Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Глава 7
Экскурсия

Я вышел из кабинета Орлова с ощущением, будто прошел собеседование не просто на новую работу, а на участие в какой-то секретной миссии.

В голове все еще крутились обрывки фраз про «аномальные явления» и «сущностей класса Эпсилон». За дверью меня, как и ожидалось, поджидал тот самый безликий сопровождающий в темном костюме. Сегодня на его пиджаке я заметил крошечный, едва различимый значок – какой-то стилизованный щит с непонятным символом внутри. Мелочь, но она добавляла его образу толику официальности, если так можно выразиться.

Он молча кивнул и жестом указал следовать за ним. Мы прошли в самый конец коридора, мимо таких же безликих дверей, и остановились у одной, ничем не примечательной, без единой таблички или номера. Мой провожатый открыл ее и посторонился, пропуская меня внутрь.

Кабинет оказался небольшим, даже тесным, и производил гнетущее впечатление. Одно окно, забранное матовым стеклом, сквозь которое едва пробивался дневной свет. Стены выкрашены в тот же казенный бежевый цвет, что и у Орлова, но здесь он казался еще более унылым. Из мебели – массивный деревянный стол, два таких же стула, обитых потрескавшимся кожзаменителем, и огромный стальной сейф в углу. Никаких личных вещей, никаких украшений. Голая функция. На столе стоял компьютер с плоским монитором, но какой-то устаревшей модели, и несколько странных приборов, назначения которых я не мог даже предположить. Пахло пылью и чем-то неуловимо металлическим.

Человек, который меня привел, обошел стол и сел в кресло. Только теперь он, кажется, решил нарушить молчание.

– Присаживайтесь, Алексей, – его голос был таким же ровным и невыразительным, как и его внешность. Он указал на стул напротив.

Я сел, стараясь не выдать своего любопытства, смешанного с легкой тревогой.

– Меня зовут Стригунов, Семен Игнатьевич, – представился он, глядя на меня своими бесцветными, но на удивление цепкими глазами. – Я начальник отдела безопасности этого учреждения.

Ну вот, теперь понятно, почему у него такой кабинет и такой вид. Начальник СБ. Классика жанра.

– Игорь Валентинович предупредил, что вы ознакомились с нашими внутренними документами, – продолжил Стригунов. – Все ли вам понятно? Есть какие-то вопросы по режиму, технике безопасности или вашим обязательствам? Со всем ли изложенным вы согласны?

Я кивнул.

– Да, Семен Игнатьевич, я все прочел. Вопросов пока нет. И да, я со всем согласен.

Хотя, если честно, после раздела про «сущностей класса Эпсилон» вопросов у меня было больше, чем ответов. Но задавать их начальнику СБ казалось не самой лучшей идеей.

– Хорошо, – Стригунов пододвинул ко мне толстую, почти амбарную книгу в кожаном переплете и открыл ее на последней заполненной странице. – Тогда распишитесь здесь. О том, что вводный инструктаж вами получен, с содержанием ознакомлены, об ответственности предупреждены. Дата, подпись, расшифровка.

Я взял предложенную им шариковую ручку – обычную, синюю, ничего примечательного – и расписался под каким-то стандартным текстом. В графе «должность инструктирующего» стояла фамилия Стригунова. Похоже, он тут не только начальник, но и главный по инструктажам для новичков. Я было подумал упомянуть про Орлова, но решил не встревать во внутренние дела.

– Теперь процедура получения временного пропуска, – объявил Стригунов, когда я вернул ему книгу. Он отодвинул ее в сторону и указал на один из приборов на своем столе. Это была небольшая камера, похожая на те, что используют для веб-конференций, но какая-то более основательная, на массивной подставке. – Посмотрите, пожалуйста, прямо в объектив. Не моргайте несколько секунд.

Я послушно уставился в темный глазок камеры. Внутри что-то тихо щелкнуло.

– Готово, – сказал Стригунов, поворачивая монитор компьютера немного ко мне. На экране появилось мое лицо – четкое, почти студийного качества фото.

«Оперативно», – подумал я.

