Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 352 страниц)
Яска сидела, кутаясь в плащ, и казалась очень бледной:
– Я смогу находить их по запаху. Я смогу понимать, врут они или не врут. Я запущу ветер, или смерч, чтобы они убедились. Магов боятся, Лукс.
– Хорошо! Замечательно! А если ты нарвешься на имперского мага?
– Я почую…
– Какая ты могучая! Может, вообще пойдешь одна? Голая и с кольцом на пальце?!
– Дурак, – сказала Яска. – Ты просто трусишь. Ты не хочешь туда идти, поэтому выдумываешь отговорки.
– Да, трушу! – шкура Лукса дернулась, будто от укуса жгучего насекомого. – Потому что я знаю нагоров и Нагорье, а вы – нет. Может быть…
Он запнулся. Вдруг покраснел. От прилива крови его смуглое лицо сделалось темно-бронзовым. Ярче выступили белые, выгоревшие волоски над верхней губой и на подбородке. Развияр мог только гадать, какие слова были готовы сорваться с Луксового языка; вспомнились колючие кусты, тучи бабочек-кровников, обреченное лицо умирающего зверуина. «Если умирает всадник в бою, или на охоте, вслед за ним должен умереть его брат. Если умирает жена, то всадник может взять за себя другую жену. Если женщина не может родить четырех, ее приносят в жертву озеру Плодородия»…
– Как такой народ мог признать власть Императора? – вслух спросил Развияр.
– Он и не принял, – напомнила Яска.
– Ради мести, – пробормотал Лукс. – Они ненавидят каждый камень в этом замке и каждую каплю воды в его родниках. Ты хочешь к ним идти? Иди! Хорошо, если тебя дотащат до озера Плодородия, чтобы как следует провести очищающий ритуал. А могут просто спалить возле дерева – в память о тех… которые встретились с огневухами.
– Ты их ненавидишь или больше все-таки жалеешь? – спросила Яска. – Свой народ?
Лукс встал. Отряхнулся:
– Я не хочу больше говорить о нагорах и не буду говорить. Развияр, решай, ты всадник. Я только прошу тебя, как брата: поверь тому, что я сказал.
И Лукс вышел. Развияр и Яска остались одни в комнате властелина, где полнился бассейн и горели свечи вдоль стен. Развияр смотрел на воду. Его губы шевелились.
«Нагоры верят, что озеро Плодородия вмещает души всех, нерожденных и уже умерших, и потому любой магический обряд связан всегда с этим озером».
«Наибольшая честь, которую нагоры могут оказать врагу, – принести его кровь в жертву озеру Плодородия. Считается, что такие жертвы способны отвести несчастье… Жертвоприношение свершается на глазах у народа».
– Давай оставим Лукса в замке, – тихо сказала Яска. – Ему в самом деле… нельзя туда. Его один раз уже приговорили.
– Два раза, – пробормотал Развияр.
– Тем более. Пойдем с тобой. Возьмем стражников, оружие, огневуху. Будут сопротивляться – тем хуже для них. Ты властелин замка, я твой маг. Ты хозяин этих земель, так покажи им!
– Ты права, – сказал Развияр.
– Ты сделаешь, как я говорю? – она просияла, мгновенно помолодев, – в такой восторг привела ее мысль, что Развияр ее слушается.
– Я подумаю, – пообещал он. – Здесь есть, о чем подумать.
* * *
Он уложил ее спать – измученная дежурством на башне, она уснула мгновенно. Прошелся по замку, проверил посты; спустился в зал стражи. У постели стражника Брана хлопотала девушка – та самая, что недавно рыдала у ног толпы на земле, рядом с мертвым насильником. При виде Развияра она уронила кружку – по полу рассыпались глиняные черепки.
Девушка пришла в ужас. Упав на колени, бросилась собирать осколки.
– Потом соберешь, – сказал ей Развияр. – Иди.
Она метнулась мимо него к двери, не смея поднять глаз. Развияр подошел к сотнику. Тот лежал на чистом, рядом стояла пустая миска из-под каши.
– Заботится, – сказал Развияр.
Он снял плащ. Через голову стянул кольчугу. Поддал черепок носком сапога – тот покатился, дребезжа на каменном полу.
– Послушай, сотник. Ты ведь был на озере Плодородия?
