Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

– Здорово, родич. Как движок? Обороты держит? Вроде клапана стучат на холостых, – он сунул Громмарду для пожатия свою крепкую ладонь.

– Я уже привык. Руки не доходят отрегулировать. Может, подскажешь, к кому в Скаллене лучше заехать по моторным делам?

– Шутишь? Сам знаешь – в любой гараж по Первой Механической. Ой, – гном осекся и даже отодвинулся, разглядывая Громмарда. – Что-то выговор у тебя странный…

– Я с той стороны Петронелла, – без лишних сомнений рубанул Галвин в ответ. – Прибыл на кораблях Лиги.

– Так вот оно что… Слыхали, слыхали о вашей армии… Значит, ты военный?

– Галвин Громмард. Командую сводным артдивизионом Лиги, – отрекомендовался инженер.

– Симен Подгорн из Скаллена, – местный гном посмотрел на Галвина с нескрываемой жалостью. – Командую отдельным прицепом, груженным доильными аппаратами.

По обе стороны от водительского места в его трицикле были оборудованы два багажника в виде проволочных корзин. Подгорн открыл дальний и извлек оттуда холщовый рюкзак с верхом из бежевой замши.

– Пойдем, перекусим, дальний родич, – предложил он. – Заодно просветишь меня, как вы в своем Таашуре до такой жизни докатились.

Галвин в извинении прижал руку к сердцу.

– Не могу, Симен. В Кламардис гоню что есть мочи. Как-нибудь в следующий раз. Думаю, через Скаллен проскочить. Одобряешь маршрут?

– В Кламардис? Да, конечно, жми по скаленновскому торговому тракту. С пути не собьешься – указатели стоят на каждом повороте. Только тебе придется сначала с ракшами на блокпосту договориться, чтобы пропустили.

– Что еще за блокпост? – оторопел Галвин.

Подгорн ткнул указательным пальцем вдаль, словно мог дотянуться до ракшей с места, где стоял сейчас:

– Так. Сначала езжай прямо до заправки…

– Заправки?!

– Ага. Увидишь на обочине здоровенную железную бочку под деревянной крышей – значит, это она и есть. Теперь много народу на механике гонять стало. Чтобы не таскать с собой тяжелые баки, решили учредить заправочную станцию. Бочку поставили на опоры, чтобы стекало вниз, навес изладили.

– Заправку устроили. Бочку поставили, – прошептал гном.

– Угу. Бочку, – подтвердил Симен. – Наливаешь сколько надо, а вешки, деньги наши то есть, суешь в щель денежного ящика. Он к брюху цистерны приделан. Около краника. У тебя как с вешками? Могу одолжить.

– Не надо. Полковая казна платит за все.

– Ну, и ладно, – совсем не расстроился Подгорн. – После бочки, значит, не гони дуром, потому что шагов этак через двести, на холмике, увидишь шлагбаум. Он всегда бывает поднят. Там еще три абрикосовых дерева растут. Под ними ракши обычно и обретаются. Думаю, что лучше тебе самому остановиться и объяснить все, как есть, что не было недоразумений.

– Давно этот блокпост существует?

– Нет, недавно. Как ваша армия высадилась. Понимаешь, нам эта военная зараза в Фаркрайне без надобности. Вот ракши и следят, чтобы никто внутрь не просочился.

Подгорн говорил о войне без почтения, как рассуждают об эпидемии или нашествии грызунов. Галвина такой подход слегка разозлил:

– Следят, да не очень, как выяснилось.

– Ты это о чем?

– Об орках. Симен, а ты не слыхивал о союзе Шенк? О троллях, нежити и орках в особенности?

– Гоблины у нас проживают в Бегенче, – местный гном загнул один палец на руке. – Орки совместно с троллями и людским племенем обосновались в Армакоде, – еще два пальца пошли на счет. – Армакодские орки, кстати сказать, преотличнейшие кожи мнут! – Симен отогнул воротник своей куртки. – Видал? Их выделка. В Скаллене несколько представительств открыли. Заказов тьма. Мы с братьями иногда берем у них рейсы. Доставляем изделия.

– Я про вооруженных орков. И вообще – может, судачил кто о появлении еще каких войск, кроме нашей армии?

