Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 352 страниц)

Он смотрел в проем, в темный коридор, ведущий в глубь скалы. Как и прежде, громада замка, громада скалы давили ему на уши. Колодец висел над головой, подземные ветры по-прежнему гудели в нем нечеловеческим басом, но теперь к этому звуку примешивался другой: треск оседающей породы. Шелест ползущих трещин.

– Развияр, – сказал Лукс и вдруг прижался к нему мохнатым боком. – Пожалуйста. Пожалуйста!

Развияр сжал его мокрую ладонь:

– Теперь немного. По коридору прямо.

– Там вода!

– По колено. Не страшно.

Развияр первый сошел с платформы. Вода была обжигающе холодной и поднималась выше колен, выше, чем Развияр рассчитывал. Он взял факел, посветил вперед, в какой-то момент обмер – ему показалось, что тоннель завален, но это была ошибка глаз, сбитых с толку отблесками на воде.

– Не страшно, – повторил он громче и тут же пожалел: звук в этом тоннеле шел отовсюду. «Страшно… страшно…» – зашептали камни над головой, и задрожала вода, и ее поверхности пошла мелкая зыбь.

Он вернул факел в крепление у изголовья мертвеца. Молча взялся за ручки носилок. Мертвое лицо качнулось. Развияр сообразил, что собирается идти спиной вперед. Снова поставил носилки, посмотрел на Лукса. Лицо зверуина блестело от пота, хотя в подземелье было холодно.

– Идем.

Он повернулся к Луксу спиной, взялся за носилки и потащил по платформе, и наполовину втянул их в коридор, прежде чем почувствовал, что Лукс взялся с другого конца. Тяжело дыша, зверуин спустился в воду и зашипел, будто от боли.

Размеренно плескала вода под ногами. Два факела горели на носилках. Тяжелая черная тень, ничего общего не имеющая с Развияром, вела его вперед, в полную черноту. Это моя тень, говорил он себе. Это тень человека, у которого факел горит за спиной. И все равно ему страшно было смотреть вперед.

Тоннель, кажется, стал ниже, в некоторых местах приходилось наклонять голову. Вода не теряла времени – грызла, подтачивала, расширяла трещины. В этом тоннеле Развияр осознал всю правоту зодчего: замок готов был обрушиться в любую минуту. Он медлил, цеплялся за жизнь, а разломы играли с ним, как смертельная болезнь – с очень сильным человеком. Вода… смещение пластов… напряжение камня, готовое разорвать самые прочные связи… оседающая громада над головой…

Развияр зажмурился и вспомнил, как скакал верхом на Луксе по зимнему лесу, какого цвета соски на Яскиной груди, как плывут листья по медленной реке. Он шел дальше с закрытыми глазами, не считая шаги, сбившись со счета. Пол вдруг стал повышаться, лица коснулся ветер. Вода опустилась ниже колен, и Развияр решился наконец посмотреть.

Впереди – рукой подать – была погребальная камера. Вернее, то, что от нее осталось. Остался цел только каменный постамент в центре: стены сморщились гармошкой, обвалились и растрескались. Открылись новые коридоры, широкие и узкие проломы, наполовину заваленные, наполовину залитые водой.

Все громче становился отдаленный басовитый треск. В глубине коридора, из которого они пришли, упал в воду камень.

– Здесь твое место, Утро-Без-Промаха, – сказал Развияр. – Оставайся под землей.

Треск перешел в нарастающий гул.

Развияр из последних сил подтащил носилки к постаменту. Ладони Лукса будто приросли к рукояткам, Развияру пришлось насильно разжимать их. Края парчового покрывала ниспадали с носилок, укрывая плиту, огонь факелов отражался на золотом шитье подушки. Мертвый маг лежал, плотно сомкнув высохшие веки.

Трещины над головой разверзались, как молнии, и нарастал гром. Кипела вода в тоннеле. Развияр бежал, протискиваясь мимо обрушившихся глыб, протаскивая за собой Лукса. Один факел погас.

Потом его что-то ударило по голове, он упал и захлебнулся. Пришел в себя через несколько минут: Лукс тащил его, коридор все не кончался, а скала гудела, в темноте летели камни, и все полости, все проемы, все щели, где только могли пробиться вода и воздух, стремительно схлопывались: как будто скале надоело терпеть проходимцев.

