Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

«Обжарьте лук до золотистого цвета, добавьте грибы». Сковородка, разогретая, как мне показалось, до нужной температуры, встретила лук яростным шипением и плевками масла. Через пару минут часть лука превратилась в черные угольки, а часть осталась сырой. Золотистой середины я так и не достиг.

«Начините курицу полученной смесью». Этот процесс превратился в настоящую битву. Я пытался запихнуть горячую, жирную начинку внутрь скользкой тушки, но она упорно вываливалась обратно. В итоге половина картошки и грибов оказалась на столе.

Но апофеозом провала стал пункт: «Аккуратно зашейте разрез на брюшке курицы нитками». Обыскав всю квартиру, я не нашел кулинарных ниток. Зато нашел катушку обычных, белых, швейных ниток и самую большую иголку. То, что последовало дальше, было похоже на сцену из фильма про неуклюжего хирурга-любителя. Я пытался проткнуть толстую куриную кожу, иголка гнулась, нитка рвалась. Я уколол себе все пальцы. Наконец, с десятой попытки, мне удалось сделать несколько кривых, грубых стежков, которые больше напоминали шрам на лице Франкенштейна, чем аккуратный шов.

Я поставил это произведение кулинарного искусства в духовку, выставил температуру, как в рецепте, и с чувством выполненного долга сел ждать.

Через сорок минут из кухни повалил дым и потянуло запахом гари.

Я вытащил противень. Картина была эпической. Моя курица напоминала жертву извержения вулкана. Бок, который был ближе к стенке духовки, обуглился дочерна. Шов, который я так героически накладывал, лопнул. Из образовавшейся дыры на противень вывалилась начинка, которая тоже превратилась в черную, прилипшую к металлу массу. Вся моя кухня была забрызгана жиром и покрыта тонким слоем едкого дыма.

Я взял вилку и с опаской ткнул в уцелевший бок курицы. Мясо внутри было безнадежно сырым. Я попробовал картофелину из той части начинки, что не успела превратиться в уголь. Она хрустела на зубах.

Я посмотрел на этот кулинарный Армагеддон. На гору грязной посуды в раковине. На свои перепачканные руки. И вдруг меня разобрал смех. Я смеялся долго, до слез, до колик в животе. Это было так глупо, так абсурдно, так… по-человечески. Я, человек, который строил модели, предсказывающие аномалии в структуре реальности, не смог справиться с обычной курицей.

Этот провал был лучшим, что могло со мной случиться в тот вечер. Он сбил с меня всю спесь, всю серьезность, весь груз ответственности. Он вернул меня на землю. В мир, где самой большой проблемой может стать подгоревшая курица. И это было прекрасно.

Я выбросил свой «шедевр» в мусорное ведро, заказал еще одну пиццу и, дожидаясь доставки, с улыбкой принялся отмывать кухню.

Глава 28
Алиса

Утро пятницы началось с вызова в кабинет Орлова.

От него я вышел с новым, еще более сложным и деликатным заданием, замаскированным под рутинную консультацию.

– Алексей, тут такое дело, – начал Орлов, наливая мне кофе, что уже стало своеобразным ритуалом перед постановкой невыполнимых задач. – Нам нужно понять, что именно происходит в ОКХ и АТ во время работы «Гелиоса». Просто вломиться туда с проверкой мы не можем. Это вызовет скандал, Косяченко тут же вцепится в эту историю, и вместо тихого расследования мы получим публичную порку с непредсказуемыми последствиями. Нам нужен подход тоньше.

Он сделал глоток кофе и внимательно посмотрел на меня.

– Я договорился с профессором Меньшиковым, главой их отдела. Официальный предлог – вам, как ведущему аналитику по информационным полям, требуется консультация по специфике их воздействия на трансмутирующие вещества с нестабильной квантовой структурой.

Он произнес эту фразу на одном дыхании, и она прозвучала настолько наукообразно и одновременно бессмысленно, что я невольно восхитился его талантом к бюрократической мимикрии.

– Я договорился, чтобы консультировала вас не старая гвардия, а их ведущий молодой специалист, Алиса Грановская. Она – мозг и сердце «Гелиоса». Если кто-то и знает, что там происходит на самом деле, то это она. Но учтите, – его голос стал серьезнее, – девушка она резкая, фанатично преданная своей работе. Ненавидит теоретиков, которых считает болтунами. Пустыми рассуждениями вы ее не впечатлите. Ваша задача – не обвинять и не допрашивать. Ваша задача – заинтересовать. Показать, что вы говорите с ней на одном языке, что вы понимаете суть проблемы. И, возможно, она сама проговорится. Или, по крайней мере, вы сможете составить о ней свое впечатление. Действуйте осторожно, Алексей. Вы идете в логово льва.

