Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 101 (всего у книги 352 страниц)
– Он не станет со мной разговаривать.
– Но почему?!
– Все последние годы я смотрел на него и видел Великого Инквизитора. И сам этого не сознавал. Я мог шутить с ним, пить чай, быть ему благодарным за что-то, я был уверен, что люблю его… Но я видел Великого Инквизитора, больше никого. А он этого искренне не замечал. И вот… я показал, кем его считаю, так ясно, что яснее невозможно.
– То есть дело в том, что ты его не послушался?!
Мартин помотал головой:
– Дело в том, что я считал его прагматичным циником, готовым на любую подлость ради кресла. Я назвал его палачом в присутствии кураторов. Я обвинил его, что он использовал… в своих кабинетных играх использовал маму. Я был готов вступить в сговор с этими упырями. Ему просто сделалось противно… иметь дело с такими, как они, и такими, как я, предателями. Он не хочет больше нас видеть. Это жест отвращения.
х х х
Ивга стояла на пороге дома – в вечернем платье. Рыжие с проседью волосы были уложены, как на бал. Мартин, увидев ее, споткнулся на ровном месте и ухватился за створку калитки. Ивга, смеясь, помахала рукой, и Эгле сделалось страшно – вдруг она сошла с ума?!
Мартин, судя по его лицу, в этот момент подумал то же самое.
– Заходите. – Ивга расхохоталась громче, кажется, ее развеселил их страх. – Не пугайтесь, я не рехнулась, просто сегодня праздник. Разве нет повода?
– Ты точно в порядке? – осторожно поинтересовался Мартин. – Ты… что-то пила?
– Нет, мне хватило сегодняшних новостей. – Она ласково потрепала его по затылку, как маленького. – Эгле, покажи мне. Где?!
Эгле, едва переступив порог, вытащила из-за пазухи конверт со своими новыми документами. Ивга читала текст, как ноты, кажется, даже пела про себя:
«В порядке единичного исключения обладает гражданскими правами, переданными ей непосредственно Советом кураторов…»
– Эгле, можно мне это сфотографировать?!
У документа наверняка был миллион копий, отсканированных и заверенных, спрятанных в сейфы и электронные хранилища, но Ивге, кажется, доставляло удовольствие кружить вокруг стола и снимать с разных ракурсов бумагу с золотым тиснением:
«Обладает… гражданскими правами…»
Горел камин. Эгле осторожно огляделась; не так давно она провела в этом доме несколько очень трудных часов, потом ужасных часов, потом пережила свою смерть и воскрешение, а затем пару счастливых, полных надежды дней. Теперь ей казалось, что она живет здесь тысячу лет, что она наконец-то вернулась домой.
– Мартин, поставь музыку, какую хочешь. – Ивга сделала круг по комнате, не то разбегаясь для прыжка, не то собираясь взлететь.
– Торжественный гимн? – осведомился Мартин.
Ивга оценила его настроение:
– Я понимаю, что ты чувствуешь. Но поверь, годовщину этого дня мы будем праздновать всегда, всегда, с музыкой и шампанским. Плохое забудется, – она поколебалась, будто решая, говорить дальше или нет. – Он… конечно, злился на тебя, а ты на него, вы оба, я думаю, сказали лишнее… Но это в прошлом. И, послушай, когда он принимает решение – он сам его принимает, ни ты не мог бы на него повлиять, ни я…
Она улыбнулась – и разом помолодела на двадцать лет.
– Всю жизнь я делила его с Инквизицией. С этой сукой. Извини, Мартин. Я и мечтать не могла, что он вот так, одной росписью, все закончит…
Она подключила свой телефон к стереосистеме и на минуту задумалась, выбирая мелодию из списка; до Эгле только теперь дошло, что именно празднует Ивга. Не избавление от тюрьмы и казни, не победу Мартина над ведьмой на площади, не чудесное спасение Эгле.
Отставку Клавдия. Вот что Ивга будет отмечать теперь каждый год, пока жива.
В холодильнике нашлась бутылка шампанского. Эгле принесла ее в гостиную и молча отдала Мартину. Тот так же молча откупорил и разлил по бокалам; инквизиторы не пьянеют, но символ есть символ.
