Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 90 (всего у книги 352 страниц)

– Быстро встал! – Ивга рявкнула, как никогда в жизни на него не кричала. – Поднялся! Пошли!

Она тянула его за руку, но у нее не было шансов – Мартин с каждой секундой становился все тяжелее.

Вспыхнула звезда над горизонтом. Открылась тропинка выше по склону, каменный уступ и проем в зарослях.

– Март, смотри, – она заговорила другим голосом, – надо подняться наверх, помоги мне, там высокий камень…

На этот раз он дал себя сдвинуть с места. Уступ был и правда высокий, выше Ивги. Мартин, тяжело дыша, подставил ей сплетенные ладони, подтолкнул вверх. Она вскарабкалась на камень, протянула ему руку:

– Давай.

Свет погас.

– Мартин?

Его не было рядом.

– Мартин?! – Ивга заметалась. – Где ты?

Над горизонтом взошла новая звезда, и Ивга увидела выход. Прямо перед собой.

– Март, я без тебя не уйду! Или вместе, или никак!

Она замерла на краю скалы:

– Можешь быть кем угодно, хоть палачом, хоть золотарем, я забираю тебя – любого! Хоть в крови, хоть в дерьме, ты мой сын! Понял?!

– Мама…

Она поймала его за руку. Как тогда, в воронке, уносящей его в ничто.

х х х

Ивга открыла глаза и в первый момент ничего не увидела, кроме фотографии Мартина на каминной полке.

Она пришла в ужас оттого, что и черный холм, и темнота, и зависшая над горизонтом звезда, показавшая выход, были сном или бредом. Она вскочила, обливась холодным потом, и увидела Мартина на диване, а рядом Клавдия – и Эгле, очень бледную, залитую слезами. Ивга, наверное, издала какой-то звук, потому что оба обернулись и посмотрели на нее, и Ивга убедилась, что на мокром лице у Эгле не горе, а другое выражение. А какое, она не смогла понять.

Клавдий метнулся к Ивге и порывисто ее обнял. Положив голову на его плечо, Ивга на секунду зажмурилась, а когда посмотрела снова – Мартин пошевелился на диване и попытался сесть. Ивга, шатаясь, опираясь на руку Клавдия, пошла к сыну, комната казалась огромной, как поле. Эгле посторонилась, почему-то пряча руки за спину. Ивга села рядом с Мартином и склонилась над ним в тот момент, когда Мартин открыл глаза.

х х х

Эгле вышла на кухню, чтобы не мешать им. Сунула руки под струю холодной воды. Клавдий вышел сразу за ней, открыл морозильную камеру и молча выгрузил в раковину новый пакет столового льда. Эгле благодарно кивнула.

Она держала руки на льду, пока Клавдий, стоя в дверном проеме, смотрел в глубину гостиной.

– Как они? – шепотом спросила Эгле.

– Неплохо, – отозвался он. – В последний раз они так обнимались, когда Мартину было лет восемь…

Эгле наблюдала, как заполняется водой раковина, как всплывают кубики льда, как медленно плывут по кругу:

– А… когда… придет конец моему фантомному сознанию?

– Я не очень близко стою? Отойти подальше? – спросил он глухо.

– Нормально. – Эгле не смотрела на него. – Можете стоять хоть рядом. Только оставайтесь в этом… нейтральном.

– Да, – сказал он. – Договорились.

Он подошел и перекрыл кран. Достал из морозильника новый лед. Высыпал в раковину.

– Спасибо, – сказала Эгле. – Почти не больно. Просто руки замерзли… окоченели. И очень хочется жить. Мне, кажется, уже давно так сильно не хотелось жить.

– Неужели ты думаешь, что я кому-то позволю тебя тронуть?

– Ведьмы в неволе редко дотягивают до пенсии.

– Давай сейчас не говорить о будущем. – Он закурил. – Есть эта минута, надо ее проживать…

Он показал ей сигарету; Эгле кивнула. Клавдий дал ей затянуться из своих рук. Эгле выдохнула, благодарно улыбнулась:

– Кем бы вы стали, если не инквизитором?

– Понятия не имею. – Он честно подумал. – Но точно не фермером. Меня с детства ненавидят гуси, преследуют толпой и щипают за ноги.