С этими напутствиями я отправился в корпус «Гамма». Путь был уже знаком, но сегодня я шел по этим гулким коридорам с совершенно иным чувством. Я был не просто исследователем. Я был разведчиком.

Отдел Квантовой Химии и Алхимических Трансформаций встретил меня стерильной чистотой и тихим гулом сложного оборудования.

Воздух здесь был другим – пахло озоном, какими-то летучими химикатами и едва уловимым сладковато-металлическим ароматом, который я теперь ассоциировал с работой «Гелиоса». Лаборатории были отделены друг от друга толстыми стеклянными перегородками, за которыми люди в белых халатах совершали какие-то таинственные манипуляции с колбами, из которых шел разноцветный дым, и сложными установками, мерцающими сотнями индикаторов.

Меня направили в последнюю лабораторию по коридору. Дверь была открыта. Внутри, в центре просторного помещения, заставленного невероятным оборудованием, стояла она. Алиса Грановская. Яркая, энергичная, с копной огненно-рыжих волос, собранных в небрежный пучок, из которого выбивалось несколько прядей. Она была в простом лабораторном халате, надетом поверх джинсов и темной футболки. Она стояла, склонившись над каким-то пультом, и яростно что-то выстукивала на клавиатуре, что-то тихо бормоча себе под нос. Она была полностью поглощена своей работой и, казалось, не замечала ничего вокруг.

Я вежливо кашлянул. Она не отреагировала. Я кашлянул громче.

Она резко обернулась, и я встретился с ее взглядом. Глаза у нее были ярко-зеленые, и в них горел живой, нетерпеливый ум.

– Да? – коротко бросила она. Ее голос был чистым и звонким, но с резкими, повелительными нотками.

– Здравствуйте. Я Алексей Стаханов, из СИАП. У нас назначена консультация… по поводу взаимодействия полей.

– А, теоретик, – в ее голосе прозвучало откровенное разочарование. Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом с головы до ног. – Орлов предупредил. У меня десять минут, потом запуск цикла калибровки. Что у вас?

Я прошел в лабораторию. Такого скепсиса и плохо скрываемого пренебрежения я не встречал даже у Толика в его худшие дни. Я понял, что прямой подход, который советовал Орлов, – единственный возможный.

– У меня не совсем теория, – начал я как можно спокойнее. – Скорее, практический вопрос, связанный с моделированием. Я строю модель рассеивания избыточной информационной энтропии при фазовых переходах…

– Информационной энтропии? – она пренебрежительно хмыкнула. – Опять игрушки Игнатьича? Если вы пришли поговорить со мной о «сознании информации», то вы ошиблись дверью. Я химик, а не философ.

– Я тоже не философ. Я математик, – ответил я, глядя ей прямо в глаза. – И я говорю о конкретных побочных эффектах. Когда ваш «Гелиос» генерирует трансмутирующий импульс, он создает мощнейшее локальное возмущение в эфирном поле. Это факт, а не философия. Моя модель показывает, что это возмущение не может рассеяться бесследно. Оно должно генерировать вторичные гармоники, своего рода эхо, которое распространяется за пределы лаборатории.

При слове «эхо» она на мгновение замерла. Я попал. Я использовал терминологию из их внутренних отчетов, которую нашел в архивах Гены.

– Откуда вы знаете об «эфирном эхе»? – спросила она уже другим, более холодным и настороженным тоном. – Эти данные относятся к третьему уровню допуска.

– Моя модель его предсказывает, – уклонился я от прямого ответа. – Она экстраполирует его существование из открытых данных по энергопотреблению и фоновым флуктуациям. Вопрос в другом. Меня интересует не сам факт его существования, а его характеристики. Это эхо… оно стабильно? Или его структура зависит от параметров первичного импульса? Например, от чистоты исходного вещества или от мощности самого резонатора?

Я задавал вопросы быстро, четко, используя термины, которые мог знать только человек «в теме».

Я видел, как меняется выражение ее лица. Скепсис и пренебрежение уступали место удивлению, а затем – профессиональному интересу. Она поняла, что перед ней не очередной «стратег» из отдела Косяченко, а специалист, который говорит с ней на одном языке.