Они сдвинули бокалы. Звучала древняя лирическая баллада, горел огонь в камине, Эгле на секунду показалось, что Ивга права, что теперь все будет хорошо. Просто не может быть ничего плохого.
Мартин поставил на стол свой бокал:
– Мне надо позвонить… Простите. Одну минуту.
Он поднялся наверх. Ивга проводила его задумчивым взглядом:
– Клавдий… может быть очень жестоким. Мартину сегодня досталось.
А ведь она не понимает, что между ними случилось, подумала Эгле. Она считает, что это размолвка, которая забудется со временем.
х х х
– Отставка Великого Инквизитора не означает, что вам можно халтурить, – сказал Мартин в трубку. – Где отчет о мерах по чрезвычайному положению?
– Но, патрон. – Голос дежурного звучал с откровенной неприязнью. – Его так быстро отменили, что мы успели только оповестить… население. Мы не можем работать с такой скоростью, у нас не Вижна, где все меняется со скоростью флюгера в бурю…
– То есть вы не выполнили распоряжения из Вижны?!
Мартину пришлось воспроизвести интонацию, которой он научился у Клавдия Старжа. Без крика, без напора – как шелестит змеиная чешуя по высохшему желобу.
– Мы готовы были выполнять, – сказал дежурный другим голосом, гораздо тише и покладистее. – Но его отменили.
– А почему вы не доложили мне о нападении на патруль?!
Его собеседник запнулся. «Потому что я не считаю вас своим начальником», был правильный ответ, но дежурный, немолодой инквизитор ценил, по-видимому, свою должность.
– Там была сложная ситуация, – промямлил дежурный. – Устанавливали… личность… ведьмы, оказалась та самая, что убила человека в селении Тышка… Эгле Север.
– На это потребовалось два часа?
– Патрон, – дежурный закашлялся в трубке, – я не знаю, вы расслышали или нет… Может, связь плохая… Эгле Север…
– Внесите в документы, – неторопливо, с оттяжкой произнес Мартин. – Эгле Север признана невиновной в нападении на патруль. «Ведьмин самострел» квалифицирован как несчастный случай.
– Но, – слышно было, как дежурный хватает воздух ртом, – она напала! Есть свидетели! Она виновна…
– Инквизиция – иерархическая структура! – высокомерно сказал Мартин. – Если кураторы в полном составе решили, что невиновна… Кто ваш начальник – я или господин Руфус?
– Вы, патрон…
– Почему вы не сообщили о нападении в ту же секунду?!
Трубка молчала.
– Я вылетаю. – Мартин посмотрел на часы. – В шесть вечера хочу видеть в приемной начальника канцелярии, обоих своих заместителей, тех патрульных, что пострадали от якобы нападения… да, еще оперативников, обыскивавших мою квартиру. И вас, господин… как вас зовут?
– Я сменяюсь, – сказал дежурный с откровенной злобой. – У меня конец рабочего…
– Мне повторять дважды?!
Мартин наконец-то понял, куда можно слить свою злость и боль. На ком ее можно выместить с удовольствием – и, возможно, с пользой для дела.
х х х
Ивга танцевала – в вечернем платье, босиком, это был вполне дикий, завораживающий, нисколько не салонный танец. Эгле сидела на диване, глядя, как она танцует, и отмечая автоматически, что платье на рыжей ведьме недостаточно экстравагантно. Для кого-то другого подошло бы идеально, но Ивга, с ее необычной и яркой внешностью, должна смелее экспериментировать с одеждой.
Ивга поймала ее взгляд. Улыбнулась, мгновенно смутившись, провела рукой по волосам, местами уже выбившимися из гладкой прически:
– Прости мою… несдержанность. Безумный день…
Она взяла с каминной полки бокал шампанского, повертела в пальцах, поставила обратно:
– Я так боялась за тебя. Я так благодарна. Я не знаю, что еще сказать, Эгле.
– Ничего не надо говорить. – Эгле посмотрела на лестницу, в сторону комнаты, куда ушел Мартин. – Это наша общая… победа. Мир опять изменился. Первый шаг был, когда вы научили меня «чистой» инициации, второй – когда я смогла пройти обряд без скверны, и вот третий – когда меня официально признали человеком. Когда я стала… полноправной частью этого мира. Следующий шаг – ваши новые исследования, когда таких, как я, будет все больше…
– Эгле! – Ивга задумалась, от ее интонации Эгле почему-то сделалось прохладно. – Это… не победа.
