Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 270 (всего у книги 352 страниц)
Глава 32
Нейтрализация
Вторник начался для меня не со звонка будильника, а с осознания того, что я провел почти всю ночь в лаборатории Алисы, склонившись над расчетами.
Мы разошлись только под утро, когда первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь высокие окна НИИ. Мы не спали, но усталости не было – только звенящее в ушах возбуждение от проделанной работы и выпитого в неимоверных количествах чая из термоса Алисы. Мы были готовы.
В девять утра, как по уговору, мы встретились у дверей кабинета Орлова. Алиса принесла толстую папку с техническими чертежами и расчетами, я – свой ноутбук с работающей, отлаженной моделью. Мы были похожи на двух заговорщиков, идущих представлять свой план по свержению тирании.
– Готов? – тихо спросила она, когда мы стояли перед дверью.
– С тобой – хоть в пекло, – ответил я, и это прозвучало гораздо искреннее, чем я намеревался. Она улыбнулась, и я снова почувствовал то самое теплое, неловкое напряжение между нами.
Орлов был у себя.
Он оторвался от каких-то бумаг и с удивлением посмотрел на нашу пару.
– Алексей, Алиса? Чем обязан такому раннему совместному визиту? – в его голосе прозвучало плохо скрываемое любопытство. Он уже знал, что я «консультировался» с ней, но явно не ожидал увидеть нас вместе так скоро.
– Игорь Валентинович, – начал я, ставя ноутбук на его стол. – У нас есть решение проблемы «Странника».
Следующие полчаса мы проводили презентацию. Это был идеально слаженный дуэт. Я выводил на экран графики и данные своей модели, демонстрируя, как она теперь, с учетом поправок Вундерлих, не просто предсказывает, а объясняет механизм возникновения аномалии. Я говорил о резонансном усилении, о влиянии гетерогенной среды, о математической стороне вопроса.
Затем слово брала Алиса. Она раскладывала на столе свои чертежи и на понятном, но технически безупречном языке объясняла, как именно работает «Гелиос», где находится та самая уязвимость в его конструкции и как ее можно нейтрализовать. Она говорила о сглаживании фронта импульса, о модификации протоколов запуска и о «гасящем контуре», который она спроектировала.
Орлов слушал нас, не перебивая. Его лицо было непроницаемым, но я видел, как по мере нашего рассказа в его глазах разгорается тот самый огонек. Он смотрел то на мои графики, то на чертежи Алисы, и я видел, как в его голове разрозненные факты складываются в единую картину. Когда мы закончили, он несколько минут молчал, барабаня пальцами по столу.
– Значит, Вундерлих… – наконец произнес он задумчиво. – Я должен был догадаться, что без нее здесь не обошлось. Эти формулы… я видел их в старых архивах ее отдела. Тогда никто не смог их правильно применить.
Он посмотрел на нас, и на его лице появилась улыбка. Искренняя, полная уважения и восхищения.
– Блестяще, – сказал он. – Просто блестяще. Вы оба проделали колоссальную работу. Вы не просто нашли источник проблемы. Вы нашли ее решение. Изящное, умное, основанное на синтезе совершенно разных подходов.
Я почувствовал, как по телу разливается волна гордости. Это была высшая похвала, которую я мог себе представить.
– Я даю добро, – твердо сказал Орлов. – Полное добро на реализацию вашего плана.
– Но, Игорь Валентинович… – начала Алиса. – Это требует несанкционированной модификации установки. Меньшиков никогда…
– Профессора Меньшикова я беру на себя, – прервал ее Орлов. – Я представлю ему это как «плановую модернизацию системы безопасности для предотвращения потенциальных энергопотерь», рекомендованную нашей службой. Он не будет возражать против усиления безопасности. А в технические детали он вдаваться не станет, доверяя вам.
Он снова стал серьезным.
– Но есть другая проблема. Косяченко. Если он узнает, что мы нашли не только проблему, но и готовое решение без его «стратегического руководства», он поднимет бурю. Он сделает все, чтобы затормозить процесс, обложить его комиссиями, совещаниями и презентациями.
