Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 352 страниц)
– Шуу! – закричал Варан.
Внизу проносились дороги, поля, перелески. У Варана перехватило дыхание: он никогда не был хорошим наездником, да к тому же не поднимался в воздух вот уже много лет…
– Вниз! – закричал он, забыв о трости. Крылама не слушала; пока Варан вспомнил команду «вниз», под ними промелькнули крыши селения, улицы, полные любопытных, окраина, речка, снова поля…
Стражник поднимался все выше. Его мотало, как тяжелую грушу на ниточке, но он преисполнен был решимости добраться до самозваного всадника. Варан в глубине души его понимал: чем возвращаться к начальству с отчетом о потере птицы, лучше упасть с высоты и сломать себе шею…
– Погоди! – закричал ему Варан. – Сейчас снизимся!
Птица резко взяла вниз, внутренности Варана прыгнули к горлу. Он попытался каблуком дотянуться до рук стражника, вцепившихся в лестницу, но стражник извернулся и схватил Варана за щиколотку. Резко дернул; крылама потеряла равновесие и злобно закричала. Варан, держась за седло, пытался высвободиться, а стражник тянул и тянул, казалось, он всем весом повис не на лестнице, а на Варановой ноге. Крылама кричала не переставая: ей хотелось сбросить обоих и наконец-то обрести покой.
Земля неслась совсем близко. Варан, с трудом удерживаясь в седле, дал команду «вверх», в это время стражник опять рванул его ногу, и Варан выронил трость. Оба на секунду замерли, провожая трость глазами. Она упала посреди мельничного пруда…
Крылама окончательно потеряла управление и завертелась, пытаясь избавиться от обезумевших седоков. Стражник перестал дергать ногу Варана, а вместо этого полез в седло за его спиной; Варан попытался столкнуть его, но стражник снова вывернулся и схватил Варана за горло.
Мелькали, меняясь местами, небо и земля.
Кричала крылама.
Стало темно, потом Варан обнаружил себя висящим на лестнице, как до того стражник. Ветер нес его, приподнимал, ему казалось, что он умеет летать самостоятельно. Мгновенно вспомнилось: винт… Влажная туча… Облака до горизонта… Падение… Полет…
Подорожник, летящий сквозь тучи. «Ты врал мне – ты умеешь летать…»
Его полоснули по рукам чем-то острым – кажется, ножом.
Крылама отделилась от Варана и ушла в собственный полет. Варан видел, как она отлетает все дальше, поднимается все выше; ветер пытался нести его, но все время ронял. Варан падал без надежды развернуть над головой винт, без какой-либо надежды…
Он упал в воду.
Глава четвертаяРека не бывает такой прозрачной. Ил, тина, глинистая муть – вода в тех реках, где Варану доводилось нырять, была желтовато-коричневая, как мед, и замечательно пахла свежестью, травой и листьями, пресной водой. А эта вода ничем не пахла, зато была прозрачная, как в море. Варан видел дно, выложенное рябыми камушками. Видел стайки рыб – серых, когда они проплывали внизу, и серебристо-белых у поверхности. Падая, Варан потерял сознание, но вода с детских лет была добра к нему. Вода хотела, чтобы он жил.
Он позволил воде нести себя. Видел чистое дно с осколками глиняной посуды, с потерянными грузилами и крючками, с ямами и корягами, в которых запутались чьи-то сети. Порезы на его руках кровоточили, будто дымились мутными облачками, но в этой реке было так много чистой прозрачной воды, что даже вся Варанова кровь не смогла бы замутить ее.
Кажется, прошел почти час, прежде чем он понял, что задыхается. Вода лезла в рот и ноздри, забивала грудь, ею невозможно было дышать. Он рвался на поверхность, но поверхность отдалялась с каждым гребком. Тогда он закашлялся и проснулся.
