Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Павлюков резко обернулся. Берега речки густо заросли ивняком, но именно здесь, где был удобный подход к воде, заросли немного отодвигались, образуя полянку. Буквально в пяти шагах от сидящего на корточках Павлюкова эта полянка кончалась и брала свое начало тропинка к лагерю, почти не видная, теряющаяся в зарослях. Было тихо, лишь где-то басовито гудел шмель. Никого разумеется, Павлюков не увидел, и было совсем уже успокоился, когда в лесу, совсем неподалеку, раздался отчетливый, звонкий треск. Там кто-то крался и нечаянно наступил на сломавшийся под ногой сучок. Павлюков вскочил, упруго, как молодой, и бросился к тропинке. Он бодрой рысью пробежал по ней до самого лагеря, но так никого и не увидел. В лагере все было спокойно. Штерн все еще возился с запасами продуктов, то ли пересчитывал их, то ли по-новой упаковывал. Максютов дрых в палатке, а Сорокин по-прежнему что-то писал в блокноте, привалившись к березе в пяти шагах от погасшего костра. Идиллия, да и только. Сонный рай послеполуденным жарким летом. Сиеста.

Павлюков не стал никому ничего говорить, а молча прошел в палатку. Несмотря на пробежку по лесу и неприятные переживания у воды, ему почему-то смертельно захотелось спать. Рухнув поверх спальника на спину, Павлюков закрыл глаза и тут же уснул, и в этом ему не помешал отчетливый храп, доносившийся из спальника Максютова.

Проснулся Павлюков уже под вечер и до ужина занимался перекладыванием и приведение в порядок своих нехитрых инструментов: кисточек, щипчиков, упаковочного материала – готовился к завтрашнему извлечению останков. Утром, самое позднее, к обеду должна была вернуться из города Миронова с результатами анализа, и тогда начнется настоящая работа, ради которой, собственно, и зачислили в экспедицию его со Штерном.

На ужин, проходивший уже в сумерках, был гороховый суп с неизменной тушенкой и чай со смородиновыми листьями. Вечер был теплый и тихий. Грозовой фронт, очевидно, оставил их в покое и ушел далеко, так что, скорее всего, уже не вернется.

После ужина опять посидели у костра, но петь почему-то никого не потянуло. Очевидно, сказывалось отсутствие женского влияния в их маленьком коллективе. И, отчасти для того, чтобы развеять молчание, Павлюков, неожиданно для себя, рассказал о маленьком дневном происшествии.

– Там точно кто-то был, – закончил он рассказ. – Кто-то чужой. А прошлой ночью я слышал у палатки шаги.

– Шаги я тоже слышал, – сказал Штерн. – Но подумал, что это кто-то из наших. Мало ли, не спиться человеку и он решил выйти покурить.

При этих его словах Сорокин почему-то поспешно выбросил остаток сигареты в огонь. Курящих в экспедиции было двое, сам начальник, да еще Максютов курил трубку, хотя и редко.

– Теперь я думаю, что это был не человек, – продолжил Штерн.

Павлюков с удивлением покосился на него. В Институте его заместитель ходил всегда серьезный и трезво мыслящий. Но профессор многократно за свою жизнь наблюдал, как меняются люди на лоне дикой природы. В ту или в иную сторону.

– Наверное, это был медведь, – пояснил свою мысль Штерн.

– Так близко от города? – недоверчиво качнул головой Сорокин. – Маловероятно. Хотя… Следует не забывать, что мы не в Московской области, а на Урале. А это уже Сибирь.

После этих слов Павлюков вдруг пожалел, что у них нет ни единого ружья. Двустволка при встрече с медведем была бы ясно не лишней. Конечно, Сорокин и Кеша были вооружены. У Кеши Павлюков один раз точно заметил кобуру под широкой, сидящей на нем мешком ветровкой. Сорокин ходил в одной рубашке, но это не значит, что в рюкзаке у него не было пистолета. Наверняка был. Но пистолет очень уж ненадежное оружие для борьбы с медведями. Да и не похож был испытанный Павлюковым взгляд на медвежий – очень уж он был осмысленный и целеустремленный.