– Нет, хвала Механике, никаких напастей, кроме Лиги, в последнее время с нами не приключалось.

Галвин не стал рассказывать ему о том, что в часе езды отсюда, рядом с холмом и свежей вырубкой, на земле лежат окровавленные воины. И о том, что сегодня ударом калимдорского топора был убит его старый денщик. Не стал рассказывать, потому что понимал – Симен просто ему не поверит. Глянет, будто на умалишенного и все. Вместо этого инженер и артиллерист спросил:

– Ладно, пока у вас мир, дружба и прочая торговля. Ну, а как нелюди войдут в силу? И станет их больше? Как вы спасетесь, если они пойдут войной на ваши мирные города?

Подгорн вздохнул и, как маленькому, стал объяснять Громмарду, что такого никогда не произойдет, потому что кто в таком раскладе будет покупать у армакодских орков их замечательные кожаные вещи? Кому тролли из каменоломен станут поставлять свой щебень и гранит? С кем жители Бегенча будут вести деловые операции, к которым у гоблинов просто страсть и нетерпеж?

– Это вам в Таашуре почему-то не живется спокойно. Как уязвило вас чем, – вынес диагноз Подгорн. – Доктора вообще занимались ею?

– Чем? Кем?

– Да войной этой вашей. Надо бы найти причину.

Галвин крякнул в сердцах, потом протянул перевозчику пятерню:

– Ладно, бывай, родич. Поеду. И так подзадержался. За слова твои – спасибо.

– И тебе пока, командир дивизиона. Будешь в Скаллене – заходи. Улица Перевыполнения, пять. Вывеска: «Братья Подгорны. Частный извоз. Кабанов не берем».

– А почему кабанов не берете?

– Буйные. Два прицепа уже сломали.

До блокпоста Громмард добрался без приключений. Разве что на подъезде к заправке он увидел парня и девушку, которые увлеченно о чем-то спорили. Миг, внезапный вихрь – и в поле несется тонконогая лань, а за ней скачет красавец марал с ветвистыми рогами и белоснежной манишкой.

– Ликантры! – изумился Галвин. – Средь бела дня резвятся ликантры. Хорошо, что в окрестности лагеря они не наведываются. Наши охотничьи команды разбираться не станут.

Около шлагбаума, он, как научил его Симен, остановил трицикл. Ракшей инженер разглядел издалека, а они – его. Когда гном вылезал из седла, вся троица демонов уже неторопливо подходила к разгоряченному агрегату. Один из ифритов, с корундовыми зрачками вождя, провел перед Галвином ладонью, словно хотел протереть от пыли его лицо и одежду. Потом повернулся к остальным:

– Да, это он. Ты не ошибся, Магрен. Приветствуем тебя, Галвин Громмард. Я – Баданок. Это – Фрайя и Магрен.

Женщина-демонесса по-змеиному облизнула губы фиолетовым языком, а после пытливо уставилась на инженера. От ее глубокого взгляда у гнома на мгновение закружилась голова.

– Я вижу на тебе печать нового знания. Не тяжела ли она?

– Даже не знаю. Непонятна. Вот, точно – непонятна, – искренне ответил Громмард.

– Тут все зависит от твоего желания. Новые знания должны помириться внутри тебя с тем, что ты сам скопил за свою жизнь. И из этого может родиться новое великое умение. Далеко не все из нас могут передавать навыки. Это по силам единицам. Пророк Варрен выбрал твой разум в качестве сосуда. Он зачем-то пожелал это сделать.

Галвин передернул плечами. Ему и самому было невдомек, почему законник ракшей назначил почти незнакомого гнома наследником.

– Может, он хотел, чтобы я отомстил за его смерть?

Магрен – гора мышц с опаловыми зрачками – усмехнулся уголками губ:

– Это лишь цена. И цена щедрая за то, что ты получил.

– Я не просил такого дара.

– Конечно, – согласился Баданок. – Никто не имеет права просить о подобном. Но Варрен выбрал тебя. Значит, в этом был смысл. Хорошо. Не будем гадать. Громмард, куда ты направляешься?

– В Кламардис. Я хочу просить Караннона об аудиенции.

– Конечно, мы допустим тебя. Но только не в Кламардис тебе нужно ехать, а в Скаллен. Караннон прибудет туда через несколько дней. Остановись в гостинице «Слава металлургам!». Он сам тебя найдет. Тебе нужны вешки, чтобы оплатить свои расходы?

