Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 352 страниц)
Его Величие растянул и без того большой жесткий рот:
– Ты имеешь в виду мудрые, праведные законы? Легкие налоги? Защиту обездоленным, справедливость в суде, всеобщее благоденствие?
В голосе его звучала такая желчь, что Варан опустил глаза:
– Мне уже много лет. Я вовсе не так наивен.
– Ты не просто наивен. Ты ребячлив. Император – часть этого мира, еще один камушек на весах. Ни один император не приносил ничего оттуда – из-за грани… А маг – должен. Для этого он родился, для этого живет. Будь моя воля – я ходил бы от дома к дому, где жуют кашу или мастерят рогатки пока не отловленные государственной службой сопливые колдуны… Брал бы каждого за грудки и спрашивал: ты понимаешь, зачем ты? Не для фокусов, не ради спеси, даже не для власти… Я стучал бы их по темечку и повторял: подумай, волшебник. Подумай, кто ты и перед кем отвечаешь…
Шар остывал, медленно опускался, сквозь прозрачные стенки Варан видел вертящиеся клубы пара – это не был простой белый пар, из которого сложены облака. Это был злобный, пойманный и взнузданный на службу Императору, коварный и опасный серый пар.
– Я потратил себя, выбросил на дорогу к трону, прошел по магическому дару, как по канату над пропастью, – Император улыбнулся. – Но даже если бы я прожил всю жизнь в лохмотьях, пытаясь понять свой дар – вряд ли мне удалось бы одолеть время… старость. Смерть. А так – я могу предложить тебе покой и радость в твои последние годы. А главное – ты не будешь одинок.
Он помолчал и добавил еле слышно:
– И я.
Они стояли на узком балконе. Город лежал под ними, огоньки торопливо гасли – приближался поздний вечерний час, когда все добропорядочные подданные должны уснуть перед завтрашними трудами.
– Как на Круглом Клыке, – тихо сказал Император.
– Только наоборот, – прошептал в ответ Варан. – Гаснут…
Опасно раскачивались «верхние кварталы» – с моря дул свежий, почти штормовой ветер.
– Знаешь… Я очень рад, что ты жив, – сказал Варан.
Император обернулся:
– Правда? Хоть один человек этому рад, в самом деле…
– Отпусти меня.
Император глубоко вздохнул. Долго молчал, прежде чем ответить.
– Думаешь, ты знаешь, как надо жить? Я тоже так думал. Но я тогда был щенком, а ты седой дед, постыдился бы.
– Я искал его полжизни… Потому что был молод и любил бродяжничать. Потому что был легок на подъем. Потому что ты сказал мне тогда – найди его…
Подорожник молчал.
– Потом я перестал его искать, – продолжал Варан. – Я думал, что успокоился. Я позволил жизни вертеть мною, как ей заблагорассудится. Жизнь привела меня на Круглый Клык…
Ноздри Подорожника дрогнули.
– И я снова стал искать его – теперь не ради прихоти. Наверное, не найду… Я будто в скорлупе, будто связан или спеленут, мне кажется, один рывок – и освобожусь. Знаю, что это иллюзия… Не искать – не могу. Прости.
Сполох наклонился над перилами. Потянул носом воздух – лишенный, по мнению Варана, иных запахов, кроме легкого запаха дыма.
– По вечерам они надеются, – сказал, будто бы сам себе.
– Почему по вечерам?
– Ты бы лучше спросил, на что…
– На счастье, разумеется. Все надеются на счастье. Даже ты.
– Варан, – серые глаза бывшего Подорожника сделались почти голубыми, ясными, как давным-давно на Круглом Клыке. – Я был так рад, когда нашел тебя.
– Теперь отпусти.
– Но ты мне нужен. Ты – последняя веревочка, которая связывает меня… с чем-то, чего больше нет.
Город еще не спал, но уже погасил свечи. Затих. Затаился.
– Ты не сказал, почему они больше надеются по вечерам… – пробормотал Варан.
– Разве не понятно? Они ложатся в постель со своими женами и надеются, что родится наследник… Или славная девочка.
– Или маг…
– И что счастье, так и не доставшееся родителям, обязательно явится к детям… Что ты сказал?
