Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Во главе стола, в высоком кресле, восседал сам Ефим Борисович Косяченко. Он ждал, пока все соберутся, наслаждаясь своей ролью дирижера этого парада.

– Коллеги, благодарю, что нашли время в своих плотных графиках! – начал он своим бархатным голосом, когда мы с Орловым заняли свои места. – Я собрал вас здесь, на этой стратегической сессии, чтобы обсудить наш новый, прорывной проект. Проект, который, я уверен, станет визитной карточкой нашего института и продемонстрирует нашу способность оперативно реагировать на вызовы современности!

Он сделал драматическую паузу, обводя всех присутствующих значимым взглядом.

– Мы стоим на пороге великих открытий, друзья! Но чтобы сделать решительный шаг вперед, нам необходим комплексный, синергетический подход! Мы должны отойти от устаревших, узкоспециализированных методов и внедрить инновационные практики управления рисками и междисциплинарного взаимодействия!

Он говорил долго и пафосно, жонглируя модными терминами, как циркач.

Его речь была похожа на облако из сахарной ваты – объемная, красивая, но абсолютно пустая внутри. Он говорил о «дорожных картах», «ключевых показателях эффективности», «матрицах компетенций» и «парадигмальных сдвигах». Я смотрел на лица других участников. Иголкин откровенно скучал и посматривал на часы. Кацнельбоген выглядела так, будто у нее вот-вот начнется мигрень. Стригунов оставался бесстрастным. Только Орлов слушал с вежливой, непроницаемой маской на лице.

Наконец, перейдя от общих рассуждений к «конкретике», Косяченко вывел на большой экран какую-то схему, полную стрелочек, квадратиков и модных иконок.

– Итак, коллеги, перейдем к конструктиву! – провозгласил он. – Я наметил несколько ключевых векторов для оптимизации нашей работы. Первое! – он ткнул лазерной указкой в один из квадратиков. – Нам необходимо обеспечить полную прозрачность и подотчетность. Поэтому, Алексей, – он неожиданно обратился ко мне, – вам, как ключевому специалисту, поручается составление еженедельного отчета по «динамике аномальных проявлений» для предоставления вышестоящему руководству. Форму я вам пришлю. Ничего сложного, просто заполнять таблицы, графики, писать аналитические записки.

Я почувствовал, как Орлов рядом со мной едва заметно напрягся. Еженедельный отчет – это означало часы бессмысленной бумажной работы, которая отвлечет меня от главного – анализа.

– Второе! – продолжил Косяченко, не давая никому вставить ни слова. – Визуализация! Мы должны уметь «продать» наши результаты! Люди мыслят образами! Поэтому, Игорь Валентинович, поручаю вашему отделу к концу следующей недели подготовить подробную презентацию на пятьдесят-шестьдесят слайдов, отражающую текущий статус проекта и его блестящие перспективы. С инфографикой, анимацией, всем как положено!

Иголкин, до этого скучавший, хмыкнул так громко, что все обернулись.

– Прошу прощения, Ефим Борисович, – сказал он своим картавым голосом. – А что мы будем «визуализировать», если мы еще не понимаем, с чем имеем дело? Картинки с привидениями?

– Иван Ильич, не нужно утрировать! – обиделся Косяченко. – Визуализируйте данные! Графики, карты, трехмерные модели! Проявите креатив!

– Третье и главное! – он повысил голос, явно стремясь вернуть себе инициативу. – Междисциплинарность! Изольда Марковна, ваши специалисты должны быть вовлечены! Необходимо проверить, не оказывает ли «блуждающая аномалия» влияние на биосферу города! Предлагаю немедленно разработать план по отлову и анализу городских голубей в предполагаемых зонах активности.

При этих словах даже каменное лицо профессора Кацнельбоген дрогнуло.

– Ефим Борисович, – ледяным тоном произнесла она. – Мой отдел занимается изучением фундаментальных био-аномалий, а не орнитологией. У нас нет ни ресурсов, ни методик для отлова и анализа тысяч голубей. Это бессмысленно.

– Ничего не бывает бессмысленным, если это ведет к комплексному результату! – отрезал Косяченко. – Майор! А вам поручаю разработать новый, усиленный протокол безопасности для полевых выездов, учитывающий потенциальное психологическое воздействие аномалии на гражданское население.

Стригунов молча кивнул. Ему, похоже, было все равно, какие протоколы разрабатывать.