Он посмотрел на нас в упор.
– Поэтому действовать нужно быстро, тихо и аккуратно. Никакой официальной документации, пока прототип не будет готов и протестирован. Никаких лишних разговоров. Это будет наша с вами… неофициальная спецоперация.
– Нам понадобится помощь Гены, – сказала Алиса. – Для интеграции контура в систему управления и для настройки каналов связи.
– Гена уже в курсе и готов оказать всяческое содействие, – ответил Орлов, и я понял, что он доверяет нам гораздо больше, чем показывает. – Он обеспечит вам «зеленый коридор» в системах. А я прикрою вас со стороны администрации. Ваша задача – реализовать все это в кратчайшие сроки. Сколько вам нужно времени?
Мы с Алисой переглянулись.
– Если мы начнем прямо сейчас, думаю, к концу недели мы можем провести первый тест, – уверенно сказала она.
* * *
Орлов посмотрел на нас, потом на часы на стене, и его лицо приняло строгое, почти отеческое выражение.
– Блестяще. Я даю добро. Полное добро, – повторил он. – Но есть одно условие.
Мы с Алисой замерли в ожидании.
– Вы оба, – он обвел нас пронзительным взглядом, – прямо сейчас отправляетесь по домам. И спите.
– Но, Игорь Валентинович! – возмущенно воскликнула Алиса. – У нас нет времени! Нужно начинать прямо сейчас, пока…
– Приказ, Алиса Игоревна, – мягко, но непреклонно прервал ее Орлов. – Посмотрите на себя. Вы оба на ногах почти двое суток. Вы держитесь на чистом адреналине и кофе. Для той работы, которую вам предстоит сделать, нужны свежие головы и твердые руки. Любая ошибка может стоит нам слишком дорого. Поэтому, сегодня – полный отдых. Никаких расчетов, никаких моделей. Спите, гуляйте, ешьте нормальную еду.
Он сделал паузу.
– А ваша «спецоперация» начнется сегодня ночью. Когда институт опустеет. Так мы не привлечем никакого лишнего внимания. Никаких вопросов от Косяченко, никаких любопытных взглядов от коллег. Гена подготовит вам ночной доступ в лабораторию ОКХ. Жду вас здесь в десять вечера. Свежими, отдохнувшими и готовыми к работе. Это понятно?
Спорить было бессмысленно. Да и, если честно, он был прав. Мои веки были тяжелыми, как свинец, а в голове стоял туман, который я до этого момента просто игнорировал.
– Да, сэр, – кивнула Алиса с видом солдата, получившего приказ.
– Есть, – сказал я.
Я вернулся домой, едва передвигая ноги. Я не помню, как разделся. Голова коснулась подушки, и я провалился в глубокий, вязкий сон без сновидений. Я проспал десять часов подряд, как убитый.
Проснулся я вечером, когда за окном уже сгущались сумерки. Тело гудело от непривычно долгого отдыха, но голова была на удивление ясной. Первым делом я потянулся к телефону. Там было несколько сообщений от Алисы.
«Спишь, теоретик?:)» – первое.
«Я тут набросала схему подключения демпфера. Посмотри, когда проснешься. Кажется, нашла элегантное решение для интерфейса с основной системой управления», – второе, с прикрепленным файлом.
«Кстати, я выяснила, где в НИИ лучший кофе. Не в столовой и не в кафе. Нужно знать, кого просить. Секретная информация ;)», – третье.
Я улыбнулся. Мы переписывались около часа. Сначала о работе – я просмотрел ее схему, она была действительно гениальна в своей простоте, внес пару предложений по программной части. Потом разговор плавно перетек на личные темы. Мы снова обсуждали книги, спорили о том, кто круче – Азимов или Кларк, делились любимыми музыкальными группами. С ней было невероятно легко общаться. У нас было гораздо больше общего, чем я мог себе представить. В конце переписки она прислала: «Не опаздывай. Нас ждут великие дела. И котлеты в столовой, которые я для нас оставила».
