Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Я пытался работать, вносить поправки в свои алгоритмы с учетом новых данных, но мысли постоянно сбивались. Голова была забита совершенно другим. Каждая строчка кода, каждый график на экране теперь воспринимался иначе. Я смотрел на цифры, но видел за ними не просто статистику, а отражение того невероятного, почти магического процесса. И это одновременно и завораживало, и пугало.

Незаметно подкрался вечер.

Я очнулся от своих размышлений, только когда в кабинете остался почти один. Коллеги разошлись, пожелав мне хорошего вечера. Лишь Людмила Аркадьевна, как обычно, засиделась над своими отчетами. Я понял, что на сегодня с меня хватит. Нужно было как-то разгрузить голову, переключиться, иначе я рисковал просто сойти с ума от переизбытка впечатлений.

И тут, как по заказу, зазвонил мой телефон. На экране высветилось «Кир».

– Лёха, здорово! Ты живой там вообще? – прокричал в трубку его неизменно бодрый голос. – Пропал совсем, на сообщения не отвечаешь! Давай, бросай свои эти… вычисления, пошли пивка дернем! У меня тут недалеко барчик на примете, крафтовое варят, огонь! Заодно и про мой стартап поболтаем, есть пара новых идей!

Предложение Кирилла было как нельзя кстати. Выпить пива в шумном баре, послушать его вечные прожекты про стартапы – это было именно то, что нужно, чтобы вернуться из мира «аномальных явлений» в привычную, понятную реальность.

– Привет, Кир, – ответил я. – Живой, живой. Идея хорошая. Где встречаемся?

Мы договорились встретиться через полчаса в небольшом крафтовом баре недалеко от офиса Кира, на Чкаловской. Я попрощался с Людмилой Аркадьевной, которая с легким укором посмотрела на меня, мол, и этот туда же, пиво пить в понедельник вечером, и вышел на улицу, к уже ожидающему меня такси.

Бар оказался типичным представителем своего жанра: кирпичные стены, тусклый свет, длинная стойка с десятками кранов, шум, гам, накурено кальяном.

Кирилл уже сидел за столиком в углу и что-то увлеченно рассказывал двум своим приятелям. Заметив меня, он радостно замахал рукой.

Мы заказали по кружке светлого эля. Пиво было холодным, с приятной горчинкой, и я с удовольствием сделал большой глоток, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

Около часа мы просидели в баре. Кирилл, как всегда, фонтанировал идеями. Он с горящими глазами рассказывал мне про свой стартап, который за эти несколько дней, что мы не виделись, уже успел трансформироваться из «предсказателя настроения котиков» в «глобальную платформу для ветеринарной диагностики на основе ИИ, анализирующего звуки животных».

– Прикинь, Лёх, это же золотая жила! – вещал он, размахивая руками. – Мы соберем самую большую в мире базу данных кошачьего мурлыканья и собачьего лая, натренируем нейросетку, и любой хозяин сможет по аудиозаписи своего питомца определить, здоров ли он, или у него, скажем, депрессия или проблемы с пищеварением! Инвесторы будут в очередь стоять!

Я слушал его, кивал, улыбался, но в глубине души чувствовал какую-то странную отстраненность. Его «гениальные» идеи, которые еще неделю назад показались бы мне забавными, теперь выглядели такими… наивными, такими приземленными. Предсказывать настроение котиков, когда в соседнем здании люди рвут пространство голыми руками? Это было как обсуждать починку велосипеда после полета на космическом корабле.

Я поинтересовался, есть ли у него уже какие-то договоренности с инвесторами или хотя бы рабочий прототип. Кирилл, как всегда, замялся.

– Ну… прототип мы как раз сейчас пилим, – сказал он. – А с инвесторами… ну, я веду переговоры с одним очень серьезным фондом. Они пока думают, но я уверен, что смогу их убедить! Главное – верить в свой продукт!

Я понял, что все как обычно. Кирилл снова торгует воздухом, живет своими фантазиями и надеждами. Пожалуй, в этом мы с ним были даже чем-то похожи. Только фантазии у нас теперь были очень, очень разными.

