Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 352 страниц)

– Что случилось? – он присел с ней рядом на ступеньку. Девушка вжалась в стену и умоляюще замотала головой.

Стукнув в тяжелую створку, Развияр вошел. Яска расхаживала из угла в угол, растрепанные волосы стояли дыбом на голове.

– Я велела тебе… – начала она шипящим, сдавленным голосом и тут увидела, кто пришел. Резко остановилась:

– Да, мой повелитель? Время читать о людоедских обычаях, глупых именах и свирепых бессильных богах?

– Поужинай со мной, – сказал он, подумав.

– Это приказ?

– Да.

Он вышел на лестницу и сказал дрожащей рабыне:

– Накрой нам стол. Внизу, где бассейн.

* * *

Они сидели друг напротив друга за обильно накрытым столом. Кроме похлебки, которую повара варили для всех, здесь оказалось мясо шлепуна, копченное на вертеле, сыр и поджарка из нежного сала печорки, кувшин с водой из родника и бутылка вина.

– Приближается срок, ваше могущество. Когда будем снимать проклятие?

Яска выпятила подбородок:

– Когда будет угодно властелину.

– Ты готова?

Она смотрела мимо, в стену за его плечом. Ее лицо, подсвеченное снизу, могло теперь напугать не только девушку-служанку.

– «Прикосновения к этой воде исполнены великого смысла, – он начал с того самого места, где они оставили чтение вчера, – обычаи строго предписывают, кому, когда и в каких обстоятельствах разрешено входить в Озеро или даже окунать в него пальцы. Вода Плодородия способна, согласно верованиям, усиливать желания и очищать мысли, придавать определенность стремлениям…»

– Я ничего не понимаю, – прервала его Яска, и в ее голосе было раздражение. – Я не понимаю, что значит «придавать определенность стремлениям». Чем это может мне помочь?

Развияр ее не слушал. Перед глазами у него теснились строчки; он увидел гладкую белую поверхность с расходящимися круглыми волнами. Как будто что-то бросили в спокойную воду…

– Их проклинали дважды, – пробормотал он, глядя сквозь Яску. – Властелин всего лишь коснулся воды кольцом. Проклятая вещь уже лежала на дне. Ее бросил Утро-Без-Промаха, и матери стали рожать детей, как придется, нарушился вековой порядок… Но даже Утро не посмел довести проклятие до конца. Побоялся… или пожалел. А властелин, желая повиновения, освободил проклятие… Яска, что лежит на дне?

– Я не знаю. Я не знаю, за что Утро проклял свой народ. Это чудовищное проклятие по силе и… вообще чудовищное. Вода в озере непрозрачная, дно глубокое. И оно лежит на дне. Я не всесильна. Я…

Она запнулась.

– Может быть, ты скажешь – «не могу»? – вкрадчиво предположил Развияр.

Она резко подняла голову и впервые посмотрела ему в глаза. Развияр улыбался. Его руки лежали по обе стороны тарелки; на запястьях краснели свежие шрамы.

– Я могу говорить что угодно, – тихо проговорила Яска. – Но что значат для повелителя мои слова? Повелитель скажет: «Я подумаю», и сделает так, как захочет сам. Ничем себя не выдав. Повелитель может даже солгать, и я, маг, не почувствую его лжи. Потому что нет разницы между его ложью и правдой.

– Ерунда, – сказал он ласково. – Ну ты же сама понимаешь, какая чушь.

– Повелитель вслух одобрит наш с Луксом план, а потом наплюет на него ради… идиотской авантюры!

– Важен результат, – он коснулся ее ладони. – Если авантюра принесла плоды – значит, это был подвиг. Если подвиг провалился – значит, это была авантюра… Слушай, я хотел попросить у вас с Луксом прощения. Честно.

Яска заплакала. Это случилось так неожиданно, что он растерялся.

– Яска…

– Ты не ставишь меня ни в грош!

– Неправда.

– Правда! Тебе все равно, ты видишь только цель! Ты умрешь из упрямства, потому что так решил!

До сих пор ему казалось, что он знает все и ко всему готов; он в самом деле умирал, возрождался, спасал и отправлял на смерть, а теперь великий маг рыдал перед ним, и Развияр боялся сказать слово: казалось, Яска сейчас вскочит и убежит, опрокинув стул.