Эгле хрипло засмеялась:

– Хотела бы я на это взглянуть…

– Многие хотели бы, – серьезно сказал Клавдий. – С попкорном. В первом ряду… Кстати, я посмотрел «Железного герцога». Костюмы – лучшее, что там есть. Все остальное мне показалось довольно-таки заурядным…

Он еще раз дал ей затянуться. Эгле отстраненно подумала, что он сейчас ее убьет, что он забивает ей баки, отвлекает, дает покурить перед казнью, что перейти в оперативный режим для него – дело секунды.

– Не бойся, – сказал он быстро.

– Я не боюсь. Жить хочу… но смерти не боюсь.

– Значит, будешь жить.

– Давайте не говорить о будущем. – Она грустно улыбнулась. – Есть эта минута, надо ее проживать…

Что-то изменилось в кухне. Морозом потянуло из дверного проема. Эгле опустила глаза: Мартин стоял в дверях.

– Вот и ты, пошли со мной. – Клавдий походя утопил сигарету в пепельнице, двинулся на Мартина, будто собираясь сбить его с ног, ринулся, как тяжелый танк на кролика. – Идем, Мартин, надо поговорить…

Мартин смотрел на Эгле. Она предпочла бы еще раз сунуть руки в огонь, чем ощущать на себе этот взгляд.

– Я сказал – идем. – Клавдий повысил голос. – Куратор, у меня для вас срочная информация, это приказ, идемте…

– Нет, – очень тихо отозвался Мартин, и от звука его голоса Эгле затряслась. – Не в этот раз. Нам с Эгле не нужны посредники.

х х х

Клавдий понял, что не сдвинет его с места. Что ни криком, ни шипением его не проймет, что никакого приказа сын не послушает; он встал между Мартином и Эгле, загораживая ее собой:

– Покажи руку.

Мартин поднял левую ладонь, перепачканную высохшей кровью: сквозная рана затянулась.

– Спроси у нее, куда девался смерть-знак, – сказал Клавдий. – Давай, сейчас, при мне.

– Не надо, – слабым голосом попросила Эгле. – Клавдий, он прав… Мы сами договоримся. Мы же не дети.

Он не мог ни помочь им, ни помешать. Он ничего не мог для них сделать.

И он вышел, сжав зубы, оставляя этих двоих наедине.

х х х

Эгле смотрела на лед, розоватый от ее крови, на тонкий ледяной барьер между своими обожженными руками и всем остальным миром. По ее спине, по шее, по плечам бежали от затылка ледяные мурашки.

– А я уже почти поверил, что все кончится хорошо, – сказал Мартин еле слышно.

– Что значит – «хорошо»? – Она стояла к нему спиной. – Ведьмы не будут убивать инквизиторов, потому что никакого Зеленого Холма больше нет. Ивга может спать спокойно, потому что вы с ней разрушили призрак Ведьмы-Матери. Ты выжил, хотя был обречен – но это мелочь, конечно, побочное явление. Чего тебе еще? Каких тебе розовых летающих слонов, чтобы ты наконец сказал – вот теперь хорошо?!

Он молчал.

– Просто цена, – другим голосом сказала Эгле, – которую надо было заплатить. Ни о чем не жалею, кроме того, что мы с тобой не успели съездить в круиз.

– Покажи руки.

Не оборачиваясь, она подняла руки, будто сдаваясь, и снова опустила в воду.

– Свет-знак? – спросил он очень глухо.

– Не знаю. Я не училась в инквизиторском колледже.

– Четыре раза, – прошептал он.

– А сколько надо?!

Ей было все труднее сопротивляться. Она ощетинилась, заставляя себя возненавидеть его.

– Эгле, – сказал он тихо, – посмотри на меня, пожалуйста.

– Я помню, как ты выглядишь.

– Пожалуйста, посмотри. Я очень прошу.

Она повернула голову. Он стоял в дверях кухни, голый до пояса, обросший бородой, светлые волосы прилипли ко лбу. И он был, наверное, в нейтральном модусе – в глазах Эгле выглядел совершенно таким же, как раньше. Он разглядывал ее, будто впервые видел; будто собирался писать ее портрет. Будто проверял, не двойник ли она, не подменыш.

– Сколько прошло… после инициации?

– Не знаю. – Эгле не врала, у нее сбился счет времени. – Часов девять. Клавдий сказал, максимум двадцать четыре…

– А что он еще сказал? Что ты – кто?

– Флаг-ведьма. – Эгле опустила глаза. – Мартин, я знаю, что ты сейчас чувствуешь. У меня не было выхода. Прости.

– Я тебе неприятен? – спросил он тихо. – Ты меня боишься?

