Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Глава 23
Поход

Субботнее утро встретило меня не гулом серверов, а настойчивым, почти паническим звонком будильника.

Шесть утра. В выходной.

На мгновение я забыл, зачем поставил его, и в голове промелькнула шальная мысль – аномалия, выезд, срочно. Но потом я вспомнил: поход, Света, «нормальная» жизнь.

Я стоял у подъезда ровно в восемь, чувствуя себя невероятно глупо. На мне были джинсы и теплая флисовая кофта, в руках – небольшой рюкзак, в котором лежали сменные носки, зубная щетка и термос с кофе, заботливо заваренным еще с вечера. Я ощущал себя школьником, которого впервые отправляют в летний лагерь – смесь неловкости, предвкушения и отчетливого желания сбежать обратно в свою привычную берлогу.

Ровно в назначенное время из-за угла с тихим рыком выкатились не одна, а целых три машины.

Это были большие, покрытые дорожной грязью джипы, выглядевшие так, будто они только что вернулись из экспедиции по непроходимой тайге. Они с какой-то хищной грацией заняли всю парковку перед домом. Из головной машины выскочила Света.

– Лёшка, привет! А мы уже думали, ты проспишь! – весело крикнула она.

На ней была удобная походная одежда, волосы собраны в хвост, на лице – ни грамма косметики, но при этом она выглядела энергичной и абсолютно счастливой. Я почувствовал себя еще более не в своей тарелке.

– Привет. Я же обещал, – пробормотал я.

– Отлично! Прыгай к нам! – скомандовала она, указывая на свою машину. – Знакомься, это Андрей, наш рулевой, – она кивнула на бородатого парня за рулем, который лишь коротко улыбнулся мне в зеркало заднего вида. – А это Миша, наш главный специалист по разведению костров и философским спорам у огня.

Миша, сидевший на переднем сиденье, обернулся и протянул мне руку через спинку кресла.

– Привет! Рад наконец-то познакомиться, Света про тебя все уши прожужжала. Говорит, гений, который зарывает свой талант в землю. Будем откапывать!

Я сел на заднее сиденье рядом со Светой. Машины тронулись. Атмосфера в салоне была невероятно оживленной. Ребята громко смеялись, переговаривались по рации с другими экипажами, спорили о том, по какой дороге лучше ехать. Они обсуждали какие-то свои общие истории, травили байки из прошлых походов, и я чувствовал себя зрителем на чужом празднике. Света, заметив мою молчаливость, старалась вовлечь меня в разговор.

– Леш, ты слышал, что «Яндекс» новый фреймворк для нейронок выкатил? Мишка уже успел потестить, говорит, сырой еще.

– Сырой, но перспективный! – тут же включился Миша. – Они там наконец-то нормальную работу с тензорами прикрутили, не то что в прошлой версии. Я считаю, это прорыв для обработки естественного языка!

– Прорыв будет, когда они перестанут нанимать некомпетентных менеджеров, которые требуют зарелизить фичу за неделю до дедлайна, – вставил водитель Андрей, не отрываясь от дороги.

Разговор потек по знакомому руслу IT-новостей, корпоративных войн и технологических споров. Это был мой мир. Точнее, мой бывший мир. Я слушал их оживленные дебаты о том, насколько этичен новый алгоритм распознавания лиц, и вспоминал инструкцию, запрещающую вступать в контакт с сущностями класса «Эпсилон». Они с жаром обсуждали сбой в работе крупного дата-центра, а у меня перед глазами стоял второй Гена, мерцающий и исчезающий после «рассинхрона временного буфера». Их реальность казалась мне теперь такой… простой. Понятной. И немного наивной. Я с удивлением осознал, насколько изменился я сам всего за пару недель.

Через несколько часов езды мы прибыли к началу маршрута – живописный берег Ладоги, поросший сосновым лесом.

Воздух был другим – густым, прохладным, наполненным запахом хвои, влажной земли и большой воды. Команда быстро и слаженно начала готовиться к выходу. Из багажников извлекались огромные рюкзаки, палатки, котелки. Это была хорошо отлаженная машина.

