Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Палыч молчал.

Он смотрел на Алису, потом на насос, и я видел, как в его голове складывается картина. Он понял.

И тут был мой выход.

– А нельзя изменить логику работы системы? – спросил я, открывая на своем планшете блокнот для рисования.

Палыч и Алиса повернулись ко мне.

– Насос работает в постоянном режиме, верно? Поддерживает стабильное давление в контуре, – я быстро набрасывал простую схему. – А нагрузка ведь неравномерная. Вот здесь, – я указал на схему, – пик потребления, когда включаются установки в ОКХ. А здесь – почти полный штиль. Что, если поставить на входе и выходе пару простых датчиков давления и потока и завязать их на контроллер, который будет регулировать обороты двигателя? Создать систему с обратной связью. Насос будет работать не постоянно на сто процентов, а только тогда, когда это нужно, и с той мощностью, которая необходима. Это снизит среднее давление в системе, уменьшит вероятность кавитации и, кстати, сэкономит вам кучу электроэнергии.

Я протянул планшет Палычу. Он взял его, и его большие, грубые пальцы выглядели на фоне гладкого экрана немного неуклюже. Он долго всматривался в мою примитивную схему. Я использовал не технические термины, а простые блоки и стрелки. Это была не инженерная схема. Это была идея.

– Умная электроника на советский чугун? – хмыкнул он, возвращая мне планшет. – Думаешь, сработает?

– Сработает, – уверенно сказала Алиса. – Если Алексей напишет правильный алгоритм, а мы найдем подходящий контроллер и датчики.

Палыч снова посмотрел на свой гудящий насос. Потом на нас. Мы больше не были для него «теоретиками», которые несут какую-то чушь. Мы были людьми, которые пришли и предложили решение. Практическое. Элегантное.

– Ладно, – наконец сказал он. В его голосе все еще было недоверие, но оно было смешано с чем-то еще. С любопытством. И, возможно, с надеждой. – Сделка. Вы чините мою головную боль. А я… я посмотрю, что можно сделать с вашей. Карты у меня есть. Все. Даже те, которых нет в официальных архивах. И ключи… ключи тоже найдутся. Но сначала – насос. Если ваша штука сработает, получите свой доступ. Если нет – я про вас никогда не слышал, а вы никогда не слышали про меня. Идет?

– Идет, – сказал я, и Алиса кивнула.

Мы пожали руки. Это было рукопожатие не начальника и подчиненных. Это было рукопожатие трех заговорщиков, трех мастеров, каждый из которых уважал ремесло другого. Я понял, что мы только что прошли главное испытание. Мы доказали Палычу, что мы не просто «витаем в облаках». Мы доказали ему, что уважаем его мир, его «железо». И этим мы открыли дверь, которая была наглухо закрыта для любых приказов и регламентов.

***

Всю среду мы провели в гулком, сыром подвале.

Атмосфера коллектора «Дельта» была полной противоположностью нашему стерильному конференц-залу. Здесь пахло влажным металлом, озоном от работающих двигателей и временем. Мерный, тяжелый гул насоса был фоновой музыкой, под которую разворачивался наш странный союз.

Хоть мы втихую и перешучивались с Алисой по поводу «Завхоза Воробья и его карты подземелий», Палыч оказался не просто завхозом. Он был демиургом этого подземного мира. Он знал каждый вентиль, каждый кабель, каждую трещину в бетонных стенах. Он двигался здесь с уверенностью человека, находящегося в своей стихии. Для нас с Алисой это была враждебная среда. Для него – дом.

Начало было трудным. Палыч относился к нам с глубоким, профессиональным недоверием. Он выдал нам робы, которые пахли машинным маслом, и заставил пройти полный инструктаж по технике безопасности, который, казалось, был написан еще во времена индустриализации. «Под вращающиеся части тела не совать. Высокое напряжение руками не трогать. Если что-то искрит, сначала обесточить, потом разбираться».