– Нет, – пробормотала Эгле с небольшой заминкой. – Я слишком хорошо тебя знаю.

– Я изменился.

– Нет, – сказала она убежденно. – Я же вижу, что нет.

Он несколько секунд смотрел молча, будто решая, можно ли ей верить. Потом снова разлепил губы:

– Можно я подойду?

Держа в каждой ладони по пригоршне льда, она вынула руки из раковины:

– Подойди.

Он медленно пошел через кухню. Какая огромная кухня в этом доме, обреченно подумала Эгле. Здесь можно в футбол играть. По мере того как Мартин приближался, она чувствовала, как бешено мечутся ледяные разряды на коже, как трещат, поднимаясь, волосы.

Он остановился напротив, в нескольких шагах, на расстоянии, приличном для чужого человека. Очень внимательно стал ее разглядывать – не глазами; у Эгле таял в ладонях лед, и вода капала на пол.

– Больно? – спросил Мартин.

– Уже нет.

Он нарушил расстояние, на котором обычно держатся чужие люди. Подошел вплотную, положил ей правую руку на плечо:

– А так?

Ее затрясло. Его ладонь казалась ледяной и горячей одновременно.

– Мартин, что ты со мной делаешь? – Она боялась прикусить язык, так сильно стучали зубы.

– Пока ничего, – сказал он медленно. – Ты мне позволишь перейти в оперативный?

Эгле зажмурилась:

– Нет. Не надо портить последние минуты. Когда я тебя забуду, стану злобной тварью – делай что хочешь.

– Ты же сказала, что не боишься.

– Я не хочу тебя видеть… таким. На прощанье.

– Ты мне всегда доверяла. Пожалуйста, поверь сейчас.

– Ну давай. – Она с вызовом уставилась в его зрачки. – Все равно.

Не выпуская ее плеча, он изменился. Эгле широко открыла глаза: Мартин не был похож на отца. Он не казался ходячей мясорубкой. Хищный, бронированный, опасный – но не отвратительный, не жутко-пугающий. У старшего и младшего Старжей была, конечно же, совершенно разная оперативная история.

Эгле разжала ладони. Остатки талого льда со звоном посыпались на пол. Мартин смотрел на нее, казалось, он видит ее насквозь, как аквариум.

Потом он вернулся в нейтральный модус. Его волосы стояли дыбом, и веко дергалось.

– Что?! – в ужасе спросила она.

Он обнял ее – рывком. У Эгле перехватило дыхание – ей показалось, она ныряет в водоворот, горячий, ледяной, колючий, без дна. Он сдавил ее так, что хрустнули ребра, оторвал от пола, замер, держа на весу, судорожно прижав к себе.

– Мартин, – прошептала она растерянно.

Он приблизил губы к ее уху:

– Это не фантомное сознание.

Она содрогнулась:

– Скажешь, я не флаг-ведьма?!

– Ты флаг-ведьма. – От прикосновения его губ у нее растекались мурашки по коже. – Но кое-кто еще. Ты никогда не станешь злобной тварью. И уж конечно ты никого не забудешь.

У Эгле закружилась голова, Мартин осторожно поставил ее на землю, но рук не разжал.

– Розовые л-летающие с-слоны, – пробормотала она, запинаясь.

– Ты сказала – «просто цена». А это не просто цена. За розовых слонов такую цену не платят.

Ее колени подкосились, она села на пол. Мартин поддержал ее и опустился рядом.

– Эгле, прости меня.

– Принято. – У нее все плыло перед глазами. – Мартин… кто я такая? Теперь?!

– Кто ты такая, – сказал он с безумной улыбкой. – Кто же ты такая…

Он вскочил, склонился над раковиной, полной льда, и погрузил туда голову. Выпрямился: вода с волос лилась на его голые плечи, смывая высохшую кровь.

– Мартин. – Эгле испугалась. – Что ты там увидел?!

– Вставай. – Роняя капли, он осторожно поднял ее с мокрого пола, усадил на стул. – Я могу быть не прав… Хорошо бы, конечно, чтобы прав, я ведь не дурак, да? Ты действующая ведьма, ты много чего можешь… Можешь открыть окно?

Эгле порывисто вздохнула. Отлетела, распахиваясь, рама, хлынул снаружи поток зимнего воздуха с глубоким запахом хвои. Прошелся сквозняк по кухне. Окно захлопнулось, стекло зазвенело и чудом не разбилось.