Развияр уселся на шкуру, скрестив ноги, и стал рассказывать. Бран слушал сперва недоверчиво, потом напряженно, потом глаза его заблестели, и он приподнялся на локте:
– Это безумие! Развияр… Властелин мой, это сумасшествие!
– Почему?
– А вдруг они убьют тебя сразу?
– Может быть. Но все, что я знаю о нагорах, мне говорит: не убьют. Они любят ритуалы. Особенно в беде, когда не на что больше надеяться.
– А если они отрежут тебе язык?
– Будет очень обидно, – подумав, сказал Развияр.
– Подумай, сколько ты значишь! Для замка, для… твоей женщины и твоего друга. Если ты умрешь…
– Бран, посмотри крыламе в глаза. Замок не выстоит без союзников. А Императору или даже Хвату мне нечего предложить. Нечем торговаться.
Бран сел на своем ложе:
– Послушай…
– У меня больше нет времени на разговоры. Все, что я сказал тебе, расскажешь им – но не раньше завтрашнего дня. Ближе к вечеру.
Не слушая больше старика, Развияр поднялся. Переоделся в простую одежду стражника: кожаные штаны, темная рубаха, теплая куртка из шкуры печорки. Оставил в комнате меч гекса вместе с перевязью. Захватил флягу, веревку с крюками, нож. Постоял, раздумывая.
– Я иду, Бран.
Старик смотрел на него со священным ужасом. Его губы беззвучно шевелились.
* * *
Была ночь. Развияр пробирался по Нагорью, пар вырывался изо рта, был слышен звук наименьшего камушка, сорвавшегося из-под ноги. В темноте, освещенной только звездами, он успел увидеть впереди холм с двумя головами, одной лесистой, одной голой, и вспомнил название на карте: Бритый Сверху.
Теперь он точно знал, где находится.
Он остановился, чтобы перевести дух, и краем глаза успел заметить движение. Руки потянулись к мечу, которого не было; в то же мгновение ему накинули на голову мешок. Все произошло так быстро, что он даже не разглядел нападавших.
Он предпочел бы, чтобы его не били, но захватчики были скоры на расправу. Чьи-то когти рванули рукав, чей-то сапог от души впечатался в ребра. Развияр испугался, что его забьют на месте. Это было бы чудовищно глупо и обидно, он попытался заговорить, но ему заткнули рот.
Прекратили бить. Взвалили поперек седла; зверуин припустил бегом, Развияр едва удерживался на его спине, каждый шаг отдавался болью в ребрах. Кроме того, он стал задыхаться: завязывая ему рот, враги перестарались.
Скачка продолжалась долго. Почти теряя сознание, он ухитрился ослабить узел, перетянувший лицо и загнавший вонючую ткань глубоко в рот. Наконец, впереди послышались голоса, сквозь мешковину мелькнул свет, и молодой, срывающийся голос проговорил, еле сдерживая гордость:
– Вождь, мы захватили его. Он из замка, заблудился на границе. Мы взяли его!
– Развяжи, – сказал тяжелый, угрюмый бас.
Развияр закашлялся, хватая воздух. С него сняли мешок, оставив руки стянутыми за спиной. Горел костер, у огня сидел старый человек в накидке, сплетенной из трав.
– Кто такой?
– Он из замковой стражи, – подал голос другой зверуин из поймавших Развияра. – По одежде видать: не работник и не раб… Точно, стражник. Перешел в темноте границу, выслеживал, а может…
– Помолчи, Свет.
Развияр глубоко вздохнул – и поморщился от боли. В ребра будто ткнули кочергой.
– Ты будешь говорить и умрешь быстро, – сказал вождь все тем же тяжелым голосом. Это был голос человека отчаявшегося, пережившего пытки и готового к смерти.
– Я буду говорить, но умру не скоро, – ответил Развияр, старательно выговаривая слова. Его губы раздулись и казались страшно большими – но зубы были целы, и язык повиновался.
Вождь оторвал глаза от огня и наконец-то посмотрел на него. Развияр стоял перед ним на коленях, со связанными за спиной руками. Волосы падали ему на лицо. Развияр тряхнул головой, чтобы лучше видеть собеседника.
– Кто ты такой? – резко спросил старый нагор.
