Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 107 (всего у книги 352 страниц)
Неинициированные ведьмы попадались на улице часто, слишком часто, и были в основном очень молоды – студентки, школьницы. В Ридне ведьм рождается больше, чем в любой другой провинции, но потом они стараются отсюда сбежать – как когда-то Ивга Лис. Как потом Эгле Север. Дозвонись, мысленно умолял он, не выпуская из рук телефона.
«Глухарки» заранее вынимали свои учетные карточки. Смотрели со страхом: было чего пугаться. В оперативном модусе, готовый выслеживать и хватать, он выглядел прескверно. Куда могла забиться Лара Заяц, она ведь так и не прошла обряд, она не сможет ни укрыться от инквизитора, ни сбежать, раз уж Мартин взялся за дело всерьез…
Протянулся след, тонкий, как ниточка. Мартин пошел по следу, готовый, что в любой момент ниточка оборвется. Но нет: он заметил пластиковый блеск на краю ливневой решетки. Наклонился и подобрал разбитый телефон Эгле.
Телефоны не умеют летать. А ведьмы?
Мартин поднял голову. Туман на секунду разошелся, будто напоказ, открывая небо в рваных облаках и красные огоньки на верхушке небоскреба. Высоко… По крайне мере понятно, почему она не позвонила ему сразу же и почему не отвечала на звонки.
Она была там, наверху. Теперь исчезла. Но Эгле жива, Мартин запрещал себе сомневаться. Она жива, она в своем рассудке, иначе не может быть. Она в шоке, ей нужна помощь, она обязательно дозвонится. Из телефонной будки, из полицейского участка… Ей нужен Мартин не меньше, чем она сейчас нужна ему. Она отыщет способ.
Туман сомкнулся, пряча верхние этажи. Мартин пошел дальше. Если Эгле не позвонила сразу… может быть, она тоже выслеживает Лару Заяц? Показания девчонки на вес золота, и Лара соврать не сможет. Хоть бы Мартину удержаться и не отомстить ей на допросе, лучше пусть допрашивает кто-то другой…
Он шел, лавируя в тумане, следуя интуиции, протянувшей для него шлейф: еще квартал. И еще. Деловой центр города, здания-щепки, огни, безликий район, выросший в последние лет двадцать…
Многоэтажная башня впереди, иголка, острием утопающая в тумане.
И – будто взрыв наверху, поток, забивающий дыхание.
х х х
Диктофон лежал посреди стола в гостиной, на темной гладкой столешнице. Ивга взяла его в руки, почувствовала шероховатую кнопку подушечкой указательного пальца. Зеленый огонек погас.
Клавдий за ее спиной молчал. Но, по крайней мере, он больше не был безучастным.
– Даже новорожденного гусенка невозможно засунуть обратно в яичную скорлупу, – шепотом сказала Ивга. – Не говоря уже о человеческом младенце… которого не вернуть в утробу. Мир изменился, ты или признаешь это… или случится катастрофа.
– Ивга, – сказал он не своим обычным, а очень старым и больным голосом. – Я больше не могу, все. Я устал. Избавь меня от этических тупиков накануне смерти. Договаривайся с Мартином, если хочешь. Через пару дней он станет Великим Инквизитором…
– Что?!
Ивга обернулась. Клавдий стоял у подножья лестницы, тяжело опираясь на поручень:
– Да. Договаривайся с ним, пусть он меняет мир ценой твоей жизни и свободы. И ценой жизни Эгле. Я свой выбор сделал, я…
Он замолчал и тяжело задышал, Ивга похолодела:
– Сердце?!
– Что-то случилось, – сказал он глухо. – Там. У них.
х х х
Лара Заяц стояла в центре вертолетной площадки – будто на вершине огромного смерча. Эгле видела ее – не глазами. Витки спирали уходили из-под тяжелых мокрых ботинок, вниз, как узкая дорога-серпантин, и по этой горной дороге брели тени – женщины и девочки, сотни, а может, миллионы, они терялись в тумане, сливались и расходились, их невозможно было сосчитать.
Эгле впервые наблюдала инициацию со стороны, это было как отражение в мутном стекле. Она не слышала голосов, задававших вопросы, не слышала ответов Лары, только видела, как шевелятся ее обветренные губы. Эгле окончательно потеряла счет времени – но девочка дошла до центра, туман развеялся, и музыка, достигнув крещендо, умолкла.