– Хорошо. – Он казался довольным. – Покажи, как ты прячешься.

– Мартин… – Ей становилось все страшнее.

– Не бойся. Просто покажи.

Эгле зажмурилась, укутывая себя мороком.

– Браво. – Он начертил в воздухе знак, и морок распался. – А теперь я тебе кое-что покажу…

Он взял с полки фарфоровое блюдо, расписанное синими и золотыми цветами. Подержал в руках и выпустил, блюдо разлетелось осколками по всей кухне. Эгле вздрогнула.

– Почини, – мягко сказал Мартин.

Эгле взглянула на него со страхом. Он улыбнулся и кивнул. Эгле обреченно посмотрела на осколки блюда: они казались фрагментами головоломки. Легкой. Детской. Гладкие, с острыми краями. Синие и золотые. Они тянулись друг к другу, они мечтали вернуть целостность; она помогла им только чуть-чуть.

Мартин поднял с пола целое блюдо. Посмотрел на просвет. Щелкнул ногтем по золотой кайме: блюдо зазвенело.

– Мартин, – жалобно сказала Эгле. – Объясни мне.

– Не могу, – сказал он с нервным смешком. – У меня одно объяснение: когда делаешь что-то, чего раньше никто не делал, становишься кем-то, кем прежде не был никто.

Он двумя руками взял ее за запястья. Эгле посмотрела на свои ладони: черные клейма с двух сторон. Бесчувственные скрюченные пальцы.

– Почини, – сказал Мартин.

– Март…

– Не задумывайся. Рыба не учится плавать. Давай.

Он положил ее руки поверх своих – ладонями кверху.

Эгле сглотнула. Сосредоточилась. От сморщенной паленой кожи повалил пар. Ладоням сделалось горячо, но не больно. Опадала хлопьями, как черный снег, мертвая горелая плоть, из-под нее появлялась новая, пальцы дернулись и распрямились. Через минуту на ее руках остались тонкие розовые шрамы, в которых отдаленно угадывалась звездочка свет-знака.

– Мартин… это что?!

– Традиция, – сказал он и снова обнял ее. – Женщины нашей семьи раз в жизни совершают чудо.

Эпилог

– Господа, вы знаете, что кадровые перестановки в Ридне не были ни мирными, ни спланированными. Что обстановку в провинции можно описать словом «пожар» во всех смыслах. Я как новый куратор намерен вернуть Ридне спокойствие, не считаясь ни с чьими амбициями.

Большую часть этих людей он видел впервые в жизни. Руководители опергрупп, администраторы из районов и областей – еще три дня назад они были подчиненными Руфуса из Ридны.

– Я открываю служебное расследование относительно господина Руфуса. Я вызываю его на допрос завтра, в десять утра, исполнение возлагаю на канцелярию… Я требую отчета по делу поджогов, я хочу видеть план оперативных мероприятий, совещание сегодня, через час. Дальше: сегодня же я намерен посетить селение Тышка совместно с полицейской группой по делу «Новой Инквизиции».

Они переглядывались – тяжело, растерянно, желчно, но без тени профессиональной настороженности. У Мартина заныло сердце: как оперативники все они ненадежны и слабы. Руфус был хорошим администратором – администраторы здесь и сидят…

– Господа, никто не чувствует в помещении чужого присутствия?

Пауза. Удивление. Они даже не понимают, что он имеет в виду.

– Кто из вас лично задерживал действующую ведьму в последние три месяца?

Пауза. Но администраторы тоже нужны, почти с отчаянием сказал себе Мартин.

– Давай, – пробормотал он вполголоса.

Даже бомба, разорвись она в этой комнате, не произвела бы такого впечатления: они отшатнулись, они вскочили, кто-то поднял руки, пытаясь защищаться, – сработали ржавые оперативные рефлексы. Эгле, рассеяв морок, предъявила себя в кресле рядом с Мартином, тряхнула сиреневыми волосами, ухмыльнулась кончиками губ.

– Патрон, – пробормотал его заместитель, – но… это… действующая ведьма!

– Да, – сказал Мартин. – Которую никто из вас не выявил, что означает профнепригодность. Господа, в ближайшие несколько месяцев Ридна будет худшим местом для карьерного роста, ищите запасные варианты. Я предупредил.

– Но… действующая ведьма?! На свободе?!

