Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Наталья Жильцова
Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 105 (всего у книги 352 страниц)
Он придавил мгновенное отчаяние, на секунду сжал зубы:
– Сотруднику, который сопровождал ее, – выговор. Ориентировку сбросьте патрулям прямо сейчас.
– Да, патрон…
Теперь дежурный вздохнул с облегчением. Интересно, какой реакции он ждал от нового начальства? Истерики?
Мартин положил трубку служебного телефона и прошелся по бывшему кабинету Руфуса, среди пальм в кадках. Надо распорядиться вынести эти пальмы, с каждым днем они раздражают все больше. Дел полно, ненавистных бумажных дел. Надо поднять Инквизицию Ридны из руин до того, как лес опять загорится, а он загорится точно, или даже похуже, и будет это очень скоро, возможно завтра. Мартин не может, не должен принимать близко к сердцу судьбу Лары Заяц, у него нет на это ни сил, ни времени. Эту спасти не удалось, она выбрала свою судьбу… Пора спасать других, кого еще можно.
Минуту он барабанил пальцами по столу, потом позвонил в оперативный штаб и распорядился досматривать весь транспорт, идущий из Ридны в сторону гор. Его собеседник справедливо заметил, что это ослабит патрули внутри городской черты. Мартин ответил, что мера временная, на четыре часа, и, если беглую ведьму не задержат, усиленный досмотр будет отменен.
Расчет его был на то, что Лара, не склонная к стратегическому планированию, попробует прорваться в заветный лес быстро, решительно, наудачу. Стоило юной ведьме проявить хоть толику сообразительности и выждать, попытки Мартина задержать ее не имели бы ни малейшего шанса. Больше всего ему хотелось сейчас все бросить и искать ее самому, но он отлично понимал, что всех ведьм в одиночку не переловит.
– Давай рассчитывать, что ты дура, – сказал он вслух, обращаясь к беглянке. – Хотя, судя по тому, как ловко ты просочилась на волю из госпиталя, я напрасно себя обнадеживаю. Это я, получается, дурак…
Референт сообщил, что прибыл господин Томас Ягель. Мартин посмотрел на часы – в Однице Томас всегда опаздывал минут на десять, теперь явился точно в назначенное время; интересно, что он хочет этим сказать. Или просто в городе Ридна меньше пробок на дорогах?
– Да погибнет скверна, – сказал Томас, с интересом разглядывая кабинет, в котором ему не приходилось еще бывать.
– Девчонка сбежала, – сказал Мартин, хотя собирался начинать совсем с другой информации.
Томас выслушал историю бегства, привычно разминая пальцы левой руки; он был отличным оперативником и никогда не упустил бы Лару Заяц. С другой стороны, ставить Томаса на работу в спецприемник означало забивать гвоздь орбитальным телескопом.
– Не факт, что она рванет в горы, – сказал, дослушав до конца. – Куда проще пройти свой путь прямо в городе… в Ридне. Никаких новомодных ракушек, все по старинке – «Придет время умирать – умирай, придет время оживать – оживай…».
Мартин поморщился:
– И где она найдет для инициации действующую ведьму?
– Ты думаешь, их тут мало? – удивился Томас.
Он был на десять лет старше Мартина и был его подчиненным, но именно с ним Мартин никогда не чувствовал проблем с субординацией. Там, где с другими приходилось выстраивать иерархию, не отступая ни на волосок от протокола, с Томасом можно было говорить просто и по делу.
– Может, и не мало, – сказал Мартин. – Но – специфика провинции. Горы, овцы, коровы… уединенные домики в дремучих лесах. «Эта земля принадлежит ведьмам…»
– За последние недели было две инициации, – задумчиво отозвался Томас. – По документам. Обе завершенные. Обе в городе. Подвал, веревка на полу, как по учебнику. Ни одну ведьму в результате не взяли, мы не знаем, где они сейчас. В горах? Или на соседней улице?
– Тебе надо поехать и посмотреть на эти ракушки, – после паузы сказал Мартин. – Это впечатляет.
– Верю, – Томас кивнул. – Просто не зацикливайся на экзотических обрядах, когда есть обыкновенные и они доступны.
Он запнулся, будто желая что-то добавить и не решаясь.
– Ты произвел на Эгле отличное впечатление, – небрежно сказал Мартин.
– Флаг-ведьма. Колодец за семьдесят. Я чуть не обгадился. – Томас помолчал. – Если бы это был не ты, я бы не взялся.
– Она такой же человек, как любой из нас. – Мартин попытался не показать, как задели его слова собеседника.
– Но она действующая ведьма, – Томас остро посмотрел ему в глаза.
– Давай о патрулях, – тяжело сказал Мартин.