– Не понимаю, – пробормотала Эгле.
– Это компромисс. – Ивга улыбнулась, будто желая смягчить горечь своих слов. – Мы согласились сделать вид, что ничего не произошло. Они согласились терпеть нас… живыми и на свободе. Мои исследования закончены навсегда.
Эгле ничего не произнесла вслух, но Ивга оценила выражение ее лица и засмеялась, хотя и несколько принужденно:
– Я испугалась, Эгле. К тому же… если Клавдий ради нашей свободы готов разнести весь мир по камушку… от нас тоже что-то требуется. Какие-то уступки. А инквизиторы на Совете чувствуют ложь, пришлось говорить им правду… Точнее, сделать это правдой.
Эгле вспомнила кабинет во Дворце Инквизиции, набитый чудовищами, и ей на секунду сделалось тошно.
– Существование «чистой» инициации не доказано, это правда, – дрогнувшим голосом продолжала Ивга. – То, что с тобой произошло, – случайное, счастливое совпадение, череда мутаций…
– А если я докажу?! – вырвалось у Эгле.
– Нет, – глухо сказала Ивга. – Помнишь текст на камне? «Мир полон зла. Скверна вездесуща». Ты сама по себе – надежда. Сохрани себя. Выживи еще раз. Пожалуйста.
Встретившись с ней взглядом, Эгле поняла, что Ивга все прекрасно осознает, и то, что случилось между Клавдием и Мартином, мучит и ее тоже, и ни эйфория, ни потрясение не способны затуманить ее рассудок.
– Время еще не пришло, – будто извиняясь, снова заговорила Ивга. – Мир не готов. Пока держится это… эфемерное равновесие между нами и ними… Давай играть по их правилам. А в будущем, может быть, когда-нибудь…
Наверху отворилась дверь, Ивга замолчала. Мартин вышел на лестницу – у него было сосредоточенное, желчное лицо. Эгле стало неуютно, как если бы Мартин надел чужую маску.
– Мама, – он шагал вниз, не отрывая глаз от своего телефона, – к сожалению, нам надо лететь.
– Останьтесь хоть до завтра, – сказала Ивга вдруг охрипшим голосом.
Мартин покачал головой:
– Агенты Руфуса сами себя не вышвырнут с работы, дело не терпит, я и так задержался, и… – Он оборвал себя и посмотрел на Эгле. – Поехали.
– Март, можно тебя на пару слов? – спросила Эгле небрежно.
х х х
– Разреши мне с ним поговорить.
– Это все равно что разговаривать с паровым катком. – Мартин не смотрел ей в глаза.
– А я найду слова.
– А я не могу здесь задерживаться.
– Лети! – Ей с большим трудом далось это слово. – Я… завтра. Догоню.
– Слушай, – его голос дрогнул. – Я не могу опять оставить тебя одну. Нам слишком дорого досталась… твоя свобода. Как ты полетишь, рейсовым самолетом?!
– Но ведь это и есть свобода, Март, – тихо сказала Эгле. – Свобода – в том числе… возможность прилететь завтра. Остальное – разновидности несвободы.
– Ты максималистка, – сказал он тяжело.
– Ты всегда это знал.
– Ну зачем, скажи?! – Он так глубоко и явно расстроился, что у Эгле упало сердце. – Он не станет с тобой разговаривать! А я не хочу тебя оставлять, мне страшно, когда ты выходишь в другую комнату! Мне неприятно, когда я тебя не вижу целую минуту!
Эгле заколебалась. Больше всего ей хотелось сказать сейчас: «Хорошо, я с тобой».
х х х
В аэропорту на него глазели, оглядывались, шептали друг другу его имя, какая-то девушка попыталась его сфотографировать, – правда, когда Мартин выразительно посмотрел на нее, стушевалась и сделала вид, что увлечена своим телефоном.
Вызывать кураторский борт из Ридны он не стал, в последний момент взял билет на рейсовый самолет. Так получалось быстрее. Он упал на свое место у окна, закрыл лицо темными очками и отключился.