– А я не могу тебя изменить, твое решение – камень… а мое – плевок… Да, я всего лишь баба! Я ничего не значу!

Он обошел вокруг стола и обнял ее. Она рыдала, как ребенок, обливаясь слезами и соплями.

– Иди к Шуу! Иди, куда хочешь, и делай, что хочешь… И пусти меня, отстань!

Она с опозданием стала вырываться. Теперь он держал ее и не собирался выпускать, хотя ее толчки были весьма чувствительны для ребер.

– У меня будет ребенок! – прокричала она, задыхаясь от слез. – Ребенок! Твой ребенок!

От неожиданности он сжал ее сильнее. Она вскрикнула, рванулась и, извернувшись, сильно ударила его по лицу.

Он разжал руки. Яска отшатнулась к двери. Посмотрела на свою руку, потом на Развияра; в ее глазах был ужас.

– Прости, – прошептала она. – Я не хотела… Прости!

Ее глаза лихорадочно блестели, слетали капли с мокрых ресниц:

– Ты слишком великий воин для простой бабы… Ты слишком большой, Развияр, я не вижу твоего лица… только если запрокинуть голову…

Он молча встал перед ней на колени. Сжал ее мокрые, холодные ладони, губами наткнулся на перстень, и в этот момент загрохотали в коридоре быстрые шаги:

– Развияр! Измена в замке! Бой…

* * *

Он взял с собой меч гекса. Оставаясь в одиночестве, без Лукса, он инстинктивно предпочитал «фамильное» оружие.

Сырость, холод, запах дыма и свежего строительного раствора; ударили по лицу зеленые ветки, затянувшие балкон над средней галереей, винтовая лестница оборвалась круто вниз. Он успел к развязке; на земле, под грудой нападавших, извивался Гонец-Под-Вечер, а Далекий Свет, его четвероногий брат, сошелся в близкой схватке с Луксом.

Развияр вылетел на широкую площадку перед отстроенной стеной, когда Лукс выбил оружие из руки сородича и когтистой лапой ударил его по лицу. Голова зверуина мотнулась, на щеке выступили кровавые полосы, он присел на задние лапы; второй меч Далекого Света уже валялся под ногами стражников среди каменной крошки, но, даже безоружный, получеловек не думал сдаваться – он кинулся на Лукса, выпустив когти.

Два зверуина сошлись, полосуя друг другу бока. Полетела клочьями шерсть. Лукс приставил свой клинок к горлу Света, и тот замер на земле, что есть силы молотя хвостом.

– Развияр, – задыхаясь, стал докладывать Тари-Колесо. – Они хотели бежать! Они ранили Храпуна… Малыш и Рыжий у тех в заложниках, а эти хотели бежать!

– Осторожнее, – заметил Развияр. – Если вы их придушите – Малышу и Рыжему не поздоровится.

Гонец-Под-Вечер смотрел на него снизу вверх безумными, налитыми кровью глазами.

– Это нарушение договора, – прорычал Лукс. – Я специально приглядывал за ними… И угадал!

Его полосатая шкура была окровавлена в нескольких местах.

* * *

Двое заложников-зверуинов, Гонец-Под-Вечер и Далекий Свет, держались в замке незаметно и тихо, стараясь не попадаться на глаза Развияру. Однажды он видел, как нагоры, укрывшись в боковой галерее, наблюдают за испытаниями стенного арбалета. У обоих были напряженные, угрюмые лица: возрождавшаяся мощь замка пугала их.

– Развяжите им руки.

Тари-Колесо замялся, но исполнил приказ. В комнате с бассейном убрали стол; заложники стояли у стены, неосознанно ища поддержки друг у друга. Гонец-Под-Вечер отделался в схватке синяками и царапинами, зато светлая шкура его брата висела клочьями: по ней жестоко прошлись когти Лукса.

– У нас остался еще трилистник? – спросил Развияр.

– Я распорядился, – сквозь зубы отозвался Лукс. – Уже варят.

Яска сидела в кресле, выпрямив спину. Невозможно было поверить, что совсем недавно в этой самой комнате она ревела, как ветер в трубе: могучий маг восседал, положив руки на подлокотники, и длинные рукава соскользнули к локтю, давая волю бирюзовому камню.

Гонец-Под-Вечер смотрел себе под ноги. Далекий Свет, наоборот, искал взгляда Развияра; его смуглое обветренное лицо кого-то страшно напоминало, кого-то из давних воспоминаний.

