Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 352 страниц)

Развияр смотрел на замок.

Сегодня людей Дол-Шерта обстреляли – прячась среди камней, головорезы подошли слишком близко. Двоих легко ранили. Сделалось еще яснее, что приступом замок не взять: защитники, кажется, даже не экономили стрелы.

– Там оружейня в нижнем ярусе, – сказал Развияр. – Кузница, заготовки…

– Скажи, ты специально привел этого старика? Чтобы запустить его в замок? – неожиданно спросил Лукс.

– Нет. Честное слово. Наоборот – я думал, сотник Бран поможет договорится с ними.

Лукс щелчком взбил кисточку на кончике своего хвоста:

– Может Утро-Без-Промаха помочь нам войти в замок?

– Утро-Без-Промаха никогда никому не помогал, – ответила за Развияра Яска. – Только себе.

Ее ноздри раздувались. Развияр насторожился:

– Ты что-то чувствуешь?

Она помолчала.

– Да, – ответила без особой уверенности. – Воняет дымом.

– Это и я чувствую, – сказал Лукс. – Жгут первоклассную древесину! На дрова пускают! Наш приятель, торговец Ремыш, усы бы на себе повыщипал от обиды!

– Это другой дым, – Яска поежилась. – Развияр… пойдешь со мной?

– Почему ты предлагаешь только ему? – Лукс вскочил на все четыре лапы. – Вы сегодня уже ходили… Развияр, пожалуйста, ну подожди нас здесь!

– Ты ранен…

– Был! И не ищи отговорок, она и моя жена тоже! Почему нам не пройтись вдвоем – просто погулять? Просто?

Развияр видел, как Яска растерялась.

Он видел, как блестят глаза у Лукса, и как его смуглая кожа становится еще темнее от прилившего румянца.

Он огляделся. Головорезы прислушивались к их словам. Конечно, потянутся следом: будут надзирать, но и помогут в случае опасности. Лукс в чем-то прав; при мысли об их будущей прогулке у Развияра будто распрямилась в груди железная лента с заостренными краями.

– Идите, если хотите, – сказал он сухо.

Яска колебалась. Лукс подхватил ее под руку и буквально потащил вверх по горам; на боках у него покачивались клинки в ножнах. Мы так и не научились парному бою, подумал Развияр. Со щитами… Прикрываться от стрел… Из всадников на зверуинах получаются отличные охотники на крылам…

Вечерело. Замок стоял, величественный и жалкий в своей заброшенности. Развияр знал, что попытки отыскать подземные и скальные ходы ни к чему не привели: везде были только завалы, где природные, а где и рукотворные. Защитники развалин не желали удара в спину.

Где похоронили властелина, подумал Развияр с тоской. Что стало с его могилой? «Медный король, Медный король»…

Развияр двумя ладонями потер уши. Ему было холодно, с каждой минутой все холоднее. В такие минуты – бездеятельности, оцепенения – ему всегда приходила в голову одна и та же мысль. И сейчас, сидя на камне, он механически начал перебирать в уме все, что у него есть, пытаясь отыскать что-то по-настоящему дорогое.

Ох, как хорошо было бы ползти в пустыне, умирая от жажды, и найти родник. И принести его в жертву Медному королю, смеясь от счастья потрескавшимся ртом. Как дрожал голос у властелина, как тряслась его рука…

Солнце давно опустилось за горы. В сумерках окрестности замка на миг сделались знакомыми – такими, какими их помнил Развияр. Вот тропа, по которой гонял его сотник Бран с мешком камней за плечами. А там дальше стоял сарай, где хранились инструменты – кирки, лопаты, блоки и цепи, коромысла. А если задрать голову, можно разглядеть окно Восточной темницы, где он провел много ночей, вспоминая лес, дом, отца и мать.

Развияр зажмурил глаза, пытаясь хоть краешком, хоть обрывком вернуть эти воспоминания. Но не видел ни леса, ни белок, ни светлячков – только пепелище. Только развалины.

– Медный король! – прошептал он сквозь зубы.

Желание немедленно принести что-нибудь в жертву, измениться, осветиться изнутри было таким сильным, как голод и жажда. Он уставился на свои ладони: что? Что у него есть?!

– Посиживаешь, секретчик?

Он узнал голос Дол-Шерта и не стал оборачиваться. Бывший моряк подошел вразвалку – под сапогами поскрипывали камушки.