Я собрался и снова поехал в НИИ. Ночной институт был совсем другим. Тихим, таинственным, полным теней и приглушенных звуков работающего оборудования. Я прошел через пустую проходную, приложил свой пропуск к турникету, и когда створки открылись, я снова его увидел.
Он сидел прямо передо мной. Огромный черный кот. Он сидел неподвижно, как изваяние, и его зеленые глаза горели в полумраке холла. Он смотрел прямо на меня, и в его взгляде не было ничего животного. Только спокойное, мудрое ожидание.
В этот раз я не испугался. Я просто остановился и посмотрел на него в ответ.
Кот медленно встал, грациозно потянулся, а затем издал тихий, гортанный звук, словно приглашая меня следовать за ним. Он развернулся и медленно пошел по коридору. Но не в сторону нашего корпуса СИАП, и не в сторону корпуса «Гамма», где находилась лаборатория Алисы. Он свернул в один из боковых, редко используемых флигелей – в восточное крыло, о котором я почти ничего не знал.
Необъяснимое любопытство пересилило все. Я забыл про Алису, про «Гелиос», про нашу спецоперацию. Я пошел за котом. Он шел впереди, не оглядываясь, но я чувствовал, что он знает, что я иду за ним. Его черный силуэт почти растворялся в длинных тенях коридора.
В этот момент мой телефон в кармане завибрировал. Звонок по внутреннему каналу. Это был Гена.
– Леха! Ты где⁈ – его голос был встревоженным. – Я вижу тебя по камерам! Ты какого черта поперся в восточное крыло⁈ Алиса тебя уже полчаса ждет в лаборатории! У нас все готово к началу! Срочно дуй сюда, пока нас всех не накрыла служба безопасности! Туда сейчас нельзя!
Я замер. Посмотрел вперед. Кот тоже остановился и обернулся. Он посмотрел на меня, потом на телефон в моей руке. В его зеленых глазах промелькнуло что-то похожее на… разочарование. Он тихо мяукнул, словно прощаясь, и беззвучно шагнул в тень под одной из дверей, мгновенно исчезнув.
– Уже бегу! – ответил я Гене и, бросив последний взгляд на то место, где только что был кот, развернулся и почти бегом помчался в сторону корпуса «Гамма». В голове билась только одна мысль: «Что там, в восточном крыле? И куда он меня вел?».
* * *
Я влетел в лабораторию ОКХ и АТ, запыхавшись, чувствуя себя школьником, опоздавшим на самый важный урок.
Алиса уже была там, и не одна.
Рядом с ней, у пульта управления «Гелиосом», стояли два молодых парня в таких же белых халатах. Я узнал их – это были Вадимы, молчаливые ассистенты, которых я видел на демонстрации у Ивана Ильича. Они работали быстро и слаженно, их движения были точными и экономичными. На одном из мониторов висело окно видеосвязи, откуда на нас смотрело сосредоточенное лицо Гены.
– Наконец-то! – воскликнула Алиса, увидев меня. В ее голосе не было упрека, только нетерпение. – Я уж думала, тебя «Странник» по дороге перехватил. Садись, теоретик, сейчас начнется самое интересное.
Атмосфера в лаборатории была пропитана напряжением, но это было напряжение иного рода, чем во время полевых выездов. Это было концентрированное, творческое напряжение людей, которые готовятся провести сложнейшую хирургическую операцию.
– Гена, ты нас слышишь? – спросила Алиса, обращаясь к монитору.
– Слышу и вижу, огненная леди, – отозвался он. – Все системы под моим контролем. Я повесил «заглушку» на внешние логи. Для всех, включая Стригунова и Косяченко, ваша установка сейчас находится в режиме штатного простоя. Можете начинать свое колдовство.
– Отлично. Вадимы, приступаем к монтажу демпфирующего контура, – скомандовала Алиса.
То, что происходило дальше, было похоже на фантастический балет.
Вадимы, действуя как единый организм, начали монтировать на корпусе «Гелиоса» то самое устройство, чертежи которого разработала Алиса. Это была сложная конструкция из полированных металлических колец и тончайших проводов, напоминающая одновременно и музыкальный инструмент, и деталь космического корабля. Алиса стояла у пульта, отдавая короткие, четкие команды, и одновременно переговаривалась со мной и Геной.
