Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 352 страниц)
Порошок затрещал. Пополз первый дым. Развияр, постанывая от боли в избитом теле, поднялся по винтовой лестнице на башенку, выглянул и обмер.
Крыламы кружили над заставой. От взгляда предводителя Корунха не укрылась, конечно, ни спутанная птица внизу, ни брошенные на виду трупы патрульных. Но Развияра напугало не это: над полем, там, где остался Лукс, вились две птицы, явно высматривая что-то на земле.
Он сел на влажный деревянный пол. Он вспомнил, как бил Лукса, как мучил его, как пена слетала у зверуина с губ.
– Если тебя убьют, я… – начал он шепотом и захлебнулся. – Пожалуйста. Ну пожалуйста, богиня Воф… Кто угодно… Медный король, пусть Лукс будет жив!
Красный густой дым, знак тревоги, поднимался над заставой. Призыв на помощь запоздал: патрульные умерли более суток назад. Но знак был подан не предводителю Корунху, а Яске, укрывшейся в паучьей роще. «Я призову грозу! И самая большая молния попадет в тебя!»
– Пожалуйста, – Развияр сплел пальцы. – Пожалуйста… скорее, если он еще жив.
Длинную минуту ничего не происходило. Крыламы снизились почти к самой земле, и оставшиеся в живых гекса – их было немного – умирали один за другим.
Потом подул ветер, и заколыхались, как желе, низкие тучи.
Развияр услышал резкий приказ, отданный наездником на одной из крылам. Он не разобрал слов. Птицы, кружившие над полем, снова взлетели, будто подхваченные ураганом. Развияр понял, что Лукс мертв, что все кончено, и в этот момент ударила молния, и Развияр оглох от грома.
Камнем упала крылама. Казалось странным, что, столь легкая, она может падать так быстро. Всадники выпали из седел и летели рядом; птица и наездники грянулись о поле одновременно, и в тот же миг хлестнула другая молния, соединив небо и землю.
Хлынул дождь. Огромные белые птицы заметались, как несколькими минутами раньше метались гекса под градом стрел. Не было слышно ни команд, ни криков. Молнии били одна за другой, гром сливался в один раскат, от которого разрывались уши. Поле покрылось мокрыми перьями и мокрыми птицами.
Развияр потянулся за мечом, но оружия не было, не было даже ножен. Красный столб дыма подпирал тучи, призывая невесть кого на помощь неизвестно кому. Развияр выбрался из строения и пошел – побежал – под ливнем к тому месту, где оставил Лукса.
Зверуин лежал на боку, вода текла по его шерсти, слипшейся сосульками.
– Лукс!
В грохоте разрядов случился перерыв. Небо очистилось от крылам – те, что не были сбиты, смогли прорваться вверх, за облака.
– Лукс…
Он обнял зверуина, боясь нащупать торчащую из тела стрелу. Лукс был холодный и мокрый.
– Лукс! Пожалуйста! Ну пожалуйста!
Зверуин открыл глаза. Моргнул. Ресницы слиплись стрелками.
– Тебя ранили?! – прокричал Развияр, все еще глухой от грома.
– Не знаю, – шепотом сказал Лукс. – Скажи… Что случилось?
* * *
Он отыскал свой меч. Обнимая Лукса за плечи, почти волоча его на себе, обходя трупы людей, ящеров и птиц, Развияр добрался до рощи.
– Яска!
Девушки не было.
– Яска. Яска-а!
Он обшарил всю рощу и нашел ее – без сознания. Взял на руки, вынес в поле; в разрывах туч появилось вечернее небо. От здания заставы шел, покачиваясь, человек с мечом в опущенной руке; Развияр осторожно положил Яску на землю.
Человек остановился. Он был немолод. Его серебристо-серая кольчуга была украшена вязью символов, означавших, вероятно, воинский чин.
– Предводитель Корунх, – со счастливым смешком проговорил Развияр.
Мужчина перевел взгляд с его лица – на девушку у его ног. На Лукса. Снова взглянул в глаза Развияру:
– Ты кто? Гекса? Колдун?
– «Император скорбит о каждом своем подданном», – Развияр улыбнулся и поднял свой меч.