– Твоя-то баба целуется с получеловеком, – сказал Дол-Шерт с нескрываемым удовольствием. – То-то я смотрю…

Развияр молчал.

– У зверя причиндалы побольше твоих, – Дол-Шерт громко зевнул. – А у тяглового рогача, примером, еще больше. Что, она у тебя на четвероногих западает?

Развияр молчал.

– Придумал, как войти в замок? – мягко спросил Дол-Шерт.

Развияр молчал.

– Думай, – ласково предложил Дол-Шерт и отошел. Развияр слышал, как удаляется хруст камней под его ногами. Посмотрел на свою руку, сжатую в кулак: между пальцами выступила кровь. Острый камушек, стиснутый в ладони, глубоко поранил кожу.

Быстро смеркалось.

– Развияр!

Он обернулся.

Перелетая с камня на камень, сбегая по непроходимому склону легко, как могут только вода и зверуины, к нему мчался Лукс. Яска сидела верхом; щеки у нее были ярко-красными – не то от бешеной скачки по горам, не то еще от чего-то. Лукс подскочил к Развияру и встал как вкопанный – того обдало горячим ветром, смешанным запахом их тел. Хорошо, что в полумраке Яска не видела его лица. А Лукс…

– Пойдем с нами, – быстро сказала девушка. – Пожалуйста. Пойдем.

* * *

Небо, пригаснув до бледно-опалового цвета, будто передумало темнеть и затаилось, выпустив три-четыре ярких звезды. Зубчатые верхушки гор обрамляли его, как спокойное озеро.

Лукс шел впереди, по-прежнему неся на спине Яску. Развияр пробирался следом. Вслед что-то кричали головорезы Дол-Шерта: сперва угрожали и велели остановиться, потом кинулись нагонять, не упуская подопечных из виду. К ним подтягивалась подмога.

– Что там? – сварливо спросил Развияр.

– Дым! – выкрикнула Яска. – Нам туда, Лукс! Левее!

Развияр вдруг узнал это место. Вот вышка, на которой когда-то сидел лучник. Вот поворот дороги, за которым замок скрывается из виду.

– Дым? Где?!

– Там! Выше!

Теперь Развияр и сам чувствовал этот запах. Мельком вспомнил рассказ плотогона Яшмы: нашел в развалинах чашку, видел дым высоко по склону…

– Ты должен посмотреть, – сказала Яска, тяжело дыша. – Мы не подходили близко… Ты должен сам…

Лукс вдруг припал к земле всеми четырьмя лапами. Яску бросило ему на спину.

– Богиня Воф, – Лукс содрогнулся от головы до кончика хвоста. – Я не пойду туда. Это же…

Он смотрел вперед, туда, где в сумерках виднелся столб черного дыма.

– Да, – сказал Развияр, чувствуя, как к нему возвращаются силы. – Кто нашел? Ты, Яска?

Он сжал ее так, что она запищала:

– Пусти!

– Ваше могущество…

– Пусти, дурак!

Лукс сглотнул:

– Я… не пойду туда. Не люблю их.

– Подожди здесь. Яска, ты тоже.

– Я пойду с тобой! Я это нашла…

– Подожди здесь.

Новое гнездо обнаружилось рядом со старым – ниже на один поворот дороги. Не было ни камней, какими обычно обкладывают яму огневухи, ни блоков, ни цепей, ни охранников; Развияр задержал дыхание, прикрыл лицо рукой и заглянул вниз, в яму, в гнездо.

Глаза сразу же начали слезиться от дыма и жара. Моргая и смахивая слезы, Развияр увидел маленькую, тощую, с длинным хвостом птичку, похожую на большого черкуна. По ее перьям бегали искры. Она сидела, развернув огромные прозрачные крылья – прикрывала кладку из трех яиц, раскаленных докрасна, похожих на большие уродливые головы.

Развияр выпрямился, чувствуя, что не хватает воздуха. Отполз в сторону, отдышался. Ни одной мысли не было в голове, только стучала кровь.

Он оторвал лоскут от плаща и обвязал лицо. Задержал дыхание и снова склонился над гнездом. Длинный меч гекса доставал почти до самого дна.

Развияр навалился грудью на горячие, прокопченные камни. Острием меча выкатил яйцо из-под крыла раскаленной птицы; та сидела, не двигаясь, только следя за Развияром парой больших, огненно-красных, с виду влажных глаз.