– Да что за место такое – Фаркрайн? За час я говорю со вторым собеседником, и каждый раз мне суют деньги. Благодарю. У меня есть вешки, полковой казначей выменял их у местных с побережья. И вот еще что… Когда мы, с моим денщиком ехали через кедровый лесок, то напоролись на засаду. На нас напали орки. Кто из вас воевал за Лигу?

– Все, – лаконично ответил Баданок.

– Это был Калимдор. Обоерукие. Мой слуга погиб, я похоронил его там же, в лесу…

– Ты желаешь, чтобы мы оказали твоему другу почести?

– Нет. Я хочу спросить – как такое вообще могло произойти? Шенк в Фаркрайне! Вы вроде стоите тут дозором. Кто-нибудь может мне объяснить, что творится?

Ему ответил Баданок по праву старшего:

– Лига пришла в Фаркрайн. Сама. Ее сюда никто не звал. Почему ты считаешь, что Шенк не имеет права сделать то же самое?

– Но вы же бились в нашем строю…

– Наши долги Лиге отданы сполна. Пророк Варрен наверняка говорил тебе об этом, ведь он был одним из последних, кто покинул берега Таашура. Он встречался с Трезубцем, на переговорах между нашими народами все было решено. И вот теперь – Лига в Фаркрайне и новый зуб ее тройной рогатины негодует на то, что вы сами притащили на мирную землю войну.

Громмард застыл как громом пораженный. Варрен общался с Бельтраном и Джоэвином? Да и Эйра его наверняка узнала! А ему, Галвину, даже словечком никто не обмолвился! Баданок понимающим взглядом наблюдал замешательство гнома.

– Ты найдешь ответы на все загадки в Скаллене, – сказал командир патруля.

Когда инженер собрался отъезжать от шлагбаума, его неуемное любопытство задало последний вопрос:

– А если бы со мной был кто-то еще из лигийцев?

– Он отправился бы назад.

– А если бы он не захотел?

– Он бы умер, – Баданок поднял руку в прощальном салюте. – Удачи в пути, Галвин Громмард.

Никогда раньше такого Шакнар еще не видывал. Сотни заводских труб выбрасывали в небо Фаркрайна разноцветные дымы. Струйки белых дымов, шлейфы желтых и два толстых рыжих столба. Домны. Шакнару уже рассказали на подъезде к Скаллену. Эти два гиганта вели к самым большим металлургическим цехам, что снабжали весь Факрайн чугуном и изделиями из него. Ездовые болтали, что над городом завсегда видно зарево и этот огненный отсвет указывает дорогу к нему за много миль. Наверное, солоно пришлось бы его жителям, если бы их дома стояли близко к заводам. Пыль, чад – окна не распахнуть. Но граждане Скаллена предусмотрительно отстроили свои жилые кварталы на другой стороне реки, что разделяла город на две части. А на заводском берегу остались только производства да конторы, их обслуживающие. Ну, еще, может, десяток постоялых дворов для всякого заезжего делового люда. Шакнар всего насчитал шесть мостов, которые соединяли фабричную часть Скаллена с обжитой. Разного размера, высоты и ширины, хотя от таможенной заставы разглядеть их отчетливо было невозможно. В дно реки упирались мощные каменные опоры, а пролеты мостов были подняты на большую высоту. Это под мачты судов, которыми тесно была забита речная гавань. В основном – баржи, но среди них виднелись белоснежные и легкие силуэты парусников, а также выделялись корабли для перевозки пассажиров. Их можно было легко узнать по круглым гребным колесам с обеих сторон корпуса. Шакнар оторвался от созерцания Скаллена, потому как стражник пропустил телегу, что стояла в очереди перед ними, и теперь занялся их транспортом. Ханчи говорил, что доедут они с комфортом – подвода практически порожняя, и, как водится, почти не соврал. Возчик, что правил ей, сидел замотанный до самых глаз в какое-то нелепое покрывало. Шакнар тогда еще спросил в чем дело, на что шустрый делец-гоблин ответил, мол, не знает, может, захворал бедолага! Оказалось – в той телеге везли из Бегенча в двух мешках какой-то специальный ингредиент для скалленских мануфактур и этот ингредиент распространял вокруг настолько удушливый смрад, что ни один купец не согласился грузить свой товар по соседству с такой вонючей штукой. Но выяснилось это, уже когда караван тронулся в путь, так что Шакнару пришлось смириться. Правда, Хала через короткое время начала отчаянно чихать. Пришлось на ее морду намотать такую же повязку, как и у кучера. А к вечеру того же дня и сам Шакнар ехал с влажной тряпкой на лице, от всей души проклиная пройдошливого Ханчи.