– Я сказал, может, они надеются дать жизнь магу…
Император рассмеялся. Стражник, дежуривший у края балкона, содрогнулся и вытянулся в струнку при звуке этого смеха. Даже Варану стало не по себе.
Император Сполох оборвал смех. Склонился над темным городом.
– Отпусти меня, – сказал Варан. Император молчал.
На фоне вечернего неба кружили, почти не шевеля крыльями, патрульные крыламы.
Эпилог
Он поднялся на пригорок и остановился, удивленный.
Мельница, пруд и лес были на месте. Все остальное изменилось; вместо одного дома стоял небольшой хуторок, вместо одного поля – лоскутное одеяло многих полей и огородов, вместо деревянной дозорной вышки – каменная башенка с колоколом наверху…
Колокол ударил – не тревожно, но настороженно.
Варан спустился в долину.
Дети выглядывали из-за невысоких плетней. Дети были черноволосые и черноглазые, одна девочка – рыженькая. Один мальчик – с соломенными волосами, зеленоглазый.
Навстречу Варану вышел средних лет мужчина, коренастый и очень широкий в плечах. Шел, непринужденно помахивая тяжелой железной палкой. Вглядевшись в его лицо, Варан прищурился и остановился.
– Ты кто будешь, добрый человек? – спросил мужчина, поигрывая оружием. – С чем пожаловал?
– Путник, – сказал Варан и прокашлялся. Когда мужчина заговорил, он понял, кого так напоминает его скуластое смуглое лицо – женщину с черными волосами, ту, что обещала помнить, разводя огонь…
– Путник я. Пустите на ночь, добрые люди, можно в сарай или на сеновал. Дождь собирается.
Оба посмотрели на небо – и снова друг на друга.
– Дождь, – подтвердил мужчина после короткого молчания. – Что ж, заходи… если ты с добром. Места у нас много, всем хватит.
Следуя за мужчиной, Варан оказался на единственной и не очень длинной, но тем не менее настоящей улице хуторка. Дома стояли, похожие друг на друга, новенькие, если не считать одного – старого, хоть и ухоженного, выкрашенного и выбеленного, с обновленной крышей.
Над трубой поднимался дымок.
– Все мы тут родня, – сказал мужчина. – В этом доме мать жила – месяца не прошло еще… на поле легла. За работой и умерла, там и положили. Старое поле любило ее очень… любит.
Варан смотрел на дом.
– А теперь мы сюда молодых поселили, сына моего с невесткой. Детей у них нет пока что… может, и возьмут тебя. Сын в лес ушел, невестка дома… Сойка! – позвал в приоткрытую дверь.
– А?
На порог вышла молодая женщина – светловолосая и безбровая, тонкая, как стебель травы, и очень почтительная:
– Да, отец?
– Вот, – мужчина кивнул на Варана. – Путник… Пустишь к себе?
Женщина глянула на незнакомого старика, потом на свекра, чуть заметно улыбнулась:
– Как не пустить… В этот-то дом… Это надо пустить, так заведено…
– Правда, – мужчина кивнул. – Только… Это… – и он зашептал что-то женщине на ухо, так, чтобы не услышал Варан.
Налетел ветер. Дождь и вправду приближался не из робких.
– Проходите, дедушка, – женщина открыла перед Вараном дверь. – Не богато… Но каша скоро поспеет, горячая. Муж вот в лес ушел с утра… Жду вот. Вот…
Варан остановился среди комнаты. В ушах у него нарастал странный тонкий звук – как будто комариный писк, как будто далекий звон. Тяжело стучало сердце; он разглядывал печную дверцу – старую, аккуратно вычищенную. Кирпичи «лесенкой» – чтобы радовали глаз…
– Садитесь, дедушка, – молодая хозяйка пододвинула табурет. – Я сейчас… огонь ведь надо в печке развести, так заведено…
Варан смотрел, как она суетится. Как снимает с огня чугунок с пыхтящей кашей.
– Померла свекровь твоя? – спросил неожиданно хриплым старческим голосом.
– Да, – женщина вздохнула. – Добрая была… как жила, так и померла – легко… красиво.
– Померла – красиво?!