– С-спасибо, – пробормотал Развияр в тряпку, закрывающую лицо. Закашлялся: ткань не защищала от дыма. Щурясь, несильно ударил мечом. Яйцо не поддалось; оно было, наверное, слишком маленькое, слишком недавно огневуха его снесла, и личинка не успела развиться…

Он задыхался. Дым выедал глаза. Черный меч гекса не был виден – сливался с тьмой. Почти не глядя, Развияр ударил еще раз и всей душой пожелал расколоть проклятое яйцо, разбить, уничтожить.

Полыхнуло жаром. Развияр отлетел от края гнезда – с обожженным лицом, без бровей и ресниц. Внизу закричала Яска. И сразу же, освещая собой склон, поднялась из гнезда личинка огневухи. Зависла в воздухе, развернув острые крылья. Посыпалась сажа, будто пыльца.

* * *

На другое утро, как только рассвело, к единственному входу в замок подошли Развияр под руку с Яской. Следом Дол-Шерт вел десятка три головорезов, самых отважных из имеющихся в наличии. Появление огневухи напугало «стражников» куда больше, чем перспектива попасть под обстрел; в ее присутствии люди Дол-Шерта, близкие к истерике, готовы были убивать направо и налево.

Развияр вышел на открытое пространство перед галереей. Подал руку Яске, помог спуститься с уступа. Бывший моряк, чуть замешкавшись, выбрался следом. Огненная личинка уселась перед ними на камень, сложив крылья на спине, будто огромные ладони.

Развияр почувствовал – услышал – как защитники замка увидели огневуху сквозь бойницы. Загрохотали сапоги по галерее, заметался ветер, кто-то сдавленно вскрикнул. Из замка вырвалась стрела – одинокая, пущенная от страха и отчаяния. Развияр сразу понял, что она ни в кого не попадет. Так и случилось; люди Дол-Шерта, вопреки приказу, ответили жидким нестройным залпом – десяток стрел ударились о стену, бесполезно, панически.

– Не стрелять, – выплюнул Развияр, повернув голову к бывшему моряку. – У тебя солдаты – или сброд?

– Не стрелять! – рявкнул Дол-Шерт.

Бледные Яскины щеки медленно краснели, наливаясь жаром изнутри.

– Что дальше? – сквозь зубы спросил Дол-Шерт.

– Ждем.

У Яски дрожали ноздри. Играли, будто дразнили ветер.

– Зачем ты взял девчонку?

– Чтобы продемонстрировать добрые намерения.

– Свою бабу? Или она уже не твоя?

– Если ты не заткнешься, предводитель…

Развияр осекся. Напряжение передавалось ему, язык делался до неприличия самостоятельным и гибким, хотелось говорить без остановки, угрожать, поносить, издеваться, но он заставил себя замолчать. Сколько времени прошло? Достаточно ли, чтобы паника в галерее улеглась, чтобы они всерьез задумались о путях спасения? Почему молчит Бран?

– Эй, люди в замке! – крикнул Развияр. – Вы знаете, что за тварь у меня, вы их видели! Она будет повиноваться мне еще три дня и три ночи, и по приказу выжжет все живое в замке!

Он замолчал. Бойницы смотрели на него – кресты, зигзаги, тонкие линии будто пытались сложиться в письмена и обрести смысл.

– Мне не надо вашей крови! – Развияр повысил голос. – Мы с вами были товарищами! Пусть выйдет Бран, я его не трону, просто хочу поговорить!

Яска вдруг схватила его за руку. В этом жесте был ужас.

– Что?

Она попятилась. Потянула его за собой:

– Там…

– Что?!

Заскрипела дверь галереи, когда-то высокая, а теперь наполовину скрытая под землей.

– Не стрелять, – прошипел Развияр.

Неуклюже, боком, держа на весу покалеченную руку, выбрался сотник Бран. У него было лицо человека, несущего на вытянутых руках тяжеленный чан с кипятком над головами играющих ребятишек. Развияр и не предполагал, что усталое, морщинистое, безучастное лицо старика может выражать такое напряжение, смятение и страх.

– Ты… это… сам, – сказал Бран, и Развияр не понял его, пока из двери вслед за ним не вырвался сноп искр и не вылетела огневуха – личинка огневухи, большая, больше Развияровой, чудовищная тварь.