Поддерживая друг друга, они взобрались на платформу. Шахта танцевала, изгибаясь то в одну, то в другую сторону, как стебелек травы под ветром. Лукс дернул за сигнальную веревку дважды, трижды, четырежды, и веревка оборвалась. Но там, наверху, уже завертелись блоки. Цепи натянулись, платформу перекосило, она оторвалась от воды и начала движение вверх – ударяясь о стены, кренясь и роняя щепки. Развияр и Лукс, вцепившись друг в друга, катались по доскам, пытаясь удержаться.

Погас второй факел, и стал виден свет наверху.

Этот свет Развияр запомнил навсегда – как и сияние Мирте.

Глава пятая

– Свойства… породы… оказались… воистину… чудесными. Началось обрушение, но произошло, по-видимому, перераспределение пластов… крайне удачный случай. Разумеется, строение все еще… непрочно. Но это, по крайней мере, уже в человеческой власти.

– Что вам нужно?

– Время, прежде всего. У нас с собой все инструменты, потребуется от двух недель до…

– Две недели – крайний срок.

– Спешка может повредить…

– Постарайтесь все успеть без спешки.

Шахты больше не было. Громада замка стояла теперь на сплошном камне, и на раздробленных в пыль костях Утра-Без-Промаха. Нижние ярусы лежали в развалинах, но источники воды не иссякали. Треск, сотрясения и оползни прекратились.

Развияр обосновался в зале стражи – едва ли не единственном обжитом помещении замка. Здесь было полно хлама, валялись на полу шкуры печорок, стояло в стойках оружие, ржавое и смазанное, пригодное и сломанное. Здесь же лежал Бран, укрытый тремя плащами: сотника била лихорадка. Кривуля расхаживал по грязному полу, заложив ладони за пояс:

– Те, что не успели разбежаться, сидят теперь в норах со своими стадами, сами в темноте, как печорки.

– Это наши люди. Мы возьмем их под защиту и под свою власть.

– Они не пойдут…

– Значит, надо заставить. Вывести наружу. Пусть живут при солнечном свете, как люди, и поставляют нам мясо, шкуры, молоко. Рабочие руки. Нам надо много людей, очень много и очень быстро. Я хочу, чтобы отряд выступил сейчас.

– Какой отряд, Развияр? Где мы возьмем людей? Тари со своей пятеркой ушли на перевал…

– Бери тех, кто остался.

– А замок? А сторожить пленников? И как заставить работать весь этот сброд, что ты привел? Тут надо больше надсмотрщиков, чем работников!

– Кривуля, – сказал Развияр. – Сейчас ты в последний раз спросил меня, как я собираюсь исполнить то, что собираюсь. Это мои заботы. А ты сделаешь то, что велел я: покоришь пастухов. Без крови. Так, чтобы они считали себя освобожденными, а не завоеванными. Это непросто. Но я сказал, и ты это сделаешь.

Стражник прекратил расхаживать. Остановился перед Развияром. Хотел что-то сказать – но осекся.

Развияр ждал, глядя в его широкие, все более расширяющиеся зрачки.

– Хорошо, – угрюмо сказал Кривуля. – Я пошел.

Бран слушал их разговор, трясясь под тремя теплыми плащами. Развияр чувствовал его взгляд. Кривуля вышел.

– Что ты хочешь сказать мне, сотник?

– Зачем ты отрубил ему руку, прежде чем убить? Властелину?

Развияр подошел. Присел рядом на шкуру:

– Что ты знаешь о Медном короле?

– Ничего, – медленно проговорил старик.

– Вспомни. А вдруг что-то знаешь. Я вернусь не скоро. Постарайся уснуть.

* * *

Лагерь, разбитый на подходах к замку еще Дол-Шертом, бурлил: разные люди, сведенные судьбой в трех караванах, понемногу приходили в себя от испуга и смятения. Рабы держались несколькими группами, вольнонаемные собрались своим кругом, караванщики и редкие надсмотрщики прятались, не желая попадаться никому на глаза. Развияр пробрался между двумя подводами с древесиной и сразу понял, что происходит неладное: кого-то бьют и, возможно, собираются убивать.

– Не подходи! – кричал молодой срывающийся голос.

– Чего глазеешь? – ревел охрипший бас. – Камнями…

– Камнями забить, вон их сколько валяется!