Таможенник-гном быстро осмотрел товар на их подводе. На пуму он до поры не обращал внимания.

– Ага. Груз маракла. Нужная вещь, хотя и гадостная. Придется вам, товарищи, одежду в отмочку класть. Денька на два. И все шмотье, которое в мешках лежит, заодно. Позвольте получить тридцать вешек подати в управу за ввоз маракла. Так… А это у нас кто? – его палец вопросительно ткнулся в направлении Халы.

– Львица, – ответил Шакнар. – Я ее хозяин.

Вряд ли кто из боевых товарищей узнал бы сейчас легендарного «Жизнь в сапогах». Плечи военачальника покрывал полосатый армяк, подпоясанный такой же материи ремешком, а на голове сидел видавший виды лисий малахай. Когда Ханчи принес для своего соратника гражданскую одежду, он остался весьма доволен примеркой и присовокупил, что в таком виде Шакнар совершенно не будет притягивать излишних взглядов. Оно и верно. Кому захочется долго глазеть на такого оборванца?

– Львица, значит, – стражник задумчиво выпятил нижнюю губу. – И что мне с вами делать?

Шакнар молчал, не зная, как себя вести. Хала опасливо втянула голову в плечи и притушила огоньки своих желтых глаз.

– Нет, никак не могу пропустить, – огорченно заявил таможенник. – А ну кинется на кого? Лапа-то – быка может свалить. Всю телегу вон заняла.

– Куда ей кидаться? – миролюбиво возразил Шакнар. – Вся переломанная, одной ноги нет.

– Не знаю… А переломанная-то отчего?

– Оползнем придавило в горах.

– Пон-нятно… Нет, я сам не могу. Придется за начкаром бежать. Пусть он решает. Эй, народ! Не толпиться, не напирать! Всех запустим без задержек! – стражник повернулся и степенно прошествовал в направлении будки с односкатной крышей, что стояла в двух десятках шагов от пропускного пункта.

Отсутствовал он долго. Стал накрапывать дождик, отчего шкура Халы быстро покрылась мокрыми клоками шерсти. Наконец стражник, утирая масленые губы, объявился в сопровождении дородного гнома в расстегнутой форменной куртке, сквозь которую торчало объемистое пузо в белой нательной рубахе. В правой руке начальник караула держал копченую сомовью голову.

– Львица, – дыхнув затейливым перегаром, безошибочно определил старший таможенник. – А вы, товарищ, кто сами будете? – обратился он к Шакнару.

Около подводы выросла щуплая фигурка гоблина – главного по каравану. Он до этого суетился в хвосте – перекладывал мешки, что-то считал и ругался в возчиками.

– Он артист – дрессировщик из самого Армакода, – выпалил гоблин. – Собирается демонстрировать зверя для почтенной публики Скаллена. Животное обучено, двери не царапает, на улицах не слабится, прохожих не пугает. Очень любит детишек.

Шакнар вытаращил глаза на караванщика. Это он-то артист?!

– Тогда другое дело. Ишь ты какой хищник, а сама на прокорм себе зарабатывает. Поглажу? – и рука в сомовьем жиру потянулась к мокрому львиному лбу.

Шакнар зажмурился.

– И вправду добродушная. Добро пожаловать в Скаллен, товарищи артисты. Проезжай, не задерживай!

Орк разлепил веки. И наткнулся на почти человеческий взгляд Халы. Сердитые глаза пумы сказали ясно: «Хозяин! Будешь еще давать меня лапать сальными руками, я точно кого-то покалечу. Возможно даже, что и тебя!»