Они дрались молча, не тратя сил ни на красоту, ни на отточенность приемов. Они не брезговали грязными уловками. Оба стремились к цели кратчайшим путем, и цель была – смерть противника. Предводитель Корунх почувствовал слабину в защите Развияра и рванулся в атаку, тесня его, заставляя отступать по неровной мокрой земле, где так легко было оступиться. Развияр сделал вид, что потерял равновесие, в последний момент уклонился, проскользнув под визжащим в воздухе клинком, и предводитель получил удар в шею.
Корунх умер через несколько мгновений – на коленях, у ног своего противника. Развияр огляделся и увидел, что Яска пришла в себя; он воткнул в землю свой окровавленный меч, нагнулся над девушкой и поднял ее на руки.
Глава втораяОгромный плот захлестывали волны. Торцы древесных стволов, крепко связанных и сбитых друг с другом, то вдруг взлетали над водой, то погружались в пену. В центре плота был заключен кораблик, больше похожий на два корыта, соединенных вместе. Над ним вместо мачты возвышалось гребное колесо. В большом решетчатом барабане угрюмо шагали люди, приводили в движение длинные узкие лопасти; такие плоты отлично ходят во внутренних морях, но сейчас, при сильном боковом ветре и неспокойной воде, гребцам-вертельщикам приходилось туго.
Близилась осень. Ремыш, торговец деревом, решил повторить авантюру, в прошлом году принесшую ему баснословный барыш: закупить товар на берегах Пузатого Бора, где отличный лес пропадает зазря, где голодный крестьянин готов валить его за кусок черствого хлеба, где древесина так соблазнительно дешева, что можно перетерпеть ради выгоды длинное путешествие по внешнему морю – до самого Осьего Носа. В прошлом году Ремыш рискнул, нанял команду и заработал так, что прочие торговцы древесиной чуть не сгрызли от зависти свои весла. Во второй раз и плотогоны подобрались отличные, и дерево попалось превосходное, но удача отвернулась от Ремыша, и теперь он опаздывал к окончанию навигации через Осий Нос.
То и дело ломалось гребное колесо. Ветра издевались, отгоняя плот назад – в открытых водах он был неуправляем. Ремыш начинал понимать, что в прошлом году ему просто неслыханно повезло, что это был единственный случай из тысячи, подарок судьбы, и что теперь, из-за собственной глупости, он потерял этот подарок и вообще разорен.
Во внутреннем море, на далеких каменистых островах, за дерево платили имперскими радужными реалами. Там плот таял, будто масло, а кошелек полнел, наливаясь деньгами. Но здесь, на безлюдных лесистых берегах, древесина была всего лишь плавучим мусором. Команда роптала; начались разговоры о том, что плату неплохо бы получить вперед.
Снова сломалось колесо. Починить его на волне не было шансов. Бранясь и работая веслами, плотогонам насилу удалось загнать плавучую кучу дерева в спокойную и глубокую гавань за Каменной Стрелкой, и тут Ремышу выпал случай подобрать пассажиров.
Их было трое. Зверуин, сразу привлекавший внимание, девица в черном плаще и третий, высокий, с бледным лицом и пристальными, цепенящими глазами. Что-то было неправильное в его чертах, Ремыш не понял, что именно. Плотогоны стучали молотками, меняя треснувшую лопасть, а этот, со странными глазами, улучил минуту и перепрыгнул с косы на плот.
Ремыш на всякий случай взялся за нож. Торговля – опасное ремесло, каждый из его плотогонов был еще и бойцом; внутреннее море кишит пиратами, которые желают продать за тебя твое дерево. Уверенно ступая по гладким стволам, незнакомец подошел ближе:
– Возьми пассажиров, торговец. Плачу золотом.
Он показал три монеты. Ремыш задумался; он редко брал на борт пассажиров. Монеты были в самом деле золотые, из тех старинных, которые чеканили в разрушенном городе задолго до Империи. Такие деньги до сих пор ценились.
– Ты везучий? – спросил Ремыш сквозь зубы.
– Очень, – без улыбки отозвался высокий человек.
– А куда вам надо?
– В порт. Любой.
Позже Ремыш удивлялся собственной уступчивости. Незнакомец говорил так спокойно и уверенно, держался так властно, будто это торговец упрашивал его занять место на плоту, а он, пассажир, решал, осчастливить плотогонов или нет.
– Ладно, садитесь, – сказал Ремыш.