Лара стояла в центре лабиринта-ракушки на вершине небоскреба, и ее лицо менялось, как небо в очень ветреный день: уходило напряжение, таяла озлобленность, исчезал страх. Наконец, лицо девчонки сделалось умиротворенным и радостным, будто освещенным изнутри.
– Привет, – сказала Эгле шепотом. – Добро пожаловать.
х х х
Мартин ворвался в холл офисного здания, чуть не снеся с ног охранника:
– Верховная Инквизиция Ридны!
Все его сотрудники, или сотрудники Руфуса, все, кто был способен чуять ведьму, стекались сейчас в центр, к небоскребу-щепке. Тяжелый дух инициации растекался над городом, как чернейший ядовитый смог.
Лифтовая шахта лепилась к стене снаружи, пол был прозрачным, стеклянным, и, когда коробка лифта взмыла над городом, Мартин воочию увидел, как уходит земля из-под ног.
х х х
Видение смерча пропало. Под тяжелыми ботинками девчонки снова была вертолетная площадка с рельефным отпечатком огромной ракушки. Эгле протянула ей руку:
– Сейчас они сбегутся, уже сбегаются. Мы их вместе встретим, да?
Девчонка молчала.
– Не бойся, все хорошо. Я сама – я зря боялась… Наступает новое время, Лара. Никого больше не запрут в колодки. Никто не будет бояться осознавать себя ведьмой. Это не я придумала, это заслуга одной замечательной женщины, тоже ведьмы… Она отыскала «чистый» обряд. Она меня научила. Мы, – Эгле запнулась, вспоминая текст Ивги, – свидетели величайшего перелома в истории. Обряд инициации перестанет быть приговором… и не останется места насилию и страху… понимаешь?
– Насилию и страху, – повторила девчонка еле слышно.
– Да! Потому они не будут никого больше ловить, брать на учет… хватать… пытать…
Девчонка улыбнулась. Это была саркастическая, желчная усмешка. Эгле осеклась:
– Лара?
– Они всегда будут хватать и пытать, – глухо сказала девчонка. – Им все равно, за что.
– Нет, – Эгле растерялась. – Если действующие ведьмы никого не будут убивать…
– Всегда будут пытать, – повторила девчонка и ухмыльнулась шире. – И тебя тоже. Думаешь, ты особенная? Умаслила их, втерлась в доверие? Нет, ты инквизиторская подстилка. А я не такая, как ты.
Эгле шагнула к ней – и будто натолкнулась на стену. Лара смотрела на нее веселыми злыми глазами:
– Я такая, как я. И пусть они плачут теперь.
х х х
Лифтовая шахта со стеклянным полом дернулась и замедлила ход. Сама собой разъехалась автоматическая дверь, и пол накренился. Тяжелый лифт подпрыгнул и затанцевал, как игрушка на резинке.
Мартин вцепился в единственный поручень – тот отклеился от стены под его руками, словно накладной ус под руками начинающего гримера. Мартина вытряхнуло из лифта на высоте пятидесятого этажа, как жука из спичечной коробки, но, в отличие от жука, Мартин не умел летать.
Совсем рядом, на крыше, над головой, заливался веселым смехом молодой женский голос. Мартин и раньше слышал подобный хохот – в кошмарах.
Он повис, цепляясь за дно кабины одной рукой, раскачиваясь вместе с лифтом, болтая ногами, будто пытаясь бежать по воздуху. Вслепую начертил в воздухе знак. Над небоскребом вспыхнула, как цветок фейерверка, кособокая, очень яркая звезда, на секунду превратившая ночь в день, и смех оборвался. Там, на крыше, боролись две ведьмы, одна из них Эгле, и ей было плохо, а вторую Мартин не мог на расстоянии прочитать.
Звезда погасла. Та, вторая ведьма, была не столько оглушена, сколько раздосадована – свет-знак на время ослепил ее, но не обжег. Она больше не хохотала – взвизгнула на грани слышимости, и на улице начали лопаться фонари. Затрещали электрические разряды, окна небоскреба напротив зарябили, освещаясь и угасая, из сотен стеклянных квадратов на мгновение сложилось площадное ругательство – это было грандиозно и очень по-детски. Внизу началась паника: орали гудки, сталкивались машины, с грохотом корежилось железо о железо.