Покачивался деревянный пол. Сверху, сквозь щели полотняного полога, светили звезды. Повозка не останавливалась ни днем, ни ночью, и так уже много дней…
Железная клетка, накрытая тканью, похожа была издали на кибитку вроде тех, в которых ездят комедианты. Во сне Варан много раз выбирался из клетки, взлетал на крыламе и видел сооружение именно так, издали, сверху: кибитка. Вот только вокруг едут не наряженные в пестрое жонглеры, а угрюмые вооруженные люди, при одном взгляде на которых у поселян сразу гаснет надежда на веселое представление…
Изловивший Варана стражник проявил смекалку и цепкость, достойные всяческого уважения: справившись каким-то образом с крыламой, не стал искать бродягу сам, а кинулся за подмогой к наместнику. Через несколько дней окрестности кишели солдатами, стражей, ополченцами, на поимку опасного беглеца поднято было все местное население. Варана взяли, когда он, обессиленный, грелся на солнышке в густой, но еще невысокой траве.
Он потерял счет времени и не знал, скоро ли столица. Он много спал; его не морили голодом и давали пить, угощали даже вином – но из клетки не выпускали даже для того, чтобы справить нужду. Конвоиры его боялись – и правильно делали; малейший просчет стражи, открытая дверца, рука, неосторожно просунутая сквозь прутья, – Варан сумел бы воспользоваться подарком…
Но они были очень осторожны и на редкость умны. Начальник конвоя – тот самый стражник, с которым Варан дрался на спине летящей крыламы, – собственноручно следил, чтобы в ткани, закрывавшей повозку по бокам, не было ни единой прорехи. Узник страдал бы от духоты, если бы не широкие щели в «крыше», сквозь них Варан мог видеть небо и звезды, сквозь них проникал воздух, наполненный острыми весенними запахами, сквозь них лился дождь, но Варан был рад и ему. Ухватившись за верхние прутья и подтянувшись, он мог видеть верхушки самых высоких деревьев; о том, что происходит вокруг, приходилось судить по доносящимся снаружи звукам.
Он слышал, как выехали на главный тракт, ведущий в столицу. Как нервно переговаривались конвоиры на подъезде к первому кордону. На их счастье, среди кордонной стражи оказался знакомый одного из конвоиров; наметившаяся было напряженность пошла на убыль. Приподняв полог, начальник стражи оглядел Варана и скептически заметил конвоирам:
– Уж возили таких-то не перевозили… Этот небось тоже не подойдет. Они там сами не знают, чего ищут, да.
Даже Варану за плотным пологом было слышно, как возмущенно засопел начальник конвоя. Вслух, правда, ничего не сказал.
Звук колес изменился – выехали на брусчатку. Через несколько минут Варан услышал улицы города – голоса людей и скотины, крики зазывал, смех, шорох и топот подошв; вверху, сквозь прорехи в полотняной «крыше», вдруг открылись «небесные кварталы» – Варан прищурился, вглядываясь в переплетение канатов, мачт и трапов, разглядел даже повозку на саможорках, медленно переползающую крутой и опасный участок улицы…
Он улыбнулся. Развалившийся было мир снова обретал стройность – он должен был вернуться в столицу, и он вернулся, завершая круг. Завершая жизнь…
Прошли второй кордон.
Варан вдруг вспомнил черноволосую женщину, для которой когда-то сам сложил очаг. Он не вспоминал ее много лет, а теперь, за час, может быть, до встречи с Подставкой, вдруг подумал о ней. Цела ли печь? Вспоминает ли женщина, теперь уже седая, о ком обещала помнить, разводя всякий раз огонь?
Дворец был ближе с каждым кварталом. Варан вспомнил вывернутые ноздри Подставки – и содрогнулся.
Местная стража воспринимала его как «еще одного бродягу» – но только до определенного момента. Не то кто-то из дворцового начальства оказался более осведомлен, не то сам Подставка дал приказ быть расторопнее – но после многочасового сидения в вонючих клетушках для временных узников Варана вдруг привели в просторное, едва ли не роскошное помещение, где дали возможность вымыться и даже выстирать одежду. Варан, прекрасно понимавший цену такой перемене, потребовал бритвенный прибор и впервые за много лет избавился от седой бороды: мысль о том, что он предстанет перед Императорским Столпом не грязным и заросшим, но чисто выбритым и свежим, не просто нравилась ему – восхищала.
