Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 352 страниц)

Развияр кивнул, приветствуя музыкантов. За белой ширмой его ждала теплая вода, чистые полотенца, благовония, масла, прозрачный бассейн для купания; служанка пустила по воде плавучие белые цветы.

Ее звали Сонна. Она была одной из тех девушек, что часами простаивали на дороге в ожидании, чтобы хоть издали, хоть на миг увидеть властелина. Хозяйственный Шлоп заметил ее в толпе, милую и свежую, и взял на работу – за одну только кашу, с испытательным сроком. И Сонна выдержала испытательный срок; Развияра трогала ее совершенная, самоотреченная преданность.

– Сегодня белые? Почему?

– Сегодня день Белого Солнца, повелитель, – она улыбалась, счастливая, что он, наконец, пришел. – У нас в поселке.

– Что же, у вас солнце каждый день меняет цвет?

– Не каждый день. Но ростолисты цветут каждый день по-новому. Мы красим платья их пыльцой.

Она происходила из странного, очень малочисленного народа, живущего на острове неподалеку от порта Фер. На острове не возделывали землю и не пасли животных: жители торговали ростолистом, удивительным растением, из которого умелый садовник мог вырастить и дерево, и кустарник, и травянистый ковер, и даже целый дом.

За ширмой вели разговор два голоса – тонкий, надрывный, и глубокий, спокойный. Музыкантов Немого Народа было так мало, что не всем удавалось услышать их игру хоть раз в жизни. Развияр прикрыл глаза; Сонна стянула с него сапоги и поднесла бокал со струящимся, прозрачным, терпко пахнущим напитком; это был знаменитый «арамер», который производился в Мирте и ценился на вес расплавленного золота. Развияр, неприхотливый в еде и питье, пристрастился к напитку Золотых и не мыслил без него своей вечерней трапезы.

Сонна приняла у него из рук опустевший бокал. В углу комнаты накрыт был стол, язычки пламени касались железных поддонов, под крышками из тончайшего стекла томились блюда из мяса, рыбы, топленых сыров и заморских овощей.

– Дай мне бумагу.

Он написал на листке на языке Немого Народа: «Сегодня я хочу не думать. Сыграйте мне солнце в ветках». Сонна отнесла записку; музыка стихла, последовала пауза, потом тонкий голос зазвучал опять. Развияру привиделись быстрые крылья в игре глянцевого света и зеленой тени; Сонна принялась осторожно его раздевать, потом принесла полотенце, полное пара, вытерла ему лицо, грудь, живот; он глубоко вздохнул и влез в горячую кадушку, погрузился с головой, чувствуя, как привычно ноют шрамы на запястьях…

В музыку вкралась фальшь – на миг. Ошибся младший музыкант; он никогда прежде не позволял себе ошибаться. Что-то случилось.

Развияр вынырнул. Музыка стихла.

– Властелин отдыхает! – прошептала кому-то Сонна, непостижимым образом ухитряясь выразить в двух почти беззвучных словах возмущение, потрясение и нежелание верить собственным глазам.

– Проклятие снято, Лукс, – громко сказал Развияр.

Отодвинув ширму плечом, вошел зверуин. От него пахло дымом, светлая борода стояла торчком:

– Извини. Мало времени.

Развияр подобрался:

– Что случилось?

Лукс покосился на Сонну.

– Ступай, – мягко сказал Развияр девушке. – Дай знать музыкантам, что они свободны до завтра.

Лукс дождался, пока стихнут шаги и плотно закроются двери:

– В замке взяли шпиона.

Развияр помолчал. За один только последний год в замке взяли полдесятка шпионов, а скольких упустили – счету не поддается. Люди приходили отовсюду, нанимались на работы, начинали выспрашивать да высматривать, – деревенским жителям и пришельцам из далеких мест все было внове, естественно, у них разыгрывалось любопытство…

Лукс опустил голову:

– У него была ручная змейка. По приказу укусила его и издохла.

Развияр нахмурился. Прежние шпионы не спешили умирать, торговались за свою жизнь и не отличались изобретательностью.

– Яска говорит – он не поддается магии. Гленир сумел задержать действие яда. Только задержать. Умрет через час, может быть, раньше.

– Да кто он?!