– Это не медведь, – сказал Павлюков. – Не похоже на медведя. Наверное, это был все-таки человек.

После этих его слов у костра стало совсем неуютно. Окружающая темнота вдруг сделалась колючей и враждебной. И Павлюкову остро захотелось в город, в безопасную квартиру.

Максютов первый поднялся и отправился в палатку. Словно не он продрых весь день без задних ног. За ним потянулись остальные. Павлюков, отчасти из упрямства и желания что-то доказать самому себе, остался один у костра. Подбросил еще сучьев в огонь и посидел, прислушиваясь, но вокруг было тихо, лишь из палатки доносились шорохи и какие-то звуки – народ укладывался спать.

Уже залезая в палатку, Павлюков вспомнил, что оставил еще днем у речки свою панаму, которая хорошо защищала голову от солнца. Утром надо будет сходить забрать, подумал он. Заодно и воды для завтрака принесу. Дежурить, правда, вызвался сам Сорокин, но помогать друг другу – святая обязанность людей.

С этими мыслями Павлюков нашарил в темноте палатки свой спальник, но внутрь залезать не стал. Лег поверх и тут же погрузился в сон, без сновидений, но полный смутной тревоги.

* * *

14 июня 1983 года

Опять он видел странные, тревожащие, но порой и манящие сны. На этот раз ему снилась покрытая короткой, остроконечной травой бескрайняя степь. Дул ровный ветер, но трава была слишком маленькой, чтобы колыхаться. Коричневая, она резко выделялась на фоне голубой почвы, из-за чего степь чем-то напоминала терку.

Внезапно его затопило волнение, предчувствие чего-то важного, светлого, праздничного. Он гикнул во всю мощь глотки, и клич его разнесся далеко по степи. А потом он рванулся с места и побежал, точнее, поскакал, потому что у него обнаружились четыре ноги, заканчивающиеся мощными копытами. Дробный стук их по прожженной солнцем почве отдавался в ушах. Шумное дыхание мощных легких почти оглушало. Скорость, с какой уносилась по сторонам степь, была не меньше, чем у гоночного автомобиля на треке. На глазок он определил ее километров в сто восемьдесят в час.

Сперва он не знал, куда скачет, но вскоре определилась цель. Впереди возникла неясная точка, которая во мгновение ока выросла, приблизилась и превратилась в фигуру странного существа, стоявшего на четырех широко расставленных тонких ногах.

Он, Который Настоящий, при виде такого существа заорал бы от ужаса и убежал со всех ног, а если бы в руках был автомат, то, не задумываясь, выпустил бы в него весь рожок.

Но Он, Который Во Сне, отреагировал совершенно иначе. У него сбилось дыхание и екнули, справа и слева, оба сердца, могучими толчками гнавшие по жилам кровь. Потому что это была женщина. Точнее – девушка. Еще точнее – его любимая девушка.

В принципе, существо напоминало кентавра, но очень, очень отдаленно. Четыре тонкие – стройные? – ноги поддерживали веретенообразное горизонтальное туловище, из которого росло вертикальное, конусообразное. Увенчано оно было небольшого размера головой, слегка напоминающей оплывший, бесформенный кусок воска. И оба туловища, неприкрытые никакими одеждами, были темного, буро-коричневого цвета, с толстой, складчатой кожей. Из боков существа, оттуда, где вертикальное туловище соединялось с горизонтальным, тянулись два пучка длинных и тоже бурых щупалец, по пять в каждом пучке. Несколько из них было прижато к горизонтальному туловищу, остальные извивались в воздухе, ни секунды не пребывая в покое. Когда он резко остановился возле этого существа, оно – она? – повернуло голову. Лицо было под стать всему остальному. Плоское, как блин, с узкой щелью плотно закрытого рта, двумя отверстиями выше, прикрытыми чуть трепыхающимися кожистыми мембранами – очевидно носом, – и еще выше были четыре глаза, расположенные попарно, одна пара над другой. Глаза были с черными точками зрачков и выпученными, налитыми кровью яблоками.