Телега въехала в предместья гномьего города и покатила по мощеным тесаным камнем улочкам между одно– и двухэтажными домами. Дождь унялся, опять выглянуло солнышко. В зеленых палисадниках резвилась детвора, хозяйки вновь вывешивали на бельевые веревки стираную одежду. На тротуаре звонко горланил лотошник:

– Налетай весело, кому брюхо свело! Налитушки с яйцом, пирожки с визигой!

Шакнар сделал торговцу знак, и тот мигом подскочил к телеге.

– Сколько?

– Вешка.

– Держи за пару.

Орк разломил половину пирога с визигой и протянул Хале. Он до сих пор чувствовал себя не в своей тарелке. Пума недовольно отвернула морду, словно хотела упрекнуть: «Хозяин, ты с ума сошел? Я что – лошадь или корова?! Львы такое не едят!»

Телега тарахтела колесами по дорожным камням, и тихий пригород Скаллена постепенно сменился оживленным центром. По тротуарам сновал гномий народ – по большей части мастеровые люди в куртках с медными значками гильдий на лацканах всевозможных кафтанов, сюртуков и бекешек. Шакнар не знал толком их сословий, но среди вензелей и эмблем ремесленников он углядел где ножницы, где наковальню, где ложку с вилкой. А больше всего было литейщиков. Они даже пряжки ремней носили с филигранью своих труб и домен. Газетчики на углах улиц размахивали кипами печатных листков и громко вещали об их содержимом. За один квартал Шакнар выяснил для себя, что в Йоранских степях просто до безобразия размножились беспанцирные черепахи, которые имели наглость пожрать у местных фермеров посевы люпина и что вскоре выйдет монография некого местного писателя, посвященная Хазорской пуще, где любой грамотный человек может найти для себя немало поучительного. Движение телеги замедлилось, потому что мостовые оказались забиты всяческим транспортом. По большей части механическим. Орк не раз наблюдал в сражениях и тыловых рейдах трициклы гномов, так что он удивился не их наличию, но их числу и массе разновидностей. А особенно его поразили двухколесные машины, которые приводились в действие ногами седока. Некоторые из них носились с такой скоростью, что Шакнар подумал – не худо было бы их использовать в качестве ездового зверя при атаке противника в лоб. Лучники Лиги с одинаковым желанием бьют и всадников, и скакунов. Попасть стрелой в железную штуковину из колес и труб куда сложнее, чем поразить живую нургайскую гиену.

Гостиница «Слава металлургам!» оказалась белым каменным зданием с колоннами по фасаду. Шакнар на своем веку не раз видывал мавзолеи некромантов и сразу подумал, что архитектор был им сродни. Широкий портик нависал над галереей, куда брички и трициклы завозили постояльцев. Когда подвода с Шакнаром и Халой уже готовилась завернуть ко входу постоялого двора, из переулка ей навстречу выехал агрегат с прицепленной сзади огромной железной клеткой. За его рулем сидел молодой безбородый парень с веснушчатым лицом.

– Эге! – воскликнул он. – Это что, значит, я опоздал, получается? Так, что ли, выходит?

– Опоздал куда? – осторожно спросил Шакнар, потому что его возница не проронил в ответ ни слова.

– Да вас же встречать! Вот и клетку специально припряг. А может, перегрузимся по-быстрому, а? Не то мне влетит.

Но уже от высоких дверей гостиницы к Шакнару спешил дородный гном в бархатной жилетке с золоченой перевязью, а за ним семенил гоблин в черном цилиндре с красной атласной лентой у основания тульи. Цилиндр плотно сидел на длинных ушах нелюдя, отчего они торчали в разные стороны, как две горизонтальные перекладины.

– Вот так встретили гостя! – гном плотного телосложения в отчаянии заломил руки. – Какой стыд! Что мы напишем его непотребству Джи Эму? Так подвести главу самого Бегенча! Это ты, Ширмач, виноват!

– Я?! – от возмущения гоблин весь выгнулся словно живой вопросительный знак. – Я же все утро проторчал в управе? Вот оно! – он с ловкостью фокусника выдернул из-за пазухи листок гербовой бумаги. – Разрешение! За личной подписью Рули Шпаклера: «Допустить в град Скаллен львицу горной породы по прозвищу Хала. Передвижение разрешить только в присутствии сопровождающего лица – дрессировщика львицы Шакнара!» Вот! А ты чем занимался, любезный хозяин? Почему не выгнал к заставе этого лодыря с клеткой?