– Сперва скажи, кто ты. Слуга Императора, младший гражданин Империи без права носить оружие? Или тебе позволят оставить твои мечи, если ты признаешь власть наместника?
Кто-то из молодых, стоявших сзади, ударил его ногой по затылку. Это был всадник, он носил тяжелые сапоги, Развияра швырнуло вперед, и перед глазами вспыхнули огни. Он чуть не упал лицом в костер, едва успел откатиться. Кожа, обожженная еще у гнезда огневухи, загорелась снова.
– Назад, Гонец, – прорычал вождь. – Тебя растили, как траву, ты не владеешь собой… Как все вы, последние, последыши… Он точно из замка?
– Точно. Мы следили за ним от самой границы, – сказал молодой зверуин, которого звали Свет.
Развияр, скрипнув зубами, поднялся опять на колени. Сел на пятки:
– Скажи, вождь. Ты служишь Императору?
– Надо было отрезать ему язык, – зло сказали за его спиной.
– Если отрезать язык, как его допрашивать? – возразил другой голос. – Пусть сказал бы, сколько людей в замке, ждут ли подмогу…
Развияр поморщился от боли в боку:
– В замке не так много людей, но в замке маг. Наследник Утра-Без-Промаха, с его перстнем. Он может погубить вас. А может снять проклятие.
Старый нагор резко поднялся. Развияр увидел, что у него нет руки – левой, по локоть.
– Ты будешь долго умирать за это святотатство. Ты поплатишься не только языком!
– Ты поплатишься большим, вождь. Своим народом и своей землей.
– Убейте его! – рявкнул старик.
Зашелестела сталь. Развияра схватили за волосы и запрокинули голову, он увидел звезды – и силуэт зверуина, страшно похожего на Лукса. И захотел жить, как не хотел никогда.
– Стой! – прохрипел старик.
Острие меча касалось шеи.
– Слишком легко? – предположили из темноты. – Он не заслужил легкой смерти, ведь он…
– Замолчи!
Старик подошел ближе. Заглянул Развияру в запрокинутое лицо:
– Он достоин того… Чтобы принести его в жертву Озеру. Это все, что мы можем… Его кровь. Надежды мало. Но мы должны попробовать.
* * *
«Наибольшая честь, которую нагоры могут оказать врагу, – принести его кровь в жертву озеру Плодородия. Считается, что такие жертвы способны отвести несчастье. Плот с телом жертвы выводят на воду и оставляют там, пока вся кровь не выльется из его перерезанных вен и не пополнит воды озера.
Жертвоприношение свершается на глазах у народа. Но если в жертву озеру приносится бесплодная женщина – это происходит посреди ночи, в тайне, и никто, кроме повитух, не смеет глядеть на это».
* * *
Вода в озере Плодородия оказалась молочно-белой. Подобного зрелища Развияр не видел никогда; черные и красные камни поднимались у берега из воды и песка, похожие на творения безумного скульптора. Фигуры сплетались, не то горюя, не то танцуя, не то предаваясь любви – и невозможно было понять, ветер ли выточил их, или это дело человеческих рук.
Мягкая белизна воды сливалась с острым светом усыпанного бликами песка. Каждый клан владел своей частью берега, озеро не принадлежало никому. По мере того, как расступалась темнота, Развияра все сильнее охватывала паника: ему казалось, что берега пусты.
Никто не говорил ни слова.
Плот-алтарь помнил, вероятно, многих жертв, но на черном полированном дереве не видно было старой крови. Развияра подвесили к перекладине, пропустив веревку под руками – он едва касался черного бруса пальцами босых ног. Полоснули острым ножом по запястьям; он не почувствовал боли, зато сразу почувствовал кровь. Плот покатился по круглым плашкам, соскользнул в воду, качнулся и поплыл, медленно поворачиваясь. И тогда, наконец-то обратившись лицом к берегу, Развияр их увидел.
Пришли не многие. Четвероногие и всадники, и даже несколько женщины в высоких головных уборах – черных, с мелкой сеткой, прикрывающей лицо, – явились, чтобы принести в жертву врага и попросить богов о милости. Развияр мимоходом подумал, что боги зверуинов ничтожны в сравнении с Медным королем, кто бы тот ни был. Этим богам приносят в жертву врагов и бесплодных женщин, желая получить удачу на охоте или на поле боя. Всего лишь удачу – маленькое чудо.