Высокий человек кивнул и вернулся к своим спутникам. Наклонился к женщине, сидящей на камне, взял ее на руки и перепрыгнул через неспокойную полосу воды, разделявшую берег и край плота; Ремыш подумал, что он очень ловок, этот незнакомец, но почему это, Шуу отрыгни, он носит эту бабу на руках? Она калека?
Следом впрыгнул зверуин, оседланный, увешанный поклажей. Ремыш разглядел арбалет, притороченный к седлу, и ножны на боках получеловека. Он покачал головой, посмотрел на деньги в руке и вернулся к команде. Работа выпала кропотливая и утомительная, когда одну лопасть поменяли – оказалось, что треснула другая. Насилу справились; Ремыш скомандовал отплытие.
– Хозяин, кого это ты взял?! – мастер-плотогон, оторвавшись от работы, только теперь заметил пассажиров. – Это же, вроде, гекса!
Проклятье. Неудачи преследовали торговца, становясь все горше. И как только он не узнал характерные черты в наружности незнакомца? Сам-то Ремыш вырос на внутреннем море, на островах, где о гекса и слыхом не слыхивали, но, путешествуя по большому миру, непозволительно быть беспечным!
Пассажиры сидели на своих узлах ближе к центру плота. Зверуин лежал на брюхе, подстелив плащ. Его тонкий хвост подрагивал. Ремыш остановился в нескольких шагах; девушка прильнула к груди гекса и говорила хрипловатым, как у мальчишки, голосом:
– Не понятно, пока не испытаешь на себе. Если не знать, где верх, где низ – еще не беда. Вот если везде – низ, а верха нету вовсе…
Она осеклась. Гекса глядел поверх ее головы – на Ремыша.
– Что тебя тревожит, хозяин? – спросил очень спокойным, очень холодным голосом.
Ремыш прокашлялся.
– Его тревожит, что ты гекса, – тихонько сказал зверуин. – Отчасти я его понимаю…
Гекса повернул голову, зверуин смутился под его взглядом:
– Я сказал – «отчасти»…
– Господа, тут такое дело, – сказал Ремыш. – Плот не выдержит, колесо плохо починили, скверная погода… шторм надвигается… вот ваши деньги, – не глядя на гекса, он вытащил золотые монеты. – Прошу прощения, но… придется вам обратно на косу сойти.
Гекса осторожно отстранил девушку. Поднялся; Ремыш отступил. Пассажир был выше его на голову. Плащ раскрылся на его груди, стала видна серебристо-черная кольчуга и ножны на боку; темные глаза под широкими надбровными дугами поймали взгляд торговца, будто липучая лента – мошку.
– Я думал, мы заключили сделку, – тихо сказал гекса.
– Да, но…
– Однажды меня уже выбросили за борт. Если ты захочешь повторить этот подвиг, торговец, – ты сам со всей своей командой окажешься в море. С перерезанной глоткой.
Он говорил, едва шевеля губами. Даже его спутники, сидевшие очень близко, вряд ли могли расслышать его слова; Ремыш помертвел. Ему случалось противостоять портовым жуликам, морским разбойникам мелкого и среднего пошиба, но человек, стоящий перед ним, был неизмеримо страшнее целой шайки. Ремыш понял это, глядя в его цепенящие черные глаза.
– Я заплатил тебе и заплачу еще – за гостеприимство, – голос гекса чуть смягчился. – Все, что мне нужно – чтобы нас не трогали… И еще жаровня. У тебя есть переносная жаровня? Я доплачу.
– Да, – тихо сказал Ремыш.
– Что – «да»?
– Жаровня… сейчас.
* * *
Ветер стих, волны немного успокоились. Плот двигался вдоль берега, тяжело покачиваясь, и Каменная Стрелка медленно отползала назад. Развалины старого города на горизонте подернулись дымкой.
Развияр сидел, обнимая Яску, чувствуя под плащом ее тонкие ребра. Плот покачивался, напоминая ему бакен возле города Мирте, маленький бакен, спасший ему жизнь. Яска ниже надвинула на лицо капюшон: она боялась открытого неба.
– Все-таки паршиво на этом плоту, – сказал Лукс. – Как голышом на ярмарке… Яска, ты не бойся. Может, они еще не прилетят.
– Я не боюсь, – отозвалась она сквозь зубы.
Лукс вздохнул. Вздох означал: конечно, боишься, перед нами-то зачем притворяться?