Алиса, однако, быстро завоевала его уважение. Она не командовала. Она спрашивала. «Семён Павлович, а какая здесь марка стали?», «А помните, какое было рабочее давление до модификации?». Она говорила с насосом на его языке, и Палыч видел это. Он смотрел, как она, вооружившись какими-то своими приборами, похожими на медицинские стетоскопы, прослушивает корпус, как берет пробы воды, как анализирует спектр вибрации. Она не пыталась казаться умнее него. Она работала.

Сваять контроллер мы подрядили Гену и уже через пару часов он украсил старое оборудование.

Моя же роль была иной. Я был переводчиком. Я взял схемы Алисы, технические данные, которые мне выдал Палыч, и начал превращать их в код. Я сидел на перевернутом ящике, мой ноутбук стоял на пыльной бочке, и я писал алгоритм для контроллера. Простой, надежный, без излишеств. Код, который должен был понять и старый советский насос, и новый китайский контроллер.

Постепенно лед тронулся. Сначала Палыч просто наблюдал, стоя за нашими спинами и хмуро комментируя каждое действие. «Этот фланец сто лет не откручивали, там резьба прикипела». «Контроллер ваш, конечно, красивый, но если скачок напряжения будет, сгорит к чертям собачьим. Надо стабилизатор ставить».

А потом он начал помогать. Принес огромный газовый ключ, которым Алиса, несмотря на всю свою силу духа, вряд ли смогла бы даже сдвинуть. Притащил из своих закромов какой-то древний, но надежный, как танк, стабилизатор напряжения и сам его подключил.

И, наконец, он начал рассказывать.

– Вот вы, ученые, все в свои формулы верите, – начал он, когда мы втроем сидели на ящиках, ожидая, пока Гена удаленно прошьет наш контроллер. В руках у нас были кружки с невероятно крепким и сладким чаем из термоса Палыча. – А есть вещи, которые в формулы не запихнешь. Чуйка, например.

Он сделал глоток и посмотрел на густую паутину труб под потолком.

– Я тут еще пацаном бегал, подмастерьем у старого завхоза. Так вот, он рассказывал, как они раньше тут работали. Про основателей. Штайнер, например. Чудак был, каких поискать. Высокий, худой, вечно витал где-то в облаках. Ходил тут по подвалам, прикладывал ухо к стенам и говорил, что слушает, как земля дышит. Техники над ним посмеивались, конечно. А он как-то раз подошел к моему наставнику, серьезный такой, и говорит: «Василий, запомни, у каждой вещи есть свой голос. И у камня, и у железа. Надо только научиться слушать». А потом… потом он подрядил их тянуть отдельный силовой кабель вот туда.

Палыч махнул рукой в сторону дальней, глухой стены.

– Туда? – удивилась Алиса. – Но там же ничего нет. Это внешний периметр.

– Сейчас нет, – кивнул Палыч. – А тогда был. Сектор. Замурованный теперь. Ни на одних планах его нет. Штайнер говорил, ему нужна «чистая энергия, прямо от сердца земли». Они тогда подумали, что он просто сбрендил. Протащили ему туда толстенный бронированный кабель, прямо от главного распределительного щита. Отдельная линия, никак не связанная с остальным институтом. Он сам лично все подключал. А потом… потом случился тот самый инцидент.

Он замолчал, и я видел, как в его глазах ожили старые, давно забытые воспоминания.

– Грохот был такой, что, казалось, все здание рухнет. Свет везде погас. А потом – тишина. Мертвая. Они, когда выбрались из подвала, увидели… Люди были… не напуганы. Они были пустые. Словно из них душу вынули. А через час приехали другие. Люди в серых, одинаковых костюмах. Не военные, не милиция. Другие. Оцепили все. Обслугу, выгнали на улицу, а сами полезли внутрь. НИИ потом почти месяц не работал. А когда все вернулись, того сектора уже не было. Просто стена. Гладкая, бетонная. Залили вход, и все. И приказали забыть.

Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь гулом нашего насоса, который, благодаря нашим усилиям, работал теперь ровнее и тише. История Палыча была не просто байкой. Это было свидетельство. Свидетельство того, что мы на правильном пути.