– Это… нетривиальный вопрос, – сказала она медленно, подходя ко мне ближе. Она больше не смотрела на меня как на досадную помеху. Она смотрела как на равного. – Официально, вся избыточная энергия гасится внутри демпфирующего контура. Система считается полностью замкнутой.

– Но мы оба знаем, что в реальности не бывает полностью замкнутых систем, – мягко возразил я. – Особенно когда речь идет о процессах такой мощности. Всегда есть утечки. Побочные эффекты. Баги, если хотите.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В ее зеленых глазах я увидел не только ум и энергию, но и тень какой-то застарелой усталости.

– Хорошо, аналитик из СИАП, – сказала она, и в ее голосе прозвучала легкая усмешка. – Вы меня заинтересовали. Присылайте мне свои расчеты и параметры вашей модели на внутреннюю почту. Я посмотрю, когда будет время. Возможно, в ваших «циферках» и правда есть что-то стоящее. А теперь, извините, у меня действительно запуск цикла.

Она повернулась и вернулась к своему пульту. Это было вежливое, но недвусмысленное выпроваживание. Но я уходил из ее лаборатории с чувством победы. Я не получил ответов. Но я посеял сомнение. И, что самое главное, я нашел дверь, которая до этого была наглухо закрыта. И теперь у меня был шанс, что она откроется.

* * *

Консультация с Алисой, хоть и была короткой, зарядила меня энергией на весь остаток дня.

Я вернулся в СИАП и с удвоенным усердием принялся за работу. Я не ждал, что она сразу выложит мне все карты. Но сам факт того, что она согласилась посмотреть мои расчеты, был огромным шагом вперед. Я подготовил для нее специальную, обезличенную версию своей модели – только математика, без прямых обвинений и выводов о связи с городскими аномалиями – и отправил на ее внутреннюю почту. Это был заброшенный в воду крючок. Оставалось только ждать, клюнет ли рыба.

К обеду я был совершенно измотан, но доволен. Как раз в тот момент, когда я собирался пойти в столовую в одиночестве, из своей берлоги снова материализовался Гена.

– Ну что, теоретик, как прошел поход в логово алхимиков? – спросил он с хитрой усмешкой. – Наша огненная леди тебя не испепелила своим взглядом?

– Почти, – усмехнулся я в ответ. – Но, кажется, я выжил. И даже вызвал некоторый интерес.

– Это уже победа. Алиса – девушка с характером. Если ты смог заставить ее слушать, а не спорить, значит, ты точно нащупал что-то важное. Пошли, отпразднуем это дело столовскими котлетами.

Мы пришли в столовую.

Она, как обычно в обеденное время, была полна народу и гудела, как растревоженный улей. Мы взяли подносы, и как только устроились за свободным столиком в углу, к нам решительным шагом подошла Алиса. Она с грохотом поставила свой поднос, на котором был только стакан кефира и яблоко, и плюхнулась на стул рядом с Геной.

– Гена, привет! Ты мне нужен! Срочно! – заявила она без предисловий, полностью игнорируя мое присутствие.

– Алиса, привет. Я тоже рад тебя видеть. И я сейчас ем. Это священный ритуал, – невозмутимо ответил Гена, отправляя в рот большую ложку пюре.

– Не до ритуалов! – отмахнулась она. – Нам опять урезали квоту на энергопотребление! Ты представляешь? Меньшиков согласовал с руководством новый цикл экспериментов, а Косяченко, этот ходячий брендбук, тут же выпустил директиву о «необходимости оптимизации расходов» и срезал нам половину мощности! Мы не можем провести нормальную калибровку «Гелиоса»! У нас все расчеты летят к чертям!

Было видно, что она в ярости. Ее зеленые глаза метали молнии.

– Ты можешь что-нибудь сделать? – взмолилась она, ее тон мгновенно сменился с требовательного на умоляющий. – Ну, ты же можешь… Я не знаю… перенаправить нам немного мощности с какого-нибудь другого отдела? С этих биофизиков, например? Они все равно целыми днями своих амеб под микроскопом разглядывают, им столько не нужно!

Гена тяжело вздохнул и отложил вилку.

– Алиса, ты же знаешь, я не могу просто так «перенаправить» энергию. Учет строгий, Стригунов за каждый киловатт голову открутит. И если у вас скачок напряжения выбьет серверы Толика, он меня самого на атомы расщепит. Я посмотрю, что можно сделать. Может, получится выбить для вас дополнительный лимит из резервного фонда. Но ничего не обещаю.