– Не подходи! Зашибу!

– Оставьте его! Оста…

Завизжала девушка. Развияр совсем забыл, что Дол-Шерт привез для увеселения своих головорезов пять женщин, купленных на рынке в Фер.

– Все назад.

Его негромкий голос заставил толпу расплеснуться, как воду, упавшую на камень. В середине круга обнаружился парень лет шестнадцати, с окровавленным ртом и разбитым носом, с огромным камнем в руках.

– Брось, – сказал Развияр.

Камень упал. Развияр подошел ближе. У ног толпы, боязливо попятившейся от него, рыдала девушка – рабыня.

– В чем дело?

– Он убил, – сказали из толпы. – Раб убил плотника!

– Скверно, – Развияр посмотрел на парня, съежившегося под его взглядом. – За что?

– За насилие, – глухо сказал мальчишка. – Он насильник!

Толпа еще подалась назад. Развияр увидел труп, лежащий лицом вниз: затылок убитого был проломлен.

– За насилие и сам буду убивать, – сказал Развияр, медленно переводя взгляд с лица на лицо. – Где женщины?

Их вытолкали вперед – четырех несчастных, сбившихся кучкой, запуганных рабынь.

– Идите в замок, – сказал им Развияр. – Разыщите поваров, скажите – я прислал на помощь. Ступайте!

Толпа заволновалась, пропуская женщин. Та, что сидела на земле, не шелохнулась – только ниже опустила голову.

– Тебя это не касается? – сухо спросил Развияр. – Иди!

Окровавленный парень вздрогнул от его слов. Девушка поднялась и, неверно ступая, пошла за остальными рабынями.

– Слушайте все, – сказал Развияр, и снова сделалось тихо. – Слушайте внимательно – повторять не буду. Ущелье заперто. На сторожевой башне замка дежурит могучий маг. Она узнает, если кто-то из вас решит бежать.

Отчетливо сделался слышен плеск реки.

– Вы пришли сюда, как рабы и слуги разбойников. Служите мне, и я отплачу сторицей. Предадите – накажу очень жестоко. Будете верны – награжу и дам свободу. Видите этот замок? Он станет господствовать над Нагорьем и над Фер, над горами и побережьем. Хотите иметь частичку этого господства?

Люди молчали. Немногие выдерживали взгляд Развияра – отводили глаза, прятались за спины соседей. Это были разные, очень разные люди: упрямые и битые судьбой. Совсем молодые, впервые нанявшиеся на работу вдали от дома. Отчаявшиеся, проданные, купленные. Трусливые. Угрюмые. Злые. И все они были во власти Развияра – от высоченного кузнеца, ростом выделявшегося из толпы, до парня-убийцы с окровавленным ртом: тот, воспользовавшись переменой общего внимания, понемногу отступал к подводе с лесом. Его колени заметно тряслись.

Кузнец стоял, наклонив голову, глядя исподлобья. В его лице не было страха – только напряжение. Развияр кивнул:

– Подойди.

Кузнец повиновался после крохотной паузы.

– Как тебя зовут?

– Ломоть. Кузнец.

– Еще кузнецы есть?

– Да. Еще двое.

– Ты старший. Выберите подручных. Идите в замок. Найдите зверуина, его зовут Лукс, он покажет вам кузницу.

– Зверуин?!

– Да, – Развияр не позволил кузнецу отвести взгляд. – Он мой брат, ведает в замке оружием, механизмами, стенными машинами. Сделайте все, чтобы кузница заработала уже сегодня. Идите!

Мужчина стоял, все так же глядя исподлобья. Развияр подавил в себе порыв заговорить снова: ему показалось, что кузнец не послушается. Захотелось вытащить меч, даже рука дернулась. Захотелось что-то еще сказать: «Ну?», или «Чего ждешь?», захотелось яростно топнуть ногой, но Развияр стоял неподвижно. Его черный плащ, запыленный снизу, касался сапог.

Кузнец медленно кивнул. Махнул рукой кому-то в толпе, началось движение; Развияр выдохнул – так, чтобы никто не видел, и снова набрал в грудь воздуха:

– Эй! Среди рабов есть старший?