– Но они кое-чего не учли, – Палыч усмехнулся своей хитрой, всезнающей усмешкой. – Они залили главный вход. Парадный. А я-то, пацан, везде свой нос совал. Я нашел, что оттуда, из того сектора, шел еще один ход. Не для людей. Технический лаз. Для кабелей и труб. Узкий, как лисья нора. Он выходит… – он сделал паузу, глядя на меня, – …он выходит в старый дренажный коллектор. Как раз тот, что идет под заброшенный парк. Они думали, что замуровали призрака. А они просто заперли парадную дверь, оставив открытой форточку.

Я посмотрел на Алису. В ее глазах было то же самое, что и в моих. Восторг. Мы нашли его. Не просто ключ. Мы нашли проводника.

В этот момент мой ноутбук пискнул. Прошивка была завершена. Наша система с обратной связью была готова к запуску.

– Ну что, ребятушки, – сказал Палыч, поднимаясь. – Посмотрим, чего стоят ваши формулы в реальном мире?

Я нажал на кнопку «Старт». Насос, который до этого монотонно гудел, на секунду затих, а потом снова ожил. Но это был уже другой звук. Тише. Мягче. Он перестал кричать от боли. Он начал работать.

Палыч подошел к нему, приложил свою большую ладонь к его корпусу. Он стоял так с минуту, закрыв глаза.

– Дышит, – наконец сказал он, не открывая глаз. – Ровно дышит. Как в молодости.

Он повернулся к нам. И на его лице была не просто благодарность. На его лице было то самое уважение мастера, который увидел достойную работу.

– Ладно, – сказал он, вытирая руки о тряпку. – Вы свою часть сделки выполнили. Теперь моя очередь. Карты… и ключи. Пойдемте в мое царство. Думаю, у меня для вас кое-что найдется.

***

Возвращение в подсобку Палыча ощущалось как возвращение в штаб после успешной вылазки в тыл врага.

Гул насоса остался позади, сменившись густой, рабочей тишиной мастерской, в которой каждый предмет, казалось, знал свое место и свое предназначение. Палыч больше не был просто сварливым завхозом. Он стал нашим союзником. Молчаливым, немногословным, но, как я чувствовал, абсолютно надежным.

Он не стал ничего говорить сразу. Просто налил нам еще по кружке своего невероятно крепкого чая, сел за верстак и некоторое время молча смотрел на нас, словно решая что-то очень важное. Его взгляд был уже не насмешливым. Он был серьезным, почти торжественным.

– Ладно, – наконец произнес он, словно приняв окончательное решение. – Вы, конечно, ребята со странностями. И лезете туда, куда нормальный человек и палкой не ткнет. Но руки у вас из правильного места растут. И головы тоже, – он кивнул в сторону Алисы, а потом на меня. – Одна железо чувствует, другой – логику. Хорошая связка.

Он встал и подошел к большому, старому металлическому сейфу, который стоял в углу его «царства». Сейф был покрыт царапинами и вмятинами, но выглядел абсолютно неприступным. Палыч достал из кармана маленький, невзрачный ключ, вставил в замочную скважину, а затем начал с лязгом крутить тяжелую, как штурвал, ручку. Дверь со скрипом поддалась, открыв внутренности, которые были таким же образцом идеального порядка, как и вся мастерская. На полках ровными стопками лежали какие-то журналы учета, папки с технической документацией, стояли коробки с пломбами.

Палыч проигнорировал все это.

Он потянулся в самую глубь сейфа и извлек оттуда два предмета.

Первым была большая связка старых, покрытых ржавчиной ключей. Они издали глухой, мелодичный звон, когда он положил их на верстак. Это были ключи не от кабинетов. Это были ключи от дверей, которые не открывались десятилетиями.

Вторым предметом был большой, свернутый в трубку лист пожелтевшей бумаги. Палыч аккуратно развернул его на столе. Это был план. Синька, выцветшая, ломкая на сгибах, но на удивление детальная. План подземелий НИИ. Только на этой карте было гораздо больше туннелей и помещений, чем на тех, что я видел в официальных архивах. И в самом ее центре, там, где на современных планах было лишь белое пятно, был нарисован тот самый замурованный сектор.