– Золотой, – выговорил Лукс. – Настоящий Золотой из Мирте.

* * *

Человек лежал на деревянных носилках – в комнате стражи, перед самым камином. Горело множество свечей. Яска сидела за столом, перебирая, по обыкновению, черепки в круглой чаше. Рядом стоял, опустив голову, Гленир, замковый лекарь. Камин оставался пустым и холодным; Развияр поежился, завернувшись в плащ до самого носа. После погружения в горячую воду воздух в замке казался особенно стылым и сырым.

Он подошел и склонился над лежащим. Вытянутый череп, совершенно голый – наверное, человек натирал его шляпкой «безбородого гриба». Лицо с крупными чертами испятнано было кожной болезнью – только присмотревшись внимательно, Развияр понял, что это хитрая маскировка, стойкая краска, умело скрывающая признаки расы; неудивительно, что ни ремесленники нижних ярусов, ни стражники на средних не признали Золотого. В этих краях уроженец Мирте – редкость.

Бронзово-смуглый, скуластый, он мелко подрагивал, лежа на своих носилках. Его бил озноб. Лоб и щеки покрыты были пленкой холодного пота. Вокруг шеи дряблым ожерельем обвивалась дохлая змея.

– Глен?

– Очень сильный яд, повелитель. У него не больше часа.

– Яска?

Женщина пожала плечами. Стражники, наполнявшие комнату, старались держаться подальше и от носилок, и от мага.

Развияр кивнул лекарю:

– Глен, спасибо. Иди.

Гленир поклонился и вышел. Он был в самом деле искусен, бывший раб, бывший шпион, наконец-то выучившийся любимому делу.

– Я прошу тебя тоже уйти, – мягко сказал Развияр, обращаясь к Яске. – Не надо, чтобы ты это видела.

Яска подняла подбородок:

– Когда тебе нужно было, я пытала людей. Теперь – мои нервы слишком деликатны?

Развияр перевел взгляд на Лукса.

– Пошли, – зверуин положил руку на Яскино плечо. Та сбросила его ладонь одним небрежным движением. Поднялась и вышла, не оглядываясь. Развияр глазами приказал Луксу следовать за ней и вернулся к умирающему. Тот пребывал в полном сознании, его большие, золотисто-карие глаза отражали огоньки свечей.

– Тебе придется умирать в обществе гекса, – сказал Развияр Золотому.

Тот вздрогнул. Сглотнул. Разлепил губы:

– Мне не хотелось бы.

– Ответишь на пару вопросов, и я уйду.

– Отвечу, – умирающий попытался улыбнуться. – Мне нечего от тебя скрывать. Не в твоей власти почтовый нетопырь, ты не властен над кораблями в море, над течениями, над ветрами…

– Вот этот нетопырь?

Развияр поднес к лицу Золотого тушку почтовика с дырой от стрелы, со вскрытым письмом, привязанным к лапе. Зрачки умирающего расширились: это был удар, и удар жестокий.

Развияр кивнул:

– Ты зря умираешь, шпион. В Мирте не получат твоего доноса.

Золотой рассмеялся через силу:

– Ублюдок-гекса, тебя рано или поздно превратят в лепешку, в кровавую лепешку вместе со всеми твоими планами… вместе с колдуньей… Золотые от рождения не подвластны магии. Поэтому твоя женщина ничего не смогла со мной сделать, хоть и пыталась.

– Но ты жив до сих пор.

– Я жив по своей воле.

– Так хотел меня увидеть?

Рот умирающего перекосился:

– Не видать бы тебя никогда, отродье.

– Зачем тогда звал меня?

– Чтобы сказать. Золотые – древнейшая раса… Нам перед смертью открывается будущее. Я видел…

Он часто задышал, выгнувшись на носилках, упираясь в дерево затылком и пятками.

– Что ты видел? – тихо спросил Развияр.

– …твою смерть. Они… твои… все станут умирать у тебя на глазах, поскальзываться в крови на палубах твоих кораблей… А ты будешь выть и скрежетать зубами, глядя, как твоя надежда идет ко дну… Но ты не умрешь. Море замутится и очистится, и Мирте будет парить над ним – вечно. Слушай… В моем видении ты сидел на островке, под маяком, голый, и умирал годы, десятилетия, пожираемый… червем изнутри… безумием. Корчился и выл, и грыз свои пальцы… очень долго. Дольше, чем обыкновенно живут люди.