– Ну, – женщина покраснела, светлая кожа не давала румянцу ни малейшей надежды на укрытие, – она…
Варан смотрел, как движутся ее губы. Эта, светлая и тонкая, совсем не походила на прежнюю хозяйку – черноволосую, черноглазую, полную.
Наверное, хорошо, что он не застал ее. Что он не увидел ее старухой.
«Эта печка. Ты оставил в ней часть себя. Я буду разводить огонь…»
Она давно забыла свои слова, у нее взрослые внуки… Ей не пришлось делать вид, что помнит его, ему не пришлось скрывать, как он одинок. Он только однажды держал ее за запястье… Он не вспомнил ее ни разу за много лет. Зачем он пришел сюда – сейчас, когда он по-настоящему стар, когда идти больше некуда?
«– Ты обожжешься! – Я уже обожглась. Там, где не ждала… Эта печка…»
Варан вздрогнул.
– Эта печка! – громко говорила молодая хозяйка. – Вы видите эту печку?
Варан кивнул, не понимая, о чем она.
– Ее сложил один человек… Давно. Он бродяга… в доме, где он разведет огонь в очаге – будет счастье. Всегда. Мир, счастье… Понимаете?
Она говорила, а руки ее гасили огонь, подкладывали новые щепки, искали на полке огниво:
– Вот… оттуда же и традиция…
Варан взял огниво, не вспомнив, что в кармане лежит верная «искра». Стукнул раз, другой; щепки наконец-то занялись.
Снаружи налетел дождь. Ударил по крыше. Женщина метнулась к окну:
– Где же он… Промокнет… Лес этот еще, он грозы боится, вы знаете… то есть лес боится, а не муж… Ну где же он?!
– В этом доме… мир и счастье? – спросил Варан.
– Ну да! Свекровь моя с мужем прожили душа в душу – а в молодости, говорят, ругались. А свекор когда женился – сразу у них наладилось. Муж мой вот здесь же родился – золота не надо, когда такой муж… Где же… А!
Она кинулась от окна к двери.
– Идет… Слава Императору…
Варан содрогнулся.
Распахнулась дверь. С порывом ветра и запахом дождя вошел мокрый, веселый темноволосый мужчина лет двадцати.
– Сойка!
Подхватил жену и поднял, едва не ударив о потолок. Поцеловал, не давая сказать и слова. Встряхнулся; капли воды с его одежды взлетели и принялись испаряться, подниматься туманом и таять в воздухе, его куртка высыхала, высыхала на глазах, высыхали и волосы, поднимались дыбом, между волосинками проскакивали маленькие молнии…
– Михась! – крикнула женщина со слезами в голосе. Проследив за ее взглядом, мужчина медленно обернулся и увидел гостя.
– Ой, – он улыбнулся такой знакомой улыбкой, что у Варана мороз продрал по коже. – Ну, что ж… Главное, вы бате не говорите. А то у него прямо заклинило, он…
– Это куртка такая, – быстро сказала женщина, загораживая мужа собой. – Не промокает. Обычное дело, из кожи тритона…
Муж покосился на нее с недоумением. Прыснул:
– Ух ты… Секретчики… Ну ладно. Куртка из кожи тритона…
Женщина смотрела на Варана с таким ужасом, что ему стало жаль ее.
– Я никому не скажу, – прошептал Варан.
Женщина не верила. Мужчина улыбался, будто извиняясь.
Варан прокашлялся.
– Я никому, – голоса все равно не было, хоть шипи. – Не скажу… Клянусь… – он запнулся. – Клянусь… Императором.
Мужчина обнял жену. Вытер готовые пролиться слезы:
– Перестань. Когда Императором клянутся – нарушить не моги…
Стянул сухую уже куртку. Бросил на сундук. Уселся, вытянув длинные ноги в новеньких чистых сапогах:
– Все из-за печки. Вы знаете? Ее сложил тот самый человек. Бродяга. Где он сложит печь – обязательно родится маг, как ни вертись… А по мне – так вовсе не плохо! – он сложил ладони «лодочками», одну к другой.
Женщина умоляюще повисла на нем:
– Не надо… Не сейчас…
Муж привлек ее к себе и, мельком взглянув на странника, поцеловал в губы.
Печка нагревалась медленно, равномерно. Воздух над заслонкой дрожал. Варан прижался щекой к горячим кирпичам, сложенным «лесенкой». Закрыл глаза.