– Держите, ученые, – сказал Палыч, глядя нам прямо в глаза. – Это вам. Настоящая карта. И ключи от некоторых дверей, которые еще не успели заварить. Только вот что… – он сделал паузу, и его голос стал жестче. – Если вас там привалит, или если вы там найдете что-то, что вас съест, или если вас там поймают люди Стригунова, – я ничего не видел. Я ничего вам не давал. Мы с вами сегодня обсуждали только насос. Понятно?

– Понятно, Семён Павлович, – серьезно ответила Алиса, и я кивнул.

– Вот и хорошо, – он снова стал просто завхозом. – А теперь снаряжение. С вашими этими… смартфонами… вы там и двух шагов не пройдете. Там фон такой, что любая умная электроника сгорит.

Он начал открывать ящики своих стеллажей, и я понял, что это не просто склад. Это был арсенал. Арсенал для войны с хаосом, энтропией и разгильдяйством. Он достал коробку тяжелых, почти полностью металлических фонаря.

– Армейские. «ФО-2». Светодиодные. Луч бьет на сто метров, как лазер. Батареи хватает на двенадцать часов непрерывной работы. И главное – у них экранированный корпус. Ваши эти… поля… им до лампочки.

Затем он выложил на стол старые, но крепкие шахтерские каски с креплениями для фонарей.

– Головы у вас умные, беречь надо. Там потолки местами низкие, да и сыпаться может.

И, наконец, он извлек из самого дальнего ящика рации. Они были массивными, в прорезиненных корпусах, с длинными антеннами.

– Р-105М. Старые, как мир, но надежные, как автомат Калашникова. Аналоговые. Никакой цифры. Их не заглушить ничем. Ни вашими полями, ни глушилками Стригунова. Бьют на пять километров даже через железобетон. Одну себе оставлю. Будете на связи.

Мы с Алисой смотрели на эту гору снаряжения. Палыч не просто дал нам доступ. Он готовил нас к настоящей экспедиции. К погружению. Он понимал, куда мы идем, лучше, чем мы сами.

Поблагодарив его, мы вышли из подвала.

Воздух в коридорах института показался нам разреженным и легким после густой, плотной атмосферы подземелий. В руках у меня была карта, ключ к прошлому. У Алисы – ржавые ключи, отмычки от забытых дверей. Мы снова были не теоретиками. Мы были искателями приключений.

Ночь мы провели в архиве. Это место, которое еще пару дней назад казалось мне просто хаотичной свалкой макулатуры, теперь стало нашим единственным безопасным убежищем, нашим командным центром. Орлов, узнав о нашем плане, лишь коротко дал согласие по защищенному каналу. «Действуйте. Но помните: вас не должны поймать».

Варя пришла сама. Мы не звали ее, но она, кажется, почувствовала, что что-то происходит. Она не задавала вопросов. Просто принесла свой контейнер с литофитом, какой-то мешочек с сушеными травами и термос с дымящимся, пряным отваром.

Склонившись над картой, мы работали над маршрутом. Сопоставляла старые схемы с нашими данными, искала самые безопасные и самые короткие пути. Это был настоящий лабиринт – словно схема корпорации Umbrella в реальности.

– Вот здесь, – Алиса ткнула пальцем в карту. – Старый дренажный коллектор, о котором говорил Палыч. Он проходит прямо под сектором Г-12. И, судя по всему, соединяется с тем самым замурованным сектором Штайнера. Это наш вход.

Мы готовились всю ночь. Пили чай Гены, который был похож на жидкую энергию, и странный, пахнущий лесом отвар Вари. Мы спорили, смеялись, делились последними крохами институтских новостей, которые притаскивал Гена из своих вылазок в сеть. Мы были командой. Небольшой, разношерстной, абсолютно безумной, но командой. Мы готовили свою собственную, тайную высадку на Луну. И под утро, когда первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь пыльные окна кабинета, мы были готовы. На столе лежал окончательный план, снаряжение было проверено, код отлажен. Мы были готовы шагнуть в темноту.

Среда встретила нас не серым дождем, а густым, низко висящим туманом, который превращал город в декорацию к фильму о призраках.