– Теперь отпечатки пальцев, – он указал на другой прибор, небольшую стеклянную панель рядом с клавиатурой. – Правая рука, все пять пальцев, по очереди, начиная с большого. Затем левая.

Процедура была знакомой, почти как при получении загранпаспорта. Я прикладывал пальцы к панели, на экране тут же появлялись их детальные изображения. Все стандартно.

– А теперь, Алексей, небольшая формальность, – Стригунов взял со стола еще один прибор, самый странный из всех. Он был похож на толстую авторучку или небольшой медицинский анализатор, с коротким тонким носиком на конце. – Нам необходим ваш биоматериал для полной синхронизации с системами безопасности института. Небольшой укол в палец. Это не больно.

Укол в палец? «Синхронизация с системами безопасности»? Это уже было что-то новенькое. Я слегка напрягся.

– Что за… синхронизация? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Стандартная процедура, – невозмутимо ответил Стригунов. – Идентификация по уникальному биометрическому коду. Плюс, некоторые наши системы требуют… специфической настройки под оператора. Это для вашей же безопасности. Протяните, пожалуйста, указательный палец левой руки.

Я немного помедлил, но потом протянул палец. Терять уже, кажется, было нечего. Стригунов поднес прибор к моей подушечке пальца. Я заметил, как изнутри корпуса этого «анализатора» исходит едва заметное, пульсирующее голубоватое свечение. Секундное, почти неощутимое жжение – и все. Он отнял прибор. На пальце осталась крошечная красная точка. Иглы я не заметил.

– Все, – сказал Стригунов, откладывая «ручку» в сторону.

Я посмотрел на монитор его компьютера. Данные на экране – какие-то графики, строки кода, диаграммы – обновлялись с невероятной, почти нечеловеческой скоростью. Цифры мелькали так быстро, что уследить за ними было невозможно. Потом все замерло, и на экране появилась зеленая надпись: «Синхронизация завершена. Профиль пользователя А. П. Стаханов активирован. Уровень доступа: 2 (временный)».

«Что за технологии у них тут?» – мелькнула у меня мысль. Такого я еще не видел. Никакие известные мне биометрические системы не работали с такой скоростью и не требовали «синхронизации» через забор крови. Это было похоже… да, это было больше похоже на какую-то мистику, о которой иногда в шутку говорят айтишники, когда сталкиваются с чем-то необъяснимым, но работающим. Только здесь это, кажется, было не шуткой.

Стригунов тем временем уже взял телефонную трубку.

– Игорь Валентинович? Стригунов беспокоит. Да, все процедуры с ваши подопечным завершены. Можете забирать. Ждем.

Он положил трубку и снова посмотрел на меня своим немигающим взглядом.

– Пока ждем Игоря Валентиновича, Алексей, у меня к вам еще пара вопросов. Чисто формальных, для личного дела. Ваша семья? Родители – чем занимаются, где проживают?

Я немного удивился такому интересу к моей личной жизни со стороны начальника СБ, но решил отвечать честно. Скрывать мне было нечего.

– Родители пенсионеры, – сказал я. – Отец раньше занимался бизнесом, поставки деталей для складского оборудования. Сейчас больше на даче у Лосево живут. Иногда ездят за границу, если здоровье позволяет. Мама… ну, мама тоже пенсионерка, занимается домом, садом.

– Понятно, – кивнул Стригунов, что-то помечая у себя в блокноте, хотя я не видел, чтобы он что-то записывал во время моего ответа. – Братья, сестры есть?

– Нет, я единственный ребенок в семье.

– Постоянные отношения? Девушка, жена?

Этот вопрос заставил меня на секунду запнуться. Маша… Как теперь называть наши отношения? «Пауза»?

– Были… – я немного помолчал. – Сейчас, скажем так, некоторая неопределенность. Мы решили взять паузу.

Стригунов никак не отреагировал на мои слова, только чуть заметно кивнул.

– Наиболее близкие друзья? Те, с кем вы поддерживаете постоянный контакт, делитесь личной информацией.

Я задумался. Близких друзей у меня было немного. Институтские приятели, с которыми мы встречались от случая к случаю. Коллеги по «ДатаСтрим»… Но настоящих, близких, кому бы я мог доверить что-то серьезное – пожалуй, только один-два человека.