Он командовал и распоряжался так долго, что охрип. Выползли из тени забытые было караванщики, тоже взялись командовать. Развияр приметил, кого из них люди слушают, и незаметно передал им часть власти. Явились из замка стражники, всего человек пять, остановились на возвышении, ничего не делая, просто наблюдая за толпой; они пришли вовремя, и Развияр был им благодарен.

Как медленно, думал он, глядя на рабов, снова собравшихся в кучку и о чем-то вполголоса толкующих. Как медленно соображают эти люди. Живее!

– А с убийцей-то что делать? – спросил сутулый мастеровой со стесанными костяшками пальцев.

Парень, почти добравшийся до телеги, снова замер.

– Кто убьет без суда, будет висеть, – жестко сказал Развияр.

И повелительно обернулся к парню:

– Пошли.

* * *

Ночь стала продолжением дня, утро слилось с вечером. Рабы и вольнонаемные передавали по цепочке обломки камня, носили и распиливали бревна, вертели блоки. Заработала кузница. Перековывались щиты и клинки, водружались на стены орудия и стенные арбалеты. Сменялся дозор на перевале: на дороге к Кипучке ничего не происходило. Двое беглых рабов пали жертвой собственной трусости: их застрелили в сумерках, когда они пытались удрать через перевал.

Яска стояла на башне, запрокинув голову, раздувая ноздри.

– Патрули над горизонтом ходят днем и ночью. Пока не приближаются. Наземных шпионов нет. В Нагорье есть маг – он учует нас рано или поздно.

Развияр сидел в деревянном кресле, принесенном снизу, из покоев властелина. Ему было совершенно ясно, что встать уже не сможет: пятеро суток он не смыкал глаз.

– Откуда ты знаешь, что в Нагорье есть маг?

– Ты сам рассказывал. Всюду, где Император устанавливает власть, строят башню, и в ней поселяется императорский маг.

– В Нагорье пока нет власти Императора.

– Ветер с Нагорья – ее ноздри раздулись, – я чувствую. Он пахнет отчаянием. Проклятье в силе: не рождаются дети. А воины продолжают умирать – и те, кто против императорской власти, и те, кто за нее. И маг… я чую его. Когда ветер переменится, он учует меня!

Развияр поднялся. Это был, наверное, самый трудный подвиг, который он совершил в жизни – тем более трудный, что его никто не видел.

Он подошел к Яске и обнял ее:

– Ты не слабее своего врага.

– Он настоящий маг. Его забрали из дома, когда он был еще малышом, и учили, учили… Учили премудростям, вливали ему в голову знания, а в руки власть.

– Тебя, а не его, избрал Утро-Без-Промаха. Тебе, а не ему, достался перстень. Ты, а не он, владеешь этим замком. И я ведь на твоей стороне, Яска, а не на его стороне.

Она слабо улыбнулась, разглядывая перстень у себя на пальце.

– Я чувствую, как много в этом замке силы. Каменной. Как будто скальные черви до сих пор тут. И была битва, когда явилась другая сила… Развияр, скажи мне еще раз, что ты на моей стороне.

– Я на твоей стороне. Всегда.

– Это хорошо, – проговорила она серьезно. – Потому что я ни за что не хотела бы оказаться твоим врагом.

– Яска, что ты говоришь?!

Она не слушала, жадно нюхая воздух.

– Скажи, как погиб маг, которого привели с собой зверуины? В дни осады? Когда был жив прежний властелин?

Развияр посмотрел на далекие горы за ущельем. Мелькнула тень крыламы в разрыве туч.

– Его убил ты, – голос у Яски звучал торжеством. – Поэтому тебе покорился замок. Он простил тебе… то, что ты сделал потом.

Развияр устало закрыл глаза. Увидел темноту – и свет, пробивающийся сверху. Прекрасный, тусклый свет.

– Тебе не холодно, Яска? Может, принести еще воды? Или вина, или поесть?

– Не сейчас, – она отвела волосы со лба, ярко блеснул перстень. – Иди, у тебя много дел.

* * *

Он спустился в зал стражи. Сотник Бран спал или притворялся спящим. Развияр долго ходил из угла в угол, шевеля губами.