Потом о нем, кажется, забыли на несколько дней. Варан воспринял проволочку как начало Подставкиных издевательств и приказал себе быть спокойным.
Потом его вдруг подняли рано утром. У присланных за ним стражников были перекошенные от страха лица; его вели, передавая от стражи к страже, от поста к посту, вдоль коридоров с синими и белыми огнями, мимо караульных с неподвижными щелкунами у ног; потом его передали слепому стражнику, и тот повел пленника темными коридорами – совершенно темными, где слепец имеет преимущество перед зрячим…
Варан понял, что его ведут не в тот знакомый кабинет, где он много раз встречался с Подставкой. Возможно, за эти годы Его Незыблемость свил себе другое гнездо. А возможно, именно этим путем – через темные коридоры – к Императорскому Столпу приходят не чиновники, но опасные государственные злодеи…
Слепой стражник наступил, кажется, на рычаг в полу, и прямо перед Вараном поднялась, открывая выход, плита. Свет за ней был мутный и рассеянный, но Варан все равно зажмурился и прикрыл глаза ладонью. Слепец – и здесь у него было преимущество – довел его до поворота и там передал следующей страже: в отличие от предыдущих Барановых сопровождающих, эти были одеты нарядно, почти богато.
И путь продолжился – теперь вверх. Ступеньки и подъемные площадки сменяли друг друга; куда мы идем, думал Варан все с большим беспокойством. Уж не переместился ли Подставка в императорские покои?!
Стало светлее. Появились окна, забранные фигурными решетками, разукрашенные витражами. В простенках висели гобелены, плоские глиняные вазы со стеклянными цветами, каменный пол сменился деревянным, потом под ногами возник ковер… Когда дорожные башмаки Варана ступили на мягчайшую шерсть змеи Хаа, он не удержался и задал стражнику вопрос:
– Куда ведешь, служивый?
Ответа, конечно, не последовало, Варан и не надеялся на ответ. Стражник только смерил его взглядом – решив, наверное, что странный пленник издевается.
Коридоры казались пустынными, но Варан кожей чувствовал, как много здесь ловушек. Как много щелкунов и сторожевых змей прячутся в нишах за гобеленами. Как много люков в полу, решеток в потолке, спрятанных кольев, сеток…
Он брел по шкуре Хаа, как бредут по высокой траве. Дорога на эшафот страшно затянулась – или это тоже входило в планы Поставки?!
Привыкший легко ориентироваться в пространстве, он вдруг перепутал запад с востоком. Казалось, что его ведут внутри колоссального часового механизма – подъемники имели вид гигантских шестерней, коридоры вдруг поворачивались, как спятившие стрелки, и даже сильный запах благовоний не мог перебить аромата дегтя, которым смазывают механизмы. Миновали хрустальные ворота – зубчатые половинки разъехались, пропуская идущих, и снова сошлись за их спинами с негромким звоном. Варан сделал несколько шагов – и остановился.
Стены и сводчатый потолок покрыты были тончайшей мозаикой. Осколки перламутровых раковин – белые, синие, серые, розовые – складывались в подробные землеграфические карты разных масштабов. Луч света пробивался сквозь узкое окошко, и на подоконнике стояла стеклянная призма – вершиной вниз, на острие. Варан присмотрелся – призма медленно поворачивалась, ловя и преломляя луч, посылая его на карту; луч медленно двигался от Осьего Носа к столице, на секунду замер на точке, обозначающей потухший вулкан, пополз западнее, дрогнул, изменил направление, двинулся в сторону Лесного удела.
Осколки перламутра казались живыми. Весь мир мерцал и переливался, раньше Варан полжизни бы отдал, чтобы увидеть такую карту… Раньше.
Его легко подтолкнули в спину, и только тогда он вспомнил, где находится и зачем его сюда привели. Вслед за стражником он двинулся дальше по коридору, и карты были везде – карты округов и провинций, городов, бассейнов рек, горных хребтов, степи и островов. Варан шел, спотыкаясь в змеиной шерсти, оглядываясь и улыбаясь, как безумный.
На повороте коридора стоял мужчина средних лет. Его длинные волосы касались плеч, серебристая хламида мага складками сбегала от шеи к ступням. Стражник, приведший Варана, низко поклонился и получил в ответ легкий презрительный кивок.