– Спасибо, Тари. Идите.

Стражники вышли. Развияр слышал, как Тари выставил караул в коридоре. Отличный служака, подумалось Развияру. Хоть и молод.

Он перевел взгляд на Лукса. Тот, отойдя к свету, осматривал оружие, отобранное у беглецов:

– Какой умник оставил им клинки? Какой идиот догадался?!

– Я, – сказал Развияр.

– Молодец, – бросил Лукс сквозь зубы.

– Лукс, вы не родственники с… – Развияр указал глазами на Далекого Света.

– Мы братья, – Лукс смотрел мимо. – Родные. В детстве его сменяли на девочку. Отдали в другую семью. Он второй по старшинству… Гордость клана, дважды победитель Долгого Похода, – голос Лукса звучал монотонно. – Короткий Танцор весь извелся оттого, что ему достался я, а не Свет…

– Развияр, я нужна тебе? Ты будешь их допрашивать? – холодно спросила Яска.

Он подал ей руку, помогая подняться:

– Ты всегда нужна мне, ваше могущество. Но сейчас отдохни.

Сжал ее ладонь. Обнял за талию, на миг задержав руку на ее плоском пока животе. Женщина обмерла; Лукс уловил искру, проскочившую между ними. На дне его глаз что-то изменилось.

Яска вышла, величественно ступая, подняв подбородок. Где она научилась так ходить, в который раз удивился Развияр. Откуда эта посадка головы? Откуда плавность в каждом движении? Он проводил ее взглядом, и Лукс проводил ее взглядом. И оба пленника проводили Яску взглядом – Гонец настороженно. Свет – с горечью.

Дверь закрылась.

– Далекий Свет, – сказал Развияр, – если я сейчас убью Гонца, твоего названного брата и всадника, – ты последуешь за ним в страну мертвых?

Гонец поднял голову. Свет сузил глаза, глянул исподлобья, и сделался так похож на Лукса, что Развияр испугался.

– Да, – сказал Далекий Свет.

Развияр вытащил из ножен меч гекса. Лукс заметно вздрогнул. Гонец-Под-Вечер заставил себя встать ровнее. Свет тяжело дышал, его бока поднимались и опадали.

– У вас есть жены? – спросил Развияр.

– Да.

– У вас есть дети?

– Нет, – с ненавистью выплюнул Гонец. – Ты знаешь, почему.

– Зачем вы решили сломать договор? Сломать мой успех, который я добыл ценой своей крови?

Развияр говорил, поглаживая темный, без проблесков клинок.

– Мы не будем отвечать тебе, – быстро сказал Гонец. И тут же слова полились из него, будто прорвавшись:

– Потому что ты враг! Ты… У тебя… Ты обманом выпросил себе передышку… чтобы отстроить, и наши старейшины поверили тебе! Они не знают, что ты такое, ты обманул их! Арбалеты… машины… огневухи! Они не видели этого, они не знают, что здесь происходит!

Далекий Свет молчал. Развияр чувствовал его взгляд; если глаза Гонца метались по комнате, не останавливаясь на лице Развияра, то Далекий Свет смотрел прямо, будто ожидая ответа.

Гонец наконец осознал, что говорит один в тишине, говорит без принуждения и не может остановиться. С видимым трудом он заставил себя замолчать. Закашлялся.

– О чем ты хотел меня спросить, Свет? – Развияр уселся в кресло, положив на колени меч гекса.

– Зачем ты это сделал? – просто спросил зверуин. – Почему не пришел с войском и с огневухами? Почему пришел… как пришел? Это ведь случайность, что тебя не убили. Я сам несколько раз держал тебя не стреле… держал наверняка.

Лукс затрясся. Закусил губу. Взглянул на Развияра с упреком. Отвел глаза.

– Все случайность, – сказал Развияр. – Случайность, что вас родилось трое четвероногих у одной матери. Случайность, что девочка-гекса не погибла в лесу. Случайность, что моя стрела убила мага. А может, не случайность?

Он смотрел в глаза Далекому Свету. Тот попятился под этим взглядом.

– Ты держал меня на стреле, но не выстрелил. Что удержало твою руку?

– Не знаю. Может… я подумал…

– Я знаю. Тебя удержала моя воля. Потому что это я хотел собрать всех воинов, чтящих древний закон, в одном месте. И говорить с ними так, чтобы они слушали. Я это сделал, Свет. А ты – что хотел сделать ты?