Глава 19: В Преисподнюю

Четверг начался без рассвета.

Он начался в густом, предрассветном сумраке подвалов НИИ, под гудение древних трансформаторов и капель воды, разбивающихся в темноте. Ночь подготовки плавно перетекла в утро экспедиции, и грань между сном и явью стерлась окончательно. Мы были похожи на группу заговорщиков, готовящихся к свержению тирана, только нашей тиранией была сама неизвестность.

– Они идут с нами, – заявила Алиса, когда мы в последний раз сверяли маршрут по пыльной карте Палыча. Она не спрашивала. Она констатировала.

Я поднял глаза. Рядом с ней, как две тени, стояли Вадимы. Одетые в такие же практичные полевые комбинезоны, с небольшими рюкзаками за плечами, они выглядели абсолютно спокойными и собранными. Их лица, как всегда, были непроницаемы.

– Зачем? – спросил я, немного опешив. – Мы же планировали…

– Спланировали. Но я передумала, – мягко перебила она. – Но они – моя команда. И если я иду в место, где, по слухам, нестабильное поле может вызвать спонтанную дезинтеграцию материи, они идут со мной. Протокол. Кроме того, – она бросила на них взгляд, в котором была не только строгость командира, но и глубокое, почти сестринское доверие, – они лучше нас с тобой умеют выживать в подобных местах. А ты – аналитик. Твоя голова – наш главный актив. И кто-то должен ее прикрывать.

Слова Алисы были странны, но в чем-то логичны. Спуск в заброшенные подземелья – это не прогулка по парку. Это была территория, где действовали свои законы, и я их не знал. Вадимы, с их многолетним опытом полевой работы, были нашей страховкой.

Провожать нас пришла вся наша «подпольная» команда.

Встреча у старого дренажного люка в самом дальнем углу технического двора напоминала сцену из шпионского фильма. Палыч пришел первым, неся в руках тяжелый ломик-фомку. Он молча оглядел нашу группу, его взгляд задержался на Вадимах, и в нем промелькнуло что-то похожее на одобрение. Этих он понимал. Практики.

Гена появился как всегда внезапно, словно материализовавшись из тени. Он протянул мне небольшой планшет в ударопрочном корпусе.

– Держи, – сказал он. – Прямой канал. Наладил связь. Сигнал будет слабым, но стабильным. И Стригунов его не увидит. Буду вашим глазом наверху.

И, наконец, пришла Варя. Она протянула Алисе и мне по небольшому, гладкому, теплому камню на кожаном шнурке.

– Амулеты? – усмехнулся я, пытаясь скрыть нервозность.

– Индикаторы, – серьезно поправила она. – Это лунный камень из той же породы, что и мой «малыш». Если фон станет слишком нестабильным, они начнут светиться ярче. Даст вам несколько минут, чтобы убраться. Пожалуйста… будьте осторожны.

Это было больше, чем просто инструкция. В ее тихом голосе звучала неподдельная тревога.

Палыч тем временем с кряхтением поддел ломом тяжелую чугунную крышку люка. Она поддалась с протяжным, ржавым скрежетом, и из темноты ударил густой, спертый воздух. Это был запах, которого я никогда раньше не чувствовал. Смесь холодной, влажной земли, плесени, озона и чего-то еще, неуловимо-металлического. Это был запах забытого, спящего мира.

– Ну, с богом, ученые, – проворчал Палыч, оттаскивая крышку в сторону. – Лестница там хлипкая. По одному.

Первым пошел Вадим.

Один из них. Он бесшумно, как кошка, скользнул в темноту. Через мгновение из глубины донесся его тихий, ровный голос: «Чисто. Лестница держит».

Следом пошла Алиса. Она на мгновение остановилась, посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел ту же смесь азарта и страха, что чувствовал сам. Она коротко кивнула и исчезла во тьме.