– Леш, мне нужен расчет поляризации для сглаживающего импульса! – кричала она мне. – Учти последние данные по гетерогенности среды в районе Адмиралтейства!
Я лихорадочно стучал по клавиатуре, запуская свою модель.
– Готово! Коэффициент 0.87, фазовый сдвиг – 12 градусов!
– Принято! Гена, вноси поправки в протокол запуска! Модуль «Гамма-3»!
– Уже вношу. Держитесь, сейчас будет небольшой скачок по питанию.
Вся наша разношерстная команда работала как единый, идеально отлаженный механизм. Я – мозг операции, поставляющий данные и прогнозы. Алиса и ее Вадимы – руки, производящие тончайшую настройку на физическом уровне. А Гена – нервная система, связывающая все воедино и обеспечивающая прикрытие. В эти часы я чувствовал себя не просто частью команды, я чувствовал себя частью чего-то гораздо большего.
Ночь летела незаметно.
Мы пили крепкий черный кофе, который кто-то из Вадимов принес в большом термосе, спорили, смеялись, снова спорили. Ближе к утру монтаж «гасящего контура» и модификация программного обеспечения были завершены.
– Ну что, с богом, – сказала Алиса, ее лицо было бледным, но решительным. – Запускаем тестовый цикл. Минимальная мощность, полный протокол безопасности.
Она нажала несколько клавиш на пульте. В центре лаборатории ожил огромный зеленый кристалл. Он засветился своим неземным, изумрудным светом, но на этот раз сияние было другим. Более мягким, ровным, без тех едва заметных пульсаций, которые я видел раньше. Установка тихо загудела.
– Гена, что по датчикам? – спросила Алиса.
– Чисто, – раздался его голос из динамиков. – Внешний контур молчит как партизан. Никакого «эха». Похоже, ваш демпфер работает. Поздравляю, алхимики, вы только что изобрели глушитель для магии.
Напряжение в лаборатории спало. Алиса с облегчением откинулась на спинку стула. Вадимы впервые за всю ночь позволили себе улыбнуться и обменялись усталыми, но довольными взглядами.
– Теперь твой выход, Леш, – сказала Алиса, поворачиваясь ко мне. – Основная работа сделана. Теперь нужно подтверждение.
Я кивнул. Моя часть работы только начиналась. Я попрощался с ними, чувствуя странную смесь опустошения и гордости, и вернулся в свой кабинет в СИАП.
Я сел за свое рабочее место и снова погрузился в мир данных. Но теперь я был не слепым котенком, а охотником, который знал повадки своей дичи. Моя модель, запущенная в режиме реального времени, начала отслеживать ситуацию. На карте города мигала точка – место, где, по моим старым расчетам, «Странник» должен был проявить себя этим утром. Я смотрел на графики фоновой активности в этом районе. Они были ровными. Абсолютно ровными.
Прошел час.
Другой. Третий. Ничего.
Ни одного всплеска. Ни одного сбоя. Ни одной жалобы.
Карта оставалась чистой.
В этот момент дверь в мою импровизированную ночную ставку открылась, и на пороге появился растрепанный, но довольный Гена. Он зевнул, потянулся и подошел к моему столу.
– Ну что? Тишина?
– Абсолютная, – ответил я, не отрывая взгляда от идеальных прямых линий на графиках.
– Отлично. Значит, сработало, – он удовлетворенно кивнул.
Тут же на моем мониторе всплыло окно видеочата. Это была Алиса, она тоже выглядела уставшей, но в ее глазах плясали триумфальные искорки.
– Леш, Гена, вы видите? – спросила она. – Чисто. Абсолютно чисто. Ни малейшего фонового возмущения.
– Мы видим. Мы видим, – ответил Гена с усмешкой. – Похоже, наш маленький бунт увенчался успехом.
– Это еще не успех, – возразила Алиса, хотя ее голос дрожал от волнения. – Это только первый тест. Нам нужно продолжать мониторинг. Минимум сутки. Убедиться, что эффект стабилен и нет никаких отложенных последствий.