Он, Который Настоящий, содрогался и беззвучно скулил от ужаса. В то время, как Он, Который Во Сне, подошел вплотную. Сердца колотились, дыхание распирало грудь. Щупальца их встретились, на миг переплелись, и тут же разъединились.

Потом Он, Который Настоящий, наблюдал, как щупальца девушки протянулись, легли ему на лицо, надавили на глаза. Он почувствовал, как они, легко и свободно, проникают в рот и в ноздри. Он задыхался обеими своими сущностями сразу: Он, Который Настоящий, от ужаса, тошноты и отвращения, а Он, Который Во Сне – от страсти, поскольку то, чем они занимались, можно было смело назвать любовными объятиями, поцелуями и сексом…

Он проснулся, открыл в темноте глаза и какое-то время лежал, буквально собирая настоящего себя по кусочкам. Потом к горлу подкатилась тошнота, он, сгибаясь от рези в желудке, побежал в туалет, где его долго рвало кровью и желчью.

Он стоял на коленях возле унитаза, интуитивно понимая, что это продолжается перестройка организма, которую без малого два года проводят Головоломки. А сны – это какой-то побочный эффект их воздействия. А может, вместе с внедренными в организм новыми генами попала к нему память предков создателей Головоломок. Или, скорее, тех существ, которые занимались Головоломками до него. Где-то в иных мирах и в иные времена. Это как болезнь, которой надо переболеть, чтобы обрести против нее иммунитет.

Но долго я так не выдержу, сказал он себе после особо длительной серии спазмов, когда рвать было уже нечем, а организм все еще испытывал позывы. Так ведь можно с катушек слететь.

Выдержишь, сказал ему внутренний голос, его советчик, единственный друг и опора. Он появился после решения второй Головоломки, иногда давал дельные советы, иногда предсказывал какие-то мелкие события из недалекого – не дальше нескольких дней – будущего. И предсказания его всегда исполнялись, а советы всегда носили практический характер. Теперь он настолько привык к нему, что даже удивлялся, как обходился без него всю прежнюю жизнь, такую далекую и… ненастоящую.

Выдержишь, сказал внутренний голос. Просто принимай все, как должное, как естественный процесс. Пойми, Они никогда не потребуют от тебя ничего, что ты не смог бы исполнить. Внутренний голос всегда называл Головоломки Они, словно у них не было имени или названия – он так и не определился, чего именно, потому что не мог понять, Головоломки живые или просто очень хитроумные механизмы…

Ты опаздываешь в Свердловск, без перехода продолжал внутренний голос. Нужно выезжать сейчас, немедленно.

Он машинально глянул на часы, которые всегда носил на руке – второй час ночи. Пора уже было заниматься Головоломками. Он слишком задержался перед проклятым унитазом.

Он протянул руку, дернул цепочку, потом тяжело поднялся на ноги. Ноги дрожали и казались налитыми свинцом, как после пятнадцатикилометрового кросса с полной выкладкой.

Я не могу выехать немедленно, мысленно сказал он. Как будто внутренний голос мог его слышать. А может, и мог, кто знает? У меня билет на завтрашний, вернее, уже на сегодняшний вечер. На чем я поеду сейчас?

Тогда ты опоздаешь в Свердловск, сказал внутренний голос. Но это неважно. Свердловск неважен. Оттуда ты все равно отправишься гораздо дальше. Помнишь, как трансгрессировать? Вспоминай.

Он содрогнулся и снова ощутил позывы к рвоте, но на этот раз сумел их подавить. После решения второй Головоломки он, наряду с внутренним голосом, получил это жуткое, нечеловеческое умение. Умение трансгрессировать. Он не знал, откуда взялось само это слово. Возможно, подсказали Головоломки, а может, из вычитанной когда-то в детстве фантастики. Слово было заковыристое, а суть умения проста. Он теперь мог разложить тело не на атомы даже, на гораздо более мелкие частицы, и отправить эти частицы в любую точку Вселенной. Время на такое путешествие не тратилось вообще. Место назначения можно было определить по воспоминаниям, по фотографии, по крупномасштабной карте – как угодно. Это было бы очень удобное умение, если бы не одно, точнее, сразу целых два «но».