– Она боится не патруля, – сказал Развияр.
Яска чуть вздрогнула на его руках.
– А чего? – спросил Лукс.
– Расскажет сама, если захочет.
Яска задрожала. Он прижал ее к себе, успокаивая.
Он носил ее на руках вот уже много дней, хотя она давно набралась сил и могла ходить сама. Он не доверял ее Луксу, и зверуин с каждым днем делался все скучнее. Но Развияр чувствовал, непонятно почему, что Яску нужно нести на руках.
– Это все магия, – сказала она тихим, дрожащим голосом. – Я сама не понимаю, как. Думала, ничего не выйдет… А потом увидела этих птиц, гекса, вас… И тогда земля и небо перевернулись, небо стало полем. Оттуда вырастали молнии, как деревья. Медленно и красиво… и больно, так они росли, и на каждой ветке сидела птица. А потом они улетели. Но на самом деле они падали. А я знала, что делаю что-то ужасное, и само небо разозлилось на меня… за то, что я посмела. Теперь все время кажется, что кто-то сверху смотрит, ищет меня… А спрятаться негде.
– Я понимаю, – сказал Развияр.
– Ты ведь не маг…
– Нет. Но когда я впервые увидел Утро-Без-Промаха в его склепе, в подземелье под замком, – стены будто сдвинулись. Я потом долго боялся низких потолков и узких коридоров.
Сделалось тихо. Ворочалось море, скрипело колесо, перекликались плотогоны.
– Я думал, ты никогда ничего не боишься, – сказал Лукс.
Послышались тяжелые шаги. Явился торговец, таща перед собой тяжелую жаровню на трех ногах – круглую чашу для огня из железа и глины.
– Спасибо, – сказал Развияр и протянул торговцу монету.
* * *
Соленые брызги падали на лицо. В полусне он видел Акку, женщину с лихорадочно блестящими глазами.
– Прощай, – сказал он ей. – Спасибо за гостеприимство.
Она стояла, перегородив дверной проем, не давая ему выйти.
– Что? – спросил он.
Она молчала. Кусала губы.
– Что ты хочешь мне сказать, Акка?
Она наконец отступила. Прижалась к стене:
– Прощай.
Он вышел в узкий земляной коридор с лестницей, ведущей наверх.
– Я буду о тебе помнить, – сказала Акка за его спиной.
Он обернулся:
– Я тоже.
…Сильно качнулся плот. Развияр приоткрыл глаза. Яска и Лукс, тихо переговариваясь, сидели у жаровни. Их лица подсвечивались снизу. Развияр понял, что уже наступили сумерки; он подумал, что надо встать, и снова закрыл глаза.
Страх, который он внушал всему хутору, переплавился в благоговейный ужас. Десятка три мужчин и женщин – маленькая плотная толпа – замолчали и обмерли, когда Развияр вышел из дома и остановился перед ними. Кожевник, стоящий ближе всех, нервно мял в руках край своей куртки:
– Мы сделали, как ты велел. Гекса скинули в яму, стражников уложили… рядами, и прикрыли ветками. Птиц и ящеров… пока просто бросили. Жалко птиц…
– Сколько их?
– Гекса мы не считали…
– Сколько птиц?
– Де… десять.
– Хорошо… Помните: на хутор напали гекса. Это главное, что вы должны помнить.
Шестеро молодых парней вызвались идти с ним в лес, несмотря на слезы и причитания матерей; трое из них оказались опытными охотниками – читали следы, ловили ветер и умело прятались среди листвы. К счастью, все их уловки оказались лишними: лес был пуст. Развияр остановил спутников, расхрабрившихся, желающих идти дальше в чащу по редким следам уцелевших гекса. Он искал другого, не находил и готов был отчаяться, когда один из охотников – плечистый сын кожевника – обнаружил тайник под корнями огромного дерева. Корни были подсечены, ствол накренился, поддаваясь усилиям семерых крепких мужчин, и под ним открылась могила: старик был погребен в седле и лежал на боку, касаясь лицом чешуистой шеи своего голенастого ящера.
Развияр несколько минут стоял над ними. Оставшиеся в живых гекса были голодны, тем не менее потратили силы и драгоценное время на то, чтобы похоронить вождя согласно традиции. Их представление о том, что «мясо», а что нет, даже в отчаянной ситуации оставалось нерушимым.