Он заставил себя молчать весь день и всю ночь накануне жертвоприношения. Если бы ему отрезали язык, вся затея обернулась бы кровавым балаганом – как и предполагал сотник Бран. Теперь его кровь текла, омывая руки и плечи, оставляя дорожки на животе и голых ногах, а черный жертвенный плот величественно плыл по белой глади. Зверуины молча глядели – каждый из них молился, не разжимая губ.
– Вы просили об этом много раз…
Его глотка пересохла. Вместо слов вырвался сип. Несколько сот зверуинов, четвероногих и всадников, смотрели на него. По мере того, как становилось светлее, все ярче делался прибрежный песок и все прозрачнее вода. Струи тумана, похожие на девушек в белых одеждах, поднимались над водой и медленно, меланхолически танцевали.
– Вы просили много раз, – звучно, с расстановкой повторил Развияр. – Теперь ваши молитвы близки, как никогда, к ушам ваших богов!
Поднялись опущенные лица. Загорелись глаза на берегу. Развияр почувствовал, как кровь из ран потекла сильнее. Он ощутил себя пьяным и легким, как туман над озером, и заговорил в полный голос, печатая каждое слово:
– Нагоры, вы обречены. Посмотрите на свою землю: здесь будут императорские войска и радужные грамоты на столбах. А после вашей смерти здесь будут жить не дети ваши и не внуки, а другие люди и существа, служить другим богам, поклоняться Императору. Они осквернят озеро Плодородия!
Его голос далеко разносился по воде, но его время истекало гораздо быстрее, чем он рассчитывал. Прошла эйфория, подступала слабость. Скоро потемнеет перед глазами; голый и окровавленный, он висел на плоту недалеко от берега, и толпа врагов слушала его – вернее, не желала слушать.
Послышался ропот. Прозвучали проклятия. Жрецы поняли свою ошибку: жертве следовало вырезать язык, на плоту-алтаре надо умирать молча. Чтобы соблюсти приличия, оставалось одно: заглушить слова умирающего гулом возмущенных голосов.
– Боги, посмотрите на нас…
– Смилуйся, Воф…
– Святотатство…
– Что он говорит?!
– Слушайте меня! – теперь он кричал. – Вы смирились, но есть путь спасения! Есть путь, само Озеро обращается к вам моими устами! Есть путь спасения, есть путь, у вас родятся дети и внуки, а Император уйдет с ваших земель. Есть путь! Я его знаю!
Он искал глазами их глаза. Взять власть над толпой крестьян, сидя в седле, до смешного легко. Можно, стоя на высоком камне, взять власть над толпой бывших рабов. Можно уговорить горожан или стражников. Но как заставить себя слушать, если ты, голый и окровавленный, висишь на плавучем алтаре, а на берегу ревет толпа врагов – нелюдей, жестоких и обреченных?
– Посмотрите на мою кровь! Вы льете ее в Озеро, но эта жертва не спасет вас!
Он повысил голос и с ужасом почувствовал, что теряет силы.
– Не я разорял ваши селения и не я убивал ваших детей. Не я проклял вас. Я убил старого властелина, вашего палача! Я убил его, а не имперский маг! Выслушайте меня – я знаю путь спасения и расскажу вам!
В ропоте толпы его слышали только те, кто стоял у самой кромки воды.
– Он лжет!
– Заткните ему рот!
– Что он говорит?
Они подались вперед, задние напирали на передних, но никто не осмеливался коснуться воды священного озера.
– Вас не спасет моя смерть! Я смогу спасти вас – живой!
– Заткните ему…
– Пусть говорит!
Вдруг сделалось тихо. Развияр не понял, его ли слова заставили толпу замолчать, или кто-то из старейшин подал знак, или, может быть, он оглох.
– Император силен, но не всесилен, – заговорил он в этой новой тишине. – Представьте, к вам пришел бы новый властелин каменного замка. Представьте, он предложил бы вам военный союз. Вместе – против Императора. За вековой уклад, – Развияр почти шептал, и если бы не тишина, воцарившаяся на берегу, его никто не услышал бы. – Что бы вы ответили? Отказались бы и умерли в позоре? Или согласились – и вышли на битву?