Он говорил как усталый бог, к которому пришли смертные с очередной невыполнимой просьбой.

– Кстати, познакомься еще раз, – он кивнул в мою сторону. – Это Алексей. Тот самый «теоретик», который приходил к тебе утром.

Только теперь Алиса, кажется, заметила меня. Ее лицо на мгновение стало смущенным, но она быстро взяла себя в руки.

– А, да. Привет еще раз, – сказала она уже более спокойным тоном. – Извини за это представление. Накипело.

– Ничего страшного, – ответил я. – Понимаю.

– Он не просто теоретик, – продолжил Гена с хитрой улыбкой. – Он тот парень, который в одиночку построил рабочую прогностическую модель для «Зоны-7М». Ту самую, над которой бился весь ваш отдел почти год. А потом он за два дня нашел источник «Странника». И сейчас мы с ним работаем над еще более интересным заданием.

Гена говорил это небрежно, но каждое его слово было нацелено на то, чтобы заинтриговать Алису. И это сработало. Она посмотрела на меня совершенно другими глазами. В них промелькнуло удивление, недоверие, а затем – неподдельный, острый интерес.

– «Странника»? – переспросила она, понизив голос. – Ты хочешь сказать…

– Именно, – загадочно улыбнулся Гена. – Но это не для столовой разговор.

Алиса уставилась на меня, и я почувствовал себя как под микроскопом. Она явно сопоставляла факты: мой странный утренний визит, мои вопросы про «эхо», слова Гены. Ее острый ум работал на полную мощность.

Она была уже готова засыпать меня вопросами, но в этот момент у нашего столика выросла высокая, худая тень.

Это был профессор Меньшиков. Суровый, прямой, как палка, он напоминал старого аристократа или белогвардейского генерала в изгнании. Его взгляд, холодный и пронзительный, остановился на Алисе.

– Алиса Игоревна, – его голос был сухим и скрипучим, как несмазанные петли. – Прошу вас немедленно пройти в лабораторию. Возникли некоторые… осложнения с подготовкой к вечернему запуску. Ваше присутствие необходимо.

Он говорил вежливо, но это был приказ, который не терпел возражений.

Алиса тяжело вздохнула, бросив на меня последний интригующий взгляд.

– Уже иду, Григорий Афанасьевич.

Она быстро допила свой кефир, схватила яблоко и, кивнув нам, поспешила за своим начальником. Я смотрел им вслед. Чувство было такое, будто я почти получил ключ к главной загадке, но в последний момент его вырвали у меня из рук. Но я знал одно. Крючок был заглочен. И теперь это был лишь вопрос времени.

* * *

После обеда я вернулся к своему столу с ощущением, что нахожусь в самом центре сложной многоходовой партии.

Фигуры были расставлены, и теперь ход был за Алисой. Я не питал особых надежд, что она придет сегодня. Скорее всего, она сначала перепроверит мои расчеты, прогонит их через свои системы, попытается найти ошибку. Это могло занять дни.

Поэтому я с удвоенной силой погрузился в анализ данных по «Страннику», пытаясь найти еще какие-нибудь зацепки, которые могли бы подтвердить или опровергнуть мою гипотезу. Я работал так увлеченно, что не заметил, как прошло несколько часов.

Я очнулся от знакомого голоса.

– Алексей Петрович? К вам гость.

Я поднял голову. У моего стола стояла Людмила Аркадьевна, и на ее лице была теплая, почти материнская улыбка. А за ее спиной стояла Алиса Грановская.

– Алисочка, здравствуй, дорогая! – проговорила Людмила. – Сто лет тебя у нас не видела! Как родители? Мама твоя звонила на днях, просила рецепт своего любимого яблочного пирога.

– Здравствуйте, тетя Люда, – улыбнулась Алиса в ответ, и ее лицо мгновенно преобразилось. Резкость и напряженность исчезли, уступив место искренней теплоте. – Все хорошо, спасибо. Мама вам большой привет передавала.

Оказалось, что они давно и хорошо знают друг друга. Мир НИИ был теснее, чем казалось. Эта маленькая сцена мгновенно растопила лед.

– Я… к Алексею, – сказала Алиса, снова становясь серьезной, но уже без прежней враждебности. – По поводу той консультации.

– Конечно-конечно, работайте, детки, не буду мешать, – кивнула Людмила Аркадьевна и вернулась на свое место, с довольным видом погрузившись в свои бумаги.