Томас кивнул, не споря, и выложил на стол свой планшет:
– О патрулях, учитывая обстановку, нам придется думать в первую очередь…
х х х
Она потратила пятнадцать минут, пережидая инквизиторский патруль. Двое в штатском остановили «глухую» ведьму у входа в торговый центр и очень долго, излишне тщательно проверяли ее учетное свидетельство. Эгле стояла на противоположной стороне широкой улицы, укрывшись мороком, не решаясь двинуться с места. Ей казалось, инквизиторы придираются к ведьме нарочно – та все больше нервничала, немолодая, хорошо одетая женщина с офисным портфелем в руках. Надрать бы вам уши, подумала Эгле об инквизиторах и сама испугалась этой мысли.
Наконец, они закончили проверку и ушли. Ведьма опустилась на скамейку возле автобусной остановки – ей было нехорошо. Эгле преодолела соблазн подойти и помочь: как бы не сделать хуже.
Выждав, пока патруль отойдет подальше, Эгле перешла улицу в толпе прохожих на переходе и вошла в торговый центр. Мысленно отметила, что здесь много выходов и, если патруль появится снова, от него можно будет сбежать. Привычка зверя, на которого открыта охота; кураторша из винодельческой провинции сидела в кафе на втором этаже, Эгле почуяла ее, как очень низкий басовый звук, как гул земли за миг до землетрясения.
Не поздно было передумать. Не поздно было уйти.
х х х
– Простите, я задержалась. Не хотелось вступать в объяснения с патрулем.
– И это правильно. – Элеонора кивнула. – Спасибо, что пришли… Вы неважно выглядите, Эгле.
– Зато вы прекрасно выглядите, – Эгле выпалила дерзость и не успела себя сдержать.
На самом деле, Элеонора говорила правду: события последних дней, бессонница и стресс сказались на Эгле не лучшим образом, а волосы отросли, и светло-русые корни никак не сочетались с сиреневыми прядями.
– Не злитесь на меня, – тихо сказала Элеонора. – Другая бы на вашем месте вряд ли выжила. Хотя… никто в истории никогда не бывал на вашем месте. Разумеется, вам нужно время, чтобы привыкнуть.
– Я не уверена, что к этому можно привыкнуть, – сказала Эгле неожиданно для себя.
Она не собиралась откровенничать с этой женщиной.
– Заодно и проверим. – Элеонора слегка улыбнулась. – Во-первых, я вам искренне симпатизирую…
Она сделала паузу, будто проверяя реакцию собеседницы. Эгле понятия не имела, как отвечать на такие признания, и просто изобразила, как могла, приветливое лицо.
– Во-вторых, у меня к вам деловое предложение, – сказала Элеонора и снова сделала паузу.
Эгле молча ждала.
– С отставкой Клавдия Старжа вы потеряли высокого покровителя, – подумав, заговорила Элеонора. – Мартин, при всем уважении, всего лишь один из кураторов. Головокружительная карьера в его возрасте. Но этого недостаточно, чтобы вас защитить.
– А кто на меня нападает?
Эгле автоматически проверила ближайшее пространство; на втором этаже торгового центра инквизиторов, кроме ее собеседницы, не было.
– Может быть, и никто. – Элеонора отступила, как мастер боевых искусств, чей стиль – гибкость и обманчивая мягкость. – Но… видите ли. Вы флаг-ведьма, Эгле. В глазах большинства инквизиторов вы ничем не лучше… ничем не отличаетесь от… них. Вас будут атаковать патрули, не заглядывая в документы, и однажды убьют – по неосторожности, или от страха, или из фанатичного убеждения, что всем действующим ведьмам уготована единственная участь. Вы это понимаете?
– Д-да. – Эгле запнулась, шокированная ее откровенностью.
Клавдий Старж предупреждал ее о будущих проблемах, но не таким безжалостным образом.
– Не хочу вас расстраивать, но это реальность. – Элеонора посмотрела с сочувствием. – Предлагаю свое покровительство, от вас это ничего не потребует. А вам, при вашем нынешнем статусе, жизненно необходима поддержка инквизиторов с широкими полномочиями… Вы, конечно, расскажете Мартину о нашем разговоре, я совершенно не против.
– Спасибо, – сказала Эгле растерянно. – Но…
– Но можете и не рассказывать, – небрежно добавила Элеонора. – Он ведь вам рассказывает далеко не все. Вы знаете, что он претендует на пост Великого Инквизитора?
– Мартин?!
– Вот видите, он с вами не откровенничает, – Элеонора кивнула с легким сожалением. – Мартин Старж, несомненно, с годами станет совершенно авторитарным, очень жестким человеком, он превзойдет своего отца, который, при всей склонности к тирании, не брезговал и компромиссами. Пока Мартин молод и влюблен, вам кажется, что весь мир у вас в кармане… Но мужчинам нельзя доверять. Вы мне не верите, вы меня сейчас не услышите. Вы не знаете, как легко любовь сменяется ненавистью. Вы понятия не имеете, что такое тяжелый развод.