И они начали браниться, доказывать свою правоту, призывая в свидетели всех богов, родственников и даже случайных прохожих. Их ругань прервал парень на трицикле:

– Я так понимаю, что машину в гараж можно загонять?

Оба спорщика возмущенно воззрились на своего водителя и не сносить бы ему головы, но гоблин внезапно вспомнил о новом постояльце:

– Простите, достойный Шакнар, за отсутствие принимающего сервиса! Постараемся компенсировать вам наилучшим обслуживанием в номерах. Ваши апартаменты давно готовы. А для милейшей Халы мы переоборудовали одну из конюшен. На лошадях теперь все равно мало ездят. Кстати, как вам удалось миновать таможню без разрешения на ввоз хищников?

– Договорились, – уклончиво ответил Шакнар и досадливо подумал: «В этом Фаркрайне я стал похожим на Ханчи. Шустрю и договариваюсь».

– Пожалуйте в гостиницу… Обед будет немедленно подан. Желаете ванну? Массажиста или зубодера? Нет? Слуга заберет ваш багаж.., – Ширмач споткнулся, потому что «багаж» в этот момент широко зевнул, демонстрируя пасть, полную острых зубов.

За последнее время Шакнар уже привык к статусу незначительного лица, поэтому находился в сильном смущении от всеобщего переполоха. Вновь вживаясь в роль влиятельной персоны, он великодушно махнул рукой:

– Ладно. Я отведу ее сам. Хала!

– Да-да, благодарю! Для вашей питомицы у меня как раз приготовлен целый таз свежего, сочнейшего бараньего окорока. Даже кожу сняли!

– А вот этого не надо! – веско сказал Шакнар. – Драть шкуры она любит. И внутренности всякие – кишки там, селезенку, рубец. Когда ест, аж урчит. В такой момент ее лучше не беспокоить.

Гоблин нервно сглотнул и замотал головой так, что едва не потерял цилиндр:

– Не станем беспокоить. Даже в мыслях не было ее беспокоить!

* * *

Около южных ворот Скаллена сегодня было людно и суетно. Громмард долго проторчал бы на въезде, но синий демон, что присутствовал на посту, безошибочно выцелил фигуру инженера верхом на «Ревуне грозящем» с двумя аркебузными стволами впереди и бросил в сторону таможенников:

– Этого – вне очереди!

Когда Галвин проезжал во второй дорожной полосе, ракша коротко ткнул себя ребром ладони посередине груди. Так они приветствовали собратьев по духу. Инженер машинально ответил на жест ифрита. Как демон его узнал в толпе? Галвин даже гадать не стал. У инферналов свои секреты.

После въезда в город дорога раздалась вширь. На ней в одну шеренгу вполне могли бы уместиться пять повозок, не задевая друг друга. На обеих обочинах тракта галдел пестрый рынок, на котором торговали всеми дарами Фаркрайна. Инженер миновал чешуйчатые рыбные, разноцветные овощные и сверкающие белизной молочные ряды, после чего остро почувствовал поднывание пустого брюха. День близился к закату, а он не ел с самого утра. После завтрака в лагере была пыль, кровавая резня, гибель Хобарна, снова пыль, ныряющая лента дороги и запах горячего моторного масла. Теперь, когда путь и напряжение дня остались позади, организм настойчиво напомнил о себе. Галвин завертел головой в поисках трактира или харчевни. Но его взгляд постоянно цеплялся за платья и сарафаны. Девушки. Давно он не видывал мирных, гражданских девушек и даже забыл, что они могут встречаться в таком количестве на единицу площади. Молоденькие продавщицы рынка перекладывали товар и весело перешучивались с покупателями. Блестели зубки, мелькали загорелые ручки, короткие подолы оставляли доступными мужскому взгляду стройные ножки и округлые коленки. Галвину вдруг захотелось спрыгнуть с седла трицикла и нырнуть в этот хохочущий и бурлящий хоровод жизни, чтобы ему, а не кому-то другому дарили радостные улыбки эти алые губки, чтобы на него в кокетливом прищуре смотрели девичьи глаза. Молодость. Он вдруг понял, что это слово может быть отнесено и к нему самому. На войне совсем не думаешь о возрасте, если он достаточен для войны. Вражеские мечи не делают скидку на юность и неопытность, скорее наоборот. Война убивает молодость, поэтому молодости приходится скрываться, маскироваться под зрелость. Здесь, в Скаллене, Галвину страстно захотелось почувствовать себя совсем юным и хотя бы чуть-чуть вкусить прелестей своего возраста. Он даже пожалел, когда кончились торговые ряды, и серьезно стал подумывать, чтобы крутануть назад трицикл.