– Есть пара университетских друзей, – сказал я. – Кирилл, например. Светлана. Мы с ним иногда общаемся. Ну и… пожалуй, все. В основном знакомые, коллеги.

Мне показалось, что ему была важнее не эта информация, а то как я отвечаю на его вопросы.

Стригунов снова кивнул, и в этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге появился Орлов. Он выглядел бодрым и, кажется, был в хорошем настроении.

* * *

– Ну что, Семен Игнатьевич, все формальности улажены? – Орлов с улыбкой вошел в кабинет Стригунова, отчего тот, как мне показалось, даже слегка напрягся, словно старшеклассник перед директором.

– Так точно, Игорь Валентинович, – отрапортовал Стригунов, поднимаясь. – Гражданин Стаханов проинструктирован, допуск оформлен. Готов к дальнейшему прохождению… эм, работы, так сказать.

«Прохождению работы», – хмыкнул я про себя. Звучит почти как в армии.

– Отлично, – Орлов кивнул и улыбнулся мне. – Тогда, Алексей, прошу за мной. Начнем ваше, «так сказать», более плотное знакомство с нашим учреждением.

Мы вышли из кабинета Стригунова, и Орлов повел меня по другим коридорам, не тем, которыми я шел сюда.

Эти были шире, светлее, и на стенах кое-где висели схемы, графики и даже фотографии каких-то туманностей или, наоборот, микроскопических структур. Людей здесь было больше, они сновали туда-сюда с папками, приборами, иногда даже в каких-то странных, плотно облегающих комбинезонах, напомнивших мне костюмы химзащиты, только более футуристичные.

– Наш институт, как вы уже поняли из документов, довольно разветвленная структура, – говорил Орлов, пока мы шли. – Множество отделов, лабораторий. Мы сейчас направляемся в наш Сектор Интеллектуального Анализа и Прогнозирования, он находится в другом крыле. Постараюсь пока не водить вас по особо… специфическим зонам, чтобы не перегружать впечатлениями в первый же день, но пойдем мы все же окружным путем.

Несмотря на его слова, «впечатлений» мне хватало и так. Мы миновали массивную стальную дверь с яркой желтой табличкой: «ОСТОРОЖНО! ВЫСОКАЯ КОНЦЕНТРАЦИЯ ХРОНОНОВ! Вход строго по спецдопуску!» Рядом с ней мигал красный индикатор.

– Это лаборатория Отдела Геофизики Аномальных Зон и Хроногеометрии, – пояснил Орлов, заметив мой взгляд. – Изучают локальные флуктуации темпорального поля. Иногда у них там наблюдается некоторая нестабильность пространственно-временного континуума, отсюда и предупреждение. Для неавторизованного персонала вход, сами понимаете, не рекомендован. Чревато непредвиденными изменениями в личной хронологии.

«Непредвиденные изменения в личной хронологии», – подумал я.

Звучит как эвфемизм для «попадешь в прошлое и случайно наступишь на бабочку». Мозг лихорадочно пытался уложить эти понятия в привычную научную картину мира. Темпоральные поля, хрононы… В ИТМО нас такому точно не учили.

За следующей дверью, слегка приоткрытой, я увидел нечто, что заставило меня на секунду замереть.

Внутри, в полумраке лаборатории, освещенной лишь тусклым светом от каких-то приборов, над столом медленно вращался небольшой металлический шар, сантиметрах в тридцати над поверхностью, без всякой видимой опоры. Он просто висел в воздухе. Рядом со столом, что-то записывая в большую тетрадь, стоял невысокий мужчина в древний очках и с залысиной. Одет он был в брюки и рубашку, поверх был накинут белый халат. Ну просто клише институтского ученого!

– Эффект акустической левитации в активной среде, – будничным тоном прокомментировал Орлов, даже не сбавляя шага. – Используется для бесконтактной манипуляции с некоторыми особо чистыми образцами в условиях вакуума или агрессивных сред. Коллеги из Отдела Квантовой Химии и Алхимических Трансформаций экспериментируют.