– Согласен, – сказал я. – Нужно еще день помониторить данные в городе.
Молчание данных было громче любого подтверждения. Мы сделали это. Мы не просто нашли и объяснили аномалию. Мы ее остановили. Мы, небольшая группа энтузиастов, действуя втайне, на свой страх и риск, сделали то, чего не мог сделать весь институт. Мы починили маленький кусочек реальности.
Гена вернулся к себе.
Я сидел в тишине пустого утреннего кабинета и смотрел на спокойные, ровные линии на своем мониторе. Солнце поднималось над городом, заливая комнату теплым светом. И я чувствовал не эйфорию, не триумф, а глубокое, чистое и всепоглощающее чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы. Наверное, это и было настоящее счастье.
Глава 33
Триумф
Среда стала днем великого ожидания.
Наш маленький заговор перешел в пассивную, но от этого не менее напряженную фазу.
В отделе ОКХ и АТ, по согласованию с Меньшиковым, начался цикл интенсивных тестов под официальным предлогом «проверки стабильности системы после плановой калибровки». Это означало, что «Гелиос» работал почти без перерыва. Я знал, что там, в лаборатории корпуса «Гамма», Алиса неотлучно находится у пульта, контролируя каждый параметр, каждую флуктуацию, каждую долю процента мощности.
Наша полевая группа – Александр и Толик – тоже была на выезде. Без меня. Моя задача теперь была здесь, в сердце сети, в СИАП. Они курсировали по городу, по тем самым точкам, где раньше бушевали всплески «Странника», и молча снимали фоновые показания. Они были нашими глазами и ушами «в поле».
А я и Гена превратились в нервный центр всей операции. Мы заперлись в его «берлоге», которая на время стала нашим штабом. Гена обеспечивал стабильность защищенного канала связи, по которому данные с мобильного комплекса «Стриж» и из лаборатории Алисы стекались на наши серверы. Я же, в свою очередь, в режиме реального времени прогонял эти данные через свою модифицированную модель.
Мониторы в берлоге Гены были похожи на пульт управления полетами. На одном – карта города с маршрутом «Стрижа». На втором – телеметрия «Гелиоса», которую транслировала Алиса. На третьем, моем, – бесконечные графики и вероятностные прогнозы.
– Ну что, Лех? Как полет? – периодически спрашивал Гена, не отрываясь от своих консолей.
– Все системы в норме, – отвечал я. – Графики ровные. Ни малейшего отклонения. Предсказание стабильное: вероятность появления аномалии – ноль целых, ноль десятых.
Это было странное, почти сюрреалистическое чувство. Мы ждали, когда ничего не произойдет. И каждый час этой «тишины» был подтверждением нашего успеха. Каждый ровный график был маленькой победой. Демпфирующий контур Алисы работал. Наш «глушитель для магии» справлялся со своей задачей. «Гелиос» ревел на полной мощности, а город спал спокойно, даже не подозревая о той буре, которую мы смогли удержать в стенах лаборатории.
Игнатьич несколько раз заглядывал к нам, с любопытством глядя на наши экраны, но ничего не спрашивал. Толик присылал с выезда короткие, ворчливые сообщения: «Тут чисто. Скука смертная. Только голуби срут на датчики». Но даже в его ворчании я чувствовал нотки удовлетворения.
Вечером, когда рабочий день в НИИ уже давно закончился, а «Гелиос» был переведен в спящий режим, я понял, что все.
Мы победили. Двадцать четыре часа интенсивной работы установки не вызвали ни одного, даже самого слабого всплеска.
Дело было сделано.
Я позвонил Орлову. Его не было в институте весь день, и я догадывался, что он решал какие-то важные административные вопросы, возможно, связанные с прикрытием нашей самодеятельности.
– Игорь Валентинович, это Алексей.
– Слушаю, Алексей. Есть новости? – его голос в телефоне был спокойным, но я уловил в нем нотки напряжения.