Зверуин обхватил себя за плечи тем жестом, который Развияр много раз видел у Лукса.

– Предать меня? Сломать договор? – мягко продолжал Развияр. – Без возврата погубить свой народ?

– Почему ты говоришь с ним, если я – всадник? – процедил Гонец-Под-Вечер.

– Потому что он меня слушает. А ты – нет.

– Ты колдун. Ты путаешь мозги. Ты сбиваешь с толку. Почему мы тебя не застрелили сразу!

– Заткнись, Гонец, – прорычал Лукс. – Еще хоть слово, и я твой брехливый язык на руку намотаю!

– Тихо, – уронил Развияр. – Далекий Свет, ты брат Лукса, а значит, мой брат. Гонец-Под-Вечер, ты брат Света, а значит, мой брат тоже. Кто из вас может ответить: за что Утро-Без-Промаха проклял свой народ?

Никто, даже Лукс, не ожидал такого вопроса. Далекий Свет нахмурился. Лукс, сузив глаза, глядел на Гонца-Под-Вечер, а Гонец – так увиделось Развияру – вздрогнул.

– Он был маг и восстал против законов, – после длинной паузы сказал Далекий Свет.

– Почему? – Развияр все еще смотрел на Гонца.

– А как может маг быть рабом? – с неожиданной злобой спросил Лукс. – Со следами от шпор на боках?

– Он убил своего брата, – сказал Далекий Свет, глядя в пол.

– А ты, Свет, никогда не хотел убить Гонца?

Молодой зверуин хотел ответить сразу, но запнулся. Несколько мгновений названные братья смотрели друг на друга.

– Ты ищешь объяснение, которого нет, – мрачно сказал Лукс. – Он был маг, вот и все. Нам никогда не понять магов.

– Ерунда. Яска маг, но я понимаю Яску… насколько вообще мужчина может понять женщину. А ты?

– У меня была сестра, – вдруг сказал Гонец-Под-Вечер, и Лукс, порывавшийся что-то ответить, осекся.

Гонец-Под-Вечер смотрел в пол.

– В детстве я слышал от нее… а она подслушала разговор матери с бабкой. Она…

– Что? – не выдержал Развияр.

– Об этом… нельзя говорить, – пробормотал Гонец. – Приносит несчастье. Нельзя говорить вслух.

Развияр прикрыл глаза. «Плодородие для них – способность самки приносить детенышей, а самым страшным злом, о котором нельзя говорить вслух, считается…»

– Бесплодие, – шепотом сказал Гонец.

Его карие глаза лихорадочно блестели на залитом потом лице. Дыбом стояла короткая темная борода.

– У него… Утра… и у его брата было две жены. Одна из них… не родила ни одного ребенка на протяжении пяти лет. Ее…

– Ее принесли в жертву Озеру, – Развияр, не удержавшись, взялся за голову. Ему привиделся черный плот с подвешенной к перекладине женской фигуркой; он увидел запрокинутое лицо Яски. – Шуу… Богиня Воф… Как я только…

– Почему никто не знает, а ты знаешь? – жестко спросил Лукс. – Почему никто не знает того, что ты рассказал? Ведь все помнят имя Утра-Без-Промаха?!

– Моя бабка повитуха, – Гонец потер ладонью лицо. – Тогда она была совсем молодая… Она видела жертвоприношение. С тех пор, как перестали рождаться дети, она поклялась Озеру, что будет молчать, пока не примет младенца… С тех пор не сказала ни слова.

– И это тоже случайность? – тихо спросил Развияр.

Никто ему не ответил. Несколько минут прошло в тишине. Потом Развияр поднялся. Вложил меч в ножны. Открыл тяжелую дверь, крикнул в темноту коридора:

– Пропустите их. Пусть идут.

* * *

На другой день вернулся из Гленир, бывший раб, засланный шпионить в порт Фер. Девушка, прислуживавшая в замке, увидела его первой – она стирала у реки; бросив белье, рабыня кинулась Глену навстречу и долго бежала, спотыкаясь, сбивая ноги.

Белье едва не унесло потоком. Интендант Шлоп был недоволен и простил рабыню только по личной просьбе Развияра.