– Ты сам этого хотел, – сказал Бран и облизнул губы. Вслед за первой личинкой из замка вышла вторая. Развияр в ужасе уставился на дверь: он ждал третью, четвертую, пятую…

– Не один ты такой умный, – прохрипел Бран. – Я умру – ценой твоя жизнь. Достойно.

Развияр стоял, окаменев. Вспомнились тонкие струи дыма, поднимавшиеся над замком день и ночь. Он и впрямь переоценил свое везение.

– В замке властелина никогда не сядет ночной барон, – сказал Бран, и его голос звучал теперь чище, мощнее, почти как в старые времена. – Ни его прихвостень.

– Старый дурак, – звонко проговорила Яска. – Ты знаешь, кто перед тобой? Как ты смел назвать его прихвостнем, балаболка!

Она стянула с руки тряпку, которую медленно разматывала всю последнюю минуту. Вскинула руку. Бирюзовый перстень Утра-Без-Промаха загорелся холодным огнем у нее на пальце.

У Развияра зачесались уши. Он услышал не то стон, не то вздох, донесшийся из галереи. Зрачки Брана, будто заколдованные, прикипели к перстню: Бран видел Утро-Без-Промаха, понял Развияр. Возможно, он видел его живым.

Дол-Шерт зашипел сквозь сомкнутые зубы. Его голова мотнулась назад, как от пощечины. Яска высокомерно улыбнулась.

Целую минуту никто не двигался. Огневуха Развияра сидела, безучастная ко всему, кроме приказа: охранять. Неизвестно, какой приказ получили две огневухи Брана, но и они не двигались с места. Люди Дол-Шерта частью разбежались, частью залегли в скалах. Сам бывший моряк вытащил меч, но не знал, что с ним делать.

– Это ничего не значит, – прохрипел Бран. – Даже маги бессильны против этого замка. У нас полная печь, мы выставим против вас…

Развияр понял, хоть и не был магом, что старый сотник лжет, может быть, впервые в жизни. В печи замка хранились на черный день только два яйца, и только сильный страх мог заставить защитников разбить их сегодня.

– Бран, – прошептал Развияр.

Старик смотрел на него – и не видел. Покорные ему огневухи приподнялись над землей, красные точки побежали по их крыльям, складываясь в узор. Дол-Шерт попятился от жара, Развияр почувствовал, как снова начинает печь обоженное вчера лицо.

– Бран! Смотри на меня!

Старик вздрогнул. Развияр захватил его внимание, зачерпнул, как последнюю ложку каши, пригоревшую на дне котла. Он подчинял своей власти многих людей с волей куда слабее, чем у сотника Брана. Но ему не нужна была власть над сотником – а только его трезвый, внимательный взгляд.

– Смотри.

Развияр повернул голову. Дол-Шерт попятился, встретившись с ним взглядом.

– Вот слуга ночного барона Нови, готовый переметнуться к Хвату. Вот человек, который собирается убить меня, как только я сделаю свою работу.

Дол-Шерт не выдержал – отшатнулся. Оскалился, как череп в гробнице.

– Но я не служу ночным баронам, – Развияр смотрел ему в глаза. – Этот замок не будет принадлежать ни Нови, ни Хвату, ни тебе, мерзавец. Место разбойникам – на виселице. Место работорговцам…

Меч Дол-Шерта взлетел, описав острием дугу. Через мгновение голова Развияра, отделенная от туловища, должна была покатиться по камням, но огневуха оказалась быстрее. Ей не было дела ни до замка, ни до Брана, ни до женщины-мага с перстнем на руке. Она не замечала двух других личинок. Для нее во всем мире существовал один приказ: охранять. И, выполняя его, она кинулась между своим господином и его врагом.

Дол-Шерт взвыл. Его желание выжить было так сильно, что он успел пробежать несколько шагов прежде, чем повалился на камни, почерневший, в обугленной одежде. Меч, раскаленный докрасна, воткнулся в щель между камнями и зашипел, выжигая мох.

Яска зажмурилась.

В развалинах стены послышались дикие вопли – люди Дол-Шерта, не сбежавшие раньше, кинулись наутек сейчас. Но огневуха вернулась, не преследуя никого. Развияр сказал ей вслух:

– В лагерь. Охранять Лукса.