Во-первых, но он не сам разбирал на эти частицы себя – это было бы, наверное, еще можно перенести. В нем возникал кто-то другой, расчетливый, холодный, брезгливый, который делал это за него. Он отщеплял от него частицу за частицей, мгновенно, но в то же время последовательно, разрушая его «я», его личность вплоть до полного распада, чтобы тут же собрать ее уже в другом месте. Это было как умереть и воскреснуть, одновременно впустив в себя совершенно чуждое существо, чуждое, как крокодил, но гораздо более отвратительное. Глотать живых тараканов и ящерок было не так противно.

Во-вторых, оно же и в последних, был ужас, который он испытывал, пока находился в совершенно расщепленном состоянии, лишенным тела, личности и души, размазанным во Вселенной неимоверно тонким блином. Переход не занимал вообще нисколько времени. И это состояние тоже длилось нуль часов, минут и мгновений. Но одновременно – он понятия не имел, как такое возможно, – оно длилось целую вечность, текущую очень, очень медленно. И он не знал, что хуже – умереть и воскреснуть, или пробыть ничем целую вечность.

Он попробовал трансгрессировать только раз, после чего зарекся это делать. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Слишком ужасным был этот единственный опыт. Он не желал больше впускать в себя «крокодила».

А может, я все же не опоздаю и решу все в Свердловске, сказал он мысленно. Внутренний голос молчал, высказав все, что хотел, и исчез до следующего раза.

Он вздохнул, умылся, прополоскал полный горечи рот и пошел ставить чайник. Работу с Головоломками нельзя прервать ни на одну ночь. Он знал это по своему длительному опыту. Иначе потом будет очень трудно нагнать упущенное.

Глава шестая

Внутренняя документация группы «Консультация» (РГК).

(Входящие) Из докладов по региональным отделам за июнь 1983 года.

Главному консулу РГК. Агенту «Аяксу». Центр.

«Здравствуйте, уважаемый Иван Сергеевич, разрешите уж мне так обратиться по старой памяти, и, надеюсь, Вы простите мою назойливость и несколько высокопарный тон! Я уже неоднократно обращал Ваше внимание на негативные действия Смотрителей на Земле, и на правах бывшего Вашего заместителя и человека, для которого авторитет агента «Аякса» и по сей день является незыблемым и неприкосновенным, буду делать это и впредь, как бы Вы ни пытались пресечь эти мои поползновения к достижению того, что называется честностью и объективностью. Например, я до сих пор не могу понять, почему мы с известным Вам Сергеем Ивановичем Анисимовым (агентом «Баргузином») во всем должны слушаться Кураторов, какие бы идиотские указания от них не исходили? Это первое. Второе – мне до сих пор непонятно, как я должен буду поступить, если эти засланцы Смотрителей для исполнения каких-то своих, совершенно нам непонятных целей, принудят меня или моих людей совершить какое-нибудь совершенно ни в какие ворота не лезущее деяние. Например, ликвидировать кого-нибудь, и, возможно, даже не одно лицо. Вы же знаете, что я лично, и многие мои коллеги, готовы принимать решения и поступки «Консультации» только потому, что наши действия против личности конкретного человека несут минимальный вред и не имеют неотвратимого характера касательно жизни. Но у меня нет уверенности в том, что желания и указания так называемых Кураторов не заведут нас в тупик и не поставят перед выбором более жестких действий против своих же единопланетников. Засим разрешите мне пополнить список вопросов и претензий, на которые мне бы хотелось получить от Вас развернутые ответы, как от старшего по званию, и просто, как от надежного человека и руководителя…»

Агент «Вольфрам» (старший лейтенант Волков)

15 июня 1983 года

– Молодцы, братики-песики, – сказал Вольфрам, когда Серегин закончил отчет о набеге на военный госпиталь. – Хорошая работа.

Они втроем сидели в кабинете Вольфрама, который Серегин уже привык считать своим. Вечерело. Но, поскольку кабинет, как и все помещения «Консультации», был глубоко под землей, здесь, где царил вечный свет ламп дневного освещения, это значения не имело.