Мартин выждал момент, когда лифт-маятник на мгновение замер в равновесии, подтянулся на руках, распластался на стеклянном полу, как морская звезда. Сосредоточился, сосчитал до трех и вырвал кабину из-под власти ведьмы: теперь у лифта не было злой воли, он был просто неисправен и болтался на единственном тросе. Хорошо, что до крыши совсем недалеко, сгодится и аварийная лестница…
Мартин почувствовал странное умиротворение. Как будто все, чего он так боялся, случилось и бояться больше нечего.
Теперь их ложь сделалась правдой. Провокация обернулась реальностью. Инициация произошла, и действующую ведьму, в которую превратилась Лара Заяц, так просто остановить не получится, а Эгле…
Эгле.
Когда он выбрался на крышу, Эгле пыталась оторвать чужие руки от своего горла. Мартин накрыл обеих ведьм своей волей, не касаясь, на расстоянии, Эгле на миг потеряла сознание, Лара Заяц пошатнулась и вскочила. Мартин поймал ее взгляд, замеряя колодец. Лара зашипела, как раскаленное масло на сковороде: Мартин был прав, когда почуял, что с ней что-то неладно.
Мутант, химера, искаженное сочетание воин-ведьмы и флаг-ведьмы, как если бы на личность Лары контуром легла искаженная, изуродованная тень Эгле. Мартин удерживал ее долю секунды, потом существо, прежде бывшее Ларой, вырвалось из его захвата и провалилось сквозь крышу, не оставив следа. Эгле пошевелилась – у самого края, рывком поднялась, не глядя на Мартина…
И молча, избегая его взгляда прыгнула вниз.
Часть шестая
Во Дворце Инквизиции Ридны плотным облаком стоял сигаретный дым, за окнами светало – начинался еще один хмурый, холодный день. В кабинете куратора, в своем кресле, сидел Руфус – по-хозяйски развалясь, спокойный и благостный:
– Первым своим приказом я разрываю любую связь с Вижной, отказываюсь от подчинения и провозглашаю независимую Инквизицию Ридны, а себя – ее Великим Инквизитором. Вижна обезглавлена и слаба, нам не помогут, нам попытаются связать руки, но мы не станем…
– Господа, – распахнув дверь ногой, Мартин бесцеремонно прервал его, – мне нужна группа добровольцев, дело связано с риском для жизни.
Он нашел взглядом своих людей из Одницы – те держались особняком, все были очень мрачны, Томас играл желваками. На креслах, стульях, подоконнике располагались сторонники Руфуса – среди них и те, кого Мартин отстранил несколько дней назад. Почти все курили – даже те, кто сроду не прикасался к сигаретам.
– Вылетаем немедленно, – сказал Мартин, игнорируя человека в кураторском кресле. – Кто со мной?
– Он не понимает, – сказал Руфус в пространство, неведомо к кому обращаясь. – Не осознает, что случилось… Дорогой господин Старж, ваша жена провела свой экзотический обряд, сама, без принуждения! И тварь, которую она инициировала, вырвалась на свободу! Что происходит на улицах Ридны?! Хаос, ужас, мне звонит наместник… заметьте, он звонит мне, а не вам!
…С момента, когда Мартин не нашел на мостовой тела Эгле, разбитая вдребезги реальность снова сложилась перед глазами, но непрочно и неправильно, будто криво сросшиеся кости. Он искал Эгле всю ночь, в голове у него одновременно звучали, кажется, все разговоры, которые выпали на их долю: «С-спасибо, Мартин, это был кошмар… Ты отлично держишься… Проехали, ничего не было… Моя жена… Я клянусь, что никуда не денусь и всегда буду с тобой… Ты струсил, Мартин…»
«Глухие» ведьмы города Ридна и пригородов спрятались, замерли в спальных районах, их страх вытекал наружу сквозь неплотно закрытые форточки и сбивал Мартину чутье. Действующие, сколько их было, выжидали, Мартин то и дело натыкался на обрывки морока – фальшивые витрины, несуществующие фасады, за которыми недавно кто-то прятался, а потом ушел, не желая встречаться с инквизитором, ускользая. Эгле не было среди этих ведьм. Несколько раз Мартин натыкался на ее след и загорался надеждой, но след истончался, как дым на ветру, и терялся на улицах Ридны. Если Эгле не хочет, чтобы Мартин нашел ее, он никогда, никогда ее не найдет.