– Новости хорошие, – сказал я, и не смог сдержать улыбки. – Модернизация прошла успешно. Полные сутки тестов на разных режимах мощности. Внешний фон абсолютно чистый. Выбросов нет. Модель показывает нулевую вероятность возникновения аномалий.
В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я слышал только его дыхание.
– Я понял, – наконец сказал он, и в его голосе прозвучало нескрываемое облегчение. – Отличная работа, Алексей. Отличная работа, вся команда. Вы справились. Отдыхайте. Завтра будем решать, что делать с этим открытием дальше.
Я положил трубку, чувствуя, как с плеч спадает огромный груз. Я вышел из берлоги Гены, попрощался с ним и направился к выходу. На душе было светло и пусто.
В коридоре я столкнулся с Алисой. Она тоже как раз уходила. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но сами глаза сияли.
– Все, – просто сказала она.
– Все, – кивнул я.
Мы молча вышли из здания. Вечер был прохладным и свежим. Мы не сговариваясь пошли в сторону метро.
– Знаешь, а я почти ничего не ел сегодня, – вдруг сказал я, нарушив молчание.
– Я тоже, – улыбнулась она. – Только кофе и адреналин.
Разговор завязался сам собой. Легкий, неторопливый. Мы больше не говорили о работе. Мы говорили о какой-то ерунде: о дурацком фильме, который она посмотрела на прошлой неделе, о книге, которую я читал. Мы шли вдоль набережной Черной речки, и огни фонарей отражались в темной воде. Город жил своей обычной жизнью, и впервые за долгое время я чувствовал себя не сторонним наблюдателем, а его частью.
– Устала? – спросил я.
– Безумно, – призналась она. – Но это хорошая усталость.
Мы дошли до метро. Пора было прощаться. Мы стояли у входа, и вокруг нас бурлил поток людей, но мне казалось, что мы находимся в каком-то своем, тихом пузыре.
– Спасибо, Леш, – сказала она, глядя мне прямо в глаза. – Без тебя… без твоей модели, мы бы еще долго топтались на месте.
– А без твоего «глушителя» моя модель так и осталась бы просто красивой теорией, – ответил я. – Это наша общая победа.
Возникла неловкая пауза. Мне совсем не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.
– Слушай, – сказал я, решившись. – Может, отметим нашу победу? Где-нибудь в кафе. Прямо сейчас.
Она на мгновение замялась, а потом на ее лице появилась теплая, немного застенчивая улыбка.
– Знаешь, а это отличная идея. Пойдем.
* * *
Кафе, которое мы выбрали, было полной противоположностью и институтской столовой, и шумному крафтовому бару, где я встречался с Кириллом.
Это было маленькое, почти крошечное заведение в одном из тихих переулков Петроградки, всего на несколько столиков. Внутри царил полумрак, играла тихая, ненавязчивая джазовая музыка, а в воздухе витал аромат кофе, корицы и чего-то неуловимо домашнего. Идеальное место, чтобы спрятаться от всего мира.
Мы сели за столик у окна. Заказали по огромной чашке какао с зефирками и по куску яблочного штруделя. Это было детское, совершенно несерьезное меню, но оно идеально соответствовало нашему настроению – мы чувствовали себя победителями, которым можно позволить себе маленькие глупости.
Первые несколько минут мы молчали, просто наслаждаясь тишиной, теплом и ощущением завершенности. Груз, который давил на нас последние дни, спал. Не нужно было больше анализировать, вычислять, строить гипотезы. Можно было просто быть.
– Знаешь, а я до сих пор не могу поверить, – наконец сказала Алиса, помешивая ложечкой пенку в своей чашке. – Что у нас получилось. Что все это безумие сработало.
– А я не могу поверить, что все это было на самом деле, – признался я. – Разрывы в пространстве, черные коты, которые ведут тебя по коридорам, вторые Гены, появляющиеся из ниоткуда… Если бы мне кто-то рассказал об этом месяц назад, я бы покрутил пальцем у виска.
– Добро пожаловать в НИИ НАЧЯ, – усмехнулась она. – Здесь такое – просто обычный четверг.