Акустическая левитация… Ну да, я читал о таком. Но чтобы вот так, вживую, да еще и с такой легкостью… Это выглядело почти как фокус.

Мы прошли мимо еще одной двери, из-под которой на пол коридора выползал густой белый туман, абсолютно без запаха, но какой-то неестественно плотный. Он клубился у наших ног, создавая ощущение, будто мы идем по облакам.

– Лаборатория криогенных исследований, – коротко пояснил Орлов. – Утечка хладагента. Обычное дело. Геннадий уже должен был заняться этим.

Геннадий… видимо техник.

За одним из поворотов мы увидели двух молодых людей в белых халатах, оживленно спорящих у входа в очередную лабораторию. Девушка, яркая, с копной рыжих волос, энергично жестикулировала, а парень, чуть выше ее, с профессорской бородкой клинышком, пытался ее переубедить.

– … но пойми, Алиса, стабильность изотопа золота, полученного таким путем, все еще крайне низка! – донеслось до нас. – Да, мы добились трансмутации, но выход продукта ничтожен, меньше ста грамм…

– Ерунда, Витя! – горячо возразила девушка, которую, видимо, и звали Алисой. – Главное – мы доказали принципиальную возможность управляемой трансмутации висмута в золото при воздействии когерентного Z-поля! А чистота… чистоту мы доведем! Это лишь вопрос времени и оптимизации параметров реактора! Еще пара циклов, и философский камень будет у нас в кармане! Ну, почти…

Они заметили нас и немного смутились. Орлов коротко кивнул им, и мы прошли дальше.

«Трансмутация висмута в золото… Z-поле… Философский камень…» У меня голова шла кругом. Это что, алхимики нашего времени? И они всерьез обсуждают создание золота и философского камня, как будто это обычный лабораторный эксперимент? Мой мозг, привыкший к строгой логике и проверяемым фактам, отказывался верить в происходящее. Это было похоже на какой-то сюрреалистический сон или декорации к очень дорогому фантастическому фильму. И я в этом фильме, кажется, получил одну из главных ролей, совершенно не понимая сценария.

Из-за одной из закрытых дверей доносились странные звуки – рев каких-то неизвестных мне зверей, щебет тропических птиц, шум водопада. Как будто за дверью был не кабинет или лаборатория, а целый кусок джунглей.

– Это у нас отдел биоакустики и ксенолингвистики, – пояснил Орлов, невозмутимо продолжая путь. – Анализируют записи звуков из различных аномальных зон. Иногда попадаются очень интересные экземпляры. Пытаются расшифровать, найти какие-то закономерности в коммуникации… э-э-э… нечеловеческих форм жизни.

Нечеловеческие формы жизни. Ну да, почему бы и нет, после философского камня и хроно-нестабильности.

Пока мы шли, я мельком успел заметить еще несколько странностей. В одном из помещений стояли огромные, в человеческий рост, катушки из блестящего металла, которые тихо гудели на какой-то очень низкой, почти инфразвуковой частоте, отчего у меня слегка закладывало уши. В другом месте, за толстым пуленепробиваемым стеклом, в специальном контейнере мерцал ровным, неземным светом огромный кристалл неправильной формы, похожий на гигантский изумруд.

– Генератор стабильного тесситурального поля, – коротко бросил Орлов, указывая на катушки. – Используется для экранирования особо чувствительных экспериментов. А это, – он кивнул на кристалл, – образец люминофора с памятью формы, активируемый гравитационными волнами. Уникальная штука. Подарок от коллег из одного дружественного учреждения.

Все, что я видел и слышал, было настолько невероятным, настолько выбивалось из моей привычной картины мира, что я начал сомневаться в собственной адекватности. Может, я сплю? Или мне что-то подсыпали в утренний кофе? Но Орлов говорил обо всем этом с такой будничной уверенностью, с таким видом, будто речь идет о самых обыденных вещах, что это обезоруживало. Он не пытался меня удивить или напугать. Он просто констатировал факты. Факты их, институтской, реальности. И эта реальность, похоже, имела мало общего с той, к которой я привык.

Ощущение, что я попал в декорации к фильму, становилось все сильнее.