Это было шоу абсурда. Каждое «ценное указание» Косяченко было либо абсолютно бессмысленным, как ловля голубей, либо требовало огромного количества бюрократической работы, которая только мешала бы делу. Он не пытался помочь. Он пытался встроиться в проект, опутать его своими отчетами, презентациями и совещаниями, чтобы в итоге поставить свое имя на титульном листе.

Совещание длилось еще около получаса.

Когда мы наконец вышли из конференц-зала, у меня гудела голова.

– Теперь вы понимаете, Алексей? – тихо сказал Орлов, когда мы шли по коридору. – Это и есть наше главное «аномальное явление». Одно из. И оно, увы, абсолютно реально и не поддается никакому научному анализу.

Глава 25
Стычка

Абсурдное совещание у Косяченко оставило после себя гадкое послевкусие, как от дешевого растворимого кофе.

Мы вернулись в свой кабинет, и атмосфера в нем была гнетущей. Толик с ожесточением колотил по клавиатуре, вымещая свое раздражение на ни в чем не повинном коде. Игнатьич с мрачным видом чертил какие-то сложные мандалы, видимо, пытаясь «гармонизировать» возмущенное им информационное поле. Даже Орлов, обычно невозмутимый, выглядел уставшим. Он сидел, откинувшись в кресле и потирая переносицу, словно у него, как и у профессора Кацнельбоген, начиналась мигрень.

– Презентация на пятьдесят слайдов… – пробормотал Игнатьич, не отрываясь от своих чертежей. – Это же какой объем визуальной энтропии! Он может вызвать спонтанный коллапс локальной реальности…

– Он может вызвать спонтанный коллапс моего терпения, – огрызнулся Толик. – Еженедельные отчеты! Да я за неделю больше времени потрачу на эти его «аналитические записки», чем на реальную работу с базами!

Я молчал, но внутри все кипело. Ловля голубей! Брендбук проекта «Странник»! Это было не просто неэффективно, это было антинаучно. Вся эта бюрократическая мишура не просто мешала, она обесценивала нашу работу, превращая серьезное и опасное исследование в какой-то фарс, в очередной пункт в плане по «повышению показателей эффективности».

И, словно наших мрачных мыслей было недостаточно, чтобы материализовать его, он появился снова.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Ефим Борисович Косяченко в сопровождении своей верной тени, Семёна. На этот раз его лицо выражало не отеческое снисхождение, а деловую озабоченность.

– Коллеги! – провозгласил он, не давая никому опомниться. – Я тут проанализировал текущую структуру оперативной группы и пришел к выводу, что она не сбалансирована. Отсутствует ключевой элемент – специалист по стратегическим коммуникациям и риск-менеджменту!

Он сделал паузу, ожидая, видимо, нашего восхищения его прозорливостью.

– Ефим Борисович, – спокойно, но с ледяными нотками в голосе начал Орлов. – В полевой группе нет места для «специалистов по коммуникациям». Там работают техники и аналитики. Их задача – сбор данных, а не общение с прессой, которой там, к слову, нет.

– Вот! Снова узкомыслие! – всплеснул руками Косяченко. – Вы не видите всей картины! А если группа столкнется с гражданскими? А если потребуется наладить оперативный контакт с представителями других ведомств? Ваш полевик Волков – отличный техник, я не спорю, но он совершенно не владеет искусством переговоров! А ваш молодой человек, – он кивнул на меня, – он аналитик, он должен думать о цифрах, а не о том, как правильно подать информацию!

Я почувствовал, как к горлу подкатывает раздражение.

– Поэтому я принял волевое решение реорганизовать и усилить группу! – торжественно объявил Косяченко. – Я выделяю вам своего лучшего сотрудника, специалиста из моего отдела, он присоединится к выездной команде. Он возьмет на себя все вопросы по связям с общественностью и будет координировать действия группы в соответствии с общей стратегией!

Это был уже перебор. Это было прямое вмешательство в нашу работу, которое грозило превратить и без того сложный выезд в цирк. Я не выдержал.

– Простите, Ефим Борисович, – я шагнул вперед. Орлов бросил на меня предостерегающий взгляд, но было уже поздно. – А можно уточнить, чем конкретно будет заниматься ваш специалист? Наш автомобиль и так загружен оборудованием под завязку, там просто нет лишнего места. И вместо кого он поедет? Вместо техника, который управляет датчиками? Или вместо специалиста по базам данных, который обеспечивает сохранность уникальной информации?

Я говорил максимально вежливо, апеллируя к логике и данным, к тем вещам, которые, как я наивно полагал, должны быть понятны в научном институте. Но я смотрел не на ученого. Я смотрел на чиновника.