Он не спал и не бодрствовал. Лезли в голову воспоминания из давней, другой жизни, казавшейся теперь совершенно безмятежной; в одно прекрасное утро четырнадцатилетний Мартин шарил в полупустой домашней аптечке, пытаясь отыскать что-то от головной боли и вспоминая по ходу дела, что ни ведьмы, ни инквизиторы анальгетиками обычно не пользуются. Спустилась из спальни мама и молча отыскала порошок, который сам Мартин принимал два года назад по случаю гриппа, убедилась, что лекарство не просрочено, и растворила в теплой воде. Мартин выпил с благодарностью; предыдущий вечер стал одним из самых памятных в его жизни, но теперь ему было неловко смотреть родителям в глаза.
«Может, не пойдешь в школу?» – осторожно спросила мама. Мартин услышал на лестнице шаги отца и твердо заявил, что в школу, конечно, пойдет. Клавдий ничего не сказал, только предложил подвезти его, и Мартин понял, что нельзя отказываться. В машине он долго маялся, пока не признался наконец с нервным смешком: «Ладно, я понял, что не стоит пить шампанское в оперном театре, я, пожалуй, больше так делать не буду». Отец мельком глянул на него и сказал, что если сегодня контрольных нет, то ничего не случится, если Мартин все-таки пропустит один школьный день. Это было очень на него не похоже; Мартин горячо уверил, что чувствует себя гораздо лучше и ничего страшного, просто он не рассчитал с этим дурацким шампанским…
«Я хочу тебя попросить, – серьезно сказал отец, – больше никогда не ходить в гости в герцогскую ложу. Хочешь в оперу – скажи заранее, я куплю билет. Понимаешь, я не могу принимать от герцога никаких услуг. Даже если речь идет о невинном походе детей в театр».
Мартин покраснел, осознавая свой промах. Вчера он стоял в толпе у входа с колоннами, спрашивая лишний билетик, это было азартное, но совершенно безнадежное времяпрепровождение. Подъехал черный автомобиль, вышла девочка в сопровождении двух охранников и вдруг округлила и без того большие, чуть кукольные глаза: «Ма-артин! Вы тоже идете сегодня в теа-атр?!» Это была старшая дочь герцога, Эльвира; они с Мартином виделись до этого несколько раз, мельком, на каких-то детских праздниках. «К сожалению, принцесса, – ответил он с непринужденным поклоном, – я не иду в театр, у меня до сих пор нет билета». «Тогда пожалуйте в ложу, – она заметно обрадовалась. – Не смотреть же мне в одиночестве этот скучный бале-ет?»
«Не расстраивайся, – сказал отец в машине, наблюдая за сменой выражений на его лице. – Вчера ты не мог ей отказать, оскорбил бы девочку, она бы не поняла. На будущее – придумай отговорку похитрее». – «Я скажу, что мне запрещает отец», – пробормотал Мартин, и Клавдий на секунду растерялся: «Но я ведь не запрещаю… Она еще подумает, что ты папенькин сынок». – «Она подумает, что я жертва Инквизиции, – сказал Мартин. – А это благородно и жутко». Клавдий расхохотался, а ведь он не так часто смеялся, Мартин находил особую прелесть в том, чтобы его рассмешить…
Самолет снижался. Мартин разлепил глаза; нет, он все-таки не спал. Те дни прошли, и другие прошли тоже, и эти новые тоже пройдут; он отправил матери сообщение: «Я отлично долетел». Никогда прежде он так не делал, никогда, став взрослым, не докладывал маме о своих поездках. Никогда.
Эгле он перезвонил – чуть позже, когда самолет тянулся по летному полю к выходам:
– Я тебя люблю. Извини, что уехал с каменной рожей.
– Я тебя тоже очень люблю, – сказала она с явным облегчением. – Завтра увидимся.
Мартин колебался несколько секунд, прежде чем задать вопрос:
– Он… еще не вернулся?
– Нет, – сказала Эгле. – Ивга говорит… он приедет очень поздно.
– А, – сказал Мартин, проклиная себя за ожившую несбыточную надежду. – Да, конечно. Спасибо, дружище.
В Ридне было холодно, промозгло и серо. Добро пожаловать домой, сказал себе Мартин.
х х х
В кабинете его ждала стопка типовых бумаг, сложенных на краю стола: рапорты об увольнении. Двадцать штук, вся инквизиторская верхушка Ридны; это был демарш, они не позволили бы себе такого, если бы Клавдий Старж оставался на своем посту.