У Развияра мороз продрал по коже. Он увидел остров Маяка и город на горизонте. Он услышал рев пламени над головой.

– Я знаю, что Золотые очень добрые, – сказал он, помолчав. – В своем городе они не убивают даже крыс.

Умирающий ухмыльнулся:

– Гекса хуже крыс.

– Да, я знаю.

Развияр уселся на пол рядом с носилками, будто сломленный внезапной усталостью. Было холодно; далеко, в чистом бассейне, плавали белые цветы.

– Разожгите огонь, – велел он, повысив голос. Через минуту в камине запрыгали первые огоньки пламени. Осветились черные, покрытые сажей кирпичи. Потянуло теплом; Развияр глубоко вздохнул. Умирающий смотрел на него снизу вверх, не сводя глаз.

– Ты получил ответ на свой вопрос, гекса?

– Да, но только на один.

– Тебе мало?

– Да. Ответь мне еще раз, и я уйду.

– Что… что ты хочешь знать, гекса?

– Кто такой Медный король?

У Золотого застыла на губах ухмылка.

– А-а-а, – прошептал он. – Да… вот что тянется за тобой… вот что пожирает тебя изнутри. Вспомни Гэйла…

– Кого?

– Ты не знаешь… дикарь. Гэйл играл на набережных Мирте. Он играл, как море, как ветер, облака… – глаза умирающего затуманились. – Он играл музыку, которая заставляла рыдать и смеяться всех, кто слышал ее. Я слышал…

Он замолчал. Развияр дожидался.

– Он приносил жертвы Медному королю, – другим, сухим и тяжелым голосом сказал Золотой. – Все, кто приносит такие жертвы… меняются изнутри, растут, становясь огромными.

– Их таких много? Нас?

– Мало. Я знал только Гэйла. Он был великим музыкантом. А ты достиг могущества, гекса.

– Что потом?

– Становится нечем жертвовать, – прошептал Золотой. – Тогда они сходят с ума, и в безумии им является Медный король. И они умирают, желая сами себя пожрать. Гэйл съел свои руки до локтей…

– Это неправда, – вырвалось у Развияра.

– Правда, – в глазах умирающего светилось теперь удовлетворение. – Я доволен, гекса, что перед смертью увидел твой страх. А теперь уходи. Я желаю умереть достойно.

* * *

Он поднялся наверх, к себе, где остыла уже вода в бадье. Белые цветы все так же плавали по поверхности бассейна, и Сонна сидела на краешке, по-детски подтянув колени к животу. При виде Развияра она вскочила, расцвела, но тут же съежилась: он не ответил на ее улыбку.

– Уходи, Сонна. И пусть унесут стол.

Она выскользнула прочь, не поднимая глаз от мозаичного пола. Двое бесшумных слуг вынесли стол вместе с нетронутыми яствами. Развияр сбросил полотенце с подлокотника кресла и уселся, сцепив ладони на животе.

Он больше не мог сдерживать воображения. Ему виделись волны, набегающие на прибрежные камни, и силуэт парящего города на горизонте. Он ощущал запах горящего масла, видел искры, кружащие в рассветном небе, как птицы. Медный король, Медный король…

Зачем, зачем проклятый старик научил его проклятому ритуалу? Кем он был, сумасшедший Маяк, до того, как стал сумасшедшим?!

Не прошло часа, как в дверь тихонько постучали: изобличенный шпион, Золотой, обманом пробравшийся в замок, умер.

* * *

Мальчик плакал, спрятавшись за грудой искореженного металла. Рядом работала кузница, и в грохоте никто не слышал всхлипываний. Он был уже большой – взрослее многих, служивших поварятами на кухне, ему не к лицу было лить слезы из-за тоски по дому.

Он просто не мог удержаться.

Среди толпы людей, среди суеты, шума, множества новых обязанностей он растерялся. Не понимал наставлений, неровно резал овощи, забывал скорлупу на орехах и не раз уже был бит, но плакал не из-за этого.