Лицо Вольфрама, обычно скупое на эмоции, сейчас прямо-таки источало довольство и благодушие, как у кота, который объелся ворованной сметаны.

– Хорошая работа, – повторил он и сощурил правый глаз.

– Теперь можно с уверенностью сказать, что бывший капитан Олейников – наш клиент, – сказал Олег. – Во время беседы я просканировал этого врача… как там его? Было там что-то еще между ним и Олейниковым, чего он нам не сказал. Возможно, не что-то конкретное, а какие-то его, врача, ощущения, впечатления, мелочи, которые зачастую ускользают из памяти, но откладываются в подсознании. Короче, военврач наш, парень достаточно решительный, не мямля какой, попросту Олейникова боится. Боится до сих пор, хотя сам себе в этом не признается. И вот я думаю, там надо копнуть глубже, порасспросить медсестер, санитаров…

– Не надо, – сказал Вольфрам.

– Почему? – обиженно спросил Олег.

– Потому что. Не надо, и все. Я уже знаю нынешний адрес Олейникова. Он действительно живет под другой фамилией – Свиридов. Причем фамилии он не менял, сделал хитрее. Каким-то образом добыл (или украл) документы солдата из своего отделения, разумеется, погибшего в том лесу. Потом снял квартиру и прописался там уже под его фамилией. Так что теперь он Свиридов Иван Петрович. И кстати, по документам он никаких дел ни с Конторой, ни с армией не имел. По документам он водитель автобуса, – Вольфрам усмехнулся. – Такие вот финты. Одни они уже доказывают, что он именно тот, кого мы ищем, и объект находится у него. Так что завтра с утра мы будем его брать.

– А почему не сегодня? – спросил Олег. – Чего тянуть? Время еще не позднее, темнеет сейчас поздно – близятся все-таки самые длинные дни. Да и не займет это много времени. Мы втроем на одного, да еще инвалида…

– Не сегодня потому, что я договорился со спецназом только на завтрашнее утро, – жестко сказал Вольфрам. – Так что готовьтесь. Завтра будем работать в тесном сотрудничестве с посторонними. Так что, парни, поменьше трепите языками. Все понятно?

– Куча вооруженных дуболомов, – презрительно скривил губы Олег. – Зачем? Мне кажется, мы и сами достаточно подготовлены…

– Здесь я командир, – оборвал его Вольфрам, – поэтому казаться что-либо может только мне. Все понятно, Ляшко? Или мне предоставить вам письменный приказ?

– Понятно, – пробурчал Олег, опуская голову. По нему было видно, что он совершенно не согласен с Вольфрамом, но подчиняется грубой силе.

– Не слышу ответа! – рявкнул Вольфрам.

– Так точно, – пробормотал Олег.

– Громче, – отчеканил Вольфрам.

– Так точно!!!

– Вот так и будете завтра отвечать командиру, – узкое лицо Вольфрама прорезала хищная улыбка. – Все, – он хлопнул ладонью по столу. Можете идти по домам. Завтра в шесть утра быть здесь, как штык… Как два штыка, – поправился он.

* * *

Указ Президиума Верховного Совета СССР

О награждении бойцов 240-й отдельной роты специального назначения ГРУ Генштаба ВС СССР орденами Красной Звезды. За мужество и самоотверженные действия, проявленные при исполнении служебного долга, наградить лейтенанта Стригунова В.А, командира 2 взвода 240-й ОБрСпН и бойцов его подразделения орденами Красной Звезды (посмертно).

Председатель Президиума Верховного Совета СССР Ю. Андропов

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Т. Ментешашвили

Москва. Кремль. 15 июля 1983 г.

16 июня 1983 года

Захват развертывался по всем правилам, прямо как в закрытом учебнике для ком. состава. Дом, в котором жил бывший Олейников, а ныне Свиридов, – обычная пятиэтажка «хрущевского» образца, с балконами и двумя подъездами, – был незаметно окружен, на крышах близлежащих домов расставлены снайперы. Спецназовцы, одетые в черные комбинезоны и лыжные шапочки с прорезями для глаз вместо масок, вошли в подъезд с автоматами наготове. Лифтов в доме не было, что облегчало им работу. Оставляя людей на каждой площадке, они поднялись на третий этаж, где жил Олейников.