Мартин проглядел бумаги, одну за другой. Повертел в руках две авторучки – одну с синими чернилами, другую с красными, как артериальная кровь. До назначенного совещания оставалось семь минут; достаточно, чтобы красиво разложить рапорты на столешнице. И кое-кому позвонить.
Он подтянул к себе служебный телефонный аппарат с трубкой, инкрустированной самоцветами. Провел пальцем по инкрустации: Руфус всю жизнь воспитывал у себя аристократический вкус, но не всегда успешно. Взять хотя бы пошлый узор на функциональном предмете…
Мартин задумался, вспомнив о важном. Отодвинул служебный телефон, вытащил трубку из кармана. Долго никто не отвечал, Мартин хотел оборвать звонок, когда в трубке послышался тусклый голос:
– Алло…
– Это я, – сказал Мартин.
Трубка поперхнулась.
– Хотел спросить о здоровье, – сказал Мартин. – Без задних мыслей. Как вы себя чувствуете?
– Прекрасно, – с отвращением отозвался Руфус. – Здоровее твоего.
И оборвал связь.
х х х
Руфус отшвырнул трубку, прилег на спинку мягкого кресла и вытер пот со лба. На экране телевизора беззвучно шла подборка новостей, повторялся один и тот же кадр, снятый дрожащей камерой: танк летит через площадь, навстречу шагает человек в светлом костюме, танк останавливается, будто налетев на стену…
Сообщение об отставке Великого Инквизитора. Сообщения пресс-центра: господин Старж поблагодарил Совет кураторов за верную службу в борьбе со скверной и выразил уверенность, что его преемник будет предан делу, энергичен и успешен на своем посту…
– Это ты, щенок, доконал его, – пробормотал Руфус. – Ну что же, посмотрим теперь…
Старая овчарка подняла морду, вопросительно заглядывая ему в глаза. Руфус дотянулся до аптечного пузырька и начал отсчитывать капли, постукивая стеклянным горлышком о край стакана. Руки тряслись. Не надейся, мальчишка. Игра не закончена.
х х х
– Мартин, – сказала Соня из Одницы. – Никогда бы не поверила, что буду так рада тебя слышать, негодник.
– Протокол, – процедил Мартин неприятным голосом, и Соня осеклась, растерявшись.
Тогда он рассмеялся в трубку. И она рассмеялась в ответ – с нескрываемым облегчением.
– Под пальмой? – спросил Мартин. – На пляже?
– Ох, если бы… Я принимаю дела у твоего заместителя.
– Он почти гениальный, – сказал Мартин. – Знает округ Одница лучше, чем свою спальню.
– В округе траур, между прочим.
– Что?! – Мартин поперхнулся.
– Ох, прости, – Соня засуетилась. – Фигурально выражаясь. Образно. Твои люди скучают по тебе. Это так трогательно.
– Кстати, – Мартин посмотрел на свою ладонь с вертикальным шрамом. – Соня, я позвонил, чтобы предложить сделку.
– Я заинтригована, – сказала она осторожно. – Знаю, ерунды ты мне не предложишь.
– Отдай мне моих людей, несколько человек. С каждым я договорюсь сам, у тебя прошу просто отпустить их. Взамен переброшу кое-кого из Ридны.
– Э-э, – сказала Соня очень неопределенным тоном.
– Ты не поняла. Это еще не сделка. Сделка – в обмен на моих людей я отдам тебе свой голос. Когда придется выбирать главу Инквизиции. Мне все равно, кто им будет. Тебе – нет.
– Э, – сказала Соня, на этот раз потрясенно. – Я как раз хотела обсудить с тобой… Жаль, что ты не можешь прилететь в Одницу, по телефону как-то неловко…
– Очень ловко. Сперва скажи, согласна ли ты на мое предложение.
– Да, – протянула Соня. – Я не совсем понимаю, как эти бедняги променяют курорт на сырые промозглые горы, но…
– Я же променял.