Ветер переменится, и в Империи узнают, куда девалась мятежная девушка-маг. Вспомнят грозу, погубившую звено предводителя Корунха. И не будут беспечны. Среди книг покойного властелина хранится трактат «О магах», переписанный когда-то Развияром; «Сила любого мага исчерпаема. Как богатырь, ворочающий горы, рано или поздно упадет от усталости – так могущество уступит место беспомощности, и виной будут старость, изнеможение либо удача соперника».

А тем временем Хват заподозрит неладное. У него наверняка есть шпионы в Кипучке. Хват моложе и решительнее Нови; в мире ночных баронов победа достается не даром, не случайно и не каждому.

Развияр сжал кулаки. Он чувствовал себя слепым; ему нужен соглядатай, способный рассказать, что происходит в Фер. Ему нужны вести, хоть какие-то, с Нагорья: что происходит? Какие кланы продолжают борьбу, какие покорились? Где построили башню? Кто в ней сидит? Сколько стражников служат наместнику Императора в Нагорье, сколько у них крылам?

Голыми руками не вычерпать колодец. Развияр может сколько угодно тасовать людей, но их слишком мало. Слишком мало, и кругом враги, и война может начаться сегодня, завтра… сейчас.

– Развияр.

Он остановился. Сотник Бран глядел на него снизу вверх – воспаленными глазами:

– Медный король… я слышал эти слова. Он… властелин… говорил, будто сам с собой… Я однажды спросил, что это значит. Он засмеялся и ответил… что это детская считалка. Я понял, что не следует больше спрашивать.

Развияр помолчал.

– Медный король – неведомое божество, которому приносят жертвы, – сказал он наконец. – Положив на алтарь что-то дорогое, человек получает подарок. Это нельзя пощупать, это не снаружи. Это внутри.

– Властелин…

– Я был ему по-настоящему дорог. Он решил принести в жертву – меня.

Сотник Бран пошевелился.

– Откуда ты знаешь? – прошелестел еле слышный голос. – Об… этом?

– Вычитал… в одной книге, – соврал Развияр.

– В книге, – сотник повторил слова, будто взвешивая их на языке. – А ты…

– Что?

Сотник тяжело дышал:

– Не надо… не надо этого делать. Это магия древняя, страшная… нечеловеческая. Это чужая магия…

– Я знаю.

– Этого нельзя делать, это губит…

– Я знаю.

– Это погубило… его тоже.

– Это его возвеличило.

– И погубило.

– А кто бессмертен?

После этого очень долго в зале стражи не было произнесено ни слова. Развияр ходил и ходил, и протоптал дорожку на пыльном полу. Завывал ветер в оконных проемах. В тишине замка, глубоко внизу, работала кузница.

– Развияр…

Он снова остановился.

– Я не хотел тебе говорить… В замке есть «сладкое молоко». В тайниках.

Развияра передернуло. Не отвечая, он снова начал расхаживать взад-вперед перед пустым погасшим камином.

– Это не отрава, – прошептал сотник. – Оно лечит души. Можно забыть свою жизнь, и начать новую… Я хотел бы забыть о том походе. Только о нем.

– Бран, – сказал Развияр. – Расскажи мне подробно, что там было. Минута за минутой. Я должен знать точно.

На высоком, с залысинами, лбу стражника выступила испарина.

* * *

На другой день вернулся отряд Кривули – привезли из крестьянских поселений молока и сыра, в сумерках пригнали небольшое стадо пугливых печорок. Пастухи, извлеченные из пещер, с перепугу пообещали быть верными замку, но Кривуля опасался, как бы они не откочевали подальше.

– Догоним, – сказал Развияр. – Во всяком случае, голод нам не грозит.

Кривуля заглянул в кузницу, прошелся по землям вокруг замка, застал за работой ремесленников, вольнонаемных и рабов. Хмурое лицо его немного разгладилось:

– Как тебе это удалось?

Развияр молча взглянул на него, и Кривуля, осекшись, низко поклонился.

* * *

Нагорье и зверуины. Порт Фер и Хват. Император и его маг в башне. Только с нагорами можно искать союза, но как его искать после всего, что рассказал сотник Бран?! Они оставляли после себя выжженную землю, удобренную костями. «Доброе утро, – говорил властелин, входя в поселок зверуинов, – Утро Без Промаха!» И отдавал приказ своим огневухам…

Книга «Хроники зверуинов», когда-то переписанная Развияром по памяти, лежала открытой на краю стола. Развияр ходил по залу стражи, слушая свои шаги, шевеля губами. Он вспоминал развалины своего дома и руины поселка, где когда-то жила Яска. Руины, пожарища, безысходность, развалины; странно, что нагоры до сих пор сопротивляются власти Императора. Очень мужественный народ. Другие давно бы сдались.