Глен был тощ, бит жизнью, но очень бодр. Развияр разговаривал с ним на балконе властелина – где буйно разрослись вьющиеся растения, где открывался прекрасный вид на ущелье. Глен не знал о двух других шпионах, посланных Развияром, но из его рассказа сделалось ясно: оба погибли, неизвестно как и где. Хват не поверил им, подумал Развияр.

Глен рассказывал: беглецы добрались до Фер. К тому времени переворот свершился окончательно; все, кому Глен якобы «помог бежать», были людьми Хвата либо сразу переметнулись на его сторону.

Они рассказали новому ночному барону о том, что он и так знал: замок захвачен, Дол-Шерт мертв. Оказывается, у Хвата было сговорено с бывшим моряком о каком-то условном письме, Хват его не получил, а в письме Развияра сразу распознал фальшивку. Хват был страшно зол и публично пообещал сварить Развияра в котле; у него есть люди, целая армия. Частью переметнулись прежние головорезы Нови, частью пришли новые, из моряков.

Да, люди Нови не сдались сразу: Хват потратил время и деньги, чтобы выжить их из города либо убить. Да, Хват круто взялся за дело: каждую ночь с улиц собирают не три-четыре трупа, как прежде, а иногда по целому десятку. Хват немыслимо жесток, его боятся даже ближайшие подручные. У Глена поджилки тряслись, когда он разговаривал с Хватом; Глен рассказал о себе, что он бывший раб, опоенный «сладким молоком», что помог сбежать головорезам, рассчитывая на выгоду, и попросил у ночного барона хоть мелкой, да работенки. Хват поначалу не верил, задавал хитрые вопросы, Глен десять раз облился потом, пока его наконец поставили собирать мзду в бедном квартале угольщиков. Хвату служат люди из прибрежных поселков, называются рыбаками, но на самом деле они пираты. В гавани Фер никого не трогают, но на морских путях – только щепки летят.

– А главное? – жадно спросил Развияр. – Тебе удалось?

Глен нервно потер ладони:

– Их двое, они тоже из пиратов, одного прозвище Жнец, а другого Култых. С Хватом давно уже на ножах. Своих людей у них мало, но – звери отборные, они на донного дракона ходили три сезона… Я все боялся к ним подкатиться.

– Ну?

– Да плюнул, думаю, пропадать так пропадать… и пошел. Все рассказал, как ты велел. У них глаза зажглись вот так, – Глен сложил перед глазами большие и указательные пальцы. – Я теперь их человек считаюсь.

Развияр задумался.

– Чего ты хочешь за это, Гленир? – спросил, наконец.

– Ты обещал дать мне оружие. И еще…

– Женщину?

– Да.

Развияр мельком вспомнил Джаль и свое страстное желание увезти ее из замка, выкрасть.

– Она твоя.

У Глена расширились зрачки. Он молча опустился перед Развияром на одно колено.

* * *

Еще через несколько дней замок пережил налет стрелков на крыламах. Яска увидела их первая и подняла тревогу. Развияр велел ей не вмешиваться; работники разбежались, спасаясь кто куда от летящих с неба стрел.

Крылам было шесть. Они поднимались высоко, а потом падали одна за другой, и наездники обстреливали замок, легко отыскивая уязвимые места, засаживая стрелы в вентиляционные отдушины, в щели, в бойницы. Один ремесленник был убит наповал. Двое стражников ранены. На средней галерее засел отряд под командованием Брана, и стенные арбалеты впервые получили боевое применение; ни одной крыламы сбить не удалось, но обстрел прекратился. Птицы поднялись, описали круг над замком, будто обещая скоро вернуться, и ушли за горы.

С тех пор налеты повторялись несколько раз. Сотник Бран обучал молодых работников стрельбе из лука. Работа пошла медленнее, пастухи перестали показываться в замке, шпионы доносили Развияру, что настроение у людей подавленное и многие не прочь сбежать. Тем временем патруль на перевале тоже подвергся обстрелу, из пятерых патрульных погибли трое, их не спасли ни щиты, ни укрытия. Тари-Колесо был ранен.

Яска полулежала в кресле на башне. Ей было плохо; она теребила перстень на своей руке, будто желая его снять – и не решаясь.