– Хорошо, – сказала она другим тоном, по-деловому. – Мартин… Традиционно на кресло Великого Инквизитора может претендовать один из кураторов. В истории бывали исключения, но… мы сейчас о правиле. Оскара никто не принимает всерьез, его отставка – дело решенное. Август – никто, техническая фигура, он или проявит себя в будущем, или нет. Виктор – худший вариант, с его характером никто не сработается. К тому же он во многом человек сломленный, его цинизм – защитная реакция. Ни я, ни Элеонора не претендуем…
– Почему?
Соня устало вздохнула в трубке:
– Женщину в этом кресле никто не примет, у нас все еще дикие нравы, ты же знаешь. Со временем, может быть… но не сейчас. Ни у меня, ни у Элеоноры нет охоты вступать в войну, изнуряющую и заведомо проигранную.
– То есть ты боишься?
– Мартин, – ее голос наполнился сталью. – Ты не представляешь, сколько дерьма мне пришлось сожрать, отстаивая свое право хотя бы на кураторство… Просто потому, что я родилась без яиц. Не рассуждай, о чем не знаешь.
– Извини, – он в самом деле смутился. – Тогда Елизар?
– Отличный выбор, хотя бы на время. Опытный, консервативный, с героическим прошлым, как раз сейчас был бы очень уместен – когда не нужны перемены, а нужна стабильность. Просто сидеть в своем кресле и ничего не менять…
– Тогда в чем проблема? – Мартин ясно слышал, что после долгой тирады Соня обязательно скажет «но».
– …Но он отказался.
Зависла пауза.
– Кокетничает? – осторожно предположил Мартин. – Ждет, чтобы его уговаривали?
– Нет. Он сказал дословно: «После великого человека я в это кресло не сяду».
– Трусит, значит, – сказал Мартин. – Боится, что будут сравнивать… Тем лучше. Хочешь моего мнения? Продвигай Августа, у него подходящий типаж для этой должности. Он будет марионеткой, а кому дергать за ниточки – договоритесь уж как-нибудь с Элеонорой…
– Мартин, – сказала Соня, и звук ее голоса заставил его насторожиться.
– Что?
– Есть еще одна кандидатура. Идеальная…
– Стоп, – сказал Мартин прежде, чем успел подумать. – Откати назад, пожалуйста, забудь свои слова и больше никогда не поднимай этой темы.
– Но… – Он, кажется, напугал ее своей реакцией. – Это же лежит на поверхности. Март… ты следишь за новостями? Родившихся сегодня младенцев называют твоим именем. И девочек тоже. Послушай, это твоя ответственность…
– Нет, – сказал Мартин.
х х х
Собака скулила, била хвостом, не решаясь настаивать, но деликатно напоминая, что время прогулки давно наступило. Руфус заставил себя подняться с дивана, надел пальто прямо поверх домашней одежды, сунул ноги в резиновые сапоги и застегнул поводок. Собака умильно заглядывала ему в глаза.
– Ты не врешь, – сказал ей Руфус. – Ты единственное в мире существо, которое никогда мне не лгало, а я столько раз тебя обманывал… Говорил, что вернусь пораньше, а являлся за полночь. Обещал, что поедем в лес, а вместо этого улетал в Вижну… Но теперь-то все по-другому.
В гостиной спали в клетках птицы. На веранде, подумал Руфус, им будет просторнее, но не сейчас, а весной. Птицы эти южные, холода не любят. Впрочем, и я не люблю промозглой слякоти, мокрого снега, жирной грязи, всей этой прелести, которая называется зимой в городе Ридна. В горах хотя бы снег лежит. Но в горах ведьмы…
Он спустил собаку с поводка; на ошейнике болталась светодиодная лампочка, собака отражалась в мокром асфальте, как привидение, и далеко бежать не решалась – не щенок, все-таки годы, все должно быть солидно и чинно…
В кармане у Руфуса зазвонил телефон.
– По всей видимости, группа кураторов предложила ему пост, и шансы очень высоки, – с некоторой опаской сказал собеседник.
– По всей видимости – или точно?
– По косвенным свидетельствам, патрон.
– Перестаньте так меня называть! – выкрикнул Руфус.
В трубке растерянно замолчали. Собака вернулась из темноты – ей было ясно, что хозяин расстроен, но от какой опасности его защищать, старая овчарка не понимала.
– Я хочу его уничтожить, – тяжело сказал Руфус. – Я хочу, чтобы он понял – каково это. И я своего добьюсь.