В полночь он взял факел и пошел вниз, в тюремные коридоры. Из ямы, где были заперты головорезы, доносилась нестерпимая вонь; заслышав шаги, увидев свет факела, пленники подали голоса:

– Эй, кто там!

– Дай пожрать!

– Дай воды!

– У нас тут трупы…

– Сволочи! Погодите, доберется до вас Хват…

– Доберется! Кишки выпустит!

– Тихо, – сказал Развияр.

И в яме воцарилась тишина.

Он прошел над ними, далеко обходя решетку в полу, задержав дыхание. Отодвинул засов, поднял люк над маленькой подземной камерой, где когда-то томился сам.

– Выходи.

Парень, проломивший голову насильнику, с трудом поднялся по сброшенной лестнице. Съежился, прикрывая глаза рукой – свет факела казался ему нестерпимо ярким. Развияр вывел его из тюремного коридора на одну из внешних галерей.

Были сумерки. Парень облокотился о парапет и тяжело задышал, хватая свежий воздух.

– Как тебя зовут?

– Глен… Гленир.

– Почему в рабстве?

– За долги, – голос у парня сорвался.

– Сам откуда?

– Из Фер.

– Семья осталась?

– Сестра и мать.

– Ремесло знаешь?

– Учился на лекаря, – сказал парень тихо. – Раньше.

– Долго?

– Не очень. Одну зиму.

– Кто тебе эта девка? За которую ты плотника убил?

– Никто, – по лицу парня пробежала судорога не то боли, не то ненависти.

– Хочешь сослужить мне службу?

– Я хочу жить.

– Мы хотим одного и того же. Идем, у меня есть к тебе разговор.

Комната, где Развияр впервые встретился с властелином и где убил его, была чисто прибрана. Бассейн до половины наполнился водой. Развияр сел в старое кресло, слишком просторное и мягкое для него.

– Хочешь вина, Глен?

– Нет. Воды, пожалуйста.

– Пей, – Развияр указал на бассейн.

Парень напился из горстей. Глядя, как он пьет, Развияр и сам ощутил жажду.

– Ты слышал, о чем они говорили, эти люди в большой яме?

– Они… сперва выясняли, кто служил Нови, кто Хвату и кто кого предал. Дрались. Кого-то убили. Но я слышал только самые громкие крики, я ведь сидел за стеной…

– Хочешь посидеть с ними?

– Нет. Пожалуйста!

– Послушай, что я тебе скажу, и реши, согласен ли ты. Если не согласен – ничего не будет, останешься работать при замке. А если согласен… и если сможешь мне помочь – тогда я дам тебе оружие, Гленир. Тогда я вызволю из Фер твоих мать и сестру, и они до конца дней своих будут в безопасности и довольстве.

Парень мигнул.

– Господин, вы так говорите… вы маг?

– Нет. Но я знаю, что делаю, не беспокойся.

* * *

Тари-Колесо, со своим отрядом патрулирующий перевал, был предупрежден заранее:

– Пропусти их. Так, чтобы было правдоподобно – они прорвались. Так, чтобы из твоих людей никто не погиб. И чтобы никто, ни одна душа, не догадался.

– Но как я смогу…

– Как хочешь.

Ночью из замка бежали пятеро головорезов и Глен, бывший раб. Трое из беглецов были в сговоре с Развияром, но никто не знал о других – каждый считал себя единственным шпионом. Развияр потратил длинный день на эту неприятную, грязную работу: извлечь из ямы при помощи стражников. Допросить. Понять. Принять решение: вербовка или «сладкое молоко».

Головорезы, которым Развияр не мог доверять, забыли обо всей своей прежней жизни и теперь таскали бревна вместе с рабами. Нельзя сказать, чтобы они выделялись из толпы: половина живого товара, проданного на рынке в Фер, была лишена памяти с помощью сладкого напитка рабовладельцев.

С перевала пришел Самар, молодой стражник, служивший под началом Тари-Колеса. Лицо у него было серое:

– Повелитель… Мы их упустили.