Лицо у старика было желтое и строгое, глаза приоткрыты. Сжав зубы, Развияр обшарил его седельную сумку и нашел кожаный футляр.
– Это деньги? – жадно спросил паренек с кудряшками, самый молодой среди добровольцев.
– Заткнись, – посоветовал сын кожевника…
– …Развияр!
Он сел. Под ним был плот, над ним – темное, затянутое тучами ночное небо.
– Иди есть, – сказал Лукс.
– Ага, – Развияр поднялся, чувствуя, как затекла каждая мышца. Он страшно вымотался за длинный переход от Пузатого Бора к Каменной Стрелке. Мертвый поселок, родина Яски, был пуст, и рядом с общей могилой на берегу высилась еще одна такая же, и радужная грамота гласила: «Император скорбит о каждом своем подданном».
Развияр сжег эту бумагу.
Над плотом разливался запах печеной рыбы. Жаровня была отличная, дрова горели медленно и ровно. Сегодня утром Лукс наловил рыбы в ручье голыми лапами, Яска сохранила ее, завернув в лопухи, и вот теперь испекла, посыпав крупной солью. Развияр ел, бросая кости в огонь.
Совсем стемнело.
– Придется спать по очереди, – сказал Лукс. – Не вижу, почему бы этим плотогонам не зарезать нас во сне, не ограбить и не скинуть в море?
– Они боятся, – сказала Яска.
– Чего?
– Не знаю. Просто чувствую. Может, сами думают, что мы перережем их и отнимем их плот?
– Великое сокровище, – пробормотал Лукс.
– Здесь – нет, – Развияр обгладывал рыбью голову. – А во внутренних морях нет своего дерева, совсем. Большая ценность.
– Во внутренних морях… – начал Лукс и вдруг вскинул голову: – Значит, они идут к Осьему Носу?!
– Да, – сказал Развияр.
– Пойдем с ними, – страстно попросил Лукс. – Как ты рассказывал про этот, Цветущий Рог?
Развияр улыбнулся:
– «Круглый Клык – не самый дальний, но один из самых прекрасных островов… На рассвете он поднялся на горизонте, зеленый, цветущий, окруженный спокойной водой. Мы вошли в порт, где уже стояло множество судов, где над верхними причалами покачивались летучие шары, и нарядная публика, гуляя по узким набережным, приветствовала каждый корабль, как будто встречая знакомых…»
– Что такое верхние причалы?
– Не знаю.
– Я хочу туда, – сказал Лукс. – Яска, а ты?
– Развияр решит, – с отчетливым холодком сказала девушка, и Лукс осекся.
…Всю ночь после побоища зверуина мучила жажда, Развияр каждые полчаса подносил кружку к его губам. Яска почти до рассвета пролежала тихо, не то во сне, не то в забытьи. Под утро пришла в себя и испугалась темноты. Развияр разбудил светлячков в банке, положил Яскину голову себе на колени и так сидел, пока не наступило утро.
Весь день он носил ее на руках, ни на минуту не оставляя одну. Она была сперва безучастна, потом обхватила его за шею, потом засмеялась:
– Знаешь… если я кому-нибудь расскажу, как великий воин всех времен и народов носил меня на горшок…
– Большая честь – носить на горшок могущественного мага, – ответил он без улыбки.
Тем временем зверуин оправился от ран и потрясения. Развияр в который раз удивился, как скоро возвращаются к нему силы. Утром Лукс едва ходил, вечером уже вернулся откуда-то, втянув голову в плечи, не то подавленный, не то виноватый.
– Развияр… Можно тебя на пару слов?
Впервые за весь день оставив Яску, он вышел вслед за Луксом в соседнюю комнату. На станке лежало неоконченное Аккино рукоделье.
– Я был у кузнеца сегодня… – начал Лукс, глядя в сторону. – Я спросил у него, может ли он сделать шпоры.
– Что?!
– Из-за меня… мы чуть было… – Лукс запнулся. – Ты все верно рассчитал, но… страх выше разума. У меня, во всяком случае. А лучшее лекарство от страха – это шпоры в бока. Короткий Танцор, мой брат, был прав…
Развияр коснулся его бока – там, где под шерстью еще чувствовался старый шрам.
– Я твой всадник – или Короткий Танцор?