Потом был я. Лестница была скользкой от влаги, ступени прогибались под ногами. Я спускался, и холодный воздух подземелья окутывал меня, отрезая от привычного мира. Свет наверху превратился в маленький, тусклый кружок. Звуки города стихли, сменившись гулкой, звенящей тишиной, нарушаемой лишь звуком капающей где-то в темноте воды. Это было не просто погружение. Это был переход. Переход в другой мир, в другую реальность, которая жила по своим, неведомым нам законам, прямо под ногами спящего города.

Последним спустился второй Вадим. Едва его ноги коснулись бетонного пола, как наверху послышался тяжелый скрежет. Круг света исчез. Нас накрыла абсолютная, первобытная темнота.

– Эй! – крикнул я, невольно шарахнувшись.

– Спокойно, – раздался рядом ровный голос Алисы. – Это Палыч. Для конспирации.

Я понял. Он запер люк снаружи. Мы были в ловушке. Это была наша точка невозврата. Пути назад не было. Только вперед, вглубь этой гулкой, дышащей тайнами темноты.

Раздался щелчок, и яркий, холодный луч фонаря Вадима вырвал из мрака фрагмент реальности. Мы стояли в узком, высоком туннеле, стены которого были покрыты слизью и белесыми разводами плесени. С потолка свисали ржавые остатки каких-то кабелей, а под ногами хлюпала вода.

– Фонари на каски. Движемся в условленном порядке. Я и Вадим впереди. Алиса, Алексей, вы в центре. Вадим замыкает. Интервал – три метра. Связь по рации, канал второй. Без необходимости в эфир не выходить. Работаем, – скомандовал Вадим. В его голосе не было и тени сомнения. Это была его стихия.

Мы включили фонари. Четыре ярких луча пронзили темноту, создавая движущийся островок света в этом океане мрака. Я посмотрел на Алису. Ее лицо было бледным, но решительным. Она поймала мой взгляд и едва заметно улыбнулась. Страх ушел. Остался только холодный, ясный азарт исследователя.

Мы двинулись вперед. Наши шаги гулко отдавались от бетонных стен, звук капающей воды создавал странный, гипнотический ритм. Мы шли вглубь истории НИИ, в его самое темное, забытое сердце. Мы шли в преисподнюю.

***

Наш путь был походом сквозь время.

Каждый новый коридор, каждая новая дверь вели нас в другую эпоху, в другую главу забытой истории НИИ. Это был не просто подземный туннель. Это был археологический разрез, музей забытых технологий и погибших гипотез.

Первый час мы шли по относительно новому дренажному коллектору. Широкий, гулкий туннель, где под ногами по бетонному желобу текла тонкая струйка воды. Здесь было просто темно и сыро. Единственными следами жизни были редкие ржавые лестницы, уходящие вверх, в темноту, к закрытым люкам.

– Держим темп, – ровный голос Вадима из головной рации был единственным звуком, нарушающим тишину. – По карте, через двести метров должен быть переход в старый технический сектор.

Проблемы начались именно там. Переход оказался не дверью, а узким, заваленным обломками бетона проломом в стене.

– Завал. Свежий, – констатировал Вадим, посветив фонарем. – Похоже, здесь недавно что-то… сдвинулось.

– Эхо? – шепотом спросила Алиса.

– Возможно. Будем расчищать. Аккуратно.

Следующий час мы работали молча и слаженно. Вадимы, как опытные спасатели, разбирали завал, убирая кусок за куском. Мы с Алисой оттаскивали обломки, складывая их вдоль стены. Это была тяжелая, грязная работа, но никто не жаловался. Каждый из нас понимал, что это лишь первое испытание.

За проломом нас ждала другая эпоха. Коридор был уже, стены облицованы старым, потрескавшимся кафелем. Под потолком тянулись толстые, покрытые тканевой изоляцией кабели, такие я видел только в старых фильмах.

– Семидесятые, – пробормотал я. – Эпоха развитого застоя и первых экспериментов с пси-полями.

– Откуда знаешь? – спросила Алиса.

– Читаю много, – усмехнулся я.

Именно здесь мы наткнулись на первую запертую дверь. Она была стальной, герметичной, с массивным штурвалом посередине.

– Лаборатория биологической консервации, – прочитал я выцветшую табличку. – Что-то из епархии предшественника Кацнельбоген.