– Ты ранен?

У вестника было сильно порезано ухо. Развияр сидел с ним, отпаивая вином, расспрашивая, как было дело на перевале. Беглецы были вооружены только короткими ножами, но застали патрульных врасплох.

– Было очень темно… Сгустились тучи… Мы все очень устали… Тари разрешил отдохнуть, иначе мы не достояли бы до утра… Мы стреляли, но было темно… Хотели преследовать по дороге на Кипучку, но в такой темноте…

– Тари запретил, – вырвалось у Развияра.

Самар посмотрел страдальчески: Тари-Колесо был его другом и начальником.

– Повелитель, мы все виноваты…

– Когда вы будете виноваты, я скажу, – отозвался Развияр почти весело. – Спи.

Днем, когда отряд Тари сменился с перевала, Развияр громко и при всех выразил ему свое неудовольствие. Позже, наедине, обнял.

– Зачем тебе это надо? – шепотом спросил Колесо.

– Молчи. Я потом расскажу.

* * *

Он вернулся в зал стражи, упал на шкуру и проспал мертвым сном несколько часов. Во сне ему становилось все холоднее. Он скорчился, прижимая колени к животу. Вокруг была ледяная вода и огни города Мирте, далекие, равнодушные. Он снова был мальчишкой, которого выбросили за борт нарядного корабля. Руки и ноги сводило судорогой, Развияр бился, пытаясь согреться, пытаясь выжить.

Он проснулся от того, что стало тепло. Открыл глаза; рядом сидел Лукс, привалившись мягким шерстистым боком, и согревал.

– Холодно? Хочешь, разведем камин?

– Я велел топить только печь с огневухами, – Развияр сглотнул.

– У нас целый караван с древесиной.

– Нельзя жечь. Потом не хватит… одного уголька для горна, одного бревнышка для балки, и все завалится.

– Тебе снилось что-то страшное?

– Ерунда, – Развияр потянулся. – Что ты там прячешь, под плащом?

– Я принес тебе подарок.

Лукс развернул сверток и выложил на шкуру печорки два клинка – светлых, нешироких, плавно изогнутых. Их линии напомнили Развияру прихотливое написание заглавной буквы «Эшт». Вдоль клинков тянулась мелкая вязь, а в рукоятки были встроены драгоценные камни – это не была пошлая роскошь. Неведомые оружейники стремились достичь совершенства: по-настоящему смертоносное оружие должно быть красивым.

– Для парного боя, – Лукс щурился от удовольствия. Его лицо было перепачкано сажей, кожаная безрукавка раскрылась на груди, от зверуина пахло дымом и потом. – Лучшее, что мы нашли в здешней оружейной, и перековывать не пришлось, только заточили. Ты возьми их!

Развияр взялся за рукоятки. Шагнул по залу, взмахнул, примериваясь. Клинки казались продолжением рук.

– Спасибо… Я спал?

– Тебе надо было отдохнуть… Не беспокойся, новостей нет.

– Будут, – Развияр завертел клинки двумя руками, слушая, как они режут на лоскуты слежавшийся душный воздух. – Новости будут… На нас насядут и зверуины, и Император, и Хват, и они не станут ждать, когда мы восстановим замок, когда наберем людей в оборону… У нас полтора десятка бойцов, прочие – рабы да ремесленники, бабы, старики…

– У нас есть маг.

– У них тоже есть маг, Лукс.

– У нас есть ты!

Развияр опустил руки. Клинки коснулись пола, еще слышно звякнули о каменные плиты.

– Ты всегда побеждаешь, Развияр, – Лукс не то утверждал, не то спрашивал. – Ты добиваешься всего, чего бы ни захотел! Выйдет и на этот раз, ведь правда?

* * *

Было не утро, как думал Развияр, а полдень под низким, затянутым тучами небом. Когда они с Луксом – зверуин и всадник – поднялись в горы, тучи расступились, и вышло солнце.

Развияр выписывал клинками стальные буквы, повисавшие, казалось, в воздухе. Все их пробы парного боя, все уроки Лукса сложились, наконец, в единое целое, будто части механизма, и недостающим звеном были новые клинки. Всадник верхом на четвероногом брате неуязвим: так, во всяком случае, показалось Развияру. Вечное движение без единой паузы – проще прицелиться в порхающую бабочку. Стена вертящихся клинков – четыре руки, действующих согласованно, четыре могучих когтистых лапы. Развияр вспомнил, как боялись в замке зверуинов, и только огневухи могли с ними сладить – нечестный прием. Жуткая безмозглая тварь против непобедимых в открытом бою воинов.