Андрей, как оказалось, отвечал за снаряжение, Миша – за провиант. А Света была штурманом. Я с удивлением смотрел, как она, разложив на капоте большую подробную карту, с компасом в руке уверенно прокладывала маршрут, отдавая короткие, четкие распоряжения. Та Света, которую я знал по институту – прилежная отличница, – и та, что работала в офисе – прагматичный тимлид, – здесь, на природе, раскрылась с совершенно новой стороны. Она была здесь абсолютно в своей стихии, лидером, за которым безропотно следовали эти бородатые и уверенные в себе айтишники.

Мне выдали рюкзак, предварительно настроив его под мой рост, и сунули в руки треккинговые палки. После короткого инструктажа («от группы не отставать, под ноги смотреть, медведей не кормить») мы тронулись.

Тропа вилась сквозь сосновый лес, то поднимаясь на скалистые выступы, откуда открывался захватывающий вид на седые воды Ладоги, то спускаясь к тихим, заросшим мхом заводям. Разговоры стали тише, общее возбуждение улеглось, сменившись мерным ритмом ходьбы. Люди разбились на небольшие группы, переговариваясь о чем-то своем. Я шел рядом со Светой, пытаясь настроиться на эту новую волну. Пытаясь отключить внутренний анализатор, который продолжал сканировать окружающий мир на предмет аномалий. Я сделал глубокий вдох, стараясь вместе с этим смолистым воздухом втянуть в себя и это спокойствие, эту простоту. Просто идти. Просто слушать. Просто быть здесь и сейчас, в этом лесу, с этими людьми, вдали от мира, где пространство можно порвать силой мысли, а время – сбоит, как старый компьютер.

* * *

К вечеру мы вышли на большую поляну на высоком берегу реки.

Место было невероятно красивым. Вековые сосны обступали ее со всех сторон, а внизу, под обрывом, шумела темная вода, перекатываясь на порогах. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в драматичные багровые и золотые тона.

– Привал! – громко скомандовала Света, скидывая свой рюкзак. – Здесь ночуем.

Команда ожила. Все действовали слаженно и быстро, как хорошо отлаженный механизм. Андрей и еще несколько парней принялись расчищать место под костер и заготавливать дрова. Миша с кем-то уже разворачивал полевую кухню, извлекая из рюкзаков котелки и пакеты с провиантом. Девушки начали ставить палатки, их движения были отточенными и уверенными.

Я стоял посреди этой суеты, чувствуя себя немного потерянным. Я не знал, за что хвататься. Попытался помочь с дровами, но едва не уронил себе на ногу тяжелое бревно. Попробовал помочь с установкой общей большой палатки-кухни, но запутался в стропах и чуть не повалил всю конструкцию. Каждый раз кто-то из ребят с дружелюбной усмешкой отстранял меня, говоря: «Лех, не парься, мы сами, ты лучше отдохни». Я чувствовал себя неуклюжим и бесполезным. В своем мире, мире кода и алгоритмов, я был экспертом. Здесь, в мире палаток и костров, я был беспомощным новичком.

Наконец, Света сжалилась надо мной.

– Лёш, вот, держи, – она протянула мне небольшой чехол. – Это твоя персональная однушка. Самая простая в установке. Давай покажу, как.

Она быстро и ловко, буквально за пару минут, показала мне, как собрать каркас и натянуть тент. Под ее руководством я кое-как справился со своей задачей. Моя маленькая оранжевая палатка стояла немного криво, но она стояла. Это была моя первая маленькая победа в этом новом для меня мире.

Когда стемнело, в центре поляны уже весело плясал большой костер. В котелке над огнем аппетитно булькало что-то похожее на гречневую кашу с тушенкой. Люди расселись вокруг огня на бревнах и походных ковриках, разливая по кружкам горячий чай. Атмосфера была невероятно теплой и дружеской.

Разговоры полились рекой. В основном, конечно, про работу. Ребята травили байки про неадекватных заказчиков, про эпические сбои в продакшене, про собеседования, на которых задавали абсурдные вопросы. Я слушал их и улыбался. Это было так знакомо, так… нормально. Это был тот самый язык, на котором я говорил всю свою сознательную жизнь.