Полицейские патрулировали улицы, эвакуаторы растаскивали битые на улицах машины, в приемных госпиталей маялись окровавленные пациенты. Никто, кажется, не спал. Ридна мучилась страхом и неизвестностью. Чем дольше затягивалась пауза, тем муторнее становилось на душе у Мартина.
Существо, в которое превратилась Лара Заяц, не остановится, ему нужна кровь. Где будет следующая атака? Не переставая рыскать по городу, как обезумевшая ищейка, он взялся вспоминать все, что знал о Ларе Заяц, с той самой секунды, когда впервые почуял ее – в деревенском доме, где воняло омерзением и злобой, средством от моли, пылью, отчаянием…
И остановился посреди улицы. И проклял свою тупость. И понял, конечно, где сейчас Лара и что она будет делать. И понял, где Эгле – она пытается исправить то, что натворила, но Лара не сентиментальна и жизнь другой ведьмы для нее ничего не стоит…
Тогда Мартин бросился во Дворец и прибыл как раз вовремя – чтобы услышать, как Руфус провозглашает независимую Инквизицию Ридны.
– У меня есть основания полагать, что новая ведьма направилась в селение Тышка. – Вся выдержка Мартина расходовалась сейчас на то, чтобы игнорировать Руфуса. – Это мутантная ведьма огромной силы, со сложной структурой, ее надо остановить. Кто-то пойдет со мной?!
– Никто, господин Старж, – веско произнес Руфус в тишине многолюдного кабинета. – Вы проиграли.
– Я не играл. – Мартин не выдержал и посмотрел Руфусу в глаза. – Кто ваш враг, я или ведьма? Новая мутантная ведьма с колодцем под сотню?!
Кто-то тихо присвистнул, свист прозвучал оглушительно.
– Вы не враг. – Руфус смотрел очень серьезно. – Вы изменник, это хуже врага. Кто отвечает за все будущие атаки, за неизбежные смерти? Вы. Лично.
– Хорошо, я за все это отвечу, – сказал Мартин. – Но потом. Сейчас Лару Заяц надо остановить. Не хотите со мной работать – тогда ведите опергруппу сами!
– Не надо давать мне советов. – Голос Руфуса сделался елейным. – Вы пытаетесь показным геройством искупить преступление, это понятно. Но не всякий раз следует бросаться под танки: пусть эта ведьма выплеснет начальный импульс, стабилизируется, заляжет на дно, тогда ее можно будет вычислить, обложить и без лишнего риска спокойно ликвидировать. Вы так ничему и не научились, звезда вы наша, герой телеэкрана… Господа! – он снова оглядел собравшихся. – Инквизиторам, запятнавшим себя сотрудничеством с Мартином Старжем, я предписываю покинуть Ридну в двадцать четыре часа!
По комнате пронесся короткий выдох. Сигаретный дым сгустился.
– Сейчас каждый человек на счету, – сказал Мартин. – Каждая минута обойдется очень дорого. Ну подумайте же о тех, кто сегодня умрет! А не только о собственном статусе!
– Рыцарь в белых одеждах, – проговорил Руфус, издевательски растягивая слова. И добавил совсем другим тоном: – Пошел вон, ублюдок.
х х х
Эгле почти не помнила, как выбралась из города; в ее памяти остался, будто фотоснимок с магниевой вспышкой, тот момент, когда Мартин оказался рядом на крыше. Поразительно, но от него не тянуло холодом, хотя он был в оперативном модусе и рабочем ритме восприятия. Эгле не решилась посмотреть на него – не потому, что боялась. Не могла посмотреть ему в глаза.
Она шагнула с крыши импульсивно, просто затем, чтобы не встречаться с ним взглядом. Но флаг-ведьма, живущая в ее душе, рассудила по-другому; флаг-ведьмы не убивают себя из раскаяния. Они рациональны и деятельны. И бывают настолько скоры, что не дают себе труда запоминать происходящее, – они текут в пространстве и во времени, так что огни по сторонам размазываются, а волосы, расстелившись по ветру, остаются в прошедших секундах. Только что ведьма была здесь – и вот она уже за много километров…
Второй раз Эгле пришла в себя в лесу. Горы все-таки ее дождались; обступив, как старшие подруги, они молча утешали ее, потрясенную и наконец-то свободную. Горы пели, открывая для нее тропы, поляны, сундуки с сокровищами и глухие убежища, где ведьму никто не найдет, где сам собой курится огонь в старой печке, где тепло и восхитительно одиноко, где не надо соответствовать ничьим ожиданиям.