– Кто он? – спросили в задних рядах. – Кто он такой?!
– Проклятье Утра-Без-Промаха может быть снято, – ему казалось, что кровь ушла в озеро вся, до капли. Он не чувствовал своих рук и едва мог шевелить губами. – В замке есть маг. Он снимет проклятие. Верьте мне.
– Ложь!
– Он лжет, не слушайте его!
– Чужак! Как можно верить чужаку!
– Утро-Без-Промаха не был чужаком – и что он сделал с вами? А я всадник, – у Развияра все плыло перед глазами, и берег, и белая вода, и лица. – Я не лгу. Мои слова может подтвердить мой названный брат, нагор, Лунный-Кстати.
– Лунный-Кстати мертв!
Женщина в черном головном уборе подалась вперед, сцепив перед грудью длинные, будто птичьи, пальцы:
– Он должен был умереть! Его место – в могиле всадника и брата!
– Он жив, – прошептал Развияр. – Я решил за него. Я его всадник. Он жив.
Снова загудела толпа. Вырвался молодой голос:
– Ложь! Я видел Лукса мертвым!
– Заткнись, Гонец-Под-Вечер! Засунь себе в ухо свой брехливый язык!
Ропот будто отрезало ножом.
Теряя сознание, обливаясь собственной кровью, Развияр успел увидеть, как сквозь толпу пробивается кто-то лохматый, четвероногий, с блестящими клинками наизготовку:
– Ты видел меня мертвым?! Так посмотри еще раз! И повтори, глядя в глаза!
– Не смей, – прошептал Развияр.
Он увидел, как со спины Лукса соскакивает женщина в черном плаще. Как воздевает руку с бирюзовым огнем на пальце, как в толпе ширится смятение. Как Лукс рвется к берегу, как отшатываются с его пути молодые и старейшины. Как он бросается в воду, которой никто из его соплеменников не смел коснуться, и рвется к жертвенному плоту – белая волна расходится перед его грудью.
И, не удержавшись на краю темной ямы, Развияр соскользнул-таки в беспамятство.
Глава шестаяКрыламы шли на большой высоте, недосягаемые для стрел. Скопление зверуинов на берегах озера Плодородия не прошло незамеченным. Птиц было три.
– На одной из них маг, – сказала Яска.
Нагоры то и дело хватались за оружие, но императорские стражники не нападали – просто кружили в вышине, держа зверуинов в напряжении. Лукс часто сглатывал и посматривал то на небо, то по сторонам, опасаясь нападения, ежеминутно ожидая стрелы. Развияр чувствовал, как поднимаются и опадают мохнатые бока, как бешено стучит сердце; Яска сидела на земле, сложив ладони, будто огневуха – крылья. На пальце у нее горел бирюзовый камень.
Развияр лежал, привалившись к спине зверуина, не чувствуя рук, перетянутых лентами ткани. Лукс держал перед его губами чашу с густым терпким напитком. Темнело перед глазами от каждого движения, Развияр не мог говорить, но отхлебывал от чаши и все-таки говорил. Вождям и старейшинам приходилось низко склоняться над ним, чтобы расслышать – а они ловили каждое слово.
Двое молодых, захвативших Развияра накануне, – всадник и его брат, – держались рядом, очень близко. Они не понимали, что происходит. Суета, случившаяся вокруг пленника, льстила им – и пугала. Четвероногого звали Далекий Свет, его всадника – Гонец-Под-Вечер. Они держали наготове свои клинки – не то опасаясь Развияра, не то надеясь, что вот-вот прозвучит приказ: «Убить».
Женщина в высоком головном уборе, с мелкой сеткой, закрывающей лицо, с длинными, будто птичьими пальцами, стояла поодаль. Улучив минуту, когда разговор прервался – вожди глубоко задумались, а Развияр замолчал, собираясь с силами, – она подошла к Луксу. Сетка на ее лице дрожала от дыхания.
– Когда ты был в царстве мертвых, ты видел Короткого Танцора? Что ты сказал ему?
– Я не был в царстве мертвых, мама, – Лукс чуть отстранился. – Но когда буду – найду, что сказать.
Женщина помедлила. Лица ее не было видно; она протянула сухую, тонкую руку и коснулась Луксового лба.