– А ты, Лёш, так и не рассказал, где пропадаешь? – спросила Света, когда общая волна шуток немного улеглась. – Кирилл что-то говорил про какой-то секретный НИИ. Это что, серьезно?

Все взгляды обратились ко мне. Я на мгновение замялся, вспоминая подписку о неразглашении.

– Ну, вроде того, – уклончиво ответил я. – Государственная контора, старой закалки. Занимаемся анализом… специфических геофизических данных.

– Ого! Аномальные зоны, что ли? – с интересом подался вперед Миша. – Как в «Сталкере»?

– Что-то вроде того, – усмехнулся я. – Только без мутантов. В основном просто странные цифры и непонятные названия.

– А как ты их анализируешь? – спросил Андрей, водитель. – Это же, наверное, дико интересно, когда данные не подчиняются стандартной логике.

– Ну… пытаюсь найти эту нестандартную логику, – отшутился я. – Приходится много импровизировать. Это как отлаживать код, написанный инопланетянами. Интересно, но голова пухнет.

Я старался говорить легко и небрежно, но чувствовал, как внутри все напрягается. Я ходил по очень тонкому льду, пытаясь рассказать правду, не раскрыв при этом никаких секретов.

Потом разговор плавно перетек к воспоминаниям. Света начала вспоминать университетские годы, наши общие проекты, смешные случаи с преподавателями. Я смотрел на нее, освещенную пляшущими отблесками костра, и видел, как сильно она изменилась. Ушла юношеская неуверенность, появилась спокойная сила и независимость. Она нашла свое место в жизни, стала лидером, которого уважали. И я почувствовал укол легкой, светлой грусти по тому времени, когда мы все были просто студентами с большими надеждами.

Позже, когда большинство уже разбрелось по палаткам, я остался у догорающего костра с Андреем. Он оказался не просто водителем и специалистом по снаряжению, но и на удивление глубоким, вдумчивым человеком.

– Знаешь, а я тебе верю, – неожиданно сказал он, глядя на угли. – Про то, что данные не подчиняются логике.

– В смысле? – удивился я.

– Я давно увлекаюсь всякой… эзотерикой, философией Востока, – он усмехнулся. – Для ребят это просто хобби, а я серьезно копаю. И во многих древних текстах говорится, что реальность – это не то, чем кажется. Что есть другие уровни, другие законы. И то, что мы называем наукой, описывает лишь тонкий верхний слой. Как думаешь, где граница познания? Может ли математика описать то, что лежит за пределами материального мира?

Его вопрос застал меня врасплох. Я вспомнил объяснения Игнатьича про «Информационную Вселенную», рассказы Гены про «ману» и «заклинания». Я думал об этом последнюю неделю почти непрерывно.

– Я… я не знаю, – честно ответил я. – Но мне начинает казаться, что эта граница гораздо более размыта, чем я думал. Что, возможно, и эзотерика, и физика, и математика – это просто разные языки, которые пытаются описать одно и то же.

Мы проговорили еще около часа. О природе сознания, о квантовой неопределенности, о том, что древние мистики и современные физики-теоретики, по сути, говорят об одном и том же, просто используя разный понятийный аппарат. В этом бородатом айтишнике я неожиданно нашел родственную душу, человека, который, так же как и я, стоял на границе двух миров, пытаясь заглянуть за ее пределы. Это было невероятно.

Пора было спать. Света позаботилась обо мне: мне выделили не только палатку, но и теплый спальник с ковриком. Усталость навалилась мгновенно, как только я забрался внутрь. Я лежал, слушая, как потрескивают угли в костре и как шумит река, и чувствовал странное умиротворение. День, проведенный в «нормальном» мире, оказался на удивление полезным. Он не только дал мне отдохнуть, но и показал, что даже здесь, вдали от НИИ, есть люди, которые задаются теми же вопросами. И что, возможно, я не так уж и одинок в своих поисках.

* * *

Воскресный день прошел в неспешном возвращении.