– Именно, – сказал Мартин. – В мир пришло кое-что новое, господа, вы либо усвоите это – либо… ваша судьба несчастливо сложится. Мир изменился, я надеюсь, к лучшему…

Они ему не верили. В комнате пахло адреналином, дорогими духами и холодным потом. И неясно, что пугало их больше – свободная ведьма в этом кабинете или предчувствие больших перемен, таких, когда с треском рушится привычная реальность.

– Теперь у нас есть шанс. – Он обвел взглядом комнату, проламываясь сквозь страх на их лицах. – У нас есть надежда, просто… давайте ее не упустим.

И он встретился с Эгле глазами.

Марина и Сергей
Дяченко
ВЕДЬМИН РОД
_{(Ведьмин век-3)} ^.

^.

. . .

Ровно в десять пожилой инквизитор явился на допрос: Руфус, бывший куратор округа Ридна, властолюбивый, заносчивый, высокомерный Руфус переступил порог своего кабинета, лишенный должности, в роли подследственного.

В двух огромных клетках порхали и пели экзотические птицы. Вдоль стен помещались пальмы в кадках. Инквизитор посмотрел сперва на птиц – кажется, с тревогой и сожалением. Потом перевел взгляд на того, кто занимал теперь кресло куратора.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал Мартин Старж.

Простые слова поразили Руфуса, как пощечина, – в собственном кабинете он, выходит, не мог больше сесть без позволения.

– Да погибнет скверна, – буднично продолжал Мартин. – Я обвинил вас в служебном подлоге на основе показаний некой ведьмы. Но записи допроса я не вел. Повторить свои слова ведьма не сможет. Таким образом, у меня нет против вас ни улик, ни свидетелей – только то, что знаем мы оба. Теперь вопрос: от чего умер ваш заместитель, инквизитор Иржи Бор? От сердечного приступа?

Сделалось тихо. Руфус тяжело дышал; до него медленно доходило, в какую ловушку загнал его Мартин. Панический рапорт об отставке уже подан, служебное расследование запущено, отступать поздно… или не поздно?! На лице у бывшего куратора застыло мучительное сомнение: он должен был сделать выбор из двух одинаково плохих вариантов.

Пауза затягивалась. Руфус молчал, будто ему заклеили рот. Мартин не торопил его; новая попытка солгать оказалась бы для бывшего куратора непереносимым унижением, тем более что унижаться пришлось бы перед человеком, которого Руфус презирал и ненавидел. Но признание грозило неопределенными последствиями в будущем – Руфус должен был передать свою судьбу в руки Мартина, причем по своей воле, раз доказательств нет.

– Вам нужно время, чтобы принять решение? – мягко осведомился Мартин.

Руфус посмотрел на него с ненавистью и мукой. Хотел что-то сказать, но снова промолчал. Прошло еще несколько минут.

– Мой заместитель Иржи Бор, – начал наконец Руфус не своим, напористым, а очень слабым и бесцветным голосом, – был убит ведьмой…

Мартин вытащил из кармана диктофон, включил и положил на стол. Руфус говорил, выжимая из себя слова с трудом и омерзением; с каждым словом в его голосе все больше звучала растерянность, будто он сам не понимал, как мог по доброй воле совершить то, что совершил:

– …он был обнаружен нами, мной и подчиненным, на столе в кухне арендованной квартиры, его грудь рассечена, сердце изъято и частично помещено… в ротовую полость. С момента смерти прошло не менее трех суток. Задержать ведьму по горячим следам не представлялось возможным. Я счел… оправданным не предавать этот случай огласке… чтобы не способствовать паническим настроениям. Учитывая, что ведьма давно покинула провинцию… по моим расчетам… И огласка не имела бы положительного эффекта… Я не стал докладывать в Вижну о происшествии. По официальной версии, Иржи Бор умер от сердечного приступа.

Он замолчал. Мартин выждал паузу:

– Что-то еще хотите добавить?

– Все, – мертвым голосом сказал Руфус.

Мартин выключил диктофон:

– Не под запись. Можете объяснить – зачем?! Такой опытный человек, как вы…

– Ты не поймешь, – Руфус разглядывал столешницу.

– Что мне помешает?

Руфус поднял взгляд, будто камень, и посмотрел на Мартина через стол – с тоской:

– Один рождается с серебряной ложкой во рту… по факту рождения получает все… Статус, деньги, свободу, возможности… преференции… Пост куратора округа Одница в двадцать семь лет… А другой тяжело работает с детства, пробивается сквозь жизнь, как сквозь застывший бетон… с чугунными гирями на ногах… голодает в юности, чтобы покупать книги… изнашивается, стареет, зубами выгрызает успех… Получает какое-то признание… Но судьба издевается, подсовывая безнадежное дело… и единственная попытка обмануть судьбу… заканчивается вот так.