В закоулке за кузницей громоздились поломанные орудия, блоки, латы, покореженные конструкции непонятного назначения. Сюда нельзя было ходить, но мальчик все-таки пробирался: в полутьме, в грохоте кузницы его никто бы не нашел. Если бы он умер здесь, свернувшись калачиком на голом полу, на его труп наткнулись бы случайно – спустя многие месяцы. От этой мысли слезы лились еще обильнее.

Грохот первого молота прекратился. Почти сразу замолчал второй. О чем-то переговаривались кузнецы. Мальчик не разбирал их слов. Он сидел, подтянув колени к животу, растворившись в своем горе, как кусочек соли в кипятке.

– Эй! Ты чего?

Мальчик вскочил.

Сперва увидел смуглое лицо под шапкой растрепанных светлых волос. Незнакомец выглядывал из-за груды железного хлама, он был заметно младше поваренка и на голову ниже. Потом он вышел весь; поваренок разинул рот и попятился.

– Ты что, никогда не видел нагоров? – приветливо спросил незнакомец.

В далеком горном селе, где вырос мальчик, о нагорах, то есть зверуинах, рассказывали сказки.

– Видел, – прошептал он затем, чтобы окончательно не потерять достоинства.

– Что с тобой? – снова спросил четвероногий малыш. – Кто-то обидел?

– Нет, – мальчик насухо вытер слезы. – Просто пыль. Здесь пыльно. Глаза слезятся.

– Ты тоже любишь сюда ходить?

– Тоже? – мальчик растерялся.

– Я люблю перебирать здесь железки, – признался четвероногий. – Тут можно найти настоящий меч. Который был в битве, понимаешь? Мои клинки слишком… с ними хорошо тренироваться, но они простые.

– Твои клинки?

– Да… А еще тут есть такие штуки, которые вообще непонятно зачем. Вот эти зубчатые колеса, например, если их правильно подобрать – они вертятся. Можно сделать механического солдата, чтобы у него руки и ноги поднимались. Ты тоже?

– Нет, то есть да. Я…

В эту минуту снова загрохотали молоты, и разговаривать сделалось невозможно. Маленький нагор схватил мальчика за рукав белой поварской куртки и потащил за собой. Мальчик боялся, что их заметят, но четвероногий был везуч и отлично знал замок: по узенькой лестнице, о которой мальчик понятия не имел, они выбрались на следующий ярус и забрались в нишу, где журчал источник.

Теперь маленький нагор рассматривал нового знакомого – очень пристально и с любопытством:

– Как тебя зовут?

– Имиль.

– В замке живешь?

– На кухне работаю, – признался мальчик. – А ты…

Его вдруг осенило:

– Ты Подарок?

– Подарок-После-Бедствий, – важно поправил его зверуин.

Имиль попятился:

– Твоя мать… колдунья?!

Он тут же испугался собственных слов. Но зверуин не рассердился – он погрустнел.

– Моя мама волшебница, – сказал он, помолчав. – А мой отец – великий воин Нагорья, Лунный-Кстати. А его всадник, – голос мальчишки задрожал от гордости, – сам Развияр.

– Властелин?! – шепотом переспросил поваренок.

Нагор с важностью кивнул.

– Он мой отец, – прошептал мальчик.

Слова сорвались с губ раньше, чем он успел их удержать. Зеленые глаза зверуина расширились, он отступил, готовый взорваться:

– Врешь!

Имиль молчал, понимая, что сболтнул лишнего. Четвероногий Подарок засопел, заново разглядывая его бледное вытянутое лицо, обрамленное черными прямыми волосами.

– Честно? – голос зверуина упал. – А… кто твоя мать?

– Ее зовут Джаль. Она служила во дворце – давно.

– Сколько же тебе лет?

– Одиннадцать.

– Ого, – протянул Подарок с завистью.

Он глазел так открыто, с таким жадным любопытством, что Имиль отвернулся. На глаза опять чуть было не навернулись слезы.

– Я пойду, – сказал он, проталкивая через горло ком. – Меня… хватятся.

* * *

Он изводил себя четвертый час без перерыва. Звенели нагрудники, прогибаясь под ударами, лезла вата из вспоротых защитных костюмов. Молодые стражники выматывались раньше, чем он входил во вкус.