Мы выпили еще по одной кружке пива. Я пообещал Кириллу, что «подумаю» над его предложением стать CTO в «глобальной ветеринарной платформе», и мы распрощались. Он побежал дальше, на какую-то очередную «важную встречу», а я поехал домой.

Голова немного гудела от пива и шума бара, но на душе стало легче.

Разговор с Кириллом, пусть и поверхностный, помог мне немного «заземлиться», вернуться в привычный мир.

Поднявшись на свой этаж, я столкнулся на лестничной площадке с Петровичем, который в очередной раз заполнял общественное пространство сигаретным дымом.

– О, Стахановец, здорово! – он по-свойски хлопнул меня по плечу. – А ты поздно сегодня. Все трудишься, аки пчела?

– И вам не хворать, Петрович, – усмехнулся я. – Да вот, с другом посидели немного после работы.

– Это дело хорошее, – кивнул он. – Слушай, а Маруська-то твоя сегодня заезжала. Я курить выходил, видел. Она с какой-то большой сумкой была, потом вниз спустилась, села в такси и уехала. Вещи, что ли, свои забирала?

Мое сердце на секунду замерло. Забирала вещи? Значит, все-таки… точка.

– Наверное, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Спасибо, что сказали, Петрович.

– Да не за что, – он пожал плечами. – Не удержал значит… Ну, бывай, сосед!

Я вошел в квартиру.

Беглым взглядом я окинул комнату. Да, так и есть. С полки исчезли ее книги, из ванной – ее многочисленные баночки и тюбики. В шкафу больше не висела ее легкая куртка. Она действительно забрала все свои вещи.

На мгновение стало как-то пусто. Но потом я понял, что не чувствую ни обиды, ни злости, ни даже грусти. Только какую-то… ясность. И облегчение.

Эта история закончилась.

Звонить ей я не стал. Что говорить? Спрашивать, почему она не предупредила? Устраивать сцены?

Это было бы глупо и бессмысленно. Она сделала свой выбор. Я – свой.

Усталость, накопившаяся за этот длинный, безумный день, разом навалилась на меня. Я, не раздеваясь, рухнул на диван. Голова коснулась подушки, и я мгновенно провалился в глубокий сон без сновидений.

Сон человека, который стоит на обломках старой жизни и на пороге совершенно новой.

Глава 17
Модель

Ночь после разговора с Кириллом и новости от Петровича была на удивление глубокой и пустой.

Я просто отключился, провалившись в темноту без снов и тревог, словно организм, перегруженный событиями и эмоциями, решил взять принудительный тайм-аут. Но утро вторника не принесло с собой облегчения. Наоборот, тишина в квартире, которая больше не была временной, а стала постоянной и какой-то оглушающей, давила на виски.

Настроение было паршивое. Не острое горе или обида, а тягучая, серая тоска, как питерская морось за окном. Вчерашнее пиво с Кириллом оставило во рту легкий горьковатый привкус, а осознание того, что Маша окончательно и бесповоротно забрала свои вещи, – такую же горечь на душе. Это была не трагедия, нет. Это была констатация факта. Конец одной главы и начало другой, еще совершенно непонятной.

Завтрак состоял из чашки черного, горького кофе, выпитого стоя у окна. Смотреть на унылый пейзаж, где серые струи дождя полосовали такое же серое небо, не хотелось. Мысли о том, чтобы толкаться в душном, мокром метро, среди таких же хмурых и сонных людей, вызывали почти физическое отвращение. Я, недолго думая, снова вызвал такси. Еще одна роскошь, но сегодня мне было необходимо сохранить хотя бы остатки своего ментального равновесия.

Машиной оказалась старенькая, видавшая виды «Лада Гранта» с неизменным запахом дешевого ароматизатора-елочки, отчаянно пытающегося перебить запах сырости и табака. Из дребезжащих колонок неслась какая-то разухабистая попса. За рулем сидел парень лет двадцати пяти, с коротко стриженным затылком, в спортивном костюме не первой свежести, и с цепким, оценивающим взглядом. Приложение услужливо подсказало его имя – Иван.

– Адрес верный? – коротко и резко бросил он, когда я сел в машину.

– Верный, – кивнул я, стараясь как можно глубже вжаться в сиденье и погрузиться в свои мысли.