Причем фильм этот был какой-то странной смесью «Секретных материалов», «Гарри Поттера» и учебника по квантовой физике для очень продвинутых студентов. И мой мозг отчаянно пытался сопоставить все это с официальным статусом «научно-исследовательского института». Как? Как все это могло существовать на самом деле, под прикрытием государственной структуры, в обычном, на первый взгляд, здании на Черной речке? И почему об этом никто не знает? Или почему знают, но молчат?

Вопросов становилось все больше, а ответов… ответов пока не было.

Были только новые, еще более ошеломляющие впечатления.

Глава 8
Коллеги

Наконец, после довольно долгой, но невероятно насыщенной «экскурсии», мы подошли к двери с простой, почти незаметной табличкой: «СИАП». Сектор Интеллектуального Анализа и Прогнозирования.

Мое будущее место работы.

Орлов открыл дверь и пропустил меня вперед.

Я оказался в довольно просторном общем кабинете, рассчитанном, на мой взгляд, максимум на десять рабочих мест. Сейчас было занято всего три или четыре. Обстановка была типичной для многих НИИ «старой закалки»: столы, заваленные бумагами и какими-то приборами, компьютеры, которые выглядели так, будто застали еще времена перфокарт, стеллажи с пыльными папками и книгами.

В дальнем конце комнаты виднелась стеклянная дверь, за которой угадывались ряды серверных стоек, мерцающих светодиодами – это, очевидно, была серверная. Рядом с ней была еще одна дверь, на этот раз обычная, деревянная, но с приколотой к ней весьма недвусмысленной табличкой, написанной от руки корявым почерком на листе бумаги в клеточку: «НЕ ВХОДИТЬ! УБЬЕТ!!!». Три восклицательных знака придавали особую убедительность.

– Ну вот, Алексей, мы и на месте, – сказал Орлов, входя следом за мной. – Располагайтесь пока, сейчас я вас познакомлю с вашими будущими коллегами.

При нашем появлении немногочисленные обитатели СИАП оторвались от своих дел и с любопытством уставились на меня. Первым к нам подошел мужчина лет сорока, с седеющими, собранными в небольшой хвостик волосами, в очках в толстой оправе и неизменном, слегка помятом свитере. Взгляд у него был немного ворчливый, но с искоркой живого ума.

– Анатолий Борисович, познакомьтесь, это Алексей Стаханов, наш новый… скажем так, стажер, – представил меня Орлов. – Алексей, это Анатолий Борисович Зайцев, наш главный специалист по базам данных. Держит на своих плечах всю информационную структуру НИИ, без преувеличения.

Анатолий Борисович смерил меня скептическим взглядом с головы до ног.

– М-да, – вполне дружелюбно пробормотал он себе под нос, но так, чтобы я услышал. – Еще один теоретик на нашу голову. Надеюсь, хоть с SQL-запросами знаком, а то предыдущий «стажер» пытался с базой через паскаль общаться.

– Приятно познакомиться, – сказал я, стараясь не обращать внимания на его ворчание. – С SQL знаком, не беспокойтесь. И не только с ним.

Анатолий Борисович хмыкнул, но руку мне все же пожал. Рукопожатие у него было крепкое, как у человека, привыкшего работать не только головой, но и руками.

Следующим к нам приблизился мужчина чуть постарше, лет пятидесяти пяти, более «академичного» вида, в аккуратной рубашке и жилетке. Он двигался медленно, обстоятельно, и смотрел на меня с не меньшим скепсисом, чем Анатолий Борисович, только его скепсис был каким-то более… профессорским.

– Степан Игнатьевич Крылов, – представил его Орлов. – Наш гуру по части интерфейсов, прикладного программирования и визуализации данных. Если нужно сделать так, чтобы сложная информация выглядела понятно и красиво – это к нему. Степан Игнатьевич, это Алексей.

– Очень приятно, – Степан Игнатьевич тоже удостоил меня оценивающим взглядом, задержавшись на моих джинсах и свитере. В его глазах читалось явное сомнение в моей компетентности, основанное, видимо, на моем «неакадемическом» внешнем виде. – Надеюсь, молодой человек, вы понимаете, что хороший интерфейс – это не только красивые кнопочки, но и строгая логика, и эргономика, и соответствие ГОСТам?