Мы проснулись от пения птиц, позавтракали остатками вчерашней каши, быстро и слаженно собрали лагерь, не оставив после себя ни соринки, и отправились в обратный путь. Дорога назад всегда кажется короче. Мы шли почти молча, каждый погруженный в свои мысли, наслаждаясь последними часами, проведенными на природе. Я чувствовал приятную усталость во всем теле – мышцы, не привыкшие к таким нагрузкам, слегка гудели, но это была хорошая, правильная усталость, смывшая с меня остатки нервного напряжения последних недель.

К обеду мы вернулись к машинам. Группа шумно и весело грузила снаряжение, обмениваясь впечатлениями. Чувствовалось легкое сожаление от того, что выходные подходят к концу, и завтра всех снова ждет рутина офисов, дедлайнов и совещаний. Я подошел к Свете, которая проверяла, все ли вещи уложены.

– Свет, спасибо огромное, – искренне сказал я. – Это было… именно то, что нужно. Спасибо, что вытащила.

Она улыбнулась своей открытой, теплой улыбкой.

– Я же говорила. Рада, что тебе понравилось. Мы стараемся выбираться так почти каждые выходные. Так что, если надумаешь, ты всегда в нашей банде, вне зависимости от твоего решения по работе.

Дорога домой была более спокойной. Музыка играла тише, разговоры были менее громкими. Мы со Светой снова оказались на заднем сиденье.

– Так ты не передумал насчет работы? – спросила она. – У нас правда очень круто. И ты бы отлично вписался.

– Я подумаю, Свет, честно, – ответил я. – Просто мой текущий проект… он очень важный для меня. Я не могу его сейчас бросить.

Она кивнула с пониманием, не настаивая. Она была хорошим тимлидом и знала, что такое увлеченность проектом. Мы немного поговорили о ее работе, о сложностях управления командой, о новых задачах. Я слушал ее и видел перед собой не просто бывшую одногруппницу, а состоявшегося, уверенного в себе профессионала и интересного, глубокого человека. Она нашла свой путь. И я почувствовал укол легкого сожаления о том, что когда-то давно, на первом курсе, у нас с ней ничего не сложилось. Мы были слишком разными тогда, слишком юными. А сейчас… Сейчас было поздно.

– А твой парень почему с нами не ходит? – спросил я, пытаясь сделать так, чтобы вопрос прозвучал как можно более небрежно.

– А, Макс… – она вздохнула. – Он не любитель палаток и комаров. Ему больше нравятся комфортные отели и пляжный отдых. Мы разные в этом, да. Но как-то уживаемся.

Она сказала это легко, но я уловил в ее голосе нотку грусти. Ясно. Значит, мое ощущение, что между нами могли бы быть совершенно другие отношения, останется лишь моим ощущением. Путь был закрыт. Но, к моему удивлению, это не вызвало ни ревности, ни разочарования. Только легкую, философскую печаль.

В городе меня встретила суета воскресного вечера.

Мы попрощались со Светой и ее друзьями, договорившись оставаться на связи. Я ехал домой в метро, окруженный людьми, возвращающимися с дач, из гостей, с прогулок. Они все выглядели уставшими, готовясь к началу новой рабочей недели. А я, наоборот, чувствовал себя обновленным, отдохнувшим и полным сил.

Вернувшись домой, в свою тихую, пустую квартиру, я не чувствовал себя одиноким. Я принял душ, смывая с себя запахи костра и леса, и заварил себе крепкого чая. Выходные, проведенные в «нормальном» мире, не оттолкнули меня от моей новой жизни в НИИ, а, наоборот, придали ей новый смысл.

Я понял, насколько полезно было отвлечься, посмотреть на все со стороны. Разговоры с ребятами об IT-индустрии показали мне, как сильно я изменился. Их мир, когда-то бывший моим, теперь казался мне плоским, двухмерным. А мой разговор с Андреем у костра подтолкнул меня к новым, неожиданным идеям. Он говорил об эзотерике и древних текстах, а я думал о данных из «Зоны-7М». Он говорил о «едином поле сознания», а я вспоминал «информационный континуум» Игнатьича. Возможно, чтобы по-настоящему понять природу аномалий, мне не хватало именно этого – философского подхода. Мне нужно было не только применять алгоритмы, но и пытаться понять «душу» данных. Учиться видеть за цифрами не просто физические явления, а проявления каких-то более глубоких, фундаментальных законов, о которых говорили и мистики, и физики. Это была дерзкая, почти безумная мысль, но она казалась мне невероятно продуктивной.