После рынка по правую сторону дороги сначала появились крытые площадки, высоко обнесенные сеткой, а потом издалека вырос купол огромного здания. Между его каменными перекрытиями до самого верха блестели оконные витражи. Громмард подумал, что в жизни он еще не видел столь грандиозного сооружения. Позади непонятного строения он различил еще десяток огороженных площадок. Инженер обратил внимание, что по разным сторонам у них установлены какие-то несуразные конструкции из согнутых труб. Около дороги под матерчатым зонтиком стояла передвижная лавка на колесах. На ее витрине гном заметил пирожки, за прилавком скучала молодая девица. Желудок Галвина по этому случаю немедленно вступил в союз с мужским естеством. Инженер не стал противиться самой деятельной в данный момент половине своего организма и с готовностью остановил трицикл напротив торговки.

– Почем пироги, хозяюшка?

– Ну и тарахтит он у тебя! Глуши давай, а то надымил мне тут. Пирожки – вешка, как везде.

– А с чем?

– С чем душа просит. Булки с изюмом и абрикосами, расстегаи с печенкой, манники тоже есть. С краю – мясные, рыбные и с капустой.

– А попить? В горле один песок.

– Квасу холодного налью, могу и киселя клюквенного.

С голодухи Галвин набрал себе всего и много. Продавщица тут же вытащила для него из закромов лавки низкий складной столик и короткую скамейку.

– Присаживайся, поешь спокойно. Вижу, что с дальней дороги, весь в пыли.

Галвин торопливо кивнул и так жадно впился в бок рыбника, что капли жира брызнули на его подбородок и куртку. Девушка откинула доску, что заменяла ей прилавок, и с мокрой тряпкой в руке шагнула к инженеру. С ласковой женской бесцеремонностью она сказала:

– Дай оботру. А ты – ешь.

– М-м-м, угу, м-м-м, спасибо.

Пока продавщица возвращалась за прилавок, Громмард с удовольствием прошелся взглядом по ее крутым бедрам под цветастой материей сарафана. Через короткое время он торопливо насытился и отвалился от стола со стаканом кваса в руке.

– Вокруг площадки. Для чего они?

– Для пушера. А то ты не знаешь? Погоди… Выговор у тебя не наш. Из северной Тарнеги, что ли?

– Угадала, – наобум согласился Галвин. – Оттуда.

– Драйона, говорят, разлилась сильно. На чем ривеленские скалы прошел? Или в обход, через поля Амрока?

– Да нанял одних… – решил не усугублять вранье Галвин. – А пушер – это что и как?

– Первый раз вижу человека, который не знает, что такое пушер. Игра это. Ты сейчас сидишь рядом с Дворцом Игрищ. У нас его еще Пушдомом называют. Или Пушерником.

– И по каким правилам в него играют?

– По обыкновенным. В два раунда. Сначала выкатывают пушчонки, что стреляют деревянными шарами, и по очереди попадают в ворота соперника. Железяки квадратные видишь? Это ворота и есть, а в них конструкции из труб вварены для сложности. В центр – одно очко, в нижний угол – два. Под перекладину – три. От перекладины – пять. А если отскочит от двух штанг, то десять. Всего делают по одиннадцать залпов. А потом игроки, пара на пару, катаются на досках с колесами и загоняют двумя клюшками оставшиеся на поле шары в ворота противника. Другая сторона старается помешать и сама забить. Вот такой вот пушер.

– Игра прямо, как для меня создана. Насчет двух клюшек – это я не мастак, а из орудия на прямой наводке не промахнусь ни разу, – самоуверенно заявил Громмард.

– Ну, так через декаду начнутся отборочные игры на чемпионат Фаркрайна. Найди напарника и отличись. Знаменитые игроки в пушер у нас в почете. Все девчонки твои будут, – насмешливо поощрила его барышня.