Личинка взлетела неожиданно высоко, как птица, и грузно понеслась прочь от замка.

Сотник Бран открыл рот – и снова закрыл. Развияр посмотрел ему в глаза:

– Теперь здесь ты, я, твои огневухи и женщина, которую я люблю больше жизни. Там – караваны с рабочими, древесиной, зодчими. Провизией. Оружием. Там мой брат, которому угрожает опасность, и пять десятков вооруженных людей, которые служат ночному барону. Сколько людей в замке?

– Двадцать, – ответил Бран, хотя не собирался поначалу отвечать.

– Ты понимаешь, кто перед тобой?

Прошла длинная минута. В галерее молчали. Стена замка уходила ввысь – там, под самым небом, темнели арки и светлели резные, ажурные балконы с гнездами черкунов, лепящимися в трещинах.

Бран покачнулся. Медленно опустился на одно колено.

– Да, властелин.

* * *

– У меня семья в Фер, – сказал главный зодчий. – Господин… У меня семья в Фер. У меня семья.

Все было кончено. Из людей Дол-Шерта уцелела едва ли половина – заняв оборону в расщелине, они растратили почти все свои стрелы, но Бран велел огневухам не трогать их. Повелевать личинками оказалось для сотника тяжелой, почти невыносимой работой. Он предпочитал убивать врагов в бою, честной сталью.

Зато огневуха Развияра, маленькая и невзрачная, внушала головорезам ужас.

Победу трудно было назвать легкой – трое защитников замка погибли, многие были ранены. Растерявшись, метались вольнонаемные рабочие, ревели запряженные рогачи, впавшие в панику при виде огневух. Скот пытался разбежаться, правда, рогачи ушли недалеко: тяжелым неповоротливым тварям трудно было продвигаться по каменистым тропкам. Опрокинулось две подводы, рассыпалась древесина. Потери могли бы стать невосполнимыми, если бы Яска, повинуясь приказу Развияра, не взялась бы успокаивать скот и водворять на место людей.

Она стояла на коленях, раскачиваясь. Перстень горел у нее на пальце, и рогачи впадали в сон на ходу. Рабочие безвольно забирались обратно под телеги. Облака по всему небу стягивались к Яске, кое-где из-под камней выходили шлепуны и доверчиво шли к ней. Она мотала головой, смахивала со лба капельки пота и вытирала кровь под носом, и снова принималась покачиваться, будто глиняная кукла, а сражение шло своим чередом, и люди Дол-Шерта умирали вслед за начальником.

В разгар боя прибыл рабский караван. Первое, что приказал Развияр караванщику – расковать рабов и вывести на погребальные работы.

– Они сдаются, – сказал высокий одноглазый стражник, защитник замка, и махнул рукавицей в сторону расщелины, где засели уцелевшие люди Дол-Шерта. – Мы примем их сдачу?

– Кривуля? – спросил Развияр.

Стражник сглотнул:

– Да. Вот так…

Развияр обнял его. Раньше Кривуля, еще с двумя глазами, был выше его почти на голову. Теперь они сравнялись в росте, и прозвище стражника получило печальное подтверждение; Кривуля замешкался, потом неловко обнял Развияра в ответ:

– Так… что с ними делать?

– Вязать, – распорядился Развияр. – Нам понадобятся рабы в каменоломнях. Смотри, чтобы ни один не ушел!

Он оставил стражников и Брана заниматься своим делом и подошел к Яске. Рядом с ней уже стоял Лукс – хмурый, но невредимый.

– Спасибо, – Развияр положил руку Яске на голову.

– Я сделала, что ты велел. С перстнем легче.

– Лукс, присмотришь за ней?

Зверуин кивнул, и Развияр направился к зодчим. Это были не бедные, уважаемые в Фер люди; старшему было около сорока лет. Бледный, лысеющий, он стоял возле повозки, из последних сил пытаясь сохранять самообладание.

– Всего лишь перемена нанимателя, – сказал ему Развияр. – Вы будете делать ту работу, о которой договорено, и получите вознаграждение. Разумеется, в случае успеха.

– У меня семья в Фер, – сказал главный зодчий и сглотнул. – Как я могу служить вам… если вы восстали против ночного барона?!

– А как вы можете не служить мне? – тихо спросил Развияр.

Главный зодчий рванул воротник куртки, который и без того был расстегнут – зодчему не хватало воздуха.