А впереди меня ждала самая интересная работа в мире. Впереди меня ждали загадки, тайны и, возможно, ответы на самые главные вопросы.

Впереди был понедельник. И я ждал его с нетерпением.

Глава 24
Интерес

Понедельник начался с ощущения дежавю.

Снова шесть утра, снова звон будильника, который вырывает из короткого, поверхностного сна, полного мелькающих карт и цифр. Снова быстрое такси по пустынным улицам к серому зданию за высоким забором. Но в этот раз во всем этом была уже не нервная новизна, а привычная деловитость. Я был не гостем, не стажером. Я был частью команды, отправляющейся на задание.

Во внутреннем дворе меня уже ждали. Темно-зеленый «Патриот» тихо урчал двигателем. Рядом с ним стоял Анатолий, одетый в ту же самую видавшую виды теплую куртку, что и в прошлый раз. Вид у него был такой, словно его насильно оторвали от самого важного в жизни дела – утреннего чая и просмотра логов базы данных. Он молча кивнул мне и протянул свой огромный старый термос.

– Держи, теоретик. Полевой паек. Там кофе, крепкий, как моя вера в несовершенство этого мира.

– Спасибо, Анатолий Борисович, – я улыбнулся и сделал глоток. Кофе был действительно превосходным, горьким и обжигающим. – Думал, вы скажете, что он крепкий, как старый добрый SQL.

Толик на мгновение посмотрел на меня, и в уголке его рта дрогнула усмешка.

– SQL надежен, Алексей. А этот мир – нет. Поэтому и кофе должен быть крепче.

Через пару минут подошел Александр. Спокойный, собранный, он словно был высечен из камня. Он окинул нас быстрым взглядом, проверил что-то в своем планшете и коротко скомандовал: «По машинам. Маршрут прежний, точки контроля новые. Первая – Приморский парк Победы».

Мы выехали в город, который только начинал просыпаться.

Атмосфера в машине была рабочей. Александр сосредоточенно вел машину, Толик ворчал, перепроверяя калибровку накопителей на своем терминале, а я, подключив свой ноутбук, выводил на экран карты и вероятностные графики. Прогноз на сегодня был неутешительным для охотников за сенсациями: модель предсказывала лишь слабые, остаточные флуктуации. Никаких серьезных всплесков.

– Твои циферки сегодня обещают затишье, – буркнул Толик, заглянув на мой экран. – Значит, будем опять замеры воздуха делать для вида.

Так и вышло. Первый выезд в Приморском районе прошел абсолютно буднично. Мы развернули датчики в тихой аллее парка. Люди, гуляющие с собаками, и бегуны почти не обращали на нас внимания, принимая за очередную городскую службу. Полчаса напряженного ожидания – и ничего. Полная тишина в эфире.

А вот на второй точке нас ждал сюрприз.

Мы только начали устанавливать выносной датчик у кромки одного из прудов, как к нам неторопливо подошли двое сотрудников полиции. Молодые, скучающие, они, видимо, решили проверить, что за странная машина с антеннами стоит на парковке.

– Доброе утро, – нарочито бодро сказал один из них, козыряя. – Старший сержант Петренко. Что у вас тут происходит?

Александр шагнул вперед, мгновенно преграждая им путь к оборудованию. Его лицо было воплощением спокойствия и официальности.

– Доброе утро, старший сержант. Волков Александр Игоревич, Северо-Западный Центр Гидрометеорологии, – он протянул им свое удостоверение в красной корочке. – Проводим плановые замеры экологического фона. Вот разрешение.