Лукс обмер.
– Теперь нет закона, Лунный-Кстати, – она провела ладонью по его волосам. – Теперь каждый умирает в одиночку…
– Это лучше, чем сдохнуть всем вместе, – мрачно сообщил Лукс. – Но мы будем жить долго.
И, прищурившись, посмотрел в небо, где все еще кружили крыламы.
– Вели своему магу показать перстень, – обратился к Развияру однорукий вождь.
Яска медленно, царственно подняла руку, поднеся камень почти к самому лицу нагора. Старейшины долго молчали. Бирюзовый ли отблеск делал их лица застывшими, восковыми, или узнавание перстня, когда-то принадлежавшего Утру-Без-Промаха, заставило помертветь – но молчание продолжалось долго, и никто из нагоров не сомневался в том, что видит.
– «Говорят, он создал и проклял некую вещь…» – начал Развияр и понял, что беззвучно разевает рот. Тогда он кивнул Яске. Та заговорила, будто читая книгу вслух:
– Утро-Без-Промаха создал и проклял этот перстень. Когда старый властелин коснулся перстнем воды, проклятье вошло в силу. Я маг, и я сниму проклятье.
– Сейчас?! – одновременно спросили несколько голосов.
Яска в замешательстве посмотрела на Развияра.
– А гарантии? – он попытался улыбнуться. – Кто даст мне слово, что нагоры, освободившись от проклятия, не отплатят мне злом?
– Совет вождей даст тебе слово, – начал однорукий, но Развияр уже смотрел вверх: птицы опускались.
– К бою! – каркнул кто-то из вождей.
– Они посмели, – пронеслось в толпе. – Священное озеро… Осквернить…
Берег ощетинился стрелами. Лукс осторожно уложил Развияра на песок и встал над ним, прикрывая сверху.
Яска сжала в кулак руку с перстнем. Стиснула губы; он глядел на нее снизу вверх, ее лицо казалось перевернутым и оттого немного страшным.
Яска резко, глубоко вздохнула. Зажмурилась. Из перстня вырвался тонкий, как нитка, бирюзовый свет и ушел в небо, воткнулся в облако рядом с крыламой, и птица, хлопнув крыльями, вдруг завалилась на бок. В тот же миг Яска вскрикнула и рванулась вверх, будто ее сильно дернули за руку. Небо загудело, как от далекого грома, падающая крылама выправилась над землей, и несколько стрел, пущенных нагорами, пролетели мимо. Крыламы тройкой ушли за горизонт, и только тогда земли достигли огромные, невесомо парящие белые перья. Одно упало совсем рядом с Развияром.
Нагоры ревели, потрясая оружием; в том, что случилось, они увидели победу и добрый знак. Яска стояла, гордо вскинув голову, как и подобает великому магу. Один только Развияр видел, что левая ее рука судорожно сжимает правую и что свет перстня потускнел.
* * *
Он возвращался в замок, почти лежа в седле, привалившись к плечу Лукса. Договор был заключен – до первого снега; Яска шагала рядом, а на расстоянии держались пятеро зверуинов со всадниками – наблюдатели и будущие заложники. Договор был заключен; властелин замка, добровольно отдавший себя в жертву Озеру, его могучий маг и его названный брат, вернувшийся из страны мертвых, стали героями песен еще до того, как союз Нагорья и Замка был скреплен водой на священном берегу.
Они возвращались, то и дело поглядывая на небо. Дважды был замечен крылатый патруль – на горизонте, над горами. Яска молча раздувала ноздри. До самого замка между ней, Луксом и Развияром не было сказано ни слова.
В компании зверуинов они спустились по склону ущелья. Развияр увидел, что работы ведутся по-прежнему, что каменные завалы поредели, а разрушенная стена, наоборот, подросла. Он увидел временные деревянные домишки на месте лагеря и дымы над нижними ярусами. У него сделалось легче на душе.
Дозорный заметил их и подал знак. Нагоры сгрудились, не обнажая клинков, но готовые сделать это в любую минуту. Стражники выстроились в боевом порядке: появление зверуинов означало для них немедленную схватку.