– Постарайтесь утешиться, – сказал Развияр. – У Нови будет много других забот помимо того, чтобы мстить вашей семье.

* * *

– Прикажи им прыгнуть в реку, сотник.

Бран задыхался и часто подносил руку к губам. Казалось, его тошнит.

– Зачем? Еще два дня…

– Рогачи их боятся и переворачивают повозки. Люди боятся и теряют волю. А если за эти два дня ты поскользнешься и стукнешься головой о камень – твари вырвутся на свободу и не будут покоряться никому.

Огневуха Развияра первой полетела к реке – вниз по склону. Бран помедлил несколько мгновений. Потом личинки, покорные ему, сорвались с места и ринулись вдогонку.

– Что ты теперь будешь делать… властелин?

– Пошли людей на перевал, Бран. Маленький отряд из очень надежных людей. Пусть запрут долину: никто не должен идти к Кипучке.

– Будет сделано.

– У тебя есть шпионы в Фер?

Сотник сглотнул:

– Развияр… Откуда?!

– А дозорные на земле зверуинов? Кривуля мог бы послать дозорных…

– Послушай, они сидели здесь, как ездовые крысы в барабане, и все, чего хотели – удержать замок и остаться в живых! Они голодали и сражались… мои ребята, – у сотника изменился голос. – Я хорошо их воспитал… Рад был повидать… напоследок. Но их слишком мало, и троих похоронили сегодня…

Он пошатнулся. Развияр поддержал его под руку.

– Это возмездие, – тихо сказал Бран. – Я до сих пор их вижу. Они стоят на том склоне и смотрят на меня. Они…

У него вдруг исказилось лицо. Он глядел Развияру за плечо с таким ужасом, что тот резко обернулся, хватаясь за меч.

Это был всего лишь Лукс. Зверуин несся широкими прыжками, прижимая к груди странный предмет, в котором Развияр не сразу, но опознал клетку для почтовых нетопырей.

– Развияр! Письмо из Фер. Дол-Шерту!

Развияр подхватил сотника, готового упасть, бледного, как меловая стена:

– Это Лукс. Бран, это Лукс, это не видение!

Развияр сунул руку в клетку. Взял в горсть нового самца, проделавшего длинный путь ради встречи с подругой, отвязал от его лапы шелковую белую ленту с текстом письма, развернул и прочитал неожиданно красиво, по-книжному выписанные слова:

«Дружка Новь прикопали. Дело кучкой. Хват».

* * *

– Зверуин переступит порог замка?

– Переступит, – Развияр кивнул. – Это мой брат, его зовут Лунный-Кстати. Запомни это имя, Кривуля. О зверуинах мы поговорим потом.

Он вошел в замок, где не был так давно. Переступил порог, слушая внутреннюю музыку вроде той, что доносил когда-то ветер из парящего города Мирте. Огляделся вокруг, и музыка смолкла: почти невредимый снаружи, замок очень пострадал изнутри.

Перекосились, растрескались стены. Просели полы, в них зияли провалы. Лестницы осыпались. В помещениях, куда раньше свободно проникал дневной свет, теперь было почти темно: камнями были завалены галереи и окна.

– За эту груду развалин стоило сражаться, – пробормотал Лукс.

Яска взяла его за руку – не то утешая, не то сама ища поддержки.

– Где его похоронили? – подал голос Развияр.

Сотник Бран не спросил, кого.

– Наверху. В верхней галерее.

– Верхняя галерея держится?

– Кое-как.

– А шахта? Шахта цела?

Сотник устало покачал головой:

– Никто не спускался с тех пор. Думаю, там вода. Вода продолжает грызть – снизу…

Будто отвечая на его слова, послышался тяжелый звук: казалось, глубоко под землей разорвалась басовая струна. Струйка песка просыпалась из трещины в потолке Луксу на голову. Отряхиваясь, он непроизвольно выпустил когти – костяные иглы заскрежетали по каменному полу.

– Замок шатается, – сказал неслышно подошедший Кривуля. – Каждый день… новые трещины.

Развияр молчал. Бран глядел на него из-под тяжелых век. Напряженно, требовательно смотрел Кривуля. Подошли другие стражники – одних он узнавал, других, сильно постаревших, – нет.