– Вы не судьбу пытались обмануть, – сказал Мартин. – Вы пытались обмануть Инквизицию.

– Радуйся, – пробормотал Руфус, отводя взгляд. – Смотри, торжествуй: человек рвал жилы всю жизнь, чтобы оказаться накануне пенсии выброшенным. За бортом. На дне. Работать курьером, если возьмут… пиццу разносить…

– Зачем же так мрачно? – Мартин приподнял уголки губ. – В тюрьме кормят бесплатно. А когда выйдете, как раз и пенсия подоспеет.

Руфус вскинул на него ошеломленные глаза:

– И где же здесь уголовный состав?!

– Соучастие, – Мартин невинно улыбнулся. – После Иржи Бора она убила еще двух инквизиторов в Однице. А вы соучастник, вы скрыли ее преступление. Можете доказать, что бескорыстно?

– Какой же ты ублюдок, – с болью прошептал Руфус.

За несколько секунд он вылинял, как тряпка, брошенная в чан с отбеливателем. Глаза сделались совсем крохотными и подернулись дымкой.

– Я пошутил, – сказал Мартин после паузы. – Предъявлять вам соучастие – значит сводить личные счеты. Я не стану.

Руфус близоруко моргнул. Перевел дыхание:

– Издеваешься…

– Вижу, что неудачная шутка. – Мартин пожал плечами. – Извините.

– «Не стану», – пробормотал Руфус, кончиками пальцев вытирая уголки слезящихся глаз. – Можешь себе позволить. Быть каким угодно – добрым, великодушным… уважать себя… ценить себя… Никогда ни в чем себе не отказывал… никогда не выбирал, пообедать или починить ботинки…

– Вы правда хотите меня разжалобить? Серьезно?

Руфус скрежетнул зубами, рискуя сломать их.

– Я бы не исключал вас из состава Инквизиции, – сказал Мартин задумчиво. – Ваш опыт пригодился бы, но… человеку, способному на такой подлог, больше никогда и ни в чем нельзя доверять.

– Мне не нужно твое доверие, – процедил Руфус. – Там была ведьма… Чудовищная, судя по почерку. Она ушла, сбежала… Когда мы нашли Иржи, ее и след простыл… мы не могли ее взять, мы никак не могли ее выследить… Могли только признать свою беспомощность и подставиться под порку, ты бы порадовался… Ну, веселись теперь…

– Вам повезло, – серьезно сказал Мартин. – Если бы вы попытались ее взять – список погибших стал бы длиннее.

Мутный взгляд Руфуса немного прояснился – этот человек все-таки был профессионалом:

– Как ты выкрутился? Почему она тебя не убила?!

– Повезло, – после паузы сказал Мартин. – Флаг-ведьма, колодец под сотню. Реликт. Очень старая, без малого двести лет.

Он мельком бросил взгляд на свою пострадавшую руку – два пластыря, на ладони и на тыльной стороне, и слегка непослушные пальцы.

– Всё тебе, – прошептал Руфус. – Талант – тоже тебе. Удача – валом, горой… Если бы у меня был выбор – я пошел бы в Инквизицию?! Да никогда. А ты пошел… Хотя мог быть кем угодно. И везде получал бы лучшее. Непотопляемый. Неуязвимый.

– Я думаю, на этом мы можем закончить, – сказал Мартин. – По результату расследования вы исключены из состава Инквизиции. В других мерах не вижу надобности. Ваши показания передам в Вижну вместе со своим решением. Птиц, пожалуйста, заберите, я подозреваю, что они вам дороги.

Птицы в клетках, равнодушные к их разговору, беседовали о своем – обмениваясь трелями.

– Люди говорят, ты привез с собой ведьму, – тяжело проговорил Руфус. – И она… инициирована.

– Совершенно верно, – Мартин вежливо улыбнулся. – Это моя жена.

Тусклые глаза Руфуса прояснились и вспыхнули, лицо на секунду сделалось радостным и хищным.

– Наконец-то ты ошибся по-крупному, – прошептал Руфус. – Зарвался, слишком привык к своему везению… Но любое везение когда-нибудь заканчивается. Посмотрим, как закончишь ты.

– Я только начал, – сказал Мартин.