Маг смотрел на Варана – прямо, бестрепетно. Под этим взглядом люди обычно терялись, менялись в лице, скорее прятали глаза; Варан смотрел в ответ, и маг не смог скрыть удивления.
Варан приподнял уголки рта – ему было приятно одержать маленькую победу. Пусть даже очень маленькую и, скорее всего, последнюю.
Ему недолго пришлось торжествовать.
– Император ждет тебя, бродяга, – сказал маг будто в отместку.
И остался доволен произведенным впечатлением: Варан сразу перестал улыбаться. Зашатались покрытые мозаикой стены, поменялись правила игры, а к этим, новым, Варан не успел подготовиться…
Подставка сделался Императором? Невозможно.
Еще ни о чем не думая, он шагнул в повернувшиеся вертушкой двери. Зал, в котором он очутился, был так велик, что стены и потолок терялись в темноте. Низкий стол в форме полумесяца был освещен круглым солнечным лучом. Другой луч, поменьше, падал на поверхность маленького бассейна. Поверхность дрожала, столбики пара поднимались над водой и таяли, переливаясь зеленовато-бирюзовым зыбким светом. На краю бассейна спиной к Варану сидел человек. Не перебирал бумаги, как обычно Подставка, не делал вид, что поглощен государственными делами – сидел неподвижно, глядя на воду и на туман.
Варан присмотрелся. У человека были длинные спутанные волосы – почти полностью седые.
– Ваше… – начал Варан и понял, что говорит беззвучно. Запнулся. Замолчал.
– Проходи, – сказал человек, не оборачиваясь. У него был хриплый сорванный голос – как у старого полководца, не раз и не два за свою жизнь проревевшего «В атаку!».
Варан медленно, шаг за шагом подошел. Контраст между ярким солнцем в середине зала и темнотой в его углах производил странное впечатление – казалось, отовсюду смотрят тысячи глаз.
– Шуу… Это на самом деле ты, – сказал человек, – Я не верю собственным ноздрям…
– Ну конечно, это я, – сказал Варан, внезапно обретая голос и спокойствие. – А вот вы, Ваша Незыблемость… неужели вы теперь – Ваше Величие?
Человек на краю бассейна обернулся. Это был не Подставка; вместо вывернутых всевидящих ноздрей Варан увидел прямой, довольно длинный нос на бледном немолодом лице.
Глаза под складками набрякших век – тусклые, серые. Белые губы – изогнутые в ухмылке. На голове, полускрытый седыми волосами, – тонкий золотой обруч.
Варан запоздало поклонился. Выпрямился, встретился с Императором глазами. Тот смотрел, будто чего-то ожидая.
– Ваше Величие, – сказал Варан, с трудом подбирая слова. – Я… принял вас за другого.
Одних этих слов, сказанных в лицо Императору, было достаточно, чтобы отправить добропорядочного горожанина – или даже чиновника высокого ранга – на эшафот. Но Император не выказал гнева; ухмылка его стала шире.
Варан замолчал. Его привели сюда, как пленника; его удостоили немыслимой для простого смертного чести. От него чего-то ждут, а он не может понять, в чем состоят ожидания.
Он решил молчать и слушать. И, закрепляя свою решимость, поклонился снова.
Император не сводил с него глаз. Это был один из тех взглядов, в которые можно смотреть долго, как в огонь или в прибой. И Варан смотрел бы, если бы не растущий страх – непривычный, вяжущий. Впрочем, в столице все всегда знали, что предстать перед Императором – страшно…
– Ты нашел того, кого искал? – спросил Император.
– Нет, – выговорил Варан.
– Жалко, – сказал Император. – Подойди…
Варан подошел, силой воли удерживая дрожь в коленях.
– Я тоже не нашел, – сказал Император. – Иногда мне кажется, что его нет на самом деле. Он – тот, кого мы хотим встретить, но никогда не догоним… Легенда.
– Я шел за ним, – сказал Варан. – Я шел по его следу много недель…
Император перестал улыбаться.