И Эгле вошла в эти горы, как в теплую воду, и поплыла в тумане, будто в молоке, не касаясь подошвами снега. И горы обрадовались, что Эгле наконец-то вернулась домой.
Приходили волки и тыкались ей в колени мокрыми носами. Спускались с крон пряные запахи, никогда прежде не слыханные, и укрывали голову, будто пестрое покрывало. Лес был светел без луны и без звезд. Эгле шла, не разбирая дороги, но с каждым шагом приближаясь к цели. Она еще не знала, что случится этим утром.
Наступил рассвет. Эгле спустилась с перевала, обогнула скалу и увидела фигуру на обочине дороги-серпантина, у поваленного ограждения, над пропастью. Внизу змеилась мерзлая речка. Впереди, внизу, поднимались дымы: селение Тышка, умиротворенное и сонное, начинало новый день.
Эгле остановилась.
– Ты нарочно идешь за мной? – пробормотала Лара Заяц, не оборачиваясь.
– Н-нет…
– Д-да, – передразнила девчонка и повернула голову.
Это больше не была девчонка. Длинная тень в два человеческих роста, лицо как белый мрамор, руки ниже колен, тонкие сильные пальцы. Ниспадающие одежды. Глаза, как дыры в другое пространство, черное, без намека на свет. Эгле, не удержавшись, попятилась.
– Нечего бояться, – сказала Лара Заяц. – Ты сама это сделала… Ты этого хотела. И сейчас очень хочешь. Стать такой, как я.
– Нет… – пролепетала Эгле.
– Хочешь.
Лара снова посмотрела на поселок по ту сторону ущелья – укрытый свежим снегом, украшенный вертикальными дымами, будто зимняя открытка.
– Подожди! – Эгле сделала шаг вперед. – Они уроды! Они много зла тебе причинили, но мне – мне тоже! Я же не пытаюсь их убить?!
– Меня тошнит от тебя, – медленно, с расстановкой сказала бывшая Лара Заяц. – Уйди с дороги, инквизиторская шлюха.
х х х
Дверь кабинета отлетела к стене. Референт вскочил на порог, лоб его блестел от пота:
– Патрон… новости из удаленных районов…
Он смотрел сквозь Мартина, будто не замечая его, явно обращаясь к кому-то другому.
– Пожар? – Руфус понимающе улыбнулся, будто спрашивая об очевидном.
– Непонятно. Очень плохая связь. Беспорядочные звонки на горячую линию, кричат «ведьма!», а что происходит – неясно. Похоже, люди с ума сходят в этом селении Тышка…
Люди в кабинете замерли, как на старой фотографии, а может быть, это у Мартина внутри остановилось время.
– Кто со мной?! – услышал он собственный голос.
Никто не шелохнулся, только чьи-то веки опустились, чьи-то взгляды потупились, даже Томас поспешно отвел глаза. Мартин целую секунду думал, что его авторитет здесь погиб безвозвратно, поэтому его сторонятся, как чумного.
Но еще секунду спустя он понял, что они просто боятся. Там бродит смерть сейчас, в селении Тышка.
х х х
Констебль Лис уснул поздно и спал плохо. Жена последние сутки с ним не разговаривала, дети не казали носа; большой старый дом на окраине селения Тышка остывал – экономили дрова. Сырость протягивала по стенам языки плесени. У констебля ныли суставы.
Он поднялся затемно – со скрипучего дивана, где спал отдельно от жены. Провел раннее утро, сортируя старые бумаги – чеки, доверенности, свидетельства, письма. Наткнулся на семейную фотографию, о которой давно забыл: мать, отец, он сам, двенадцатилетний, его младший брат и дошкольница-сестра, ярко-рыжая даже на выцветшей фотографии. Ивга; тогда ведь никто еще не знал, что она ведьма. Говорят, есть средство узнать, пока они еще маленькие, но вранье, поди, – нету такого средства.