* * *

Гонец-Под-Вечер не даром получил свое имя. Сумерки в горах наступали все раньше; Далекий Свет стелился над землей, его светлая шкура была видна издалека. Гонец стоял на стременах, в его руке был обрывок белой ткани, которым он размахивал над головой. Когда обоих привели к Развияру, этот лоскут все еще был зажат у нагора в кулаке.

– Война, – сказал он с порога. – Мы примем императорскую власть или нас перебьют.

– Получили радужную грамоту? – Развияр криво улыбнулся. – «Император скорбит о каждом своем подданном»?

– Я не умею читать, – сухо заметил Гонец. – Старейшинам принесли весть от наместника, все знали, что так будет. На тех землях собираются войска. Не патрули – войска… Много верховых птиц. Много чужаков. Много стали, кузницы, дым… Хотят нас прихлопнуть, – он прокашлялся, – одним ударом. Как шлепуна.

– Что решили старейшины?

– Послали нас к тебе. Если ты верен… если твои слова остаются в силе – готовься к бою. Ты, твои люди. Твой маг.

– Мои слова остаются в силе, – сказал Развияр.

* * *

Он проверил посты.

Он жестом остановил Лукса, который очень хотел поговорить:

– Потом.

Поднялся на башню. Яска лежала. Ей опять было нехорошо. Развияр присел на краешек кровати.

– Началось? – тихо спросила Яска.

– Да.

– Лукс хотел меня увезти.

– Как?! – Развияр растерялся.

– Спасти меня и ребенка… отправить в дальние пещеры. Сам хотел остаться с тобой.

Развияр долго молчал, сжимая и разжимая кулаки.

– Он думал о моей жизни, – тихо сказала Яска. – Он меня любит.

– А я тебя не люблю?!

– Ты думаешь только о победе.

– Да. Потому что эта победа будет и твоя тоже. И нашего ребенка. Мы не можем не победить.

Яскин взгляд просветлел:

– Ты бросаешь меня в бой, – сказала она с нежностью. – Меня, слабую беременную бабу.

– Неправда. Мы вместе идем в бой: я воин, ты маг.

– Вот за это я всегда буду тебя любить, – она прикрыла глаза. – Тебя, а не Лукса. Который отдаст за меня и жизнь, и честь, и победу… Выйди, мне надо одеться.

– Я собирался сшить тебе новое платье, – пробормотал он, поднимаясь.

– Мне сшили платье, – она слабо улыбнулась. – Пока ты собирался, Лукс обо всем позаботился, привел портного… И платье, и зимний плащ с оторочкой. Отправляясь на смерть, я хочу выглядеть, как благородная госпожа… Шучу, шучу. Мое новое платье достойно нашей будущей победы.

Она рассмеялась. Что-то в этом смехе не понравилось Развияру: горечь?

* * *

Над плоской равниной посреди Нагорья кружился первый снег. Всадники стояли бок о бок; у каждого на голове был шлем, на плечах – латы, за спиной – щит. Бойцы передового отряда сжимали по мечу в каждой руке: всадники верхом на своих братьях казались четверорукими. Вдоль флангов стояли арбалетчики. За подвижным укреплением из окованных железом бревен засели пешие лучники, среди которых было много женщин. Все нагоры, способные носить оружие и не желающие власти Императора над собой, выдыхали белый пар в морозный воздух этого утра.

Отдельным небольшим отрядом стояли стражники из замка. Мрачно смотрели перед собой. Сотник Бран смотрел на мир сквозь прорези в шлеме – старый калека, он был почти бесполезен в этом бою, но все-таки явился.

Земля подрагивала, и все сильнее становился встречный ветер. Противоположный конец поля был покрыт туманом, и он сгустился не сам по себе. Белую пелену держала умелая рука: маг до поры до времени скрывал свое войско, и нагоры не видели ничего, кроме белого марева.

Потом туман раздернулся, как шторы, одним порывом ветра. И те, кого он скрывал, одновременно тронулись с места. Задрожала земля.

* * *

Белая вода казалась плотной, как камень, а песок – зыбким, почти прозрачным. Яска шла вдоль берега, увязая на каждом шагу. Казалось, перстень на пальце причиняет ей нестерпимую боль.

– Здесь, – запнувшись, она остановилась. – Я не могу… этого коснуться. Кто из вас?..

Лукс вошел в ледяную воду, не снимая седла и стремян.