– Я тоже, – сказал тихо. – Потом оказалось, что все это были разные люди… Разные бродяги или просто странствующие мастеровые, его и описывали по-разному, а я не хотел этого замечать… И ты не хотел.
– Есть одна особая примета. Он никому никогда не говорил своего имени – его и не спрашивали…
– Вот видишь. А спросили бы – сказал бы.
– Никому не приходило в голову…
Он больше не мог сказать ни слова. В горле пересохло. Император снова улыбнулся. Покачал головой:
– Что с тобой? Ты пахнешь страхом… Ты меня не узнал?
– Нет, – выдавил Варан.
– Я бы тоже не узнал тебя, если бы запах твой не остался прежним. Запах мальчишки-поддонка, винтового, проводника между верхним и нижним миром… Любителя водить пальцем по древесным прожилкам…
Император опустил набрякшие веки.
Прошла очень длинная минута. Тихо пела вода в бассейне, и переливался цветами туман.
Император сложил ладони. Блеснул красный камень золотого перстня; руки напряглись, ладони раскрылись, над туманом взлетела огненная бабочка, полетела выше и выше, стала едва заметной искоркой, и там, на головокружительной высоте, осветила сводчатый потолок и цветную мозаику – сложенное из слюдяных пластинок женское лицо…
– Подорожник, – сказал Варан.
Бабочка под потолком погасла.
– Ты в мыслях называл его Подставкой? Забавно. У него было имя, которое мне не хотелось бы повторять… Да.
Варан разглядывал сидящего перед ним человека. В центре зала хватало света; Варан видел каждую складку кожи, каждую бороздку, оставленную временем – и чем-то еще. Во власти Императора надеть на себя какое угодно лицо – молодое или старое, благородное, величественное, кроткое. На то у Императора целый штат придворных магов…
Сидящий перед Вараном не стеснялся своего настоящего лица – отечных век, жесткого рта, красноватых, с прожилками, глаз. Варан долго и тщетно пытался высмотреть в нем Подорожника, пока наконец не увидел – и не ужаснулся тому, что сделало время… и что-то еще, чему Варан не мог найти названия.
Секунда прошла. Подорожника не было; перед Вараном сидел Его Величие Император, верховное божество всей обитаемой земли.
Тонкие ноздри дрогнули:
– Варан?
Он склонил голову.
– Я жив, – сказал Император. – Его Незыблемость совершенно правильно тебе объяснил: маг мертв, когда его тело опознано и покоится в государственной усыпальнице вместе с другими. Во всяком случае тело бывшего Столпа лежит именно там, и я не поверю в его воскрешение.
– Тогда могу я знать, по чьему приказу…
– Варан, императоры меняются, Император остается бессмертным. Некоторые приказы отданы столь основательно и крепко, что их, хочешь не хочешь, приходится наследовать, как трон…
– И вы, Ваше Величие, наследуете предшественнику…
– По праву, – его собеседник усмехнулся.
– Понимаю. Вы были в своем праве еще сорок лет назад, когда…
– Тогда, кроме права, у меня не было ничего. Потом появилась сила. Ты знаешь, кто был сыном Шуу?
– Я видел десятки… – начал Варан и вдруг осекся.
Император – Варан не мог думать о нем, как о Подорожнике – кивнул:
– Да. Самозванцев вешали, а сын Шуу оставался. Обо мне говорили, что меня нет, и это было очень удобно – исчезать, скрываться, притворяться кем-то другим… Императорский Столп скоро понял, с кем имеет дело.
– Залесье, – сказал Варан. – Чаша. Разломы в земле…
– Засада. Отличное укрытие для лучников.
– Его Незыблемость подозревал Зигбама, того старика, который…
– …которого ты нашел потом в холмах. Да. Я видел.
– Как…
– Я угнал твою крыламу, – спокойно пояснил Император. – Помнишь? Такой парень в зеленом, с арбалетом…
Варан молчал. Император улыбнулся:
– Там на дне бассейна – ход в мою потайную комнату… Ты не против спуститься и поговорить по душам?