Лицо Косяченко мгновенно изменилось. Улыбка сползла, а в глазах появился холодный, недобрый огонек.

– Молодой человек, – процедил он. – Вы, кажется, не совсем понимаете свое место. Ваша задача – анализировать цифры, а не ставить под сомнение решения руководства. Стратегические задачи, очевидно, находятся за пределами вашей компетенции.

Он повернулся к Орлову, его голос зазвенел от раздражения.

– Игорь Валентинович, я вижу здесь полное непонимание принципов командной работы! Неумение действовать в рамках вертикальной структуры! Я прихожу с конструктивным предложением, нацеленным на усиление проекта, а в ответ встречаю саботаж и узколобое сопротивление! Так мы далеко не уедем! Вы работаете под моим мудрым руководством, и я требую соответствующего отношения!

Орлов встал. Он смотрел на Косяченко спокойно, но я видел, как в его глазах пляшут саркастические искорки.

– Ефим Борисович, мы всецело ценим ваше мудрое руководство и ваш неоценимый вклад в наш проект, – произнес он медленно, и от этой вежливости веяло арктическим холодом. – Однако, выездная группа уже сформирована и работает по утвержденному протоколу, согласованному, в том числе, и со службой безопасности. Любые изменения в ее составе требуют новых согласований и могут привести к задержке в работе, что, как вы сами заметили, недопустимо в свете «оперативного реагирования на вызовы».

Косяченко понял, что его загнали в угол его же собственными формулировками. Он на мгновение растерялся, ища, к чему бы придраться. Я понял, что с этим человеком бесполезно спорить на языке логики. Его интересовал не результат, а только процесс, в центре которого должен был находиться он сам.

– Хорошо! – наконец выдавил он. – Пусть пока группа работает в прежнем составе. Но! Я требую полной и исчерпывающей отчетности по каждому выезду! Немедленно! Хочу видеть ежедневные сводки, аналитические записки по каждому инциденту, протоколы действий каждого члена группы! Чтобы я мог в любой момент оценить динамику и, при необходимости, внести коррективы в нашу общую стратегию. Семён, проконтролируйте!

С этими словами он резко развернулся и, не прощаясь, вышел из кабинета, оставив за собой звенящую тишину.

– Что ж, – тихо сказал Орлов, глядя на закрывшуюся дверь. – Могло быть и хуже. Он мог бы потребовать ежедневную презентацию на сто слайдов.

Толик издал звук, похожий на рычание. А я стоял и понимал, что моя работа в НИИ НАЧЯ будет требовать от меня не только гениальных алгоритмов, но и железных нервов, чтобы выдерживать столкновения с «аномалиями» подобного рода. И это, пожалуй, было самой сложной задачей из всех.

* * *

Уход Косяченко оставил после себя в кабинете тяжелую, гнетущую тишину, похожую на затишье после сильной, но бессмысленной грозы.

Все понимали, что буря миновала, но небо так и не прояснилось. Наоборот, на горизонте сгустились новые, бюрократические тучи.

– Ежедневные сводки… – наконец нарушил молчание Толик, глядя в свой монитор с таким выражением, будто там появился смертельный вирус. – Он хоть представляет, сколько времени это займет? Вместо того чтобы гонять запросы по базе, я теперь должен буду писать ему сочинение на тему «Как я провел день, глядя на циферки». Идиот.

– Не идиот, Анатолий Борисович, а стратег, – с тонкой, ядовитой усмешкой поправил его Игнатьич. – Он мыслит не данными, а документами. Чем больше бумаг, тем весомее его вклад в общее дело. Классическая энтропийная модель бюрократической системы.

Орлов тяжело опустился в свободное кресло у одного из пустующих столов и потер виски.

– Ладно, коллеги. Отставить панику. Ситуация неприятная, но не смертельная. Мы уже проходили это, и не раз. Главное – не дать ему затормозить реальную работу.

С этими словами он посмотрел на меня.

– Алексей, основная нагрузка по этим отчетам, к сожалению, ляжет на вас. Вы – автор модели, вам и описывать ее «динамику». Но я вас прошу, не тратьте на это слишком много сил. Составьте шаблон. Ключевые графики, пара стандартных абзацев «воды» про «позитивную динамику» и «необходимость дальнейших исследований». Этого для него будет достаточно. Он их все равно читать не будет. Ему важен сам факт наличия отчета.

Я кивнул, понимая, что моя увлекательная работа по разгадке тайн Вселенной теперь будет приправлена щедрой порцией канцелярщины.