х х х
Ровно в семь кабинет оказался переполнен, на всех не хватило кресел, пришли не только те, кого он вызвал, но и все, свободные сейчас от патрулей. Оба заместителя, оперативники, над которыми Мартин издевался в аэропорту, еще какие-то до сих пор не знакомые инквизиторы Ридны. К рапортам об отставке на столе прибавился еще десяток.
Они расселись, в том числе на занесенных из приемной стульях. Каждый второй счел своим долгом демонстративно нарисовать в воздухе явь-знак.
– Я ознакомился с вашими рапортами, господа, – сказал Мартин. – Я рассмотрю их персонально, если вы не против, все-таки нельзя решать судьбу человека, не глядя ему в лицо…
Конечно, они не рассчитывали, что он сдастся сразу. Но с первых же слов он назначил себя вершителем судеб, а их посадил на скамью подсудимых, и такой поворот никому в кабинете не понравился.
– Позвольте заметить, патрон, – начал его первый заместитель, основательный и плотный, лет пятидесяти, – что, по нашему общему мнению…
– …Которого никто не спрашивал, – Мартин повернул голову. – Вам не давали слова.
Они заговорили все разом:
– Никто не будет сотрудничать с человеком, вступившим в сговор с ведьмой!
– Нам все равно, что решили в Вижне, здесь есть свидетели, что она напала!
– Вы можете сколько угодно геройствовать в прямом эфире, здесь Ридна, а не Вижна! Здесь никто не станет с вами работать!
На отца, небось, они бы не посмели так орать, мрачно подумал Мартин. И вспомнил слова Клавдия Старжа: «Если хочешь сделать мне приятное, поезжай в Ридну и займись делом».
Вероятно, это воспоминание легло на его лицо, как слайд-проекция, как фигурная тень. Иначе почему бы инквизиторы в комнате один за другим замолчали, будто растеряв решимость. Мартин подождал несколько секунд, проверяя тишину на прочность, потом взял рапорт со стола – наобум:
– Господин Горан Барт… Это кто?
Смуглый человек лет сорока, со шрамом на губе, поднялся со стула – у стены под пальмой. Потом вспомнил, что не школьник и не должен вставать, и торопливо опустился на место. Мартин узнал его: оперативник, один из охотников на Эгле в аэропорту. Возможно, один из тех, кто обыскивал квартиру Мартина. Отлично. Просто великолепно.
– Где вы были во время лесных пожаров на прошлой неделе, господин Барт?
– Я был в отпуске с семьей, – отрывисто сказал смуглый. – В законном отпуске, в Однице, в отеле…
– Хорошо отдохнули? – Мартин прищурился.
– Это был плановый отпуск, одобренный до… всех событий!
– А когда в Однице, примерно в то же время, убили двух инквизиторов и объявили чрезвычайное положение, вы, конечно, явились в тамошний Дворец Инквизиции и предложили свою помощь?
Смуглый открыл и закрыл рот. Крохотный шрам на губе делал его похожим на рыбу, когда-то сорвавшуюся с крючка.
– Вот ваш рапорт, – сказал Мартин. – Я подписываю с уточнением: вы навсегда исключаетесь из состава Инквизиции и не сможете служить ни в одной из провинций.
Он сделал запись внизу страницы. Смуглый снова встал:
– Но это рапорт… не о выходе… из состава Инквизиции! А об отказе служить… в Ридне… под вашим руководством!
– Если бы вы были поваром, – сказал Мартин, – вы могли бы выбирать кухню. Если бы вы торговали сукном, вы могли бы выбрать поставщика. Но Инквизиция – не ресторан и не лавочка. Ваш отпуск становится бессрочным.
Он опустил подписанный рапорт в ящик стола и еще раз оглядел собравшихся; да, им требовалось время, чтобы понять, что происходит.
Гул и ропот прокатились по комнате:
– А кто здесь будет работать?!
– Кто останется, если все уйдут, а?
– Не волнуйтесь, – сказал Мартин примиряюще, – завтра с утра здесь будут люди из Одницы, верные долгу, они никогда не променяют борьбу со скверной на подковерные игры.
– Вы не имеете права!
– Еще как имею. Если понадобится уволить здесь всех… – Он потянулся за следующим рапортом. – Господин Долиан Гай, начальник канцелярии. Где вы были во время лесных пожаров?