Варан посмотрел на туман, клубящийся над поверхностью. Императору приходится нырять всякий раз, когда…
– Это не вода, – Император шагнул на дно бассейна. Не было ни всплеска, ни брызг. Он поднял руку – ладонь была сухая:
– Пойдем… Это видимость.
Варан последовал за ним. Марево, изображающее воду, было приятно на ощупь – прохладное, струистое. На дне бассейна нашелся люк, крышка его отъехала в сторону в ответ на шипящее слово, произнесенное Императором, и так же беззвучно закрылась потом над их головами.
В потайной комнате был стеклянный пол. Варан поначалу замер – ему показалось, что трое магов, сидящих внизу перед круглым столом, сейчас поднимут головы и увидят его; секундой позже он понял, что пол прозрачен только в одном направлении – вниз.
– Сейчас там нет ничего интересного, – равнодушно заметил Император. Хлопнул в ладоши, и Варан увидел темный коридор, подсвеченный красноватым светом. По коридору шагал слепой стражник с щелкуном на привязи.
– Значит, это не окно? Я думал…
– Это окно – в широком смысле слова… Я наблюдал за тобой с того момента, как ты пересек второй кордон.
– Да?
Слепой стражник, достигнув развилки, уверенно повернул направо.
– Садись, – предложил Император.
Варан с трудом оторвал глаза от происходящего внизу. Огляделся; круглая комната освещалась голубыми и белыми шарами жидкого пламени. Варан на секунду задержал дыхание. Император, внимательно следивший за ним, вдруг щелкнул пальцами, и шары поменяли цвет на солнечно-желтый.
Варан поймал его взгляд. Его новое Величие был, пожалуй, проницательнее даже Подставки. Варан не знал, чего теперь ждать.
– Садись, – настойчиво повторил Император.
– Я не уверен, что протоколом предусмотрено…
– Ты не веришь мне? – Император прищурился. – Ты меня не видишь?
Варан опустился на потерявший прозрачность пол. Кресло в комнате было только одно, темное, похожее на корягу, все в переплетении коричневых древесных стеблей. Корни дрогнули, когда Император, подобрав полы серебристой мантии, уселся.
– Мне привозят бродяг. Их все еще ловят по приказу, отданному тысячу лет назад… не так охотно, как прежде, но ловят и привозят. Это небесполезно – бродяги много знают, много видят… такого, чего не прочитаешь в придворных докладах.
Варан молчал.
– Несколько дней назад я вышел на балкон, как обычно… и почуял странный запах. Он был как ниточка в море других, в спутанном клубке… этот город так смердит, Варан, особенно по утрам, когда они просыпаются…
– Кто?
– Властолюбцы, лавочники, скупцы, менялы, старьевщики… и маги, среди которых лавочников и властолюбцев куда больше, чем ты себе представляешь. И вот среди этого смрада я почуял твой запах. И решил, что схожу с ума… Почему ты молчишь?
Варан опустил глаза:
– Не решаюсь говорить с Его Величием Императором.
Сделалось тихо. Император мог сейчас подняться… хотя нет, ему необязательно было вставать. Он мог вполголоса отдать приказ, и Варана доставили бы туда, куда он с самого начала ожидал попасть – в каземат.
– Ты боишься, винтовой?
– Это не страх. Это трезвое представление о жизни, которое приобретаешь только с годами.
Император выпрямился в кресле. Варан выдержал его взгляд – не без усилия.
– Ты во многом прав, – жестко усмехнулся тот, кто когда-то был Подорожником. – Я вижу себя твоими глазами. Это даже хуже, чем смотреть в зеркало по утрам…
Варан промолчал.
– Я не пожелал быть государственным мясом, разделанным во имя целостности Империи, – монотонно заговорил Император. – Меня не решались по-настоящему связать… и правильно – ведь мы летели на такой высоте… Я потихоньку размотал веревочку, которой меня символически привязали к седлу, и прыгнул. Ты видел.
– Я верю, что вам удалось выжить.
– Послушай… У самой воды я замедлил падение. Но все равно сильно ударился плечом и рукой. Неподалеку были люди – я учуял лодку… Это был старик на колесной плоскодонке, почтарь, который когда-то привез меня на Круглый Клык…
– Макей, – вырвалось у Варана.