– Всем убрать оружие. Мы заключили союз с нагорами. Военный союз против Империи… – он говорил очень тихо. Стражники, стоявшие ближе всех, передавали его слова товарищам. Нарастал ропот, нерешительно опускались клинки.
– Мне нужно двое добровольцев – кто пойдет заложником в Нагорье. Двое оттуда останутся у нас. Кто хочет?
– К зверуинам?!
Развияр никого не мог обвинять – слишком быстро менялась участь, слишком кровавой была общая история нагоров и жителей каменного замка. Сам он не мог вселить в своих людей обычную уверенность – сидел в седле, почти теряя сознание. Стражники пребывали в замешательстве.
– Я пойду, – сказал сотник Бран. Развияр поначалу не разглядел его на площади перед замком.
– Не ты, – он качнул головой и еле справился с головокружением. – Не ты сотник, ты… – он замялся, придумывая причину. – Ты мне нужен здесь.
Всадники-зверуины, став кольцом – спина к спине – настороженно ожидали, пока закончится эта сцена.
Стражники опомнились от потрясения. Шагнули вперед сразу трое; Развияр глазами выбрал двоих, самых молодых.
– Малыш и Рыжий. Спасибо. Я… – он запнулся. Добровольцы глядели на него бесхитростно и прямо. – За мной не пропадет, – выговорил он, прочистив горло. – Я не собираюсь предавать союзников. Вы в безопасности.
Несколько минут ушло на сборы и прощание. Развияр держался за плечи Лукса. Тот, не глядя, накрыл его руку своей ладонью.
– В замке останутся Далекий Свет и Гонец-Под-Вечер, – сказал Развияр.
– Почему они? – тихо спросил предводитель отряда зверуинов, пожилой всадник с редкой седеющей бородой.
– Чем они хуже других? Старейшины согласились.
– Если ты будешь им мстить…
Развияр резко повернул голову. Снова потемнело перед глазами.
– Пока они заложники, не потеряют ни волосинки. А потом… посмотрим.
Уже входя в замок, он мимоходом сказал сотнику Брану:
– Прости. Они узнали бы тебя. И кто-нибудь, не удержавшись, пристрелил бы. А мне нужен мир.
* * *
Едва придя в себя, он вызвал Яску. Она явилась, очень прямая и сдержанная, полы ее черного плаща мели каменный пол. Кисти рук прятались в широких рукавах.
– Что ты хочешь мне сказать, повелитель?
– Ты злишься? – спросил он, помолчав.
– Нет, – она стала еще прямее, хоть это казалось невозможным. – Я пришла выслушать твои распоряжения.
– Сядь, пожалуйста.
Она опустилась на край деревянного кресла.
– Что с твоей рукой? Что с перстнем? Ты… тебя не ранило?
Она смотрела на него страдальческими и одновременно холодными глазами:
– Ничего. Я первый раз узнала… ощутила на миг, что такое сила враждебного мага. Он не стал нападать. Отбил мою атаку и увел звено.
– Он силен?
Уголок Яскиного рта дернулся.
– Хватит пока об этом, – ровно проговорил Развияр. – Ты представляешь себе, как снять проклятие?
– Нет. Меня никогда… Я должна подумать.
– Сколько времени тебе потребуется?
– Я не знаю, – ее голос изменился, из ледяного сделавшись просто нервным.
– У тебя ведь есть кольцо, – мягко напомнил Развияр.
Яска помолчала, закусив губу.
– Проклятие заключено не в кольце. Там другая вещь.
– Что?
– На дне озера находится… Лежит некая вещь. Она проклята. Она на дне.
– Ты можешь ее найти?
– Если надо, смогу, – Яска впервые отвела глаза. – Попытаюсь.
– Что это?
– Не знаю! – она непроизвольно передернула плечами. – Я никогда никого не проклинала.
– Давай подведем итог, – Развияр принялся загибать пальцы. – Имперский маг очень силен. Он безнаказанно может летать над Озером. На дне озера лежит некая вещь, которую следует найти, вытащить и снять проклятие… Все это нужно сделать до первого снега согласно нашему договору со старейшинами. Что еще?
– Это все, – Яскины глаза снова застыли, превратившись в две ледышки.
– Не все, – Развияр вздохнул. – Ты держишь зло на меня.
– Ты мой повелитель. Как я смею держать на тебя зло?