Под наблюдение дом был взят еще со вчерашнего дня, так что было точно известно, что хозяин находится дома. Да и где еще быть инвалиду в семь часов утра? – подумал Серегин.

Вольфрам со своими парнями, разумеется, в штатском, скромно держался позади бойцов спецназа, но так, чтобы все видеть. Серегин, как и Олег, держали в карманах наготове «усыплялки». На всякий пожарный. Еще у Серегина был специальный навигатор, предназначенный для поисков и обнаружения артефактов – предметов, изготовленных не на Земле. Но его планировалось пустить в ход позже, когда Олейников будет взят, а квартира очищена от бойцов спецназа, даже не подозревающих, на кого им пришлось работать.

Командир отряда жестами отдал последние приказания. У всех бойцов были на поясе рации, но они предпочитали ими не пользоваться, чтобы не создавать лишний шум. Бойцы встали по двое с каждой стороны двери нужной квартиры. Еще двое блокировали остальные две двери на площадке. Все с автоматами наготове. Сам командир поднялся по лестнице на три ступеньки выше, снял с пояса рацию и тихонько сказал в нее: «Три нуля».

Вольфрам с Серегиным и Олегом на площадку подниматься не стали, чтобы не мешать бойцам. Серегина немного коробило, что приходится «чужими руками жар загребать». Но, с другой стороны, он понимал, что тренированные и более многочисленные бойцы справятся с задачей лучше, чем их команда.

Тем более, если мы не ошибаемся, – подумал Серегин, – а мы точно не ошибаемся, то противник нам предстоит серьезный, а, главное, неизвестный по всем параметрам, а потому совершенно непредсказуемый. Олейников совершенно не виноват, подумал Серегин, что ему в руки попал этот проклятый артефакт. Но, насколько я понимаю, его уже нельзя считать человеком. Артефакт превратил его во что-то другое, отличное от человека, чуждое, а потому непредсказуемое и опасное уже в силу самой непредсказуемости. Серегин передернул плечами, чувствуя, как между лопатками прокатилась струйка пота. Ему было не страшно, но как-то не по себе. Он еще никогда не видел, как человек превращается в нечеловека, но это зрелище наверняка не могло доставить удовольствия. И еще, почему-то тревожно спирало грудь. Серегину все время казалось, что вот сейчас произойдет что-то нехорошее и непоправимое, но он никак не мог понять, что именно.

– Командир, – шепнул он Вольфраму. – Мне кажется…

– Потом! – цыкнул на него также шепотом Вольфрам. Судя по его сосредоточенному, суровому лицу, он уже вместе со спецназом был там, в квартире, и просчитывал последствия этого.

Мимо них, чуть ли не бегом, прошли еще два бойца, неся большую чугунную чушку с двумя ручками. Серегину пришлось посторониться, пропуская их наверх. В груди у него заныло еще сильнее.

Бойцы с чушкой встали наизготовку напротив двери. Командир дал отмашку «начали!».

От тяжелого удара содрогнулся, казалось, весь дом. Дверь сорвалась с петель и улетела вглубь квартиры. В коридор из раскрытой двери комнаты вырывался яркий солнечный луч. В его свете отчетливо затанцевали густые клубы бетонной пыли.

Командир уже кричал – время пряток и скрытности закончилось – «Пошли! Пошли!» Здоровяки с чушкой отступили. Четверо стоявших у дверей по двое ворвались в квартиру. Двое заскочили в комнату, двое других остались в коридоре.

Серегин плохо видел из-за спины высокого Вольфрама, что там происходит. Несколько секунд звенящей тишины, затем короткий матерный вскрик и мягкие шлепки. Серегин шагнул к перилам и встал рядом с Вольфрамом, как раз в тот момент, когда командир закричал: «Пошли!». Пара бойцов, стоявших у соседних дверей, с автоматами наготове забежали в квартиру. Здоровяки стояли у своей чушки. А у их ног на площадке лежали почему-то две груды каких-то тряпок. Подъезд освещался плохо, засиженное мухами окно было этажом выше, поэтому Серегин не столько увидел, сколько догадался, что это лежит на площадке. И словно в ответ на его догадку из-под одной груды медленно вытекла черная полоска жидкости.