Но моему плану побыть в тишине не суждено было сбыться. Не успели мы отъехать от дома, как нас нагло подрезал какой-то юркий автомобиль с логотипами такси конкурирующей компании. Иван с силой ударил по тормозам, и его прорвало.

– Вот, глянь на него! – он зло сплюнул в приоткрытое окно. – Летают тут, шустрые! Поприезжали, дышать уже нечем! Работы из-за таких вот нет по-нормальному!

Я молчал, глядя в окно и делая вид, что меня это совершенно не касается. Но Иван, видимо, остро нуждался в слушателе.

– Я вот уже три года тут, баранку кручу, – продолжал он, зло переключая передачи. – Думал, в большом городе, нормально бабло поднять можно. Ага, щас! Эти вот, – он снова кивнул в сторону проезжающих машин, – цену так сбили, что за три копейки катать приходится, лишь бы на бензин хватило. Как сельди в бочке тут, честное слово.

Он немного помолчал, видимо, переводя дух.

– У меня кореш на заводе у нас, в области, бригадиром работает, уже 10 лет. Так вот он 70 получает! А я тут, выходит, в столице культурной, а получаю хрен с маслом. Даже 150 не набирается, как ни старайся! Три года уже вожу! А все из-за них, из-за этих, что лезут сюда со всех щелей, думают, тут им медом намазано что ли?

Я молча слушал этот поток простого, незамутненного негатива. Рубленые фразы, грубые слова, полное непонимание законов экономики и искренняя вера в то, что во всех его бедах виноваты какие-то абстрактные «понаехавшие». И, как ни странно, этот поток жалоб и обвинений не раздражал меня, а, наоборот, оказывал какое-то терапевтическое действие.

Проблемы Ивана были такими… простыми. Такими понятными. Виноваты – «эти». Зарабатываю мало, хочу больше. Никаких тебе экзистенциальных терзаний, никаких «нестабильных полей», «информационных вселенных» и «проколов подпространства». Никаких сложных, запутанных отношений, где уже не разберешь, кто прав, кто виноват и есть ли вообще смысл что-то выяснять. Просто. Грубо. И очень жизненно.

На фоне этого незамысловатого бытового недовольства мои собственные переживания – разрыв с Машей, шок от увиденного в НИИ – вдруг показались какими-то… мелкими. Далекими. Как будто это происходило не со мной. Серая тоска, которая давила на меня все утро, начала рассеиваться, уступая место легкой иронии. Мир, оказывается, был не только загадочным и полным аномалий, но еще и вот таким – простым и злым в своей простоте.

– Приехали, пятеру поставь – коротко бросил Иван, когда машина остановилась у знакомого здания из красного кирпича.

Я услышал сигнал оплаты от смартфона и вышел и машины. Последнее, что я услышал, была та же бодрая попса из его дребезжащих колонок.

Я посмотрел на хмурое здание НИИ НАЧЯ. Оно больше не казалось мне частью унылого питерского пейзажа. Наоборот, на фоне той простой и грубой реальности, из которой я только что вынырнул, оно выглядело как надежное убежище. Как портал в другой, сложный, странный, но невероятно интересный мир. Мой мир.

И настроение, на удивление, улучшилось. Пора было работать.

* * *

Когда я вошел в кабинет СИАП, там царила предрассветная тишина и полумрак, нарушаемый лишь сонным мерцанием индикаторов на выключенной технике. Я снова пришел раньше всех. Эта утренняя пустота в кабинете начинала мне даже нравиться. Было в ней что-то особенное – ощущение, что весь этот странный, гудящий улей НИИ принадлежит сейчас только тебе одному, и можно, не отвлекаясь, погрузиться в работу.

Я включил свой «модифицированный» компьютер, который привычно отозвался голографическим логотипом и тихим звоном. Кофе не было, но голова после поездки с Иваном и так была на удивление ясной. Пока система загружалась, я достал свой блокнот, в который вчера переписал некоторые ключевые моменты из спецификации и свои соображения после визита в ОГАЗ.