– Понимаю, Степан Игнатьевич, – кивнул я. – Приходилось сталкиваться.

Он хмыкнул не менее выразительно, чем его коллега, но тоже пожал мне руку. Его рукопожатие было сухим и формальным.

Да уж, атмосфера «старой школы» здесь чувствовалась во всем.

Последней, с кем меня познакомил Орлов, была женщина примерно того же возраста, что и ее коллеги-мужчины. Аккуратная стрижка, строгий деловой костюм, очки для чтения на цепочке. Она сидела за столом, заваленным идеальными стопками папок, и при нашем приближении оторвалась от какого-то документа.

– А это Людмила Аркадьевна Сомова, наш незаменимый специалист по работе с текстами, электронному документообороту и, не побоюсь этого слова, хранительница всех наших инструкций и регламентов, – с улыбкой представил ее Орлов. – Без нее мы бы давно утонули в бумагах. Людмила Аркадьевна, это Алексей Стаханов.

Людмила Аркадьевна одарила меня вежливой, но совершенно отстраненной улыбкой.

– Очень приятно, Алексей, – ее голос был спокойным и немного монотонным. – Надеюсь, вы быстро освоитесь с нашими правилами оформления отчетности. У нас с этим строго.

– Постараюсь, Людмила Аркадьевна, – заверил я ее. Взгляд ее упал на мою флешку, которую я все еще держал в руке, и в нем промелькнуло что-то вроде неодобрения. Видимо, несогласованное использование внешних носителей информации здесь тоже не приветствовалось.

– А где же наш Геннадий? – Орлов обвел взглядом кабинет. – Опять в своей берлоге засел?

– Да нет, Игорь Валентинович, – отозвался Анатолий Борисович, не отрываясь от монитора. – Удивительное дело, но он сегодня сам из нее выбрался. Сказал, что-то там в серверной «флуктуации энергетического поля повышенной интенсивности», пошел проверять.

– А, ну тогда понятно, – кивнул Орлов. – Значит, познакомитесь позже. Геннадий у нас парень специфический, но без него здесь бы давно все рухнуло. Талантливый сисадмин, с сетью и ее… особенностями на «ты».

Я стоял посреди этого кабинета, разглядывая своих новых коллег, и чувствовал себя немного чужим. Они все были представителями «старой гвардии», люди, привыкшие работать по своим, давно устоявшимся правилам и технологиям. Я со своими «нейросетями» и «машинным обучением» выглядел здесь, наверное, как инопланетянин. Ворчливый базовик, педантичный прикладник, строгая «королева инструкций»… Да, атмосфера здесь была далека от той, что царила в современных IT-компаниях. Никаких тебе смузи по утрам, настольного футбола и гибкого графика. Здесь все было серьезно, по-взрослому. И немного… пыльно. Как в старом музее, где хранятся ценные, но уже почти забытые экспонаты.

Но при этом я понимал, что за этой внешней суровостью и скепсисом скрывается настоящий профессионализм и, возможно, даже какая-то своя, особая преданность делу.

Они были частью этого НИИ НАЧЯ, частью его тайн и его странной, почти магической науки.

И мне предстояло либо вписаться в этот коллектив, либо… либо остаться «еще одним теоретиком на их голову».

Второй вариант меня категорически не устраивал.

* * *

– Ну что ж, Алексей, – Орлов хлопнул в ладоши, привлекая мое внимание. – Вот ваше рабочее место.

Он указал на свободный стол у окна, ничем не отличающийся от остальных – такая же старая, но крепкая столешница, стул с немного потертой обивкой. На столе стоял системный блок, на вид довольно обычный, и пара плоских мониторов, правда, диагональю побольше, чем у той же Людмилы Аркадьевны. Клавиатура и мышь тоже выглядели стандартно.

– Компьютер здесь довольно мощный, серверное решение, – продолжал Орлов. – Специально для ваших задач. Доступ к внутренней сети и всем необходимым базам данных у вас уже должен быть. Пароли и логины найдете в небольшой памятке на столе. Если что-то не будет работать – обращайтесь к Геннадию. Когда он, конечно, выйдет из своей серверной нирваны.