Сердце у Серегина дернулось и провалилось куда-то вниз. Только теперь он понял – это были два человека. Точнее, два трупа. Очевидно, та самая пара, что скрылась в открытой двери комнаты…

Додумать Серегин не успел. В глубине квартиры послышались сухие, короткие хлопки.

– Третий, ответьте первому, – сказал командир спецназа в рацию.

Скрежет, писк, и приглушенный эфирными шумами голос:

– Третий слушает.

– Цель наблюдаешь?

– Нет, – был ответ. – Комната просматривается целиком. Она пуста…

– Четвертый! – рявкнул командир.

– В кухне пусто, – просипела рация.

– Да какого там… – проскрежетал командир, но его прервали очередные хлопки выстрелов.

Мгновение тишины. Потом где-то в глубине квартиры вдруг что-то заворчало, взвыло и загудело уже ровно, меняя тональность, словно там набирала обороты какая-то гигантская центрифуга.

– Пошли! Вперед! – перекрикивая этот вой, приказал командир последней паре.

Здоровяки также мгновенно исчезли в квартире. Командир шагнул вслед за ними. Прежде чем скрыться в клубах еще не осевшей пыли, он обернулся. Серегин увидел растерянность на его лице. Губы его дернулись, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Отвернулся и скрылся в квартире вслед за своими бойцами.

Серегин мельком подумал, что в малогабаритке теперь куча вооруженного народа, там сейчас не протолкнуться от людей с оружием, и у Олейникова нет ни малейшего шанса, даже будь он трижды суперменом.

– Наш выход, – сказал чужим, незнакомым голосом Вольфрам.

Незримая центрифуга все набирала обороты, и Серегин с трудом расслышал его. Но все же, почти инстинктивно, он рванулся было вперед. Однако, сильная рука Вольфрама схватила его за плечо.

– Давай строго за мной, – чуть ли не в самое ухо сказал ему Вольфрам. – Держи мне спину.

Олег, очевидно, знал, что нужно делать, потому что поперед батьки в пекло и не думал соваться. А может, он просто трусил, но Серегину не хотелось так думать.

Путь длиной в четыре ступеньки и лестничную площадку показался Серегину бесконечно долгим, словно они неделю тащились по пустыне, увязая в песке. Через лежащие тела, всего лишь несколько минут назад бывшие живыми, наверное, веселыми и энергичными парнями, Вольфрам просто переступил. Как через незначительное препятствие.

Серегина тянуло остановиться и проверить, действительно ли парни мертвы. А вдруг они только без сознания и нуждаются в срочной помощи. Но Вольфрам сказал «держи спину», и Серегин не мог оставить командира без прикрытия. Надеясь, что идущий позади всех Олег догадается что-нибудь сделать, Серегин, как и только что Вольфрам, перешагнул неподвижное тело, стараясь не наступить в струйку крови, расширившуюся уже в черную лужицу, и вошел в квартиру.

В ту же секунду бьющий по ушам тонкий вой центрифуги резко оборвался. От наступившей тишины зазвенело в ушах. Серегин даже не помнил, когда успел достать «усыплялку». Но тяжесть оружия в руке немного успокоила его. Хотя и ненадолго. Ровно настолько, пока глаза привыкали к полутьме коридора.

Клубившаяся пыль вдруг разом осела, словно выпала в осадок, обнаружив неприглядную – чтобы не сказать «страшную» – картину. В коридоре была самая настоящая бойня. Кровь струйками стекала со стен, выкрашенных легкомысленной голубенькой краской. Серегин сделал шаг вслед за Вольфрамом, поскользнулся в луже крови на полу и взмахнул руками, чтобы не упасть. Хорошо еще, удержался на ногах, а то была бы картинка, если бы он вымазался в этой крови.