По крыше колотил дождь. Била молния. Ежились от страха поля, и от их возни легко сотрясалась земля.
Черноволосый парень смеялся, обняв жену за плечи. На ладони его сидела, развернув крылья, красная огненная бабочка.
Марина и Сергей Дяченко
Медный король
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава перваяРанним вечером парусное судно «Крылама» вошло в прибрежные воды порта Мирте и встало на рейд в ожидании таможенного досмотра. Команда и пассажиры, сколько их было, выбрались на палубу – не только потому, что этого требовали таможенные правила Мирте, но и затем, чтобы посмотреть на Летающий Город.
«Крылама» накренилась, и вода с палубы ручейками потекла в море. Столпившиеся у левого борта пассажиры готовы были устремиться за водой – они ахали и охали, налегали животами на ограждение, тыкали пальцами, показывая друг другу диковины; две полные дамы, всю дорогу не выходившие из каюты, с жадностью вглядывались в открывшееся им чудо. Семья среднего достатка (мать, отец, четверо сыновей), купец с парой помощников, искусные ремесленники, решившие попытать счастья на службе у Золотых, прочие люди разных сословий, путешествовавшие в каютах и в трюме, много ночей спавшие в гамаках или маявшиеся от бессонницы на слежавшихся перинах, смотрели на город своей мечты, цель путешествия, и у многих захватывало дух.
Летающий Город парил, не касаясь земли. Тончайшая дымка окутала порт и припортовые районы, а над ними раскинулись бирюзовые и розовые арки мостов, замерли, изящно выгнувшись на взлете, тонкие стены. Ажурные строения венчались ослепительно-белыми башнями, и тончайшие шпили вели, будто пальцами, по тонкому слою облаков над городом. Тысячи судов стояли на рейде, словно очарованные зрелищем, словно засомневавшиеся в последний момент: а достойны ли они, обросшие ракушками, войти в золотой порт Мирте?
Матросы забирались повыше, желая больше увидеть. Почти все они бывали здесь раньше, но только нескольким, самым старым, удалось сохранить подчеркнуто-равнодушную мину: видали, мол, кое-что почище. Воздух чуть дрожал над морем, и оттого казалось, что золотой город вот-вот растает в дымке – но он не таял, наоборот, становился ярче по мере того, как солнце опускалось и удлинялись тени.
Подошла большая лодка со стражниками и проверяющими. Первым на борт поднялся человек в кожаном шлеме, в легких доспехах с гербом Мирте, с огромной бумажной книгой под мышкой.
– Таможенная служба Мирте приветствует вас, морские путники, – проговорил снисходительно, переводя цепкий взгляд с лица на лицо. – Капитан!
Капитан вышел вперед, держась почтительно – и одновременно с достоинством. По случаю прибытия он сменил засаленную, прожженную во многих местах кожаную рубаху на синий мундир с пуговицами из полированной кости.
– Предъявите к досмотру пассажиров, команду, груз. Все ли новоприбывшие ознакомлены с условиями пребывания в Мирте?
Ремесленники переминались с ноги на ногу. Они собирались нарушить законы Мирте – немножко, совсем чуть-чуть. Потом, когда наладится с работой, они заплатят полновесный налог и станут добрыми гражданами золотого города, но вот на первых порах…
– У вас есть документы на детей? – человек в шлеме остановился перед сбившейся в кружок семейкой. – Предъявляйте, пожалуйста. Так… Хорошо. Что везете?
Тем временем стражники и проверяющие, всего восемь человек, споро рассыпались по кораблю: кто-то спустился в трюм, кто-то заглядывал в бочки и тормошил тюки на палубе, кто-то пропал невесть куда и тут же появился невесть откуда. Пассажиры глядели на них с опасливым восторгом: таможенники были граждане Мирте, бронзово-смуглые, скуластые, с коротко стрижеными золотыми волосами.
– Двадцать семь, двадцать восемь, – таможенник считал пассажиров. – А это что? Капитан!
Капитан подскочил и остановился рядом. Таможенник обернулся к нему, на лице были удивление и брезгливость:
– Вы не знаете законов Мирте? Что это, я вас спрашиваю?