* * *

Многие когти вонзились в каменную крошку. Многие кулаки судорожно сжались. На строй зверуинов медленно, будто разгоняясь, надвигалась армия пеших, закованных в железо, с копьями такими длинными, что их невозможно было удержать одному человеку. Над головами у железной армии кружили, как смерч, десятки крылам.

Нагоры смотрели, приподнявшись на стременах. Смотрели, припав на задние лапы. Смотрели, желая вытереть пот с лица и натыкаясь ладонью на забрало шлема. В том, что наступил конец, ни у кого в этот час не было сомнения.

Их заманили в ловушку. Но, однажды выйдя на безнадежный бой, они будут драться, пока не умрут. Их тела удобрят землю для чужих народов. И не останется детей.

* * *

Лукс вынырнул в третий раз. Белая вода стекала по его слипшимся волосам.

– Я ничего не вижу, – он закашлялся. – Здесь глубоко…

Яска не открывала глаз:

– Ты близко. Попробуй дальше от берега. Это здесь.

Развияр вошел в воду по колено. Его трясло; он чувствовал, как содрогается земля, как подергивается воздух – будто шкура больного животного.

– Скорее, Лукс.

– Попробуй сам – скорее!

Зверуин нырнул. Берег был пуст – только группа старейшин, самых дряхлых и немощных, стояла поодаль, тесно прижавшись друг к другу.

– Жаль, что я дожил до этого дня, – шепотом сказал один.

Лукс долго не показывался. Волновалась белая вода. Стояли горы, встречая восходящее солнце. Мягкие линии ближних холмов подчеркивали острые вершины дальних скал. Цвета менялись непринужденно и естественно, перетекая из синего в фиолетовый, из желтого – в нежно-розовый. Развияру вспомнились мосты над городом Мирте.

Яска застонала, прижав ладонь к животу.

* * *

– Стоять, – прохрипел однорукий вождь в центре строя. К обрубку руки у него был привязан круглый щит. – Стоять, пока нет команды… Ни шагу назад! Стоять!

Железная армия приближалась. Частоколом щетинились копья. На каждое можно было нанизать по десятку вражеских тел.

– Ой, мама, – сказал под шлемом Далекий Свет.

Гонец-Под-Вечер сжал коленями его бока.

* * *

Лукс вынырнул, задыхаясь. У него в руках был обрывок материи – лента с пришитыми железными колечками.

– Да, – выдохнула Яска. – Сюда.

Лукс выскочил на берег. От его боков валил пар. Он бросил находку на песок перед Яской – как будто эта вещь жгла ему ладонь.

– Что это? – спросил Развияр.

– Женское украшение, – Лукс кашлял. – Всего лишь… Лента для волос.

Яска в ужасе пятилась от того, что лежало на песке.

– Шуу, – прошептала она. – Император… Это же…

– Что?! – выкрикнул Развияр.

Лента, много лет покоившаяся на дне озера, похожа была на полоску человеческой кожи со вшитыми стальными кольцами.

– Это украшение его жены, – прошептала Яска. – Той самой… Это ненависть и омерзение… проклятие бесплодия на всех, на всех… выросшее из его любви. Чудовище… чудовище…

– Делай что-то! – рявкнул Развияр, прерывая ее причитания. – Делай, не смотри!

Яска скорчилась, прижимая ладонь к животу, и протянула перед собой руку с перстнем.

* * *

– Вперед, – сказал однорукий вождь. – До встречи на зеленой равнине.

В воздух взвилась туча стрел. Крыламы перестали кружить; развернувшись к врагу, расправив крылья, они ринулись вниз.

* * *

Мокрая, тусклая лента со вшитыми в нее железными кольцами корчилась на песке. Рядом корчилась Яска, прижав левую руку к животу, правую протянув перед собой. Перстень то вспыхивал ярко, то тускнел, будто подернутый бельмом.

Развияр сходил с ума от бессилия. Мечи в его руках были бесполезны, и он был беспомощен, и Лукс метался по берегу, дрожа не то от холода, не то от гнева; Развияр поймал на себе его полный отчаяния взгляд. Лукс был прав: спасти самое дорогое, увезти Яску вместе с младенцем, чтобы никогда не было этого берега и этой старой ленты с железными кольцами. Лукс был прав, но выбор – за Развияром.

Перстень вспыхнул – и вдруг погас, камень из бирюзового сделался мутно-серым. Лукс вскрикнул. Яска зашипела, подавшись вперед:

– Не я. Убила. Твоих. Детей. Убирайся, откуда пришла!