Констебль вздохнул, разглядывая фото. За последние тридцать лет Ивга не сказала ему ни слова и, явившись в родной поселок, даже не подошла к родному порогу, вот этому самому. Дуется, небось, ведь старший брат сказал ей вслух, что думали тогда все: ведьме тут не место, лучше бы уехать. И правда, вышло лучше – вон как высоко взлетела. Сын ее, инквизитор, надменный, будто сам герцог, как взглянет – так хоть кланяйся…
Не надо было стрелять Василу Заяцу. И жене его не стоило хвататься за двустволку. Вот как все повернулось, всем плохо, а констеблю отдуваться. Хотя какой он теперь констебль…
Странный звук прервал его раздумья. Будто далекий волчий вой. Но волков в округе давно перебили почти всех, да и светло уже, солнце встает…
Констебля никогда не посещало внутреннее чувство, которое можно было бы назвать интуицией, поэтому он очень удивился, когда живот у него сам собой подобрался и участилось дыхание. Не понимая, что происходит, он сунул ноги в разношенные башмаки у порога, накинул куртку и вышел на крыльцо.
Дом стоял в конце улицы, на возвышенности. Поглядев вниз, констебль увидел движение вдалеке – и почти сразу услышал вопли. Выпучил глаза, решил, что продолжает спать, ущипнул себя за руку, потом затрясся; четвероногие твари неслись по улице вверх, и были они похожи на волков больше человеческого роста, сложенных не то из дыма, не то из снега, а глаза их горели, как фары.
Затрещали, просаживаясь, заборы. Зашатались дома, полетели осколками дымоходы. Стая призрачных зверей слилась перед взглядом констебля и превратилась в сходящую лавину.
Лис заорал, рванулся обратно в дом, но старые стены, помнившие несколько поколений, зашатались, и потолок обрушился констеблю на голову.
х х х
Лара не спешила. Несколько рухнувших крыш, пара повалившихся заборов были данью ее первой, не до конца рассчитанной пробе сил. Лара быстро сообразила, что сровнять селенье Тышка с землей она успеет, но торопиться совершенно некуда.
Над улицами Тышки стоял вой. Выли призрачные звери, носясь по улицам, врываясь в дома. Выли односельчане, прыгая из окон, мечась по огородам и переулкам, пытаясь спрятаться, иногда забиваясь в стоящие на отшибе сортиры. Тогда сортиры сходили с места, хлопая дверцами, расплескивая содержимое – фонтаном, и Лара хохотала.
Вилы сами собой выкапывались из навозных куч и вонзались в ноги бегущих. Топоры летали, как бумеранги, вращаясь в воздухе и походя отсекая кому-то уши. Визгу металла вторили жители Тышки. Автомобили сами по себе заводились в гаражах и сараях, сносили двери и присоединялись ко всеобщей игре.
А ведьма-предательница, инквизиторская подстилка, вместо того чтобы бежать без оглядки, подходила теперь все ближе – медленно, источая страх и неуверенность, увязая в слабости, будто в соплях. Ларе она была противна – особенно потому, что, будучи от природы сильной, эта коза променяла свободу на привязанность, на зависимость, на униженное рабство. Что же, пусть приходит. Ее судьба – ее собственный выбор.
х х х
– Никуда не летим, – с неприязнью сказал дежурный вертолетчик, к несчастью, тот самый, что стал свидетелем эвакуации Лары Заяц из родного поселка. – Не было приказа.
Он сидел в тесном помещении под самой крышей Дворца Инквизиции Ридны, на экране компьютера был наполовину разложен пасьянс, на захламленном столе источала запах кружка свежесваренного кофе.
– Есть мой приказ, – сказал Мартин. – И мы летим немедленно.
– Нет, – повторил вертолетчик. – Вы здесь больше не командуете. Власть поменялась, знаете ли.
Мартин вытащил пистолет. Это был, конечно, дурацкий и драматичный жест, но он не думал в этот момент, как выглядит со стороны:
– Считать до трех не буду. Мне терять нечего.
Вертолетчик изменился в лице: сначала не поверил, потом возмутился, потом испугался. Дернувшись, пошатнул стол, расплескал кофе:
– Но…
Взгляд его скользнул поверх плеча Мартина – на дверь. Мартин не дал себя обмануть:
– Не паясничайте. Идем.