Теперь, после демонстрации в лаборатории, цифры из «Зоны-7М» обрели для меня физический, почти осязаемый смысл. Я понимал, что всплески на графиках – это не просто абстрактные аномалии, это реальные, мощные и потенциально опасные события. А значит, и подходить к их анализу нужно было с совершенно другой степенью серьезности.

Главным открытием вчерашнего дня для меня стали калибровочные таблицы, которые мне передали Вадимы. В них содержались поправочные коэффициенты, учитывающие влияние той самой «эфирной турбулентности» на показания датчиков. Без этих поправок мои предыдущие расчеты, хоть и выявили общую закономерность, были, по сути, не совсем корректны. Это все равно что пытаться измерить температуру кипящей воды обычным градусником.

Я немедленно принялся дорабатывать свою прогностическую модель. Первым делом я «скормил» своему алгоритму новые калибровочные данные. Это позволило очистить исходные сигналы от шумов и помех, вызванных нестабильностью поля, и получить более точную картину реальных процессов. Графики стали четче, пики – более выраженными.

Затем я решил кардинально пересмотреть саму архитектуру нейронной сети. Моя предыдущая находка про связь лунных циклов, «эфирной напряженности» и «частиц При» была, конечно, важной, но это был лишь первый, самый грубый слой закономерности. Теперь я понимал, что эти факторы не просто совпадают по времени – они, скорее всего, взаимосвязаны гораздо более сложным образом.

Я решил построить модель, в которой «эфирная турбулентность» будет выступать не просто как еще один входной параметр, а как весовой коэффициент, определяющий значимость других показателей. Логика была проста: чем выше турбулентность, тем нестабильнее система, и тем сильнее влияние даже небольших флуктуаций на вероятность возникновения всплеска. Это было похоже на попытку предсказать лавину в горах: одно дело – когда снег лежит спокойно, и совсем другое – когда он уже находится в неустойчивом, критическом состоянии, и любой громкий звук может спровоцировать катастрофу.

А данные по «частицам При» я решил использовать как основной индикатор вероятности «пробоя». Если всплеск «аномальной энергии» – это та самая «лавина», то «частицы При», судя по всему, были теми самыми первыми камешками, которые начинают катиться со склона, предвещая беду. Их концентрация и динамика могли стать ключевым фактором в краткосрочном прогнозировании.

Модель становилась сложнее. Я добавил несколько новых слоев в нейронную сеть, ввел более сложные функции активации, написал несколько модулей для предварительной обработки данных с учетом новых поправок. Это была кропотливая, почти ювелирная работа, требующая полной концентрации. Я забыл обо всем на свете, погрузившись в мир алгоритмов, матриц и градиентных спусков.

Наконец, первая версия доработанной модели была готова. Теперь предстоял самый ответственный этап – тестирование на исторических данных. Это был момент истины. Либо мои гипотезы верны, и модель покажет хороший результат, либо я где-то ошибся, и все придется начинать сначала.

Я взял большой кусок данных из архива «Зоны-7М» за прошлый год, который я еще не использовал для обучения сети, и запустил тестовый прогон. Компьютер натужно загудел, все его «модифицированные» ресурсы были брошены на обработку гигантского массива информации. На экране замелькали строки логов, поползли графики. Я сидел, затаив дыхание, и смотрел, как предсказания моей модели накладываются на реальные данные о произошедших всплесках.

И… оно работало!

Результаты превзошли все мои самые смелые ожидания. Сходимость была поразительной. Модель не просто угадывала сам факт всплеска, она с довольно высокой точностью предсказывала его интенсивность и даже некоторые его характеристики. На графике предсказанные пики почти идеально совпадали с реальными. Конечно, были и ошибки, и погрешности, но в целом картина была невероятно убедительной.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как по телу разливается волна эйфории. Это был успех. Настоящий, неоспоримый успех. Я смог не просто найти какую-то статистическую корреляцию, я смог построить работающий инструмент! Инструмент, который, возможно, поможет людям из ОГАЗ и ХГ не только лучше понять природу «Зоны-7М», но и, может быть, даже предотвратить какие-то опасные события.

Я понимал, что это только начало. Модель еще нужно было дорабатывать, оптимизировать, проверять на других данных. Но первый, самый важный шаг был сделан. Я не просто «копался в цифрах», я создавал что-то новое, что-то, что могло принести реальную пользу в этом странном, но таком притягательном мире НИИ НАЧЯ.