Я подошел к столу и включил компьютер. На экране мелькнула стандартная загрузочная строка BIOS, а затем… затем появилось то, чего я никак не ожидал. Вместо привычного всем логотипа Windows или какой-нибудь Linux-системы, на темном фоне возникла сложная, переливающаяся всеми цветами радуги голограмма – стилизованная аббревиатура «НИИ НАЧЯ», окруженная какими-то витиеватыми символами, похожими на руны или элементы неизвестного мне языка. Логотип не просто висел на экране – он медленно вращался, мерцал, как будто был живым, и от него исходило едва заметное, теплое свечение. Я даже на секунду подумал, что это какой-то хитрый 3D-эффект, но уж слишком реалистично все это выглядело.

Я протянул руку к мышке. Она оказалась чуть теплее, чем должна быть обычная пластиковая мышь, даже если компьютер только что включили. А когда я коснулся клавиатуры, чтобы ввести логин и пароль, которые действительно нашел на небольшой заламинированной карточке, то услышал тихий, едва различимый мелодичный звон, сопровождавший каждое нажатие клавиши. Звук был похож на перезвон крошечных колокольчиков или на что-то, что издают поющие чаши.

– Э-э-э… Игорь Валентинович, – я немного растерянно посмотрел на Орлова, все еще стоящего рядом с моим столом. – А что это за… спецэффекты?

Орлов усмехнулся.

– Это не спецэффекты, Алексей. Это, скажем так, наша местная специфика. Вся техника здесь, включая ваш компьютер, немного… модифицирована. Для стабильной работы в условиях повышенных фоновых полей и для защиты от несанкционированного доступа. Отключите звуковое сопровождение в настройках, если мешает. Вот тут, в основном меню.

«Повышенные фоновые поля»… «Немного модифицирована»…

Я понял, что мое погружение в этот «темный лес» не просто началось, а продолжается с нарастающей скоростью. Кажется, даже рабочий компьютер здесь был не таким уж и обычным.

Орлов еще раз пожелал мне удачи, напомнил, что если возникнут серьезные проблемы, я могу обращаться непосредственно к нему по телефону или внутренний мессенджер НИИ, и удалился в свой кабинет, оставив меня наедине с моим «модифицированным» рабочим местом и флешкой с «интересной задачкой».

Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Ну что ж, пора приступать. Я вставил флешку в USB-порт. Компьютер пискнул как-то особенно мелодично и тут же определил новое устройство. Я скопировал архив с данными на жесткий диск – процесс занял всего несколько секунд, хотя объем архива, судя по всему, был немаленьким. Еще одна «модификация» и «внутренние наработки»? Неплохо.

Распаковав архив, я открыл первые файлы.

Это действительно были огромные массивы чисел, бесконечные столбцы и строки, перемежающиеся какими-то непонятными логами и графиками, которые, на первый взгляд, не несли никакой осмысленной информации. Я попытался применить свои стандартные методы первичного анализа – построить гистограммы распределения, рассчитать основные статистические показатели, поискать выбросы и аномалии. Но данные вели себя очень странно. Они как будто сопротивлялись анализу, не поддавались привычной логике. Некоторые ряды значений выглядели как чистый «белый шум», абсолютно случайный и хаотичный. Другие, наоборот, демонстрировали какую-то сложную, но совершенно непонятную мне структуру, как будто это были зашифрованные послания или фрагменты неизвестного языка. Я пробовал различные методы фильтрации, сглаживания, пытался найти хоть какие-то корреляции между разными параметрами, но все было тщетно. Данные как будто издевались надо мной, постоянно ускользая, меняя свою структуру, не желая раскрывать своих тайн.

Я погрузился в работу с головой, забыв обо всем на свете. Время летело незаметно. За окном давно стемнело, в кабинете горел только свет моей настольной лампы и мерцали мониторы коллег, которые, видимо, тоже не спешили домой. Я то и дело поглядывал на их рабочие места – Анатолий Борисович сосредоточенно что-то кодил, бормоча себе под нос, Степан Игнатьевич с важным видом чертил какие-то схемы на огромном листе ватмана, Людмила Аркадьевна шуршала бумагами, изредка поглядывая на часы. Атмосфера была рабочей, но какой-то… напряженно-спокойной. Как будто все они занимались чем-то очень важным, но совершенно обыденным для них.