– Вы же видите, что он делает, – дрожащим голосом заговорил вертолетчик, обращаясь к кому-то за спиной Мартина. – Вы свидетель… Это противозаконно, шантаж, угроза оружием…
– А вы его слушайте, – тихо сказали за спиной, и Мартин чуть не выронил пистолет.
Стоило всей его силы воли не обернуться в эту минуту.
– Полетели, – сказал Клавдий Старж. – Март, дожимай его.
х х х
Лара Заяц много раз мечтала явиться в школу с винтовкой. Сесть на учительское место, поглядеть в перекошенные лица одноклассников и вслух прочитать, медленно и с расстановкой, самый страшный текст своей жизни: список фамилий из классного журнала в алфавитном порядке.
Она бы каждому говорила: «К доске!» – и наслаждалась их ужасом. А потом убивала. Всех. А классную руководительницу приколотила бы гвоздями к двери.
И вот ее мечты исполнились наконец. Они визжали и метались… ее одноклассники, среди прочих в этой суматохе. Учителя, соседи. Фельдшерица аптечного пункта. До этой бы тетки добраться особенно.
Мать сидела в подвале, на железной кровати под голой лампочкой. Лара один раз глянула на нее сверху вниз – и закрыла низкую дверь, и накинула замок.
Брата здесь не было, впрочем, как раз брата она пощадила бы. Идти на кладбище, чтобы разорять могилу отца, Лара не стала. Все равно тот уже дохлый.
Призрачные звери подхватывали соседей, бросали в воздух и ловили. Человеческий страх был как муравьиный сок… кислый и довольно-таки противный. И в это варево острой ниткой вплетался другой вкус – Лара не могла найти ему названия. Ведьма-предательница подходила все ближе. Вот дура, зачем нарывается?
х х х
Улицы Ридны, увиденные сверху, были необыкновенно пусты в этот час. На перекрестках стояли редкие инквизиторские патрули.
– Как тебе нравится этот город? – Клавдий смотрел в окно. – Странная архитектура… Медленная торжественная провинциальность, но в этом есть и что-то милое? Тебе не кажется? Люди, насколько я помню, тут очень радушные… в основном.
Мартин молчал, будто оцепенев в своем кресле.
– Смотри-ка, совсем светло, – продолжал Клавдий, – а фонари не гаснут. Всегда любил смотреть сверху на городские огни… Парков, кстати, тут заметно меньше, чем в Вижне. Это, наверное, не проблема, у них ведь такие леса кругом… Летом и грибы, и ягоды. И озера, да. Какие тут прекрасные озера!
– Мутантная ведьма, – пробормотал Мартин. – Смешанной породы. Очень опасна. Разгромит Тышку и пойдет дальше….
Вертолет разбудил пригороды – если кому-то и удалось уснуть здесь под утро. Пролетел над черепичными крышами, разбивая лопастями низкие тучи. Потом внизу обнаружился сизый лес, прочерченный лентами дорог.
– Что-то все-таки есть в этой провинции. – Клавдий прищурился. – Дичь, конечно. Но обаятельная. Как же красиво! Пальмы, море – есть в них такая… открыточная пошлость, что ли. А этот лес благороден в своей сдержанности…
– Я знал, что атака ведьм будет. Я ждал лесных пожаров. Эпидемии. Падежа ка-эр-эс…
– Чего?!
– Крупного рогатого скота.
– Ну следи же за чистотой речи, Мартин, – Клавдий чуть улыбнулся. – Этоуже не канцелярит, это картон на зубах.
– Я ждал чего угодно, – обреченно повторил Мартин. – Но не того, что случилось. Это как небо упало, – на землю. Я не могу… себе… объяснить. Как… она могла это сделать.
Имени Эгле он не назвал вслух, будто губы отказывались его произносить.
– «Так рыбе, живущей в глубинах, не постигнуть законов огня», – негромко процитировал Клавдий.
Мартин вскинул голову:
– То есть ведьма остается ведьмой, доверять им нельзя, Руфус прав?!
– Нет. Но есть вещи, которых мы никогда не сможем понять, и с этим нужно смириться.
– Она просто хотела доказать свою правоту! – Мартин судорожно сжал кулаки. – И правота была ей важнее, чем…
Он снова остановил себя, будто кляпом заткнув рот.
– Это не «правота», – сказал Клавдий. – Это гораздо больше. Для нее.