Но, несмотря на царивший в квартире ужас, что-то внутри Серегина сохраняло здравомыслие и способность рассуждать логически. Крови было много. Слишком много для пулевых ранений, даже если бы всех спецназовцев расстреляли в этой коридоре. И, кстати, куда подевались трупы? Кровищи – море, а трупов – ни одного, не считая двоих на лестничной площадке, куда их вышвырнула какая-то незримая сила. Хотя можно предположить, что сильные, тренированные люди, невзирая на ранения, все же нашли в себе силы продолжать движение, чтобы выполнить поставленную задачу.

Серегин сделал два осторожных шага и оказался в комнате, где тут же наткнулся на неподвижно стоявшего Вольфрама, которого он на миг упустил из виду. Выглянув из-за его плеча, Серегин не сразу понял, на что тот так внимательно смотрит, но через несколько минут осознал абсурдность происходящего.

Комната была пуста и совершенно нетронута, словно царившая в коридоре кровавая вакханалия ее ничуть не касалась. Даже более того, в ней был свирепый порядок и стерильная чистота, какой не бывает в жилых домах, а можно встретить лишь в музеях, где трудолюбивые сотрудницы ежедневно сметают пыль с экспонатов.

Сверкающая на солнце, бьющем из раскрытого окна, полированная поверхность стола посреди комнаты, чистейший светлый палас на полу, выглядевший так, словно на него никогда не ступала ни чья нога. Диванчик у стены и сияющий стеклами сервант у противоположной довершали картину. Диванчик был покрыт тонким пледом, даже легкое прикосновение к которому не смогло не оставить следы. Выключенный телевизор в углу темнел безмолвным экраном, довершая картину мирной идиллии.

И все это было бы хорошо и прекрасно, но ведь Серегин сам, своими глазами видел, как сюда вошли двое спецназовцев с автоматами, те самые, которые лежали сейчас на площадке. Именно здесь их убили, а потом выкинули прочь из квартиры, будто сломанные куклы. Они даже выстрелить не успели. Стреляли где-то там, дальше, в глубине, во второй комнате или на кухне. Но сейчас и там стояла тишина, особенно бьющая по ушам после воя центрифуги.

Получалось два потока событий, и один из них входил в вопиющее противоречие с другим. Но ведь такого быть не могло. Просто не могло быть! Серегин всегда считал, что то, что он видит, слышит, обоняет и пробует, и есть самая настоящая реальность. А реальность всегда одна для всех, она едина и не может раздваиваться и множиться… Или все-таки может?

– Так, – хрипло сказал Вольфрам, повернулся и наткнулся на Серегина, толкнув того плечом. – За мной!..

Каким-то образом Серегин опять оказался позади, широкая спина Вольфрама закрывала ему обзор. Он чувствовал в этом какую-то неправильность. Ведь это именно он должен закрывать командира, как более ценного члена группы, от возможных опасностей, а не наоборот. Но спорить об этом сейчас было не место и не время. Да и Серегин уже понял, что спорить с Вольфрамом вообще невозможно – тот всегда оказывался прав.

В спальне тоже царил идеальный порядок, идеальная чистота и нетронутость. Но ее Вольфрам уже долго не разглядывал. Бросил беглый взгляд и пошел на кухню. Серегин пожал плечами и последовал за ним, хотя на месте командира он хотя бы заглянул под кровать для очистки совести – мало ли что.

Раскрыв почему-то закрытую дверь кухни, – и как она уцелела вообще? – Вольфрам резко затормозил. Серегин несколько секунд подождал, потом извернулся и выглянул у него из-за плеча. В кухне была та же чистота, тот же порядок, что и в других помещениях, но не это привлекало внимание. Посреди кухни – маленькой, как и все в малогабаритках, пять шагов в длину, три в ширину, мягко светился голубоватый туман или дымка, которая была бы уместна где-нибудь на озере ранним утром, но выглядела странной и нелепой посреди обычной квартиры. И в самой середке, где она сгущалась сильнее, пульсировала, то разгораясь и увеличиваясь в размерах, то сжимаясь и притухая, синяя звездочка…