– Заперто. Намертво, – сообщил Вадим, попробовав повернуть штурвал. – И ключей от этого у Палыча не было.

– Тогда придется импровизировать, – Алиса сняла свой рюкзак и достала небольшой набор инструментов и пару маленьких колб с какими-то вязкими жидкостями. – Термитная смесь. Классика жанра. Отойдите, прикрой глаза.

Она ловко смешала содержимое колб в небольшой емкости и прилепила ее к замку. Щелчок химического запала, и яркая, слепящая вспышка на секунду превратила наш сумрачный коридор в филиал солнца. Раздалось шипение, и потекли струйки расплавленного металла. Через минуту Алиса аккуратно сбила остатки замка молотком.

– Готово. Добро пожаловать в музей.

Внутри был холод. Пронизывающий, неестественный. Помещение было небольшим. Вдоль стен стояли стеллажи, заставленные рядами больших стеклянных колб. В мутной, желтоватой жидкости плавали… образцы. Странные, искаженные фрагменты биологической ткани, какие-то растения с неестественно сложной геометрией, маленькие существа, похожие на гибрид насекомого и рептилии.

– Что это за… чертовщина? – выдохнул я.

– Ранние эксперименты по стабилизации аномальных форм жизни, – голос Алисы был полон профессионального интереса. – Тогда еще не было стазис-полей. Использовали консервирующие растворы на основе формальдегида.

В этот момент в моей рации раздался тихий голос Вари.

– Леша, я вижу всплеск на одном из твоих био-индикаторов. Очень слабый. Что у вас там?

– Мы в старой био-лаборатории. Здесь… образцы.

– Не трогайте ничего, – ее голос стал напряженным. – Особенно те, что в колбах с синей маркировкой. Это активные образцы. Спящие, но активные. Они могут реагировать на ваше присутствие. На тепло. На биополе.

Мы все как по команде отступили от стеллажей. Я посмотрел на одну из колб с синей маркировкой. Внутри, в мутной жидкости, плавало что-то, похожее на большой, черный цветок. И мне показалось, или один из его лепестков на мгновение дрогнул?

– Уходим, – коротко скомандовал Вадим.

Мы поспешно покинули лабораторию, и Алиса, на всякий случай, заклинила оплавленную дверь куском арматуры.

Следующая остановка, через пару часов, была еще глубже, еще дальше в прошлом. Мы прошли через длинный, узкий туннель, который, судя по всему, когда-то был кабельным коллектором. Здесь нам пришлось ползти на коленях, и ощущение замкнутого пространства было почти невыносимым. Наконец, мы оказались в небольшом, круглом зале.

– Пятидесятые, – сказал я, осматриваясь. – Эпоха холодной войны и телекинеза.

В центре зала стоял большой стол, на котором были разложены… обычные предметы. Столовые ложки, игральные кости, колода карт, даже несколько погнутых гвоздей. Вокруг стола стояли странные, примитивные на вид приборы, похожие на гибрид осциллографа и радиоприемника. На одном из стульев лежал раскрытый лабораторный журнал.

Я осторожно взял его. Бумага была ветхой, чернила выцвели. Записи были сделаны от руки, аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

«Эксперимент 34-Б. Объект 7. Контролируемое психокинетическое воздействие. Цель: изгиб металлических столовых приборов. Результат: отрицательный. Объект жалуется на головную боль и присутствие „посторонних мыслей“. Рекомендуется увеличить дозу стимулятора…»

Я листал страницы. Десятки, сотни записей о неудачных экспериментах. Отчеты о людях, которых использовали как инструменты, как расходный материал в погоне за чудом.

– Они пытались взломать сознание, – прошептала Алиса, заглядывая мне через плечо. – С помощью электрошока и наркотиков. Варвары.

– А что это за шум? – спросил Вадим, который осматривал приборы.

Я прислушался. Из одного из детекторов доносился тихий, едва различимый треск. Как счетчик Гейгера. Я включил рацию.

– Ген, ты на связи? Мы в старой лаборатории по психокинезу. Тут один прибор… фонит.