– Здесь, – сказал немолодой инквизитор с выражением зубной боли на лице. – Во дворце Инквизиции, где мне было еще быть, я ведь остался единственным координатором, когда…
Он запнулся.
– Когда ваш куратор, господин Руфус, бросил пост, – сказал Мартин. – Сбежал. В разгар пожаров. Уже после того, как погибли ваши товарищи, убитые ведьмами. Одного звали Иржи Бор, он был заместителем господина Руфуса… Вы хорошо помните погибшего?
Будто ветер прошел по комнате – злость, страх, досада, детская обида, горечь. Да, они прекрасно помнили этого человека, которого Мартин видел всего несколько раз в жизни.
Он положил диктофон на край стола и включил воспроизведение. В кабинете зазвучал голос Руфуса, тускло и едва узнаваемо – старческий, надтреснутый голос:
– Иржи Бор был обнаружен нами, мной и подчиненным, на столе в кухне арендованной квартиры…
В кабинете моментально сделалось тихо.
– …его грудь рассечена, сердце изъято и частично помещено… в ротовую полость…
Мартин наблюдал за их реакцией; удивительно, но они ничего не знали. Руфусу хватило выдержки сохранить в тайне столь жуткий, вопиющий случай, да, этот человек был хорошим администратором. Пожалуй, у Руфуса были бы все шансы выйти сухим из воды, если бы только Мартин не поставил его перед выбором – солгать или сохранить остатки достоинства…
Он поймал себя на сожалении: Руфус нужен был Инквизиции. Жаль, что так вышло.
Голос в записи продолжал звучать:
– …Я счел… оправданным не предавать этот случай огласке… чтобы не способствовать паническим настроениям. Учитывая, что ведьма давно покинула провинцию… по моим расчетам… И огласка не имела бы положительного эффекта… Я не стал докладывать в Вижну о происшествии. По официальной версии, Иржи Бор умер от сердечного приступа…
– Это ничего не меняет! – Видавший виды лысый инквизитор встал, чуть не сбив плечом пальму в кадке.
Запись закончилась. Мартин отключил диктофон.
– Да, возможно, это должностное преступление! – яростно продолжал лысый. – Но Руфус всего лишь один раз слукавил… скрыл то, о чем неудобно отчитываться, это понятная слабость… А вы! Привели! Ведьму! Сюда, во Дворец!
– Так, – сказал Мартин. – С меня хватит. Я уже ходил, как пони, по этому кругу сегодня в Вижне и не стану повторять полюбившийся номер. Где вы были, вы, оперативник, во время лесных пожаров?!
– В лесу, – сказал лысый с отвращением. – Этот лес нашпигован ведьмами, мы взяли двух, мелких, рабочих, а сколько еще осталось – никто не знает…
– Это ваш рапорт?
Мартин выудил бумагу из кучи других. Увидел, как замер лысый инквизитор, как все, кто был в комнате, невольно задержали дыхание.
Мартин демонстративно повертел в руках две авторучки – с красными и синими чернилами. Выждал паузу. Написал красным поперек рапорта – «Отказать», протянул бумагу лысому:
– Вам предстоит остаться на службе и вернуться в лес, нашпигованный ведьмами. И вам, господин начальник канцелярии, – он еще раз написал «Отказать», – придется работать дальше, потому что сейчас это необходимо Инквизиции!
Он брал документы один за другим, смотрел на заявителя, принимал решение, подписывал синей ручкой либо красной – поперек текста. Настроение в комнате менялось, как погода в весенний день: они бунтовали, они сопротивлялись, они возмущались, не веря в серьезность его намерений. Потом они начали подозревать друг друга в сепаратных соглашениях с Мартином; потом у рыжего и пухлого, как булка, инквизитора сдали нервы:
– Я хочу забрать свой рапорт.
– Слово – не воробей, – сказал Мартин злорадно. – Рапорт – не гигиеническая салфетка. Вам надоело работать в Инквизиции? Или вы собирались меня шантажировать?
Он вытащил из общего вороха рапорт рыжего. Занес синюю ручку. В кабинете сделалось тихо – мертвенно тихо, как и должно быть…
«Если хочешь сделать мне приятное – поезжай в Ридну и займись делом».