И тут же он вспомнил, как имперские стражники расстреливали с воздуха вождей из клана Равноденствия. Одна стрела – одна смерть, и только старику-зверуину досталось две стрелы.

Он оглянулся на замок. Поднимались дымы, работала кузница, топилась печь с двумя последними яйцами огневухи; эта тварь еще молодая, сказал сотник Бран. Несется мало и редко. Надо ждать, когда заматереет…

Лукс скакал вниз по склону, перелетая с камня на камень. Развияр слился с седлом, ухватившись за кожаный ремень-портупею. Ему казалось, что это его лапы отталкиваются от земли, в его теле перекатываются упругие, текучие, как вода, мышцы Лукса, и его же глазами смотрит на мир зверуин. Всадник и его брат – единое существо; Развияр сполна ощутил это и, празднуя, закричал во всю силу легких.

Ветер переменился.

* * *

– Медный король, Медный король…

Клинки лежали на краю бассейна. Огонек свечи отражался в воде, играл на стали, преломлялся в драгоценных камнях. Развияр был один в комнате; дверь на балкон покосилась и висела на одной петле. Снаружи тянуло холодным ветром.

– Возьми, что мне дорого. Подай, что мне нужно.

В его жизни не так много было оружия, особенно такого, к которому стоило привязываться. Свой темный меч гекса он ценил, но никогда не любил. А эти, почти живые, со своим норовом, будто переняли характер Лукса, который нашел их и выбрал для своего всадника…

Он невольно потянулся, желая схватить меч за теплую рукоятку, поймать и удержать. Рука наткнулась на камень.

Он мигнул. Глаза слезились от ветра и усталости. На краю бассейна ничего не было; Развияр провел по гладкому камню кончиками пальцев, будто не понимая, что произошло, не умея привыкнуть к этому, снова растерявшись…

А потом его захлестнуло светлой и теплой волной. Тяжесть последних дней обернулась белым пухом. Летящие хлопья застыли, сливаясь с бликами на воде; лопнули невидимые обручи, стягивавшие голову и грудь.

Он встал на колени. Лег щекой на холодный камень.

Засмеялся.

* * *

Он расхаживал из угла в угол, и Яска внимательно следила за ним глазами. Будто не могла понять: чему он так часто улыбается?!

– …Карта – всего лишь земля, – отрывисто говорил Лукс. – На ней засады не обозначены! Расстреляют из укрытия прежде, чем ты откроешь рот!

Лукс нервничал. Его полосатая шерсть стояла дыбом, он то и дело оглаживал ладонями бока и говорил без умолку, лил слова, как воду. Развияр слушал его – и не слушал.

– Никто не станет с тобой разговаривать. Нет такой силы, чтобы их заставить. Ты знаешь нагоров… нет, ты не знаешь нагоров! У нас… то есть у них, – совсем другая цена жизни. Если что-то предписано традицией – будет исполнено любой ценой, расплатятся кровью свои, чужие… Рабы, всадники, женщины, дети… Как вода, которая всегда течет вниз. Шпоры в бока… Я иногда понимаю Утро-Без-Промаха. Так ненавидеть можно только нагоров, и только тому, кто среди них вырос!

– Что же тогда делать? – спросил Развияр, дождавшись, пока Лукс на миг замолчит. Он не ждал ответа: внутри него происходила невидимая работа. Приходили мысли, на первый взгляд безумные. Ткались ниточки понимания, тонкие весы взвешивали «за» и «против». Слова Лукса и Яски ложились на эти весы – песчинками, пылинками или весомыми гирями.

– Надо идти, – сказала Яска. – Только взять с собой огневуху. Тогда им придется выслушать тебя.

Лукс выпустил когти на передних лапах:

– Огневуха покоряется три дня и три ночи. Нагорье – не тарелка… Если они не захотят с тобой встречаться – ты их не встретишь, будешь бродить и месяц, и год по пустой земле. Ничего не узнаешь. А личинка пропадет. У нас их всего две…