Он глубоко вздохнул. Комната закружилась перед глазами. Он должен был объяснить ей… Должен растолковать то простое, что и ребенку понятно: магия не всесильна. Угрозы – тоже. На могучего мага отыщется могущественный. Союз, заключенный под страхом огневухи, проживет три дня и три ночи. Она совсем не знает зверуинов… даром, что спит с Луксом.
Развияр мигнул. Лишние мысли; да, она не знает зверуинов. Даже Лукс не понимает зверуинов так, как понимает их Развияр.
– Не держишь зла, так и не держи, – выговорил он, борясь со слабостью. – Возьми книгу, «Хроники нагоров». Почитай. Ее читал властелин перед походом. Может быть, ты сможешь понять…
– Я не умею читать, мой повелитель.
– Тогда я тебе почитаю, – сказал он, помолчав.
– Как будет угодно повелителю. Я могу идти?
Она поднялась – черная и прямая, и невыносимо отчужденная.
– Иди.
За ней закрылась дверь.
* * *
Зодчие закончили план нового строительства.
Заработала лесопилка, превращая бывший плот торговца Ремыша в балки, доски, станки и козлы. Работа в кузнице шла день и ночь – ковались гвозди, инструменты, наконечники для стрел, звенья цепей, ножи и обручи для бочек. Ложились камни в кладку; укладывались бревна в приготовленные для них ложа. Каменный замок обрастал деревянными пристройками, и внутренняя отделка нижних ярусов складывалась почти полностью из дерева.
Стража опробовала новые стенные арбалеты и метательные машины. Развияр ждал вестей из Фер и опасался новой атаки головорезов. Ни ожидания его, ни опасения до поры до времени не подтверждались.
Из горных селений прибывали стада. Осторожно наведывались пастухи – иногда нанимались на работу, на день или неделю, и возвращались с вязанкой деревянных щепок за спиной – приближалась зима, а горы небогаты топливом. Желающих получить работу становилось все больше; рогачи, которых в замке нечем было кормить, расползлись по горам – их отдавали в пользование крестьянам почти задаром.
Вернулся интендант Шлоп. Он прятался в Кипучке все это время, исхудал, постарел, но куража не утратил. Развияр не ожидал от себя такой радости при виде старого желчного интенданта; Шлоп приступил к исполнению своих обязанностей, и скоро работники в замке научились вздрагивать при звуке его голоса.
Яска плохо себя чувствовала. Она еще больше похудела, побледнела, перестала улыбаться. По вечерам Развияр навещал ее в ее комнате, в башне. Яска лежала в постели, а он, расхаживая от окна к камину, наизусть читал ей «Хроники»; к сожалению, хватало его ненадолго – по паре страниц за вечер. Силы возвращались гораздо медленнее, чем он рассчитывал; ребра болели, он носил тугую повязку и еле мог двигаться. Порезы на руках затянулись, но головокружения и слабость никуда не делись.
Из Нагорья приходили вести: патрули на крыламах разгуливали, как у себя дома, над каждым лоскутом многострадальной земли Нагорья. Племена, покорные Империи, демонстративно нарушали вековые запреты: самоубийство, самый страшный грех перед лицом богов, стало для молодых зверуинов чем-то вроде забавы. Всадник и его брат из клана Грозы разбились, прыгнув вместе с высокой кручи. Десять молодых воинов играли, бросая жребий, насыпав яда в один стакан из десяти. На свободных территориях каждый день случались перестрелки. Надежда, внушенная Развияром, медленно гасла без подкрепления. Среди нагоров росли страх и отчаяние.
Развияр рассчитывал, что со временем Яска смягчится, но все происходило ровно наоборот: с каждым днем она становилась все немногословнее и суше. Она могла часами сидеть, глядя на перстень. Она могла бродить по замку, ничего не замечая, бормоча себе под нос; люди шарахались с ее пути. Девушка-рабыня, приставленная к Яске в качестве прислуги, боялась ее все сильнее.
До первого снега было уже рукой подать, из каждой щели несло сырым, промозглым холодом. Однажды вечером Развияр, как обычно, поднялся на башню и застал на лестнице девушку-рабыню – она тряслась всем телом, в ужасе глядя на закрытую дверь, ведущую в Яскину комнату.