– Да… Я сумел позвать его. Он подобрал меня и отвез на Седое Крыло. Я сделал так, чтобы он забыл обо всем, что случилось. Я знал, что тот, которого ты позже называл Подставкой, не поверит так просто в мою смерть. Но к моменту, когда явились с расспросами его люди, я уже был далеко. На этот раз удача меня не оставила.
– Я верю.
Император сплел пальцы. Красный перстень вспыхнул и погас.
– Варан, ты сам не понимаешь, почему я так неприятен тебе. Почему страшен. Не потому, что я Император… Потому что ты знаешь – или догадываешься, – что и как я делал на пути к трону.
Матовый пол снова сделался прозрачным. Варан увидел улицы города – толчею, трубы со сточной водой, суету, вывески, неуклюжие педальные экипажи, чем-то похожие на памятную лодку Макея…
– Ваше Величие…
– Помолчи. Я – носитель искры… предавший ее, как многие другие. Я отчаялся познать, что такого нового и прекрасного должны нести маги этому миру. После того как меня арестовали на Круглом Клыке, чтобы доставить прямиком в имперскую усыпальницу, я решил, что хватит прекраснодушия… У меня хватило силы выжить и прогрызть себе дорогу к трону. А тебя – тебя! – я отправил на поиски Бродячей Искры. Это мою – мою! – мечту ты всю жизнь пытался исполнить… Ты навсегда ушел с Круглого Клыка… Молчи. Я знаю, что она умерла.
Варан отвел глаза:
– Все, что я делал – делал по своей воле. А она умерла так давно, что… ее все забыли. Даже я.
– Я не забыл, – Император вдруг улыбнулся. Выпрямился в своем кресле, его глаза впервые сделались ярче золотого обруча надо лбом, и в этот момент Варан окончательно узнал его.
И нахлынуло: ослепительный мир горни. Зажмуренные глаза. Дрожащие доски трапа под ногами. Чужие слезы на его щеках.
Нила.
– Время – самое страшное, что есть на свете, – сказал Варан. – Мы так привыкли к нему… Нас пугает война, голод, моровая язва… тогда как время – хуже войны и мора, мы ничего не можем с ним сделать. Ни заключить мир. Ни найти лекарство. Ни повернуть вспять. Время – полная тьма, и если кто-то потерял в нем что-то – воспоминание… счастливый день… или человека… уже никогда не вернет его.
Император – Подорожник, Лереаларуун – внимательно смотрел на него. Губы его беззвучно шевелились, но Варан не мог прочитать ни слова.
Сквозь прозрачный пол проступало теперь море. Столичный порт – пристани, погрузочные башни, крюки и цепи, беззвучный крик и неслышный грохот, гребные суда, колесники и парусники, а в стороне от причалов – огромные перья, покачивающиеся на воде, голые мальчишки, качающиеся на этих перьях…
– Прости, Подорожник, – сказал Варан.
Император попытался снова улыбнуться, но вместо улыбки вышла ухмылка. Глаза погасли:
– Его Незыблемость бывший Императорский Столп убил мою мать. Когда мне грустно, я хожу в склеп смотреть на его удивленное лицо. Он порядком подгнил за последние несколько лет – но удивление от нашей последней встречи сохранилось. Хочешь взглянуть?
– Нет.
– А я, в свою очередь, был удивлен, узнав, что ты ему служишь… и что ты так высоко поднялся по чиновничьей лестнице. Я всерьез хотел пристрелить тебя – там, у холмов…
– Почему же… – начал Варан и замолчал.
– Потому, что она тебя любила… Может быть, поэтому.
– Ты сентиментален? – спросил Варан.
Император поднял брови:
– Нет. Кстати, если тебе интересно… Это я убил Зигбама. Он узнал меня… Я выманил его на холмы и убил.
– Как?
– Тебе рассказать в подробностях?
– Зигбам был могущественный маг…
– Любое могущество уязвимо.
– А наместник?
– Какой наместник?