Перед ним, в стороне от прочих пассажиров, стоял мальчик лет четырнадцати, тощий, черноволосый, с большими ушами. Растерянно поглядывал то на таможенника, то на чудесный город за его плечом. Полудетское и простое лицо его отличала едва уловимая странность: слишком темные глаза и выдающиеся надбровные дуги, слишком острый подбородок, очень белая кожа и впалые щеки – хотя голодным или изможденным мальчишка не казался.
– Это… – выдавил капитан. – Это… где твой хозяин?
Подбежал хорошо одетый, высокий господин с белым пером за ухом – знаком профессии переписчика.
– Прошу прощения, я показывал… предъявлял в каюте имущество, там книги, бумага, писчие принадлежности…
Таможенник жестом велел ему замолчать.
– Что это? – его длинный палец почти коснулся белого лба мальчишки.
– Это мой раб, – переписчик сглотнул. – А… что?
– Вам известно, что гекса и их отродья не могут ступить на землю Мирте? А вам, – таможенник резко обернулся к капитану, – уж вам-то должно быть это известно!
Капитан побледнел:
– Гекса? Я не знал, что он гекса. Он…
– Нет-нет, – залепетал переписчик. – Он в рабстве у моей семьи почти восемь лет… С детства… Он не может быть гекса, у меня есть купчая, там сказано – «происходит из лесного удела»!
Пассажиры и команда, навострив уши, подбирались все ближе. Назревал скандал; ремесленники переглядывались, матросы хмурились, прочие откровенно любопытствовали, соскучившись по развлечениям за долгое время пути.
Не слушая переписчика, таможенник обратился к капитану:
– Ваш корабль не войдет в гавань, пока на борту находится гекса.
Пассажиры зароптали. Слова таможенника передавали дальше, тем, кто не расслышал. Развлечение грозило обернуться бедой.
– Прошу прощения… – капитан теперь покраснел; он вовсе не был столь опытным морским пластуном, каким хотел казаться. И если с бурей в открытом море ему случалось меряться силами, то недоразумение с таможней Мирте было стократ опаснее.
– Либо вы разворачиваетесь и уходите, – повысил голос таможенник. – Либо оплачиваете стоянку на рейде – четыре тысячи монет в час. Эй, вы закончили?
Его помощники снова показались на палубе и по очереди записали что-то в принесенную на борт книгу. Получив утвердительный ответ, таможенник взглянул на солнце:
– Время досмотра истекло, теперь начинается время задержки. Расплатитесь вы, капитан, потом сможете подать в суд на пассажира, протащившего на борт полукровку… Если вам удастся, конечно, вышибить из него хоть копейку, – таможенник ухмыльнулся. – Итак, вы разворачиваетесь?
– Мы не можем! – крикнул кто-то из толпы пассажиров. – Это… это неслыханно! Я заплатил за билет!
– Мы все заплатили, – плачущим голосом подхватила полная дама. – Нас с сестрой встречают… сегодня в порту… Во имя Императора, мы не можем уйти!
Таможенник глянул на нее, но ничего не сказал. Купец, стоявший рядом, сообщил даме вполголоса:
– Императором здесь не клянутся.
– Мы не можем уйти, – капитан говорил отрывисто и глухо, так поразила его нежданная, случившаяся в самом конце пути беда. – У нас на исходе… запасы пресной воды.
– Я не собираюсь заботиться о вашей воде, – таможенник направился к лестнице, по которой уже спускались его подчиненные. – Мой вам простой совет: сбросьте гекса за борт и входите в порт.
Мальчишка стоял по-прежнему в стороне от всех. Неясно было, понимает он или нет, из-за чего такая суматоха. Не похоже, чтобы его смущали взгляды – злые, откровенно неприязненные, иногда брезгливые.
– Сколько можно ждать! – закричала полная дама. – Сбросьте его за борт, в самом деле! Вы же видите – другого выхода нет, иначе нас не пустят!
Переписчик выступил вперед. Губы у него тряслись.
– Господа, я понимаю ваше возмущение… Я сам, я не знал… но, господа, это ведь моя собственность… Он орудие моего труда, очень ценное, важное… Он источник моих доходов! Он очень дорого стоит, кто мне возместит?!