Камень загорелся опять. Сперва тускло. Потом ярче. Залил светом песок и воду, шарахнулись в испуге старейшины; Развияр не выдержал и закрыл лицо ладонью.

Лента вспыхнула и распалась прахом. Железные кольца истаяли ржавчиной и запачкали белый песок. Яска на коленях поползла к озеру; Лукс и Развияр подхватили ее под руки. Яска погрузила в озеро ладонь, и перстень зашипел, как раскаленное железо в бочке с водой.

– Дрянь, – Яска жадно умывалась, пила из ладоней. – Какая… Вам не понять, вы мужчины…

Она вдруг обняла их обеими руками и прижала их головы к груди. Смеялась, обнимая сразу обоих, перебирая их волосы, целуя попеременно жесткую небритую щеку Лукса и гладкую, белую кожу Развияра:

– Это все… Это все. Теперь свободны.

На белом песке пятнами краснела кровь.

* * *

Стрелы сверху не знали промаха. Кого спасали щиты – того прошивали копья; четверорукие, четвероногие бойцы метались по полю, ища брешь в железном строю, но бреши не было.

Крыламы, снова выстроившись «смерчем», неторопливо кружили над полем, роняя стрелы. Вдруг налетел ветер; небо дернулось и пошло складками, как мокрая ткань, и заурчал гром, немыслимый в это время года.

Яска стояла на вершине холма на краю поля. Ее перстень был виден отовсюду; бой прервался, и на пространство, усыпанное брошенным оружием и мертвыми телами, вылетел всадник.

Его увидели одновременно зверуины и их враги. Его увидел, наверное, чужой маг; Лукс летел, почти не касаясь земли. Развияр стоял на стременах, вскинув к небу руки с мечами:

– Проклятие снято!

Ударила молния. Из строя выпала крылама и, теряя перья, полетела к земле.

– Проклятие снято!

Снова ударила молния. Железный строй покачнулся. Запрыгали искры по сомкнутой броне. Не в такт покачнулись копья. Полетели белые перья, упала на землю первая сбитая крылама. Другие птицы поторопились уйти вверх, выше облаков.

Лукс раскинул руки, и два его клинка сделались похожи на блестящие крылья. Развияр, оскалившись, направил оба своих меча остриями вперед, на врага. Многорукий боец, ощетинившийся сталью, несся прямиком на железную стену, и многие кинулись за ним, подхватив крик, как шлейф:

– Прокля-атие сня-ато!

Копья сомкнулись, целя в грудь Луксу. За мгновение до того, как острия пробили бы зверуина и всадника, насадив будто на вертел, Лукс оттолкнулся от каменистой земли Нагорья и взлетел. Это был самый длинный в его жизни прыжок; валясь на головы врагов, он выпустил когти, и за опущенным забралом послышался вопль: загнутые костяные лезвия вонзились глубоко в смотровые прорези шлема.

Четверорукий, четвероногий всадник обрушился с неба. За ним обрушились другие, круша, умирая и убивая. Копья рванулись вверх, целя в летящие в прыжке тела. Накатилась следующая волна зверуинов, стелясь к земле, поднырнула под острия, и копьеносцы начали валиться с перерубленными ногами.

Строй копейщиков распался: вместе с ним потерялось их главное преимущество. Тяжелая броня не была неуязвимой в ближнем бою. Короткие мечи стражников вышибали искры, скрещиваясь с клинками зверуинов. Подвижные, как вода, всадники разбивали забрала, оглушали и сбивали с ног, уворачиваясь из-под смертоносных для них ударов.

У Развияра ревела кровь в ушах. Зная наперед каждое движение Лукса, он атаковал под прикрытием зверуина и уходил в оборону, почти ложась в седле, прикрывая Лукса сзади. Промелькнуло и пропало в битве лицо Гонца-Под-Вечер, задрожала земля под телами падающих врагов.

Латники дрогнули. С криком о том, что проклятие снято, зверуины кинулись развивать мгновенный успех – но в этот момент вражеский маг опомнился.

Тучи, собранные Яской, застыли, ветер обмяк. Воздушный строй восстановился, и крыламы, одновременно развернувшись в поднебесье, ринулись вниз. Жизни Развияра, Лукса и всех, кто сражался с ними, оставалось на один залп.