– Ты, Развияр, – покорно ответил Лукс.
– Я не трону тебя шпорами. Буду ругать, бить кулаком по затылку, если надо, укушу за шею сзади. Но шпоры не надену. Зря ты потревожил кузнеца.
* * *
Плот опасно потрескивал. Волны накатывались на его края, будто пытаясь слизать кору с крепко связанных толстых стволов. Жаровня еще горела.
– Ляг и укройся с головой, – Развияр поцеловал Яску в ухо. – Лукс, вытаскивай одеяла.
Зверуин принялся разбирать поклажу.
– Если завтра прилетит патруль – я ничего не смогу сделать, – Яска нервно зевнула. – Очень страшно быть магом.
Лукс укрыл Яску одеялом. Укрывая, будто ненароком погладил ее по плечу. Она не ответила ни движением, ни словом.
– Мне покараулить? – помедлив, спросил зверуин.
– Спи, пока можно, – отозвался Развияр. – Я почитаю.
Лукс отошел от жаровни, в темноту, на край плота. Развияр вытащил из седельной сумки кожаный футляр. Свет упал на желтые свитки; Развияр опустил руки и некоторое время сидел, просто глядя на рукопись из человеческой кожи. Зачем он искал эти жуткие страницы? Пусть бы гнили в могиле вместе со стариком…
Лукс все не возвращался. Яска, с головой укрывшись одеялом, лежала неподвижно. Одна особенно высокая волна разбилась о край плота, подняв веер брызг, видимых даже в темноте. Развияр смахнул с лица соленые капли; ночью патруль не увидит ни плота, ни людей на нем. Сколько дней предстоит ползти по воде под открытым небом, не имея возможности спрятаться?
Он поднялся и, осторожно ступая по бревнам, пошел искать Лукса. Зверуин, мокрый от головы до хвоста, сидел на скользких бревнах в опасной близости от воды.
– Лукс!
Зверуин отряхнулся, разбрызгивая капли. Развияр не видел его лица.
– Решил искупаться? – сухо спросил Развияр.
– Волной накрыло, – Лукс уныло потер ухо. – Послушай… она меня… будто я пустое место.
– Она тебя любит и ценит.
– Ценит – да! Я много груза могу унести на спине.
– Лукс, – сказал Развияр. – Сейчас не время выяснять отношения. Ей очень трудно.
– Я знаю, – зверуин не смотрел ему в глаза.
Развияр коснулся его мокрого плеча:
– Переоденься. Возьми запасную рубашку.
– Мне не холодно.
– Переоденься, – повторил Развияр. В его голосе едва скользнула властная нотка.
Лукс понурился. Они вернулись к жаровне; Яска лежала, не шевелясь, но Развияр догадался, что она не спит. Лукс переоделся, разложив мокрую одежду на плоту, и сел ближе к жаровне, встопорщив полосатую шерсть на боках.
– Ты хотел бы пойти с плотом во внутреннее море? – спросил Развияр, глядя на свитки гекса в своих руках.
– Да, – Лукс накинул на плечи одеяло. – Ты уже что-то решил?
Развияр покачал головой.
– Тогда почему нем не поискать место, где мы могли бы спокойно жить? – Лукс протянул к жаровне руки. – Яске нужно… все это забыть, успокоиться, жить в своем доме…
– Заниматься рукодельем, – донеслось из-под одеяла. Голос Яски был хрипл и язвителен.
Лукс вздохнул. Печально покосился на Развияра, будто говоря: «Вот видишь».
– Почему ты не спишь? – спросил Развияр.
Яска выбралась из-под одеяла – всклокоченная, с лихорадочными бессонными глазами. Мельком глянула на небо, прикрыла глаза ладонью, будто на ярком свете:
– Ты будешь читать, Развияр? Почитай вслух.
– Гекса пишут свои тексты на коже врага, – сказал Развияр.
Яска долго молчала. Потом сказала изменившимся голосом:
– Все равно. Я хочу знать.
* * *
– «Он поет твои гимны,
Ты живешь в его песнях.
Ты поешь в его жилах,
Он несет тебя дальше…»
Он читал всю ночь, разбирая узловатые строчки, близко поднося свитки к глазам. Раскачивался плот, шумело море. Лукс лежал рядом, прижавшись к Развияру своим высыхающим боком.