В кабинете суетились коллеги, работали, обсуждали что-то, приходили и уходили. Но я их почти не замечал. Я сидел и смотрел на свои графики, и на моем лице, наверное, была самая счастливая и самая глупая улыбка на свете. Улыбка человека, который только что подтвердил, что нашел свое настоящее призвание.

* * *

Эйфория от первого успеха держала меня в тонусе весь день. Я с головой ушел в доработку и тестирование своей модели, забыв и про обед, и про ужин. Коллеги, заметив мое горящее лицо и то, с какой одержимостью я стучу по клавиатуре, кажется, решили меня не беспокоить. Лишь Людмила Аркадьевна, уходя домой, с материнской заботой оставила на моем столе пару бутербродов и термос с чаем, пробормотав что-то вроде «совсем себя не бережете, молодой человек».

За окном давно стемнело. Кабинет СИАП опустел, и только тусклый свет моей настольной лампы разгонял густеющие тени. Я в очередной раз запустил тестовый прогон на новом срезе данных, и модель снова показала отличный результат. Я чувствовал себя на вершине мира.

Внезапно дверь в «берлогу» Гены со скрипом приоткрылась, и в щели показалась его растрепанная голова.

– Лёх, ты еще тут? – его голос звучал тихо, почти заговорщицки. – Совсем в стахановца превратился. Не надоело на циферки пялиться?

Я оторвался от монитора.

– Привет, Ген. Да вот, увлекся немного. Кажется, что-то получается.

– Вижу, что получается, – он кивнул в сторону моего экрана, где красовались почти идеальные графики. – Потоки у тебя ровные идут, без сбоев. Сеть даже стабильнее работать стала в твоем секторе. Ты, видать, своей моделью не только аномалии предсказываешь, но и локальный эфир гармонизируешь. – Он усмехнулся. – Ладно, хватит на сегодня подвигов. Пошли ко мне, угощу тебя чашечкой чего-то бодрящего. Настоящего. Не тот суррогат, что в столовке.

Предложение было слишком заманчивым, чтобы отказываться. Голова действительно гудела, а глаза начали слипаться.

Я зашел в его «берлогу», которая, как всегда, представляла собой апофеоз творческого беспорядка. Но на этот раз Гена провел меня в дальний угол, где, к моему удивлению, был оборудован небольшой, почти уютный уголок. На низком столике стояла настоящая чайная доска, несколько маленьких пиал из темной глины, чайник и какие-то баночки с иероглифами.

– Присаживайся, – Гена указал на мягкую подушку на полу. – Сейчас будем восстанавливать ци.

Он достал из одной из баночек несколько темных, плотно скрученных листочков и начал совершать какой-то сложный ритуал. Прогревал посуду кипятком, засыпал чай, заливал водой, тут же сливая первую заварку. Все его движения были точными, выверенными, как будто он занимался этим всю жизнь. В воздухе разлился тонкий, терпкий аромат. Это был не тот чай, к которому я привык. Это было что-то совсем другое.

– Держи, – он протянул мне маленькую пиалу с золотистым, прозрачным настоем. – Это Да Хун Пао. «Большой красный халат». Один из старых мастеров привез с Востока. Говорят, растет на утесах, впитывая энергию скал и туманов. Отлично прочищает мозги и открывает… э-э-э… каналы.

Я сделал глоток. Вкус был невероятным – густой, маслянистый, с нотками орхидеи, шоколада и чего-то еще, неуловимо-дымного. По телу мгновенно разлилось приятное тепло, а усталость, накопившаяся за день, начала отступать.

Мы сидели в тишине, попивая этот волшебный чай. Гена, казалось, был полностью погружен в процесс заваривания, но я чувствовал, что он наблюдает за мной, оценивает.

– Молодец ты, Лёх, – сказал он наконец, нарушив молчание. – Быстро схватываешь. Не каждый так с ходу может «поймать волну» наших данных. Они ведь… живые. У них свой характер.

Он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом.

