой экскурс в историю нашего народа. Речь пойдет о пришествии ракшей на поверхность Таашура. Мы из жерла вулкана сразу попали в жерло вашей войны. И нам пришлось поддержать Лигу, поскольку такова была цена за право нахождения на ее территории. Ракши – бойцы. Участвовать в сражениях для нас так же естественно, как и для твоих калимдорцев, Шакнар. Некоторое время мы думали, что под небом Таашура не существует иной формы решения споров между народами, а все права сводятся к праву сильной руки. Поэтому мы прибыли в Фаркрайн не переселенцами, но завоевателями. Почему мы ушли… Лига без стеснения пользовалась нашими способностями, но не собиралась ничего давать взамен. Мы гибли в боях, и наша численность таяла. Подумайте, каково наблюдать за истреблением собственной расы? И вот мы обнаружили Фаркрайн. Да, мы все время искали, мы стремились найти хоть какой-то уголок земли, что не был охвачен вашей войной… – Караннон умолк.

Он подпер квадратный подбородок глыбой кулака и задумчиво засопел носом. Феоманту непросто дались следующие слова, но он сумел их произнести:

– Когда два бойца вступают в противоборство – это их выбор, их путь. Но когда меч воина подносится к обнаженной шее крестьянина или ремесленника… это… это – бесчестно! Фаркрайн – мирная земля, содружество вольных городов. Они торгуют, вступают друг с другом в браки. Нам пришлось осознать свою горькую ошибку. Они… они нас перевоспитали. Ракшам вновь случилось перестраивать себя. На этот раз, чтобы приспособиться к мирной жизни, стать своими в культуре богатого и процветающего края. И мы гордимся, что сумели! Гордимся более, чем всеми своими военными победами. А знаете, почему? Мы поняли, что если будем продолжать линию завоевателей, то потерпим самое унизительное поражение за всю свою историю. Потому что это будет поражение без боя. Фаркрайн превзойдет расу воинов политикой непротивления. Запомните, что я вам сейчас скажу… Сила может взять верх над разумом, но ей никогда не взять верх над жизнью. Потому что точка применения силы могущественна, но конечна. Параметр воздействия силы зависит от людей, которые на ее острие сжимают в руках мечи. А воздействие жизни бесконечно. Параметры жизни распределены равномерно в тысячах единиц, они не заключаются в злой воле одного полководца и его приспешников. Жизнь можно уничтожить, но ее нельзя победить. Потому что стремление живого существа к самой жизни первичней и гораздо глубже, естественней, чем его стремление к силе. Сила – один из способов, жизнь – первопричина. Способу не дано возобладать над причиной.

Галвин и Шакнар молча слушали Караннона. Каждый по-своему воспринимал слова феоманта, многое из сказанного им оставалось за гранью их понимания, но главное осознали оба – ракши никогда не допустят своего возвращения в войну Шенка и Лиги, потому что считают эту войну бессмыслицей.

– Значит, нам стоит доложить своим, что ракши не примут ни чью сторону в споре народов, – попробовал подвести итог Громмард.

– Вы оба успешно выполнили свои миссии. Желательно – союз, минимум – нейтралитет. Такая ведь стояла задача, верно? – Шакнар улыбкой подтвердил проницательность Караннона, а гном со вздохом кивнул. – Но вот теперь, после того, как мы сошлись в главном, у меня вопрос к вам обоим – достанет и у вас твердости и мужества, чтобы пойти дальше и проявить себя в сложных дипломатических делах так же, как вы уже утвердились на поле брани? В Скаллене вы испытали на себе воздействие жизни…

– Скорее уж воздействие спиртного, – пробурчал гном.

– Будь вы ремесленниками, вы бы сошлись на почве технологии, крестьянами – разговор пошел бы о новых культурах и удобрениях. Но вы – солдаты. Чего удивляться? Кровь и бои в походе, а на привале – вино и женщины. Особенно женщины, потому что жизнь приказывает вам оставить что-то после себя. Вам было дано время. Куда делись ваши противоречия? Война для вас – работа. Вы перестали быть врагами. Ваше сознание смирилось с тем, что рядом находится хороший человек, который также делает свою работу, но в других условиях. Вот это – главное! Вот и весь ваш спор народов. Ради чего?! Скажите мне, ради чего должны гибнуть тысячи ваших соотечественников? Ради политики вельмож? Ради их алчности, страсти к обладанию? Ради ресурсов, пользоваться которыми не сможет ни один обычный смертный Шенка или Лиги? Теперь вы убедились, что можно относиться без ненависти к тому, кто, по идее, должен быть вашим заклятым врагом. А остальные? Вы допустите, чтобы остальные так и жили во мраке неведения?

– Вы предлагаете нам предать своих? – мрачно спросил Галвин.

Шакнар не произнес ни звука.

– Кого именно, по-твоему, ты предаешь сейчас?

– Лигу, – твердо сказал гном.

– А что есть Лига? Кучка знати, что бросает твоих сородичей на смерть? Или Лига для тебя – это те гномы, люди, дворфы, что гибнут за идеалы властителей? А их ты не боишься предать?

Инженер ничего не сказал. Его взгляд потерянно шарил по темным порфировым плитам, которыми был вымощен пол посольского дома ракшей.

– Что ты предлагаешь, Караннон? – спросил «Жизнь в сапогах».

– Сколько воинов ты привел с собой, Шакнар? – вопросом на вопрос ответил феомант.

– В живых осталось не более двухсот. Саравакский хребет забрал три четверти моего отряда.

– Нейтралитет ракшей действует, пока твои солдаты сидят в Бегенче и не высовываются оттуда. Ты сможешь мне это гарантировать?

– Да. Я отправлю весточку Ханчи.

– Вместе с моим письмом. Для солидности. С Таашуром осталась связь?

– Нет. Артефакты дальнего вызова погибли во время перехода.

– Хорошо. Это чрезвычайно важно. Союз нелюдей не должен проведать, что тут будет происходить. У меня есть глаза и уши на южном побережье Петронелла. Военная машина Шенка набирает обороты. Заложены первые корабли флота вторжения.

– Керруш напорист.

– Керруш? – в глазах Караннона мелькнули веселые искорки. – И он тоже…