– Тащите сюда зодчих, – Развияр прочистил пересохшее горло. – И работников. Пленных ставьте чистить отстойную яму, а то мы здесь все в дерьме захлебнемся. И мастеровых, пусть осмотрят блоки. Тащите смазочное масло, инструменты, цепи. Ищите факелы, какие есть… Нет, Лукс, не ты. Ты будь рядом со мной. И ты, Яска, тоже.

* * *

Зодчие осматривали замок несколько часов. За это время Развияр успел полностью подчинить себе лагерь – караванщиков, рабочих и даже рабов:

– Дам свободу тому, кто будет работать на совесть. Дам денег. Кто попытается сбежать – убью.

Яска стояла рядом, сложив руки на груди так, чтобы виден был перстень. Лукс держался за рукоятки своих мечей и то выпускал, то снова втягивал острые когти.

Развияр написал Хвату письмо: «Дело кучкой, жди вестей. Дол». Самка-нетопырь понесла в город шелковую ленточку на ноге. Важно было выиграть время; он очень рассчитывал, что Хват поверит письму и на время забудет о замке.

В гнезде огневухи осталось два яйца. Развияр подумывал разбить оба и сразу же утопить личинок, но не решился. И замок, и лагерь были слабы сейчас, разворошены, как вспоротая подушка, а у Хвата, только что получившего власть над портом Фер, было достаточно и людей, и снаряжения. Если явится большой вооруженный отряд – только огневухи помогут удержать завоеванное.

Но кого поставить в дозор у гнезда?

Развияр не доверял ни Кривуле, ни даже Брану. Он прекрасно понимал, что это за соблазн – держать у ноги почти всемогущее, чудовищное, полностью верное существо. Пусть три дня и три ночи – зато какая власть!

– В замке есть печь, – сказала Яска.

– И множество охотников попортить скорлупу.

– Нет. Они могут мечтать об этом. Но не решатся. Они боятся личинок больше, чем ты. Смотри, как долго они хранили те два яйца. А разбил только Бран. И то с трудом.

– У меня нет времени носиться с коромыслом, разводить огонь, кочегарить… У меня нет времени! – повторил он с прорвавшимся отчаянием. Все происходило страшно медленно: рабы медленно уносили и закапывали мертвые тела, вольнонаемные неторопливо собирали разбредшихся рогачей, ставили на колеса опрокинутые повозки, повара едва-едва ворочали ложками в чанах с обеденной кашей…

– Я могу покараулить, – тихо предложила Яска. – Я понимаю – это важно.

Он провел ладонью по ее волосам. Прижался лбом ко лбу:

– Устала? Испугалась?

– Ничего, – она нервно сглотнула. – Только хочется… помыться. Мне как-то не по себе. Все это… эти… Гарь.

– Потерпи. Скоро отдохнем.

– Да… Дол-Шерт был очень хитрый, сильный… Но он не знал, с кем связался. Он вообще ничего о тебе не знал.

– Мы не успели сойтись поближе.

– Ты шутишь, что ли?

– Непривычно?

Она через силу засмеялась.

– У гекса плохо с чувством юмора, – признался Развияр. – Поэтому их никто не любит.

– Я люблю тебя.

Он отстранился. Погладил ее по щеке. Остались черные полоски сажи.

– В твоей спальне устроим бассейн. Светлячки будут гореть под водой. Ты сможешь купаться, когда захочешь, ваше могущество.

Она закрыла глаза. Развияр поцеловал ее, повернулся и пошел к замку.

* * *

По лицу главного зодчего он понял все раньше, чем тот открыл рот. И зодчий, увидев взгляд Развияра, тоже все понял – и замер с опущенной челюстью.

– Ну?

– Мы внимательно осмотрели… Э-э-э… несущие конструкции…

– И что?

– Замок вырезан в скале таким образом, что скала же является, э-э-э, фундаментом…

– Я знаю! Дальше?

Зодчий в отчаянии покачал головой. Вытер со лба капли пота:

– Вы можете убить меня, господин, но я не понимаю… как это строение до сих пор стоит, – он развернул тугой свиток бумаги. – Смотрите, – палец с желтым ногтем уперся в переплетение линий на грубом чертеже. – Трещины в основании… уходят в глубину горы… пласты смещаются… Замок может обрушиться в любую минуту. А если мы начнем что-то делать, укреплять, достраивать… Вместе с замком, скорее всего, просядет целый пласт, гора осядет в реку, полностью изменится ландшафт… Лучшее, что можно сделать – бежать отсюда, бежать как можно скорее!