– Я займусь отбиванием его новых «инициатив», – продолжил Орлов. – А вы… вы просто работайте. Сосредоточьтесь на главной задаче. На «Страннике». Это сейчас важнее всего.

Как ни странно, это вмешательство Косяченко, эта попытка навязать нам свою бессмысленную деятельность, не разобщила нас, а, наоборот, сплотила. Мы все оказались в одной лодке, противостоящей волнам бюрократического маразма. Появилось ощущение «мы против них», которое было куда сильнее наших внутренних научных разногласий.

Вечером, когда рабочий день уже подходил к концу, ко мне подошел Гена.

Он выглядел таинственно, как всегда, когда вылезал из своей берлоги.

– Леш, тут такое дело, – прошептал он, оглядываясь по сторонам. – Я тут немного… подкрутил сетевые фильтры. Все входящие запросы от отдела «Перспективных Инициатив» теперь будут проходить дополнительную проверку на «семантическую значимость».

– В смысле? – не понял я.

– Ну, – Гена подмигнул. – Скажем так, у меня есть специальная папка на сервере. Для особо «ценных» указаний. Называется «Спам». Некоторые письма имеют свойство случайно попадать туда. Защита от информационного перегруза, понимаешь?

Я не мог сдержать улыбки. Гений Гены проявлялся не только в починке сети с помощью заклинаний, но и в виртуозном саботаже бюрократической машины.

Позже, когда я уже собирался домой, меня догнал в коридоре Толик.

– Погоди, Алексей, – сказал он, поравнявшись со мной. Его лицо было непривычно серьезным. – Ты это… не бери в голову этого… Косяченко. Он не первый и не последний. Мы тут таких «стратегов» пережили… целое кладбище.

Мы вышли из здания и пошли в сторону метро. Вечерний город окутывал нас своей привычной суетой.

– Знаешь, в чем главный секрет выживания в этом институте? – продолжил Толик, закуривая сигарету. – Не в том, чтобы быть самым умным. И не в том, чтобы делать самые большие открытия. Главный секрет – научиться отличать настоящую работу от имитации. Научиться посылать всю эту шелуху куда подальше, не посылая при этом начальство. Это целое искусство.

Он помолчал, выпустив облако дыма.

– Орлов в этом мастер. Он как волнорез. Всю эту пену на себя принимает, чтобы мы могли спокойно работать. Поэтому и держимся за него. А этот Косяченко… он просто пена. Шумная, вонючая, но пустая. Ее смоет первым же серьезным штормом.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было привычного ворчания. Было что-то другое. Уважение.

– Ты сегодня молодец. Правильно ему ответил. Резко, конечно, для новичка, но по делу. Показал, что у тебя не только циферки в голове, но и… хребет есть. Это здесь ценят. По крайней мере, те, кто делом занимается.

Он выбросил окурок.

– Ладно, хватит философии. Слушай, Алексей… давай без отчества. Просто Анатолий. Или Толик, как все. Мы теперь в одной команде, можно сказать, в одном окопе. Тут пафос ни к чему.

С этими словами он протянул мне свою широкую, мозолистую ладонь. Я пожал ее, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это было важнее любого официального приказа о зачислении в штат. Ворчливый, скептичный Толик, хранитель старых технологий, только что признал меня своим.

– Хорошо… Анатолий, – сказал я.

– Вот и договорились, – он хлопнул меня по плечу. – А отчеты этому позёру пиши. Но не сильно усердствуй. Главное – результат. А результат – это то, что на экране твоего компьютера, а не в его папке с презентациями.

* * *

Расставание с Анатолием у метро оставило у меня на душе странное, теплое чувство.

Его неожиданное признание, это простое «давай без отчества», значило для меня больше, чем все похвалы Орлова. Это был знак того, что я перестал быть для них просто «молодым теоретиком», чужаком. Я становился частью команды.

Я решил пройтись до дома пешком. Вечер был на удивление приятным. Летний питерский закат окрасил небо в нежные пастельные тона, и даже серые фасады старых домов казались мягче и уютнее. После напряженного дня, полного стычек с бюрократией и глубокого погружения в анализ, мне нужна была эта прогулка, чтобы проветрить голову.

Я шел, не спеша, по оживленным улицам, разглядывая людей. Вот парочка влюбленных, держась за руки, смеется над какой-то своей шуткой. Вот отец пытается догнать своего маленького сына, который с восторженным визгом улепетывает от него на самокате. Это был мир простых, понятных эмоций. Мир, который я, казалось, начал забывать за стенами НИИ.