– А кто мне возместит простой на рейде?! – рявкнул капитан.
– Вы поставили нас всех в ужасное положение, – заметил купец. – Кто виноват, как не ваша небрежность? Всем известно, что гекса и их полукровок не пускают в Мирте!
– Погодите, – переписчик кинулся за таможенником, готов был схватить его за рукав, но в последний момент удержался. – Погодите… Я могу заплатить штраф. Мы же люди, давайте договоримся… Я уплыву с ним сегодня же, я только пересяду на другой корабль!
– Ни ногой, – таможенник взялся за скобу, к которой крепилась лестница. – Гекса не осквернит Мирте ни дыханием, ни прикосновением, ни мерзким выделением своим. Выкидывайте за борт – или корабль не пройдет.
Пассажиры говорили уже в полный голос, и, казалось, ни один не слышит другого.
– Но что же мне делать, – переписчик кусал губы. – Это… главное мое достояние, этот раб! Он… у него небывалая память на буквы и знаки, он переписывает книги с небывалой скоростью, без него я впаду в нищету!
– Ваше дело, – таможенник поставил ногу на ступеньку лестницы. – Эй, капитан, минута на размышление.
– Да чего думать-то! – закричал старший из ремесленников, бородатый ювелир. – У меня контракт в Мирте, кто за меня заплатит неустойку?!
– Может быть, лодка, – бормотал бледный, как лед, переписчик. – Может быть, спустить лодку… Он переписывает по целой книге за три ночи!
– Придется тебе самому потрудиться, – сказал ювелир и сплюнул за борт. – Руки не отвалятся!
Капитан, стиснув зубы, шел по палубе, перешагивая через канаты, брошенные кем-то узлы, – шагал к мальчишке.
Тот попятился.
– Хорошо плаваешь? – угрюмо спросил капитан.
Мальчишка молчал, продолжая отступать. Капитан схватил его за шиворот. Мальчишка вывернулся с неожиданной ловкостью и бросился бежать – вдоль правого борта.
Подоспели матросы и пассажиры. Десять рук одновременно вцепились в куртку и штаны из застиранного полотна, но мальчишка, юркий, как уховертка, вырвался снова. Его опять догнали и сбили с ног.
– Не оглушайте! – голосил переписчик. – Так он, может, выплывет! Книги мои, еще и до половины… А задаток-то…
Он сел на свернутый канат и, сокрушенно раскачиваясь, взялся за голову. Перо за ухом, знак профессии, поникло.
Извивающееся тело мальчишки общими усилиями перебросили через борт. Мальчик полетел вниз, молотя в воздухе руками и ногами, и плюхнулся в воду, и брызги ударили в борт парусного судна «Крылама».
Таможенник, наблюдавший с палубы, кивнул:
– Входите в гавань. Можете швартоваться.
* * *
Он погрузился с головой. Вода ударила по ушам, на миг сделалось больно, но Развияр тут же выплыл, схватил воздуха в легкие и затряс головой. Боль прошла моментально, как и появилась. Рядом, совсем рядом был мокрый борт «Крыламы» – блестящий и черный над водой, а под водой – бурый, волосатый, кое-где поросший ракушками. Вода оказалась почти такой же прозрачной, как воздух: Развияр мог видеть всю тушу «Крыламы» до самого киля.
Распустились и набрали ветер паруса – зеленые с красным, цвета Фер, порта приписки. Запенилась вода у борта, и сам борт медленно двинулся, проплывая мимо. Развияр подался в сторону: за кормой «Крыламы» бурлил высокий белый вал, угодить туда – мигом затянет и завертит, оставит под водой навсегда.
«Крылама» уходила медленно. Вот она закрывает весь мир, вот она отодвинулась, вот она – силуэт, все еще огромный, но уменьшающийся с каждой минутой. Развияру снова открылся город: высокий, парящий в облаках, Мирте позволял смотреть на себя и капитану на мостике, и утопающему гекса посреди моря. Хотя прежде Развияру никто не говорил, что он – гекса.
Солнце садилось. Говорили, что смотреть на Мирте можно в полдень, на рассвете, на закате, ночью, – с каждым взглядом это будет новый город. Вот и теперь: бирюзовые арки сделались синими, а розовые – опалово-желтыми. Белые башни окрасились золотом. Шпили держали на остриях облако, будто пригвоздив его к небу.