– «Лепесток на воде,
Седло моей памяти.
В седле зачну новый день,
И завтра поднимается солнце».
Прочитав, Развияр комкал свиток и, протолкнув в щель под крышкой жаровни, бросал на тлеющие угли. Появлялись язычки пламени, делалось светлее, огонь отражался в открытых глазах зверуина и Яски.
Кожа трещала, сворачиваясь. Разливалась чернота, пропадали буквы.
– «Проведи врага через пытку так, чтобы он дожил до следующего рассвета. Он умрет по твоей воле, не по своей. Это его последнее прижизненное унижение»… Читать?
– Читай, – еле слышно отвечала Яска.
* * *
На рассвете облака встали над горизонтом, как призрак города Мирте. Трое сидели, прижавшись друг к другу, сохраняя тепло.
– Развияр… Я тут подумала одну вещь… Можно, я скажу?
– Скажи.
– Может быть, Золотые… как ты про них рассказывал… не так уж… неправы? Их можно понять… Они много раз встречались с гекса лицом к лицу… Если бы Золотые не разбили армию гекса в давние времена… Может быть, весь мир был теперь другим… и в Империи… и везде хозяйничали бы они?
– Чем гекса хуже Золотых? – резко спросил Развияр. – И чем они хуже предводителя Корунха и его стрелков?
– Может быть, тем, что Золотые не едят людей, – сумрачно отозвался Лукс. – А имперские стражники не пишут стихи на их коже.
– Почему ты заступаешься за гекса, Развияр? – удивилась Яска. – Это ведь они убили твоего отца и сожгли твой дом! Это их вождя ты убил, их воинов подставил под стрелы, их рукописи сжег! Ты – не гекса, Развияр!
– Ты не гекса, – эхом повторил Лукс. – Тебя воспитали другие люди, ты не гекса, почему ты их защищаешь?
Развияр не ответил.
Просыпались плотогоны. Ветер, на счастье, был попутный; распустили парус на короткой мачте, но плот все равно двигался медленно, грузно, увязая в волне. С каждой минутой делалось светлее – вот-вот должно было появиться солнце. Яска удерживала себя, чтобы не смотреть на небо – и то и дело взглядывала из-под руки.
– Если они прилетят, ты нас прикроешь? – тихо спросил Лукс.
Она не ответила.
* * *
Прошло еще несколько дней. Гекса-пассажир необъяснимым для Ремыша образом завел знакомство с командой; ни его бледное вытянутое лицо, ни кольчуга, ни цепенящие глаза больше никого не пугали. Настороженность и неприязнь плотогонов, людей битых жизнью и недоверчивых, сломались за один день: уже под вечер пассажир сидел в компании плотогонов, расположившихся вокруг костра, балагурил и отпускал сальные шуточки про императорских чиновников и про баб, и каждая шутка встречалась дружным хохотом.
– Вот ушлый парень, – говорили плотогоны с уважением. – Нам бы такого заводилой!
Спутники гекса никогда не приближались к общему костру. Девушка и зверуин разговаривали, ели, спали отдельно; несколько раз Ремыш, наблюдая за ними издалека, видел, как зверуин отчаянно старается подольститься, и как девушка отвергает его – не грубо, но совершенно недвусмысленно. Она казалась слабой, немного безумной, погруженной в себя; гекса и зверуин соорудили ей из одеял нечто вроде палатки, и в это жалкое укрытие она забивалась при первой возможности.
Наверное, больна, подумал Ремыш.
* * *
– Мы можем опоздать к окончанию навигации, так они говорят. Им не везет с погодой. Я вообще удивляюсь, как эта штука идет по морю и до сих пор не развалилась на части.
– Если мы опоздаем…
Развияр прикрыл глаза:
– «Судно задержалось из-за поломки, и капитан решил, вопреки советам бывалых людей, пересечь пролив Осий Нос перед самым окончанием сезона. Промедление сказалось бы губительно на его кошельке – корабль на целое межсезонье оказался бы запертым во внутреннем море. Но спешка и отчаянная решимость могли стоить жизни и капитану, и команде, и пассажирам… Капитан велел убрать все паруса, но было поздно; со страшной силой корабль тянуло в пролив… Вдруг закричал матрос, стоявший у борта – черная многопалая рука, похожая на комок змей, вырвалась из воды, схватила несчастного, и матрос навсегда…»
Яска содрогнулась.