– Наместник Лесного удела, который так испугался, когда я нашел тело Зигбама, что поскорее умер, не пожелав объясниться…
– Он никак не мог решить, чью сторону принять. Юлил, заигрывал. Но когда узнал, что солидная добавка к его жалованью, которую он почти год получал якобы от купеческой общины, на самом деле выплачивается сыном Шуу… заметался, кинулся за советом к Зигбаму, который рад был его с потрохами передать Столпу. Но в этот момент Зигбам как раз умер, а ты прилетел с инспекцией. Смерть Зигбама неминуемо повлекла бы расследование… Наместник правильно поступил. Молодец.
– Кто же теперь занял место Его Незыблемости Императорского Столпа?
– Никто, – Император саркастически хмыкнул. – Мне не нужны подставки, во всяком случае пока. Впрочем… Могу предложить эту должность тебе. Если хочешь.
Варан не мог понять, шутит ли он. В тусклых, серых глазах его собеседника ничего нельзя было прочитать, как ни старайся.
– Возможно, мне удастся выйти из дворца живым? – неуверенно предположил Варан.
Сполох опустил плечи. Уголки его рта провалились в борозды, идущие вниз от крыльев носа и разрезающие лицо на три неравные части.
– И куда ты пойдешь?
Варан молчал.
– Снова станешь бродить по следу того, кого нет? В твоем-то возрасте…
– Когда-то на Круглом Клыке я видел, как зажигают сигнальные огни. Факельщик идет от огонька к огоньку…
– Я это видел сотни раз. Это зрелище, Варан, развлечение для скучающих магов… в нем нету тайного смысла. Куда ты пойдешь?
Прозрачный пол постепенно становился матовым. Желтые светильники разгорались ярче.
– Наверху готовы подать ужин, – сказал Сполох. – От тебя не отвалится, если ты разделишь трапезу с Императором?
* * *
Варан долго плавал в прибрежных скалах. Море казалось единственным существом, которому плевать было на время; оно так же поднималось и опадало. Далеко, на Круглом Клыке, стоял сейчас сезон, каменный порог между Осьим Носом и Кремышком был залит водой и превратился в перешеек, по которому шли и шли купеческие корабли. Внутреннее море волновалось, подступая к самой столице, и Варан катался на волнах, а потом нырнул – неглубоко, не те годы… И нашел половинку раковины. Никогда таких прежде не видел.
Она была яркая, как самый яркий цветок. Бирюзовые, аквамариновые, алые и желтые пятна складывались в рисунок, как будто на крыле гигантской бабочки. Моллюск, наверное, пришел из дальних стран на днище корабля, потом его счистили вместе с другими, раковина раскололась, обитатель ее стал пищей для рыб…
Варан долго разглядывал раковину, ловя на перламутр солнечные лучи. Потом уронил ее обратно в воду.
В скалах его ждали – слуги, охрана, кресло на саможорках, даже собственный лекарь; за годы бродяжничества он отвык от подобного обращения. От всех этих поклонов, приседаний, заискивающих взглядов, жирной сладкой пищи, расслабляющего комфорта…
«Куда ты пойдешь?» В самом деле, куда… Вот она, бухта – купайся и ныряй, гуляй, летай и плавай, доживай нелегкую жизнь в уюте и довольстве. Саможорки глухо рокочут панцирями, покачивается кресло, по бокам едет вооруженная охрана. Всякий, кто встретится на дороге, кланяется, не решаясь взглянуть вельможе в лицо. Только и видно, что макушки, макушки, согнутые шеи…
Вчера Император изволил показать гостю свой воздушный шар. Шар поднимался над городом на высоту, недоступную даже крыламам. Ткань, из которой был изготовлен огромный круглый баллон, отражала небо и умела быть невидимой. Снизу, сколько ни смотри, ничего не разглядишь, кроме неясной точки: птица? Облако? Пылинка в глазу?
Посреди неба никто не мог их услышать. Здесь было тихо и очень холодно.
– …Император и маг одновременно. Почему ты ничего не хочешь менять?
– Где?
Варан провел рукой, указывая на колоссальный многоярусный город внизу, на изумрудно-синее море, на далекие корабли под разноцветными парусами, на многоярусные горы под слоем леса и под слоем снега, на линию горизонта – такую далекую, что мир казался круглым.