Внезапно мой путь преградили две девушки.

Они появились словно из ниоткуда, вынырнув из толпы с сияющими улыбками.

– Молодой человек, извините! – бойко начала одна из них, темноволосая, с задорными искорками в глазах. – У вас такое задумчивое лицо! Наверное, о судьбах мира думаете?

Я опешил от такой прямоты и немного смутился.

– Мы тут с подругой собираем компанию в караоке, – продолжила она, указывая на свою спутницу. – Не хватает третьего для гармонии! Не хотите к нам присоединиться? С нас – первая песня и заряд позитива!

Я посмотрел на вторую девушку. Она была светловолосой, с большими, немного наивными глазами и чуть смущенной улыбкой. И в этот момент меня словно ударило током. Она была невероятно похожа на Машу. Не на ту Машу, с которой я расстался пару недель назад – уставшую, ищущую, вечно недовольную. А на ту, которую я встретил много лет назад на первом курсе института. Такую же светлую, немного неуверенную, полную надежд и веры в то, что впереди только самое лучшее.

На мгновение я застыл, потеряв дар речи. Воспоминания нахлынули разом – наш первый неловкий поцелуй в парке, ее смех, когда мы попали под дождь, ее восторженный взгляд, когда я объяснял ей какую-то сложную математическую концепцию. Это было так давно. Словно в прошлой жизни.

– Э-э… спасибо, но… я, пожалуй, откажусь, – пробормотал я, приходя в себя. – У меня… другие планы.

– Ну, как знаете! – ничуть не обиделась темноволосая. – Упускаете свой шанс стать звездой! Пойдем, Кать, поищем кого-нибудь посмелее!

Они весело рассмеялись и так же стремительно растворились в толпе, оставив меня одного со своими мыслями. Я продолжил путь домой, но легкость прогулки исчезла. Встреча всколыхнула то, что, как мне казалось, уже улеглось на дно.

Подойдя к своему дому, я по привычке проверил почтовый ящик. И среди рекламных листовок нащупал что-то твердое и холодное. Ключ. Тот самый ключ от моей квартиры, который Маша обещала оставить. Вот он. Последний материальный артефакт наших отношений. Я сжал его в кулаке. Он больше не вызывал никаких эмоций. Это был просто кусок металла. Я сунул его в карман. Все было кончено. Окончательно.

Поднявшись в свою пустую квартиру, я долго стоял у окна, глядя на огни ночного города.

Тишина давила. И мне вдруг отчаянно захотелось услышать родной голос.

Я достал телефон и набрал маме.

– Лёшенька! Привет, дорогой! Как ты? – ее голос был, как всегда, полон тепла и беспокойства.

– Привет, мам. Все нормально. Просто… хотел сказать, что, возможно, на этих выходных снова приеду к вам. Если получится с работой.

– Ой, как хорошо! Конечно, приезжай! Мы с папой будем только рады! Пирогов напечем! А что, работа такая тяжелая? Не устаешь?

– Тяжелая, но интересная. Мам… я хотел тебе сказать. Мы с Машей… мы расстались.

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я уже приготовился к потоку утешений, советов и переживаний. Но реакция мамы была неожиданной.

– Лёшенька… – сказала она тихо и как-то очень спокойно. – Ну что ж. Значит, так должно было случиться.

– Ты… ты не расстроилась? – удивился я.

– Милый, конечно, мне жаль. Вы были вместе долго. Но, если честно… мы с папой об этом недавно говорили. И мы оба понимали, что к этому, скорее всего, все и идет. Вы же… вы стали очень разными, сынок. Она смотрит в одну сторону, а ты – совсем в другую. Нельзя всю жизнь идти в разные стороны, держась за руки. Рано или поздно приходится кого-то отпустить.

Ее слова были полны простой, житейской мудрости. Она видела то, что я сам до конца не хотел признавать.

– Ты главное сам не переживай сильно, – продолжила она. – Все, что ни делается, все к лучшему. Закончилось одно, значит, начнется что-то другое. Что-то твое. Настоящее.

Я слушал ее, и на душе становилось легче. Этот разговор был мне сейчас необходим. Он расставил все по своим местам.

– Спасибо, мам.

– Да за что, глупый. Мы тебя любим. Приезжай. Отдохнешь. Ждем.

Я положил трубку. И почувствовал, как последний узелок, связывавший меня с прошлым, развязался.

Мама была права. Закончилось одно. И началось другое. И это «другое», со всеми его аномалиями, разрывами в пространстве и бюрократическими войнами, было моим. Настоящим.