Мы рассмеялись. И этот смех окончательно разрушил последние барьеры. Мы говорили обо всем, что произошло за эту безумную неделю. О моем шоке от первого визита в ее лабораторию. О ее недоверии к «теоретику из СИАП». О нашем ночном бдении над расчетами. О том, как в ее голосе звучало отчаяние, когда она жаловалась Гене на нехватку мощностей. О том, как я чуть не сошел с ума, пытаясь понять, откуда в данных эти «эфиры» и «проколы».
Это был не просто обмен впечатлениями. Это была синхронизация. Мы сверяли наши «картины мира», и оказалось, что, несмотря на всю разницу в подходах, мы видели одно и то же. Мы оба чувствовали, что стоим на пороге чего-то огромного и неизведанного.
– А тот кот… – спросил я, решившись. – Ты серьезно никогда его не видела?
– Серьезно, – ответила она, ее лицо стало серьезным. – Животных в институте нет, это строжайше запрещено. Но… – она на мгновение замялась. – Среди старожилов ходят легенды. Про так называемых «хранителей». Существ, которые не принадлежат ни к одному из известных нам миров, но которые иногда появляются в НИИ. Они не опасны. Скорее, наблюдатели. Иногда… они помогают. Указывают путь. Говорят, они появляются только перед теми, кто действительно ищет.
Я слушал ее, и по спине пробежали мурашки. Может, мне не показалось?
– И что теперь? – спросил я, возвращаясь к реальности. – Что мы будем делать дальше?
– Дальше? – она пожала плечами. – Дальше мы напишем подробный отчет для Орлова. С графиками, формулами и технической документацией. Он представит его научному совету. Меньшикова, скорее всего, включат в состав группы локализировавшей и устранившей проблему. Наш «гасящий контур», скорее всего, примут как штатную модификацию. А потом… – она улыбнулась. – А потом появится новая загадка. Новый «Странник». И все начнется сначала.
В ее словах не было усталости. Только азарт. И я понимал ее, как никто другой.
Мы просидели в кафе почти до закрытия. Через пару часов, когда какао было выпито, а штрудель съеден, мы вышли на пустую, тихую улицу. Ночной город дышал прохладой.
– Спасибо за вечер, Леш, – сказала она, когда мы стояли на перекрестке.
– И тебе спасибо, Алис, – ответил я.
Возникла та самая неловкая пауза, когда говорить больше не о чем, а расходиться не хочется. Я смотрел на нее и думал о том, какой невероятный путь мы прошли за эти несколько дней – от полного недоверия до абсолютного взаимопонимания.
– Я вызову такси, – сказал я, доставая телефон.
– Я тоже, – кивнула она.
Мы молча стояли рядом, пока ждали свои машины, которые, по иронии судьбы, приехали почти одновременно.
– До завтра? – спросила она, садясь в свой автомобиль.
– До завтра, – ответил я.
Машины разъехались в разные стороны. Я ехал домой, под звучавшие из динамиков «Крылья» в симфоническом исполнении, глядя на проплывающие мимо огни ночного города, и чувствовал странную смесь спокойствия и легкой грусти.
Мы не держались за руки. Не было никаких объятий на прощание. Ничего такого.
Но я знал, что сегодня вечером между нами произошло что-то важное. Что-то, что было гораздо глубже и тоньше любой банальной романтики. У нас появилась общая тайна. Общая победа. И это связывало нас крепче любых слов.
* * *
Четверг начался с оглушительной тишины.
Не было экстренных совещаний, не было полевых выездов.
Графики на моем мониторе показывали идеальную, скучную норму. Наша «спецоперация» увенчалась полным успехом. Мы с Алисой и Геной утром сдали Орлову подробный, исчерпывающий отчет. Не тот, что для Косяченко, а настоящий, со всеми техническими деталями, расчетами и графиками. Орлов внимательно его изучил, задал несколько уточняющих вопросов и, удовлетворенно кивнув, спрятал в свой личный сейф.
– Отличная работа, – сказал он. – Я представлю это на научном совете как плановую модернизацию, инициированную СИАП совместно с ОКХ. Думаю, вопросов не возникнет. А пока… наслаждайтесь затишьем. Вы его заслужили.