– Назад!

Его противник сидел на земле. Только что Развияр сбил его ударом в колено, и теперь в глазах парня стоял настоящий ужас: как будто он ошибся во время боя. Как будто его сейчас добьют.

– Вставай, – Развияр протянул руку.

Парень поднялся, бормоча извинения. Развияр оперся на мечи; мир медленно поворачивался вокруг оси, тихо звенел, будто раковина Немого Народа. По краям поля зрения его заволакивало красным.

– Развияр!

Он обернулся. Подарок нервно переступал лапами на краю каменистой площадки; его щеки горели, хвост нервно подрагивал.

Развияр улыбнулся. Маленький зверуин ухитрялся быть грациозным, утонченно-хищным, в самых обычных делах и движениях: он мог грациозно реветь, размазывая слезы, или хищно есть кашу; сейчас, чем-то взбудораженный, мальчишка был бы похож на статуэтку из текучей бронзы. Ноздри у него дрожали, как у Яски, но малыш не был магом – он просто принюхивался к настоящим мужским запахам железа и пота.

Развияр кивнул слуге, тот подоспел с кувшином для умывания. Подарок нетерпеливо подступил ближе. Развияр плеснул на него водой. Зверуин отскочил и фыркнул.

– Мама вернулась?

– Нет.

– Пошли, – отбросив полотенце, Развияр двинулся вниз, под гору, к боковым воротам стражи.

Подарок ступал по острым кромкам скал, перелетал с камня на камень, будто прогуливаясь по паркету. Ни один человеческий мальчишка не мог бы двигаться с такой грацией; дождавшись, пока слуги отстанут, маленький зверуин бросил кружить и пошел рядом. Его голова достигала Развиярова локтя.

– Я встретил твоего сына в замке.

– Какого?

– Его зовут Имиль. Он работает на кухне.

– А, – сказал Развияр. – И что?

Подарок замедлил шаг:

– Ты любишь маму?

Развияр поглядел удивленно:

– Конечно.

– И отец ее любит?

– Разумеется.

– А…

Некоторое время Подарок шел молча, глядя под лапы, подбирая слова.

– Знаешь, маму все боятся.

– И любят.

– Это тебя боятся и любят. А ее просто боятся.

– Ничего подобного. Я боюсь ее – и люблю.

– Ты?

Мальчишка улыбнулся, но тут же снова посерьезнел.

– Твой сын, он… на тебя похож.

– Я знаю.

– А я похож на отца, – пробормотал Подарок.

Развияр остановился. Положил ладонь на макушку зверуина, заставил поглядеть себе в глаза:

– Что случилось, Дар?

– Ничего… Развияр, я не твой сын, а ты меня любишь! А он твой – и ты его… тебе все равно. Почему?

Развияр задумался.

– Во-первых, ты сын достойнейшего, покрытого славой…

– Знаю! Конечно, знаю… Зато он – сын властелина! Сын властелина ревет в углу за складом…

– Он плакал?

– А что же ему, смеяться?! – Подарок дрожал от носа до хвоста.

– Его кто-то обидел?

– Нет. Не знаю. Но он поваренок на кухне, и…

– Когда мне было столько лет, сколько ему сейчас, я был рабом, малыш. И мой отец давно был мертв. Но я не плакал.

* * *

Они почти спустились к замку, когда по дороге, ведущей от дальнего котлована, на полной скорости пронесся зверуин со всадником на спине. Всадницей; Яска сидела, умостившись боком в седле, ухватившись за широкие плечи Лукса. Брызнули в разные стороны зеваки – женщина-маг из каменного замка пользовалась дурной славой и сама ее поддерживала. Лукс длинным прыжком нырнул в ворота и пропал из виду. Развияр ускорил шаг.

– Когда у тебя занятия, Дар?

– Сейчас, – мальчишка выглядел задумчивым и даже потерянным.

– Не надо опаздывать. Иди.

Расставшись с мальчиком, Развияр прошел насквозь один из средних ярусов, задержавшись на минуту, чтобы напиться воды из фонтана в неприметной нише. В чаше фонтана плавал крохотный кораблик, сделанный из ореховой скорлупы и цветочного лепестка. Развияр коснулся воды рукой, кораблик закачался на мелкой волне. «Его зовут Имиль». Тем лучше, теперь он знает имя своего старшего сына… Как он обожал Джаль, как сходил с ума и готов был рисковать жизнью, да что там – готов был присвоить ее и умереть.