– «Путешествие на Осий Нос», – закончил Развияр. – Я читал только половину и не знаю, кто с того корабля спасся и как ему это удалось.
– «Матрос навсегда…» Что навсегда? – шепотом спросила Яска.
– Не знаю. Исчез, наверное.
– Мне рассказывали сказки про морских чудовищ, – Яска посмотрела на воду вокруг плота, будто впервые ее увидев. – Черная рука, будто комок змей… Это тоже сказка?
– Нет, это правда. Книга о путешествии, где человек честно описал все, что видел.
– И что было потом? Что потом?!
– Я не знаю, – признался Развияр.
Он вспомнил трактир и очаг, вспомнил бочонок со щепой и вдову, не чувствовавшую боли. Он принес Медному королю в жертву книгу, которую страстно хотел прочитать. Взамен Медный король дал ему… что?
Он вспомнил необычайную легкость и ясность. И ощущение, что он стал больше самого себя – мудрее и сильнее. Светлее. Это было, как глоток воды: невнятное желание, так долго мучившее его, наконец-то осуществилось…
– Развияр, о чем ты думаешь?
Он чуть сдвинул брови. Впервые с того момента, как была принесена в жертву книга о путешествии на Осий Нос, это знакомое невнятное желание коснулось его – краешком.
Он принес Медному королю в жертву деревянную белку-сундучок с двумя черными прядями – Развияра-младенца и матери. Самую дорогую вещь для отца, единственную память о доме и семье. Тогда Развияру показалось, что сверху бьет столб света, он увидел четко каждый лист, каждую травинку и каждый камень. Что изменилось в нем внутри?
Всякой раз, принося жертву, он будто просыпался. Будто таяла льдинка, отгораживавшая свет, и то, что прежде было незаметно, непонятно, неопределенно, становилось ясным, как вот эти линии на ладонях.
– Развияр?
Голос Лукса напомнил ему о властелине. Чего он хотел? Чего ждал от Медного короля, когда замок заваливался, готовый рухнуть, половина защитников погибла и иссякли ручьи в горах?
– Развияр, – сказала Яска. – Я могла бы попытаться… С ветром.
– Попутный ветер? – он сразу понял. – Это тебе по силам?
– Лукс прав, – она покосилась на зверуина. – Там, во внутреннем море, хорошо… Красивые острова… И там нас наверняка не станут искать. Они думают, мы побоимся пробираться так глубоко в Империю.
Развияр не был так в этом уверен, но спорить пока не стал.
* * *
Ремыш прохаживался по плоту, уперши руки в бока.
Погода, слава Императору, наладилась: волны стихли, а ветер, хоть и не очень сильный, почти всегда держался попутным. Команда понемногу распускалась от безделья. Мимо тянулись все те же каменистые берега, плотогоны играли «в щелчки», и гекса то выигрывал все у всех, то спускал весь выигрыш за один круг. Эти игры с судьбой приводили плотогонов в восторг: у гекса хватало мужества пережить проигрыш без отчаяния, он снова садился играть и снова выигрывал, и снова спускал все.
Мастер-плотогон не разделял общего настроения команды: ему, как и Ремышу, не нравился пассажир. По мере возможности он нагружал своих людей работой, которая отвлекала их от игры и болтовни, но ветер держался попутный, ставить в таких условиях колесо было глупостью, а другого занятия для целой команды на плоту не находилось.
Пассажир особенно крепко сошелся с двумя плотогонами: молодым, впервые вышедшим в рейс, родом, кажется, из окрестностей порта Фер, и пожилым, бывалым моряком, прежде ходившим на парусном судне и за какие-то прегрешения списанным на берег. Ремыш часто видел, как они беседуют, отделившись от общего круга: молодой выглядел польщенным, что гекса так по-дружески с ним разговаривает. Пожилой часто задумывался, чесал редкую бороду, иногда видимо удивлялся – но слушал пассажира, как равного, порой даже как старшего – уважительно.
Они прошли больше половины пути до пролива, когда из-за тучи вынырнули три крыламы. Птицы описали круг, потом второй – ниже, потом третий. Их крылья подняли такой ураган, что редкие волосы Ремыша зашевелились, будто сухая трава, и торговец всей кожей ощутил множество направленных с неба стрел.