– Я смотрю, ты уже понял, что та официальная наука, которую нам втирают в институтах, – это лишь верхушка айсберга? Просто набор правил для детской песочницы. А настоящая игра – она гораздо сложнее.

Я кивнул, не зная, что ответить.

– То, с чем мы здесь работаем, – продолжал он, наливая новую порцию чая, – люди знали и использовали за тысячи лет до нас. Только называли это по-другому. Были «старые мастера», которые умели управлять этими потоками и энергиями без всяких компьютеров и датчиков. Просто силой своей воли, своим сознанием. То, что мы тут пытаемся описать сложными формулами и измерить приборами, они чувствовали напрямую.

Он сделал глоток и посмотрел куда-то в сторону, сквозь заваленные проводами стены своей «берлоги».

– Вот эти твои всплески энергии… по-старому, это просто выброс маны. Спонтанный. А то, что вы называете «заклинаниями» или «вербальными командами» – это всего лишь специфические последовательности информационных воздействий, ключи, которые открывают нужные замки в коде реальности. Как эксплойт для уязвимости в операционке. А все эти левитирующие кристаллы, амулеты… мы зовем их артефактами. Просто концентраторы или преобразователи этой самой маны. Все просто, если понять основной принцип.

Я слушал, затаив дыхание. Мана, заклинания, артефакты… Гена говорил об этом так же просто и буднично, как Толик – о базах данных, а Степан Игнатьевич – об интерфейсах. Он не пытался меня удивить или шокировать. Он просто делился своей картиной мира. И эта картина, в отличие от высокопарных теорий Игнатьича, была на удивление стройной и логичной. Пугающе логичной.

– Ты думаешь, наш НИИ – это все, что есть? – усмехнулся он. – Ошибаешься. Это так, официальное прикрытие, витрина. Для государства, для отчетности. Чтобы всякие Косяченко могли писать свои «стратегии развития». А настоящая работа идет в других местах. В секретных подразделениях, о которых даже не все начальники отделов знают. Там, где не боятся называть вещи своими именами. Где изучают то, от чего у наших профессоров волосы бы дыбом встали.

Я понял, что Гена сейчас приоткрывает для меня дверь в совершенно новый, еще более глубокий и тайный слой НИИ НАЧЯ. Он был моим проводником. Неофициальным. Но, возможно, самым настоящим.

– А ты… ты как все это узнал? – спросил я шепотом.

– Я? – он снова усмехнулся. – Я просто люблю копаться там, куда другим вход воспрещен. Особенно в сетях. А в нашей сети, Лёх, можно найти много чего интересного, если знать, где искать и как обходить защиту. Стригунов думает, что контролирует все потоки, но он даже не представляет, какие тут есть «черные ходы».

Он подмигнул мне, и я понял, что этот растрепанный парень в футболке с драконом – не просто гениальный сисадмин. Он был кем-то гораздо большим.

Разговор затянулся далеко за полночь. Гена рассказывал мне о странных артефактах, хранящихся в подвалах НИИ, о блуждающих аномалиях, которые иногда «забредают» на территорию, о легендах, которые ходят среди «старожилов». Я слушал, и мой мир переворачивался с ног на голову.

– Ладно, Лёх, тебе, наверное, домой пора, – сказал он наконец, когда чай в чайнике закончился. – А я, пожалуй, останусь. Поработаю еще.

– Ты что, здесь ночуешь? – удивился я.

– Бывает, – он пожал плечами. – Дома все равно никого нет, скучно. А здесь… здесь всегда есть, чем заняться.

Я попрощался с ним, чувствуя себя так, будто прошел какой-то обряд посвящения. Мир НИИ НАЧЯ раскрывался передо мной слой за слоем, и каждый новый слой был еще более невероятным и загадочным, чем предыдущий.

Домой я снова ехал на такси.

Водитель, полноватый мужчина средних лет, всю дорогу молчал, слушая какое-то ностальгическое радио. Никаких откровений, никаких философских бесед. Просто тихая, обычная поездка по ночному городу.

И эта обыденность была сейчас как никогда кстати. Она помогала немного прийти в себя, не сойти с ума от того потока чудес и тайн, который обрушился на меня за последние дни.

Но я знал, что это затишье – временное. Завтра меня снова ждет НИИ.