Он вспомнил ее желтое платье и старательную улыбку. Шуу знает сколько лет прошло с тех пор… Не так уж много, если мерить человеческими жизнями… И вот она так далеко, что вспоминать неинтересно. Чужая, будто нарисованная на сукне дешевыми красками. Ее просто нет.

Он оставил кораблик мокнуть в фонтане и спустился вниз, чтобы встретить Яску и Лукса. Они поднимались по главной лестнице, причем Яска опиралась на руку зверуина, как будто у нее не хватало сил идти. Либо не хватало сил выпустить его локоть.

Они увидели его одновременно.

– Я сделала, – сказала Яска вместо приветствия, ее голос звучал еще ниже, чем обычно. – Я кое-что сумела, Развияр.

– Тебе надо отдохнуть, – быстро проговорил Лукс. – Развияр, ей надо поесть и отдохнуть, она торчала там сутки напролет, в этом вонючем дыму…

– Пойдем, – сказал Развияр. – Пообедаем, и ты все расскажешь.

* * *

Котлован был прикрыт сверху железным куполом. Из многих труб валил дым. Внутри, в красном раскаленном мареве, сновали люди в тяжелой многослойной одежде: кочегарили, перекладывали яйца, возились с механизмами.

Котлован был глубок и сужался книзу. На стенах его, ярус за ярусом, гнездились огневухи: старые, юные, способные и неспособные нестись. Здесь были личинки, очень опасные, заточенные в клетки из закаленной и заговоренной стали. Яйца горами лежали в решетчатых лотках. Надо всем этим возвышалась железная стрела, похожая на колодезный журавль, со стальной люлькой на цепи.

– Изготовились! – прокричала Яска повелительным, почти мужским голосом. – Пошел!

Дрогнула стрела. Звякнула, натягиваясь, цепь. Развияр невольно ухватился за край люльки. Работники, управлявшие «журавлем», кряхтели от натуги.

Люлька соскользнула с края помоста и закачалась. Развияр оказался зависшим будто над огромной печью; работники понемногу отпускали цепь, и люлька опускалась. Яска сжимала в руках приспособление, похожее на обыкновенный печной ухват.

– Ты храбрая женщина, – сказал Развияр.

Яскины глаза блеснули из-под шлема:

– Ты только теперь узнал?

Он улыбнулся под кожаным забралом. Люлька опускалась все ниже, все труднее становилось дышать.

– Развияр, – Яскина рука вдруг взяла его за локоть. – Откажись от похода на Мирте.

– Не слышу.

– Чего тебе не хватает? У тебя все есть! Ты великий властелин!

– Ничего не слышно в этом треске.

– Вокруг полно земли, которую ты можешь взять силой оружия! Земли и людей! Иди хоть на Каменную Стрелку, хоть в Пузатый Бор… Оттяпай кусок у Империи! Если совсем не можешь без этого… без войны.

– Ну и жарища тут… Губы трескаются.

– Золотые неподвластны магии, – Яска говорила очень быстро, их шлемы соприкасались. – Они не проиграли на море ни одного сражения. Маг может устроить шторм, вихрь, но море – это не суша, Развияр, море взбунтуется все, со дна до неба, и маг утонет, а их корабли – удержатся на плаву. Они великие кормчие… Великие воины. Я не знаю даже, когда они лгут, а когда говорят правду. Их невозможно запугать. Это страшные люди…

– Очень добрые, – вырвалось у Развияра.

– Они не любят гекса, но никто не любит гекса, Развияр. Золотые, по крайней мере, не людоеды.

Он вспомнил ночь на плоту и свитки из человеческой кожи, которые он жег, бросая в огонь жаровни.

 
– «Лепесток на воде,
Седло моей памяти.
В седле зачну новый день,
И завтра поднимается солнце»…
 

В яме, где трещал огонь, тихих слов невозможно было расслышать под шлемом, но Яска расслышала.

– Ты хочешь отомстить за себя? Или за свое племя? Что, кому ты хочешь доказать?!