Он протянул им какую-то бумагу с множеством печатей. Полицейский долго и недоверчиво изучал ее, потом так же долго смотрел на наше оборудование, на меня, прячущего свое фальшивое удостоверение в карман, на Толика, который делал вид, что он просто старый сварливый метеоролог.

– Гидрометеорология, значит… – протянул сержант. – А что, у нас тут ожидаются какие-то… аномальные осадки?

Я едва сдержал смешок. Александр даже бровью не повел.

– Ожидается прохождение локального атмосферного фронта. Ничего серьезного, плановая работа. Мы вам не мешаем?

– Нет, работайте, – вздохнул полицейский, возвращая документы. Видя, что все официально и скучно, он потерял всякий интерес. Они с напарником еще немного постояли, наблюдая за нами, и лениво побрели дальше по своим делам.

– Вот так всегда, – проворчал Толик, когда они отошли. – На самом интересном месте. Даже не попросили дыхнуть в трубку.

На следующий день, во вторник, мы работали в Выборгском районе.

Здесь город был другим – больше старых промышленных зданий, меньше ухоженных парков. Одна из точек, которую предсказала моя модель, находилась в небольшом, запущенном сквере, зажатом между панельными многоэтажками. В центре сквера стояла та самая бетонная «вентиляционная шахта» – стационарный узел НИИ. Но подойти к ней оказалось проблематично.

На скамейке рядом с ней расположилась компания из нескольких молодых людей в спортивных костюмах. Они громко слушали музыку с телефона, пили пиво из больших пластиковых бутылок и щедро заплевывали все вокруг шелухой от семечек. Вся площадка вокруг нашей «лаборатории» была усеяна окурками и пустыми баклажками.

– Тьфу, – сплюнул Толик, глядя на эту картину с нескрываемым отвращением. – Поколение… Ни стыда, ни совести. Все загадили. Вот в мое время, в Советском Союзе, чистота была! Порядок! Люди сознательнее были. Помню, автоматы с газировкой стояли, и стаканчики граненые, общие! И никто их не воровал, не бил! Помыл за собой, на место поставил, и все. А сейчас? Баклажки свои бросают, шелухой этой плюются, как верблюды. Дегенераты.

Он разразился целой тирадой о потерянных идеалах, о моральном разложении и о том, что раньше и трава была зеленее, и пломбир вкуснее. Александр терпеливо ждал, пока компания, допив свое пиво, нехотя поднимется и уйдет, оставив после себя горы мусора.

– Придется сначала уборку проводить, прежде чем замеры делать, – вздохнул он, доставая из машины пакет для мусора.

Несмотря на эти мелкие происшествия, работа шла своим чередом.

Аномалия вела себя точно так, как предсказывала моя модель. Слабые, едва заметные всплески, которые легко можно было принять за фоновый шум. Но они появлялись именно там и тогда, где я ожидал. Это было не яркое, эйфорическое открытие, как в первый раз. Это была методичная, уверенная работа. Мой инструмент работал. Я чувствовал глубокое профессиональное удовлетворение, видя, как хаос городских инцидентов подчиняется логике моих алгоритмов.

Мы медленно, но верно шли по следу.

* * *

Утро среды в кабинете СИАП началось с гула продуктивной работы, который я уже научился ценить.

Данные с двухдневных полевых выездов были загружены, отсортированы и ждали глубокого анализа. Карта «блуждающей аномалии» на моем мониторе перестала быть полотном абстракциониста – на ней четко проступала траектория, путь, проложенный через городскую ткань. Модель работала, и это придавало мне сил.

Орлов собрал нас всех – меня, Толика и Игнатьича – у большого экрана в центре зала. Александр из ОРГ тоже присутствовал, стоя чуть в стороне, скрестив руки на груди. Его спокойное, уверенное лицо выражало молчаливое одобрение. На экране были выведены мои сводные графики и карта с нанесенным прогнозируемым маршрутом и точками реальной фиксации аномалии.

– Итак, коллеги, подведем промежуточные итоги, – начал Орлов, указывая на экран. – Благодаря работе Алексея и нашей выездной группы мы впервые смогли не просто зафиксировать, а отследить перемещение «Странника». Мы подтвердили, что это не серия разрозненных событий, а единый, движущийся феномен.