В какой-то момент я почувствовал, что голова начинает гудеть, а глаза слипаются. Я оторвался от монитора и потер виски. Сколько же я уже здесь сижу? Часы на компьютере показывали… девять вечера! Я даже не заметил, как пролетел весь день.

– Алексей, – раздался у меня за спиной спокойный голос Людмилы Аркадьевны. Я вздрогнул от неожиданности. – Вы еще здесь? Рабочий день, между прочим, уже пару часов как закончился.

Она стояла рядом с моим столом, и смотрела на меня с легкой, почти материнской укоризной, но в ее глазах я заметил и что-то вроде одобрения.

– Да… что-то я увлекся, – смущенно пробормотал я. – Данные очень… интересные.

– Это хорошо, что интересные, – кивнула она. – Но в первый день так перерабатывать не стоит. Голова должна быть свежей, чтобы всякая ерунда ее завтра не забивала. Тем более, вам еще домой добираться.

Она посмотрела на ключ, который лежал на моем столе рядом с памяткой с паролями.

– Ключ от кабинета, когда будете уходить, не забудьте сдать на проходной. Охранник там всю ночь дежурит. И свет выключите.

– Хорошо, Людмила Аркадьевна, спасибо, что напомнили, – сказал я. – Я еще немного, и тоже пойду.

Она кивнула, пожелала мне спокойной ночи и ушла. Я оглянулся – Анатолия со Степаном уже не было, кажется, они ушли чуть раньше, даже обменявшись со мной короткими прощаниями. Я остался в кабинете один. Тишина, нарушаемая лишь тихим гулом серверов за стеклянной дверью и едва слышным мелодичным перезвоном моей «модифицированной» клавиатуры. Я забыл отключить эффекты. И видимо уже привык к кним.

Да, пожалуй, на сегодня хватит. Голова действительно была перегружена информацией. Но это была приятная усталость. Усталость от интересной, захватывающей работы.

И я почему-то был уверен, что завтрашний день принесет мне еще больше загадок и открытий.

Я выключил компьютер – логотип НИИ НАЧЯ на экране погас, оставив после себя легкое фантомное свечение на сетчатке.

Собрал свои немногочисленные вещи, взял ключ и вышел из кабинета СИАП, не забыв погасить свет.

Коридоры института, вопреки моим ожиданиям, не выглядели пустынными и затихшими. Наоборот, во многих кабинетах все еще горел свет, оттуда доносились приглушенные голоса, гул работающего оборудования, какие-то непонятные щелчки и потрескивания. Казалось, что настоящая, самая интересная жизнь в НИИ НАЧЯ начинается именно тогда, когда обычные люди заканчивают свой рабочий день и отправляются по домам.

Проходя мимо одной из лабораторий с приоткрытой дверью – той самой, где утром Орлов упоминал эксперименты Отдела Квантовой Химии и Алхимических Трансформаций – я не удержался и заглянул внутрь. Там, в окружении каких-то невероятных приборов, похожих на гибрид химической установки и двигателя космического корабля, возилась та самая рыжеволосая девушка, которую я видел утром спорящей о трансмутации. Имени ее я пока не знал, но ее энергичная фигура и сосредоточенное выражение лица запомнились. Сейчас она была в защитном комбинезоне без шлема, напоминающем скафандр, и что-то настраивала на пульте управления, который был усеян десятками кнопок и индикаторов. А в центре лаборатории, на специальном постаменте, окруженном сложной системой зеркал и линз, сиял огромный, не меньше полутора метров в высоту, полупрозрачный зеленый кристалл. Он испускал ровный, пульсирующий свет, от которого по стенам лаборатории бежали изумрудные тени. Зрелище было завораживающим и немного пугающим. Девушка, казалось, совершенно не замечала ничего вокруг, полностью поглощенная своей работой.