Алиса подошла к моему столу и без приглашения села на стул для посетителей.

Она положила на стол свой планшет.

– Я посмотрела ваши расчеты, – начала она без предисловий. – Впечатляет. Ваша модель… она элегантна. И выводы, которые из нее следуют, тоже.

– Спасибо, – сказал я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Похвала от нее, фанатичного практика, стоила десяти комплиментов от теоретиков.

– Я прогнала ваши данные через наш симулятор, – продолжила она, выводя на экран своего планшета какие-то сложные трехмерные графики. – И получила интересные результаты. Ваша гипотеза об «эфирном эхе» подтверждается. Теоретически. Но есть одно «но». Чтобы генерировать эхо такой структуры, которую вы описали, первичный импульс должен обладать совершенно определенными, очень специфическими характеристиками. И быть гораздо мощнее, чем все, что мы официально регистрируем во время стандартных циклов «Гелиоса».

Она посмотрела на меня в упор. Это был пас. Она не обвиняла меня, она предлагала мне поделиться информацией.

Я понял, что это мой шанс. Я открыл на своем мониторе несколько самых показательных, но обезличенных графиков по «блуждающей аномалии».

– Вот, посмотрите, – сказал я, стараясь говорить максимально нейтрально. – Это данные по нескольким спорадическим всплескам аномальной активности, зафиксированным в городе в последнее время. Никакой привязки к месту или источнику. Просто сырые данные.

Я намеренно убрал всю географическую информацию, оставив только временные метки и структуру самих всплесков.

Алиса наклонилась к моему экрану. Она всматривалась в кривые, и я видел, как в ее зеленых глазах разгорается огонь узнавания.

– Странно… – прошептала она. – Этот паттерн… гармонический распад в пост-импульсной фазе… он очень похож на то, что мы получали пару раз у себя.

– Вот как? – как можно более невинно спросил я. – А что это были за случаи?

Она на мгновение замялась, словно решая, сколько она может мне рассказать.

– Это… это были нештатные режимы работы, – наконец сказала она, понизив голос. – Мы в последнее время тестируем новый тип фокусирующих линз для «Гелиоса». Иногда, при выходе на пиковую мощность, система ведет себя нестабильно. Происходит кратковременный, неконтролируемый скачок энергии. Мы списывали это на дефекты оборудования, на перегрузку. Меньшиков приказал заносить эти случаи в отдельный журнал как «технические сбои» и не придавать им особого значения. Но ваши графики… они почти один в один повторяют структуру этих «сбоев».

Она снова посмотрела на меня, и на этот раз в ее взгляде было не просто любопытство, а что-то большее. Уважение. И азарт.

– Значит, это не сбои, – тихо сказал я. – Это те самые выбросы. Ваша установка работает нестабильно, и ее «выхлоп» проявляется по всему городу.

Алиса откинулась на спинку стула. Было видно, что эта мысль ее потрясла.

– Черт… – прошептала она. – Если это правда… Если Меньшиков знает об этом и скрывает…

Мы молчали, глядя друг на друга.

В этот момент между нами рухнула последняя стена недоверия. Мы больше не были «теоретиком» и «практиком» из разных отделов. Мы были двумя исследователями, которые столкнулись с одной и той же загадкой, пусть и с разных сторон. У нас была общая цель – докопаться до истины.

– Мне нужно больше данных, Алиса, – сказал я. – Мне нужны точные логи этих «нештатных режимов». Время, мощность, параметры импульса. Без этого я не смогу построить точную модель и предсказать, где и когда это случится в следующий раз.

– Я не могу дать вам официальный доступ, – покачала она головой. – Меньшиков меня убьет. Но… – она хитро улыбнулась, и в ее глазах снова заплясали знакомые мне по Гене чертики. – Я могу «случайно» сохранить рабочие логи на одном из общедоступных сетевых дисков. В папке с какой-нибудь старой документацией. А вам «случайно» прислать на нее ссылку. Скажем так, для «ознакомления с историей проекта».

Это было больше, чем я смел надеяться. У меня появился союзник. Ценный, информированный и, что самое главное, находящийся в самом сердце проблемы.

– Спасибо, – просто сказал я.

– Не за что, – ответила она, вставая. – Мне самой интересно, что за чертовщина у нас творится. И мне не нравится, когда от меня что-то скрывают. Особенно когда это касается моей работы.

Она кивнула мне и так же решительно вышла из кабинета. Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри разгорается новая надежда. Расследование сдвинулось с мертвой точки.