Зодчий понял, что говорит в мертвой тишине. Осекся. Оторвал глаза от плана, заглянул в лица Брану, Кривуле, стражникам, Луксу. В отчаянии обернулся к Развияру:

– Умоляю. Поверьте мне. Я много строил, в том числе в горах. Мы все сейчас подвешены над пропастью… Позвольте мне уйти!

Его голос сорвался.

Очень долго все молчали. Потом в недрах горы что-то гулко треснуло, и пол дрогнул под ногами. Зодчий втянул голову в плечи.

– Мне нужны деревянные носилки, – бесцветным голосом сказал Развияр. – Хорошие, прочные и легкие. Мне нужен бархат, самый дорогой, какой только остался, и подушка с золотым шитьем. Мне нужна кисея, парча, золотые и серебряные украшения…

– Ты что, хочешь устроить коронацию? – резко спросил Кривуля.

– Нет, – Развияр ухмыльнулся. – Лукс, помоги мне. Надо сделать важное дело. Один я не смогу… Боюсь.

* * *

Они укрыли носилки бархатом.

Медленно и осторожно переложили на бархат то, что осталось от Утра-Без-Промаха. Всех, кто спускался в его пещеру, потом долго бил озноб.

Вечерело. При зажженных факелах похоронная процессия двинулась к замку. Развияр шел впереди.

Платформа для спуска в шахту была кое-как сколочена и привешена к блокам. Лукс то и дело вытирал вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

– Дружище, – сказал ему Развияр. – Ты… если хочешь – оставайся.

Лукс помолчал.

– Прими за меня решение, всадник, – попросил еле слышно.

– Если оставляешь решать мне… Тогда пошли.

Лукс затрясся от носа до хвоста, но ничего не сказал. Вместе с Развияром они установили носилки на подвесной платформе. Утро-Без-Промаха был теперь очень легким. Бархат, парча, золотое шитье украшали его погребальное ложе. Два факела горели в изголовье.

– Опускайте медленно, – сказал Развияр. – Если дерну за веревку – стоп. Два раза – поднимайте.

Заработали заново смазанные блоки. Платформа качнулась и пошла вниз. Вверх поползли стены со следами зубов: когда-то здесь трудились скальные черви.

Трещины в стенах, поначалу тонкие, становились тем шире, чем ниже опускалась платформа. Разломы опутывали шахту, будто кровеносные сосуды. Все громче и явственнее слышался треск, будто от перемалываемых костей.

– Расскажи мне об озере Плодородия, – сказал Развияр.

– Не могу, – Лукс сглотнул. – Во рту сухо.

– Расскажи, как поднимается туман над водой.

В свете факелов коричневое лицо мертвеца казалось почти черным.

– Ну? Ты ведь говорил мне? Как будто тысяча прекрасных девушек в белых одеждах. Расскажи, как вы купались в ручье. Как пели шлепуны, складно, будто люди. И все горы цвели желтым трилистником, и пыльца плыла по воде…

– Ничего этого нет, – раздельно выговорил Лукс. – Из-за… из-за него.

Он смотрел на мертвеца, лишенного правой руки. На мага, прикрытого парчовым покрывалом.

– Предатель!

Затрещали стены.

– Убийца! – голос Лукса запрыгал от стены к стене. Платформа сильно ударилась о выступающий камень. Задергалось пламя факелов, шахта наполнилась грохотом.

– «Это место почитается, как святыня, – сказал Развияр, когда грохот утих, – и ревниво оберегается от посторонних глаз. Я был, возможно, единственным чужаком, которому посчастливилось увидеть озеро Плодородия. В этот час на берегах никого не было видно, только солнце…»

Платформа опускалась все медленнее. Снизу тянуло холодом, сыростью, гнилью.

– «Только солнце дробилось на спокойной воде, и в самом центре плыли, как единое существо, всадник и его брат – я видел шлейф на воде, который тянулся за ними, и два почти одинаковых лица, обращенных на восток…»

Развияр увидел, как появляется проем в стене – поднимается из-под идущей вниз платформы. Плеснула вода, платформа резко качнулась на плаву, цепи провисли. Развияр еле удержался на ногах и ухватился за Лукса.

– Мы внизу, – шепотом сказал Развияр. – Я все время боялся, что шахту завалило.