– Все говоришь? И ты тоже? – осмелел Галвин.

Взгляд девушки подернулся жалостинкой:

– Со мной ты, кавалер, припоздал. Я уже засватана.

Когда он добрался до «Славы металлургов», начало смеркаться. Галвин поставил трицикл под деревянный навес для техники, а потом долго плескался водой у общего рукомойника во дворе. В главную залу гостиницы он вошел частично умытый, но с грязными разводами на одежде. Кастелян, что принял у инженера деньги и выдал ключи от комнаты, посетовал, дескать, номеров хороших почти не осталось, а последний приличный занял постоялец из Бегенча. По всему вельможа серьезный, хоть и одет неряшливо. Так что Громмарду досталась небольшая каморка на первом этаже, как раз над трактиром. Немного шумно, зато весело. Служка заговорщицким тоном поведал, что скоро в кабак подтянется всякий народ, среди которого он лично знает несколько сговорчивых вдовушек. Женщины всем видом душевные и живут по соседству. Галвин ответил, что совсем не против душевности, потребовал на ужин гуся с капустой и жбан холодного эля. Гуся наказал готовить вдумчиво, с румяной корочкой, для чего постоянно поливать жирком, а после поднялся в комнату, упал лицом в подушку и мгновенно вырубился.

Под утро ему приснился кошмар. Он вновь был на палубе «Молнии», и ее борта взрывались градом щепок. Стая архонов окружила фрегат со всех сторон. Там и сям хлестали гигантские хвосты, трещало дерево. «Почему мы не отстреливались? Где помощь?» Странно, но сам Галвин неподвижно стоял около грот-мачты и не мог сдвинуться с места. Его ноги словно приросли к дощатому настилу палубы. А потом корпус «Молнии» стал заваливаться на бок. Его тело ударила волна, гном почувствовал, что погружается в глубину и никак не может перебороть эту мягкую обволакивающую силу. Руки беспомощно пытались ухватиться хоть за что-то твердое.

Галвин проснулся с судорожным всхлипом. Под ним по-прежнему было что-то мягкое. Гном стал барахтаться, стремясь вырваться. Он не мог понять, где находится и почему его тело куда-то вдавлено. А потом до него дошло. Перина. Под ним была перина. Мягкая постель, от которой он уже отвык. Галвин сел на кровати, несколько раз приподнялся и вновь плюхнулся, проверяя надежность ложа. Так, на всякий случай. А потом расхохотался.

По солдатской привычке Громмард поднялся на рассвете. Гостиница еще спала, никто не скрипел половицами в коридоре, не было слышно голосов служек. Мирный, славный город Скаллен. Галвин подошел к окну, которое выходило на большой внутренний двор. По нему вышагивала одинокая фигура.

– Еще кому-то не спится, – усмехнулся инженер, и тут же его пальцы изо всех сил стиснули подоконник, а тело напряглось, готовое к борьбе.

Это был орк! Пожилой орк в потертом стеганом халате спокойно шествовал по гостиничному двору в центре города гномов! Громмард встряхнул головой и обругал себя последними словами. Он же в Фаркрайне. Тут живут гоблины, тролли и даже орки. Прекрасно сосуществуют с остальными. Может, этот орк из тех армакодских мастеров – кожевенников, которых так превозносил случайный встречный гном из рода Подгорнов. Привез поди тюки с кожами, а теперь идет спозаранку проведать товар. Ответственный какой. Надо будет налить ему кружечку. Галвина позабавила мысль – посидеть с орком за одним столом, посмотреть вблизи на существо, которое еще недавно он был рад увидеть в прорезь аркебузного прицела. Пока инженер развлекался фантазиями, орк скрылся за тяжелой дверью одной из дворовых пристроек. Ну, точно, отправился доглядывать за своим барахлом. Когда он вышел обратно, Галвин даже пренебрежительно хмыкнул. И снова застыл на месте от неожиданности. Вслед за орком во двор гостиницы выскочила огромная пума. Этого зверя Громмард узнал бы, наверное, из сотни других. Лобастая голова с низким лбом, шрамы на шее, ярко-желтые глаза, что смотрели на него с такой ненавистью в день аркельской битвы. Орк повернулся, и Галвин вгляделся в его черты.