Но затишье было недолгим. Ближе к обеду по всему институту пронесся слух, а затем пришло и официальное уведомление по внутренней почте: Ефим Борисович Косяченко созывает экстренное общее собрание в главном конференц-зале. Тема: «Об успешном завершении оперативных мероприятий по локализации и нейтрализации аномальной активности в городской среде».
Мы с Алисой, Геной и Орловым переглянулись. Шоу начиналось.
Главный конференц-зал был полон.
Косяченко удалось собрать представителей почти всех ключевых отделов. Я снова увидел и суровую профессора Кацнельбоген, и энергичного Ивана Ильича, и бесстрастного майора Стригунова. Было много незнакомых мне лиц – серьезные, умные люди, настоящие ученые, оторванные от своих дел ради этого спектакля. Мы вчетвером сели в последнем ряду, стараясь не привлекать к себе внимания.
На сцену, к большой трибуне, вышел Ефим Борисович. Он сиял. Он был похож на полководца, вернувшегося с великой победой.
– Дорогие коллеги! Друзья! – начал он своим бархатным, поставленным голосом, который, казалось, заполнил все пространство. – Я собрал вас сегодня по поистине знаменательному поводу! По поводу триумфа нашего общего дела!
Он сделал драматическую паузу, обводя зал победоносным взглядом.
– Как вы знаете, в последнее время над нашим городом, над нашим институтом нависала тень… тень непредсказуемого и потенциально опасного явления. Так называемая «блуждающая аномалия». Она вносила хаос, создавала риски, мешала нашей планомерной научной работе. Но сегодня я с гордостью могу заявить: угроза ликвидирована!
По залу пронесся удивленный гул.
– Да, друзья! – Косяченко повысил голос, перекрывая шум. – Благодаря нашему новому, комплексному подходу, благодаря моему мудрому руководству, четко поставленным стратегическим задачам и своевременно принятым оперативным мерам, нам удалось в кратчайшие сроки не только локализовать, но и полностью нейтрализовать это негативное явление!
Я посмотрел на Алису. Она прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Гена, сидевший рядом, с невозмутимым видом играл во что-то на своем телефоне. Орлов смотрел на сцену с выражением вежливого и немного усталого интереса, как смотрят на плохую, но очень пафосную театральную постановку.
– Это была сложная, многоуровневая задача! – вещал со сцены Косяченко, выводя на большой экран какую-то сложную схему со стрелочками, которая не имела никакого отношения к реальности. – Мой отдел, Отдел Перспективных Инициатив, выступил в роли системообразующего центра, координируя действия разных подразделений! Мы применили инновационные методы риск-менеджмента! Мы создали синергию!
Он говорил долго. Он благодарил «всех причастных», ни разу не назвав ни одного имени, кроме своего. Он рассказывал о «бессонных ночах», проведенных им в «стратегическом планировании». Он намекал, что именно его гениальная идея о «междисциплинарном взаимодействии» стала ключом к победе.
– И я с гордостью представлю этот случай на ближайшем заседании у вышестоящего руководства! – заключил он свою речь. – Как блестящий пример эффективности работы нашего отдела! Как доказательство того, что правильная стратегия и мудрое руководство способны творить настоящие чудеса! Спасибо за внимание!
Он сошел со сцены под жидкие, вежливые аплодисменты. Люди начали расходиться, тихо переговариваясь. Кто-то выглядел озадаченным, кто-то – откровенно насмешливым.
– Это было… сильно, – сказал я, когда мы вчетвером выходили из зала.
– Сильно пахло враньем, – буркнул Гена, не отрываясь от телефона.
– Невероятно, – покачала головой Алиса. – Он ни разу не упомянул ни «Гелиос», ни наши разработки. Он просто описал какой-то вымышленный управленческий подвиг.
– А чего вы ожидали? – усмехнулся Орлов. – Он сделал то, что умеет лучше всего: создал красивую обертку. Он взял нашу сложную, рискованную работу и упаковал ее в блестящий фантик «успешного проекта», на который теперь повесит свой собственный ярлык.