Море не волновалось. Небольшая волна то поднимала Развияра, то опускала. Там, где прошла «Крылама», оставался на воде след. Растопырившись на поверхности, болтая в воде ногами, Развияр видел, как далеко-далеко скользит таможенная лодка, и еще одна, и еще. Как вслед за «Крыламой» направляется в гавань другое судно – под желтыми и белыми парусами.
Он глотнул соленой воды и закашлялся. На его памяти никто не учил его плавать. Тем не менее, держаться на воде он всегда умел. Не стоит плыть к берегу, на берег не пустят. Тогда куда?
Развияр отдышался, огляделся и поплыл, нацелившись на небольшой корабль, стоявший дальше всех от берега. Почему-то ему казалось, что если корабль небольшой и если стоит так далеко – его обязательно возьмут на борт. Почему нет? Он хорошо умеет работать.
Склонялось солнце, золотой город снова менял свой облик. Развияр плыл; вода оказалась такой обманчивой – и твердой, и мягкой одновременно. С борта «Крыламы» поверхность моря казалась устойчивой, но ходить по воде нельзя. Корабли и лодки двигались быстро, Развияр думал, что и сам сумеет так плыть – но ошибся; барахтаясь, он старался изо всех сил, однако город по-прежнему парил над водой, отражаясь в ней вместе со шпилями и облаками, и корабль на рейде оставался столь же далеким.
Что-то странное делалось с руками и ногами. Они будто одеревенели. И дышать становилось все труднее. Развияр отдохнул, полежав на спине, но плеснула волна – и он опять захлебнулся. Откашлялся и снова поплыл; теперь ему казалось, что корабль приближается. Развияр греб, облизывая пересохшие губы. Ему все сильнее хотелось пить. Морская вода обжигала горло.
Он не жалел ни о хозяине, ни о «Крыламе», ни об узелке с вещами, оставшемся в трюме под его гамаком. Он жалел о «Путешествии на Осий Нос». Вчера ночью он переписал полкнижки, а закончить до утра не получилось – капитан запретил жечь огонь в трюме. Развияр переворачивал страницу, смотрел на нее, потом склонялся над чистым листом и аккуратно переносил на бумагу то, что запомнил, что висело, будто в воздухе, у него перед глазами. И пока он писал – он понемногу понимал слова и видел то, что они означали. Видел далекий пролив, зубчатый гребень между двух скал: с одной стороны полуостров Осий Нос, с другой – Кремышек. Дважды в год у гребня бурлит вода, страшно бурлит и срываются камни. Вода то опускается, обнажая норы глубинных гадов, то поднимается опять, зубчатый гребень скрывается под водой, и тогда через Осий Нос может пройти судно, пусть даже самое большое, вот как «Крылама». Путешественник, написавший когда-то книгу, преодолевал пролив в опасное время – когда вода вот-вот готова была опуститься; доплыл он или погиб в волнах?
Развияр подумал и решил, что, наверное, спасся. Потому что написал ведь кто-то книгу о Путешествии. О том, что книгу может написать мертвый дух, хозяин Агль ничего не говорил…
Хозяин Агль горюет, наверное. Он столько раз говорил Развияру «Ты – мое богатство», что и змея бы запомнила. Правда, таскать за уши, стукать лбом об стол и ругать последними словами хозяин Агль тоже был не дурак… Особенно спьяну…
У Развияра свело вдруг ногу. Растерявшись, он забился, схватился за щиколотку, погрузился с головой… Судорога отпустила, но остался страх. Развияр огляделся.
Небо разделилось на две половины. С востока наступала темнота, и Летающий Город в который раз поменял свои краски. Из цветного он сделался чеканно-серым, висячие арки налились собственным светом, и мосты украсились цепью огней. С запада еще светились вода и небо, но солнца не было. Оно утонуло. Так всегда.
Развияр посмотрел на маленький корабль, к которому столько времени упрямо плыл. Корабль медленно двигался, на его мачтах разворачивались паруса – синие. Зажегся сигнальный огонь на верхушке мачты; корабль ушел на запад, туда, где горело небо и блестела вода, ушел вдогонку солнцу и дню.