– Феномен, который идеально реагирует на наличие под землей старых чугунных водопроводных труб, – проворчал Толик, вглядываясь в карту. – Я все еще считаю, что это сложная электромагнитная наводка. Вы посмотрите, его траектория почти полностью совпадает со схемой коммуникаций тысяча девятьсот двенадцатого года.

– Или же эти коммуникации служат для него своего рода проводником, информационным каналом! – тут же возразил Игнатьич, его глаза загорелись. – Он движется не по трубам, а по «памяти», которую они оставили в структуре пространства-времени! Это же очевидно!

– Очевидно тут только одно, – прервал их Орлов. – У нас есть рабочий инструмент прогнозирования. И это заслуга Алексея. Следующий наш шаг – попытаться понять природу самого явления, для этого…

Его речь была прервана.

Дверь в наш кабинет открылась без стука, и на пороге возникла фигура, которая, казалось, была из совершенно другого мира.

Это был Ефим Борисович Косяченко, начальник Отдела «Перспективных Инициатив и Связей с Общественностью». Я видел его пару раз в коридорах, и он всегда производил неизгладимое впечатление. Он был лощеным, одетым в дорогой, идеально сидящий костюм, от которого веяло запахом модного парфюма. Волосы были уложены в аккуратную прическу, бородка – идеально подстрижена. Он не шел, он плыл, источая ауру собственной значимости. За его спиной, словно тень, семенил молодой парень в таком же костюме, но рангом пониже, сжимая в руках планшет, как оруженосец – щит своего рыцаря.

Я вспомнил предупреждение Орлова, которое он сделал мне полчаса назад, вызвав в свой кабинет. «Лёша, тут такое дело… Наши с вами успехи, похоже, привлекли внимание. В частности, нашего уважаемого Ефима Борисовича. Он уже несколько раз звонил, интересовался деталями „инновационного проекта по мониторингу аномальных активностей“. Учуял запах перспективного отчета для высшего руководства. Просьба к вам: будьте осторожны. Не делитесь с ним сырыми данными и гипотезами. Этот человек умеет любую здравую идею превратить в бессмысленную презентацию, а любой успех – присвоить себе. Просто кивайте, улыбайтесь и говорите, что работа ведется в штатном режиме. Я разберусь».

Теперь я понимал, о чем он говорил. Косяченко окинул наш кабинет снисходительным взглядом, словно ревизор, прибывший в захудалую провинциальную контору.

– Игорь Валентинович, коллеги, доброе утро! – его голос был поставленным, бархатным, идеальным для мотивационных речей и зачитывания докладов. – Прошу прощения, что вторгаюсь в ваш… креативный процесс, но до меня дошли слухи о выдающихся результатах. Решил, так сказать, лично ознакомиться и, возможно, оказать методологическую поддержку.

Орлов, на лице которого не дрогнул ни один мускул, спокойно ответил:

– Ефим Борисович. Рады вас видеть. Да, у нас есть некоторый прогресс. Проводим рабочее совещание.

Косяченко проигнорировал намек. Он проплыл к главному экрану, бросив на мои графики беглый, ничего не выражающий взгляд.

– Так-так-так… Очень интересно. Вижу много… синергетического потенциала, – произнес он, явно наслаждаясь звучанием умных слов. – Я считаю, что этот проект требует нового, более комплексного подхода с точки зрения проектного менеджмента и внешних коммуникаций. Мы не должны зацикливаться на чисто технических аспектах. Нужно думать о масштабировании, о формировании правильного информационного поля вокруг проекта. Это же готовый кейс для демонстрации эффективности нашего института!

Он повернулся к своему секретарю.

– Семён, записывайте. Пункт первый: необходимо срочно разработать брендбук проекта «Странник». Логотип, слоган, ключевые месседжи. Пункт второй: подготовить презентацию для высшего руководства, акцентируя внимание на инновационности и межотраслевом взаимодействии. Пункт третий…

Толик, слушавший эту речь, издал звук, похожий на скрежет несмазанной телеги. Игнатьич смотрел на Косяченко с выражением вежливого отвращения, как на редкий, но неприятный вид насекомого. Александр просто молча наблюдал, его лицо было абсолютно каменным.