– Мир изменился, нечто новое пришло, да? – Голос Мартина наполнился желчью. – И зовут его Лара Заяц? Отлично. Я загоню это «новое» на полметра в землю. И тогда…
Он стиснул зубы. Вдохнул и выдохнул, заставляя себя себя замолчать. Его лицо сделалось сосредоточенным и очень хищным.
Клавдий прикрыл глаза. По мере того как приближалось затерянное в горах селение Тышка, присутствие ведьмы становилось все ощутимее. Как если бы поднимался над горизонтом красный зловещий отсвет.
Он всегда мечтал отвадить Мартина от оперативной работы. Чтобы тот никогда-никогда не имел с этим дела.
х х х
Призрачные звери носились кругами, не позволяя людям далеко разбегаться. Скоро Лара соберет односельчан на площади… или в школе, она еще не решила. А пока пусть скачут, истекая ужасом, будто соком. Еще несколько минут…
Лара обернулась. Ведьма с сиреневыми волосами стояла в десятке шагов, и она источала страх, конечно. Но было в ней еще что-то. Отвратительное липкое чувство, будто приторный кисель. Сочувствие?
– Совсем обалдела? – спросила Лара сквозь зубы. – Слезы льешь?!
– Остановись, – хрипло сказала ведьма. – Ты отомстила, хватит, все!
Лара дотянулась до нее и ударила – не руками. Ведьма неожиданно ловко увернулась, защитила себя всей своей волей; она была сильна, эта дурочка с сиреневыми волосами. И ужасающе слаба. Беспомощна. Как если бы инквизиторы высосали из нее ярость и жизнь, оставив одну только оболочку.
Лара обманула ее ложным приемом. Вздернула над землей, так что ноги в мокрых ботинках замолотили по воздуху. Изо всей силы швырнула о стену покосившегося дома, так что осыпались треснувшие окна, а ведьма с сиреневыми волосами сползла на грязный снег и обмякла.
х х х
В детстве он был уверен, что его отец всемогущ, и ничего плохого в мире не может случиться просто потому, что отец, конечно же, придет на помощь и все исправит. Сегодня Мартин снова ощутил себя ребенком, пусть на несколько минут, но чернейшая ночь просветлела, и, кроме горечи, он чувствовал теперь благодарность.
Отец сидел рядом и говорил о лесах и озерах. Он держал над Мартином невидимый защитный купол, напитывал уверенностью, что Эгле жива, что она вернется, что все поправимо. Мартин верил ему, как в детстве, – но, будучи уже взрослым, мучился своей раздвоенностью.
– Спасибо, что ты пришел, – повторил он в пятый раз.
– Как же я мог не прийти? – удивился Клавдий.
– Ты ведь не будешь… излишне рисковать? – Мартин подбирал слова, боясь его обидеть. – Это… очень сильная тварь.
– О, Март, поучи меня управляться с ведьмами, – отозвался отец беззаботно.
Вертолет пролетел над озером. Задрожала черная зеркальная вода. Пилот смотрел на приборы, но Мартину не надо было видеть его лица, чтобы понять, как тот зол, напуган и растерян.
– Что ты скажешь Эгле, когда вы встретитесь?
Клавдий потянулся в пассажирском кресле знакомым ленивым движением, будто у себя в кабинете.
– Не хочу загадывать, – пробормотал Мартин.
И подумал про себя: только бы встретиться. Только бы дожить до этого момента, и тогда я скажу, что мир в самом деле изменился… он стал мрачнее и надежнее, этот мир. Никаких больше иллюзий, Эгле, ни твоих, ни моих.
– Она чувствует сейчас то же самое, – тихо сказал отец. – Она думает, что страшно виновата, и хочет исправить ошибку. Мы должны успеть раньше.
Как я хочу, чтобы ты был прав, подумал Мартин. И как я страшно желаю, чтобы ты ошибался. Чтобы Эгле и не вздумала преследовать это чудовище… чтобы она забилась куда-то и выждала несколько дней. Чтобы она была в отчаянии, но и в безопасности. Чтобы ее можно было разыскать… и запереть в клетку, в комфортабельную клетку с мягкими подушками и тренажерным комплексом. Я готов был жизнь отдать, чтобы она была свободна, а теперь готов убивать, чтобы она была просто жива.