Наступала ночь, но темноты не было. С каждым мгновением зажигались все новые огни. Желтые, белые, оранжевые цепи протягивались от моста к мосту, от башни к башне, и скоро над Мирте повисло зарево, только чуть-чуть уступающее по силе закату. Далеко в море – там, куда ушел корабль – зажегся маяк. На мачтах загорались сигнальные фонари, и несколько крупных огней вспыхнуло один за другим прямо посреди моря. Развияр был окружен огнями, будто на празднике.
Если здесь пройдет корабль, они же увидят меня на воде, подумал Развияр не столько с отчаянием, сколько с удивлением. Когда таможенник назвал его «гекса», когда его решили вышвырнуть за борт, когда он летел уже в воду, брошенный десятком рук – ни на мгновение, ни на единый миг он не верил в свою смерть и не собирался умирать. Не собирался и теперь. Тем удивительнее было, что руки отказываются служить, ноги сделались тяжелыми и тянут на дно, а зубы так стучат от холода, что этот стук, наверное, слышен в городе.
В небе выступили тусклые звезды. Тусклые – потому что их забивало сияние Мирте. Развияр плыл, пытаясь теперь согреться и не ставя другой цели. Море тоже светилось; глубоко под водой – Развияр испугался, как глубоко, – зажглись зеленоватые огоньки. В книге про путешествие на Осий Нос были страницы о морских гадах – хапуне, всееде, морском крючнике, о донном драконе, в просторечии называемом Утробой. Развияр ослабел, представив, как в глубине моря под ним открываются горящие глаза и разворачиваются крючья, хоботы и щупальца.
Поверхность воды, сперва державшаяся под подбородком, достигла губ. Потом ноздрей. Потом Развияр нырнул и вынырнул, и опять ушел под воду с головой. Забарахтался, не желая сдаваться, но почти сразу же выбился из сил.
Налетел ветер с моря. На краю зрения качнулось что-то, на миг закрыв тусклые звезды. Развияр рванулся: ему померещилась лодка, совсем близко, рядом!
Огромное и темное, пустое раскачивалось на волнах. Не лодка; нечто вроде круглого плота с палкой посередине. Развияр кинулся к нему, зашлепал по воде руками, разбивая отражение далеких огней и звезд. Хотел ухватиться за край, но пальцы соскользнули. В отчаянии, что умирает так близко от спасения, Развияр закричал и двумя руками ухватился за деревянный край плавучего сооружения.
Навалился локтем. Отдышался. Теперь, по крайней мере, его не утянет так просто вглубь, море не сглотнет его, не переварит; сопя и кашляя, Развияр выполз на край плота, как студенистая улитка.
Плот качнулся. Противоположный край поднялся над водой, а тот, на который вскарабкался мальчик, ушел под воду. Развияр перебрался ближе к центру. Палка, торчавшая посередине деревянного круга, венчалась, оказывается, круглой плошкой с фитилем и остатками жира.
Развияр привалился к этой палке спиной.
Он не утонет. Он дождется на этой штуке утра, и тогда его подберет корабль… Волны мягко покачивали деревянный круг, и казалось, что он плывет куда-то. А может, меня вынесет к берегу, подумал Развияр и лизнул мокрую ладонь.
Соленая вода не утоляла жажду. Наоборот, стало хуже. Развияр обхватил себя за плечи, пытаясь согреться. Теперь, в темноте, Мирте сиял во всем своем великолепии – Развияру казалось, что до него долетает музыка, такая тонкая и нежная, как бывает только от струн под смычком.
И в эту музыку вплелся другой звук – мерное шлепанье. Через несколько мгновений Развияр понял, откуда оно доносится: черный силуэт лодки скользил по залитой светом воде. Лодка была не гребная и не парусная – колесная. Громче всего были удары лопастей по воде, потом Развияр услышал поскрипывание вала и неразборчивую песенку. Человек, сидевший на корме, держал поперек колен длинную палку, и на конце ее то вспыхивал, то угасал лепесток огня.
– Не пойму я, красавица, – мурлыкал человек, – не пойму я, красавица, где туда, где сюда, о-о-о… Разве ласки горячие… никогда, никогда… разве ласки, туда, никогда не сюда… Стой! Фру!