– Ефим Борисович, – мягко, но настойчиво прервал его Орлов. – Проект находится на самой ранней стадии. Мы еще даже не понимаем до конца природу явления. Говорить о презентациях и брендбуках, мягко говоря, преждевременно. Сейчас наша задача – сбор и анализ данных.

– Игорь Валентинович, в этом и заключается ваша системная ошибка! – с отеческим снисхождением возразил Косяченко. – Вы мыслите как технарь, а нужно мыслить как стратег! Упаковка не менее важна, чем содержание! А иногда и важнее! – он подмигнул, словно поделился великой тайной. – В общем, я беру этот проект под свой личный патронаж. Буду курировать его стратегическое развитие. А вы, – он обратил свой взор на меня, – вы, я так понимаю, тот самый молодой специалист, который и является генератором этих данных?

– Алексей Стаханов, наш аналитик, – представил меня Орлов, прежде чем я успел что-либо сказать.

– Очень приятно, Алексей. Очень, – Косяченко одарил меня своей самой лучезарной и абсолютно фальшивой улыбкой. – У вас большое будущее. Главное – работать в правильной парадигме. Под моим чутким руководством, я уверен, мы выведем этот проект на качественно новый уровень! Все, коллеги, не буду больше отвлекать. Работайте! Семён, жду вас у себя через час с драфтом стратегии.

С этими словами он так же величественно выплыл из кабинета, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение полного абсурда. На несколько секунд в комнате повисла тишина.

– Вот же… позёр, – наконец не выдержал Толик, нарушив молчание.

Орлов тяжело вздохнул и потер виски.

– Ладно, коллеги. Шоу закончилось. Возвращаемся к работе. У нас еще много дел. И, похоже, теперь нам придется работать вдвое быстрее, пока Ефим Борисович не обернул наши исследования в свои красивые, но абсолютно пустые фантики.

* * *

Не прошло и часа после пафосного «пришествия» Косяченко, смартфоне Орлова раздался звонок.

Это был Семён, тень-секретарь начальника отдела перспективных инициатив. Он вежливо, но настойчиво передал, что Ефим Борисович назначает срочное межведомственное совещание по «оптимизации рабочих процессов в рамках проекта „Странник“» и настоятельно просит присутствовать не только Игоря Валентиновича, но и меня, как «ключевого специалиста и носителя первичных данных».

Орлов посмотрел на меня с выражением, в котором смешались сочувствие и усталость.

– Что ж, Алексей. Добро пожаловать в высшую лигу бюрократии НИИ НАЧЯ, – сказал он, тяжело вздыхая. – Похоже, отвертеться не получится. Идемте, послушаем мудрые речи. Главное, помните мой совет: больше молчите и делайте умное лицо. Это лучшее средство защиты от подобного рода… инициатив.

Совещание проходило в конференц-зале отдела Косяченко.

Это помещение было полной противоположностью нашему функциональному, немного пыльному кабинету. Дизайнерский ремонт, панорамные окна, длинный овальный стол из темного полированного дерева, удобные кожаные кресла и огромный мультимедийный экран на стене. Все кричало о статусе, эффективности и больших бюджетах, которые, как я понимал, уходили в основном на поддержание этого внешнего лоска.

За столом, помимо нас с Орловым, уже сидели фигуры, которых я мог бы назвать «тяжелой артиллерией» института. Я узнал Ивана Ильича Иголкина из ОГАЗ и ХГ; он сидел, энергично побарабанивая пальцами по столу, и его взгляд был полон нетерпения. Рядом с ним, прямой и строгой, как изваяние, восседала профессор Изольда Марковна Кацнельбоген из отдела биофизики; ее тонкие губы были плотно сжаты, а взгляд из-под очков в массивной оправе выражал ледяное неодобрение. И, конечно же, присутствовал майор Стригунов из службы безопасности, неподвижный, с непроницаемым лицом, словно он был не человеком, а частью интерьера.