Несколько секунд молчания.

– Вижу, – раздался голос Гены. – Лех, это не радиация. Это… эхо. Очень слабое. Прибор уловил отголосок.

Мы все посмотрели на погнутые ложки на столе. Они были не просто результатом неудачного эксперимента. Они были отпечатком чьей-то боли.

Наш путь становился все более странным, все более жутким.

Мы шли не просто по заброшенным коридорам. Мы шли по кладбищу идей, по местам забытых трагедий и безумных надежд. Каждая лаборатория была памятником своей эпохе, своему подходу к непостижимому.

– Мы почти у цели, – сообщил Вадим, сверяясь с картой Палыча. – Старый дренажный коллектор – за этой дверью.

Дверь была деревянной, разбухшей от влаги. Она поддалась с протяжным стоном, и мы оказались в огромном, гулком пространстве. Это был главный коллектор, туннель высотой в два человеческих роста. По его дну, журча, текла вода. Воздух был тяжелым, влажным, и в нем висел тот самый запах озона. Только здесь он был гораздо сильнее.

– Вот оно, – сказала Алиса, доставая свой прибор. Индикатор на нем светился тревожным, фиолетовым цветом. – Фон здесь зашкаливает.

– Движемся к источнику, – сказал я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. – По карте Палыча, технический лаз должен быть где-то здесь. В стене.

Мы пошли вдоль туннеля, наши фонари выхватывали из темноты ржавые трубы, скользкие, поросшие мхом стены, и странные, похожие на руны, символы, нацарапанные кем-то очень давно.

– Вот! – воскликнул Вадим.

Он нашел его. Это был не люк. Это была просто квадратная дыра в стене, на уровне человеческого роста, прикрытая ржавой металлической решеткой. Она была едва заметна в полумраке.

– Это он, – подтвердила Алиса, сверяясь с показаниями своего прибора. – Самый сильный сигнал идет оттуда.

Решетка была закреплена на четырех массивных, вмурованных в бетон болтах. Они проржавели настолько, что казались единым целым со стеной.

– Ну что, алхимик, – усмехнулся я, глядя на Алису. – Есть у тебя в рюкзаке портативный автоген?

Она покачала головой, но в ее глазах уже плясали знакомые огоньки.

– Автогена нет. Но есть кое-что получше.

Она снова полезла в свой рюкзак. И я понял, что наше путешествие по музею забытых эпох закончено. Впереди нас ждала встреча с самым главным его экспонатом.

***

Алиса извлекла из своего рюкзака не горелку, а два небольших, похожих на шприцы, устройства и маленькую металлическую коробочку.

В ее действиях была сосредоточенная точность хирурга, готовящегося к сложной операции. Она подошла к решетке, и я увидел, как один из Вадимов молча встал за ее спиной, словно готовый в любую секунду прикрыть ее. Второй занял позицию у входа в коллектор, наблюдая за нашими тылами.

– Кислотный резак, – коротко пояснила Алиса, смешивая в коробочке содержимое двух шприцов. Жидкость внутри зашипела и пошел едкий, кислый дым. – Разработка ОКХ. Проедает почти любой металл. Держитесь подальше и не дышите этим.

Она аккуратно, с помощью длинного пинцета, нанесла получившуюся пасту на головки четырех болтов. Металл зашипел, как мясо на раскаленной сковороде, и начал оплывать, превращаясь в черную, пузырящуюся массу. Запах был отвратительным. Через пару минут болты просто исчезли, оставив после себя лишь дымящиеся дыры в бетоне.

– Готово, – сказала Алиса, отступая. – Вадим.

Вадим, стоявший рядом, без лишних слов взялся за решетку и с тихим, скрипучим стоном потянул ее на себя. Она поддалась. За ней чернел узкий, прямоугольный проход, достаточно большой, чтобы в него мог протиснуться человек.

Изнутри пахнуло чем-то другим. Не просто сыростью. Это был сухой, пыльный запах очень старого, давно непроветриваемого помещения, смешанный с тем же знакомым, едва уловимым озоном.

– Я первый, – сказал Вадим. – Проверяю.