Люлька опустилась почти до самого дна и остановилась, покачиваясь.

– Это здесь, – сказала Яска совершенно другим, деловитым голосом. – Смотри.

* * *

Они поднялись наверх через час. У Развияра раскалывалась голова от духоты и жара, он со вздохом облегчения стянул с себя кожаный шлем и жадно принялся умываться. Длинные Яскины волосы были туго заплетены на затылке; женщина сначала напилась и только потом смыла сажу с высоких белых скул. Жестом отослала слуг, и те удалились на почтительное расстояние.

– Ты доволен?

– Да, – он выпрямился, позволяя каплям свободно бежать по щекам. – Яска, с таким оружием мы непобедимы.

– Нет, – она выдвинула вперед нижнюю губу. – Никто не бывает непобедимым. Помнишь, что ты говорил о магах: «Это обратная сторона могущества. Они так свыкаются со своей силой, что начинают недооценивать простых людей».

– Ты запомнила? И помнишь до сих пор?

– Да. Я еще пообещала тебе быть мудрой.

– Сдержала обещание, – Развияр улыбнулся.

Яска не ответила на его улыбку:

– Мудрый удержал бы тебя, Развияр.

Он обнял ее, как обнимал в юности. Прижал к себе, погладил по голове. Коснулся губами лба. Она осторожно высвободилась:

– Ты знаешь, что Лукс мне верен? Что, кроме меня, у него нет женщин ни в замке, ни в Нагорье?

– Все мужчины так говорят, – Развияр поперхнулся фальшивой фразой.

Яска помотала головой, сразу напомнив себя-девчонку:

– Я маг, если ты заметил. Мне кое-что открыто… Лукс меня любит всю жизнь. А я люблю тебя, – Яска подняла голову, в небо, перепачканное дымами из труб над котлованом. – Который не пропускает ни одной хорошенькой юбки. Который никогда, ни разу в жизни не сделал так, как я просила. А всегда поступал по-своему… И когда же поход, Развияр?

* * *

Послы от Императора прибыли на огромной белой крыламе. Их встречали сдержанно, но учтиво.

Послов было двое – разодетый чиновник, несущий себя, как хрустальную вазу, и маг – относительно молодой, молчаливый мужчина. Чиновник не снизошел до приветствия. Маг обежал глазами зал приема, и взгляд его остановился на Яске.

Женщина чуть заметно ухмыльнулась.

В присутствии магов оба переговорщика – чиновник и Развияр – говорили только правду. Чиновник выразил скорбь, Развияр выразил сожаление; чиновник выразил озабоченность, Развияр выразил уверенность. Маги стояли лицом к лицу, сверля друг друга взглядами. Оба перстня – бирюзовый и ярко-желтый – горели в полную силу.

– Мирте? – переспросил чиновник. – Однако…

И подумал: проклятый гекса разобьется о мощь Золотых, как глиняная чашка о мраморную стену.

Глядя на него, Развияр подумал, в свою очередь: некоторое время можно не ждать неприятностей со стороны Империи.

Маги подтвердили искренность намерений обеих сторон. Был подписан договор, многословный, на атласной бумаге. После сокрушительного поражения в Нагорье, после гибели мага, армии и крылам Император вынужден был считаться с новым соседом – опасным, непредсказуемым, заполучившим в союзники несговорчивых нагоров, захвативший власть над Фер.

– Мирте, – сказал чиновник, будто раздумывая вслух. И подумал: после того, как тебя разобьют, Император унаследует все твои владения.

Глядя на него, Развияр подумал: жди, счастливец.

На другой день крылама улетела; кроме чиновника и мага, на ней убыл сотник Бран, отряженный послом в Империю. Сотника должны были принимать с роскошью и честью, как императорского родича; он же призван был служить заложником на случай, если Развияр нарушит данное слово и потревожит границы Империи.

Прощаясь, Бран долго не решался обнять Развияра, а потом все-таки обнял.

– Будь осторожен, повелитель.

– До свидания, Бран. Ты простил меня?

– Я не смею прощать тебя или не прощать… Но будь осторожен! Не приноси больше жертвы ему!

Развияр усмехнулся:

– Обещаю тебе… что буду осторожен.