Ее глаза на секунду затуманились. Эгле поняла, что Элеонора говорит искренне, и говорит сейчас об очень личном.
– К делу. – Элеонора убедилась, что произвела на Эгле должное впечатление. – За свое покровительство я не потребую ничего взамен. Я могу лишь попросить вас кое о чем… подумать. Как вы считаете, почему они так сопротивляются одной только мысли о «чистой» инициации?
Удар пришелся точно в цель. Эгле не нашлась, что ответить. Элеонора кивнула, довольная ее реакцией:
– Они запрещают вам даже мечтать об этом, да? Что отец, что сын?
Эгле молчала, глядя в окно, на улицу, где по шестиполосной магистрали тянулись в пробке машины.
– Потому что это касается Ивги Старж. – Элеонора усмехнулась, будто не сомневаясь в аналитических способностях Эгле. – Обвинение в нелояльности. На одной чаше весов – судьба единственной женщины, на другой – возможность всему миру навсегда избавиться от скверны. Настанет, вполне возможно, золотой век; роль Инквизиции сведется к тому, чтобы выявлять «глухих» ведьм в подростковом возрасте и проводить через «чистую» инициацию. Никаких больше убийц и разрушительниц. Вместо них появятся тысячи женщин, способных исцелять. Затягивать смертельные раны. Наверняка этим умением можно управлять, интересно, как скажется на медицине…
– Иллюзии, – сказала Эгле, не успев подумать. – Есть… объективные… данные, что я… не продукт «чистой» инициации… Единственное чудо, а не конвейер!
Она поняла, что повторяет слова Мартина. Элеонора благожелательно смотрела на нее через стол, Эгле прикусила язык, готовая и вовсе отгрызть его, чтобы не сказать больше ни слова.
– Видите ли, Эгле, – раздумчиво заговорила Элеонора, – есть факт и домыслы. Ваше существование – факт несомненный. Откуда вы взялись? Здесь начинаются интерпретации. Допустим, это не «чистая» инициация, а мутация, как утверждают наши общие знакомые. Но, если вы кого-то инициируете, ваши свойства воспроизведутся или нет? Элементарный вопрос. Поверьте, все кураторы, бывшие на Совете, сейчас им задаются. Все. И Мартин тоже.
– Если я кого-то инициирую, меня осудят, – сказала Эгле. – И запрут.
– Да, если это будет ваша самодеятельность. Но если вы сделаете это с ведома Инквизиции, под наблюдением и по приказу? Кто вас осудит за то, что вы сотрудничаете с нами, как подобает лояльной ведьме?
– Нет, – в ужасе сказала Эгле. – Эксперименты с инициацией… нет.
– Госпожу Ивгу уже оправдали, – Элеонора проницательно улыбнулась. – И больше не надо ее выгораживать, успокойтесь. Я понимаю, что вас запугали, но… вы же умный человек. Вы понимаете, что вами движет страх, ничего больше?
– Я не буду это обсуждать, – пробормотала Эгле.
– Сейчас и обсуждать-то нечего, – легко согласилась Элеонора. – Но через несколько дней у нас будет новый Великий Инквизитор, и, если он или она призовет вас в Вижну и попросит – попросит! – провести обряд, вы откажете?
– Вы собираетесь стать Великим Инквизитором?!
Эгле уставилась на женщину напротив, пытаясь понять, в каком месте игра Элеоноры сплетается с мистификацией и враньем.
– Кто бы им ни стал, я получу влияние, – неопределенно отозвалась Элеонора. – Достаточное, чтобы решать такие вопросы. И тогда выбор будет уже за вами: вы захотите знать правду о себе? О своем даре?
– А если неудача? Если я… превращу человека в действующую ведьму?!
– А если удача? – Элеонора улыбнулась снова.
Эгле молчала.
– Клавдий Старж ради вас совершил невозможное, – негромко продолжала Элеонора. – Он зубами выгрыз вам право жить по-человечески. Но не обольщайтесь. Это не свободная, не счастливая жизнь, не та, которой вы достойны. Вы будете зависеть – прежде всего от Мартина, если останетесь с ним. Вы узнаете, что такое зависимость от тирана. Пусть вас не обманывает счастливая судьба Ивги Страж. Во-первых, вы многого о ней не знаете. Во-вторых, Мартин – это далеко не Клавдий. Если вы понимаете, о чем я.
Она говорила, будто пробуя отмычкой замок, неторопливо, аккуратно, нащупывая пружины, проверяя реакцию, шаг за шагом убеждаясь, что Эгле слышит ее, что Эгле отзывается на каждое слово, как на иглу, попавшую точно в нерв:
– Клавдий Старж осознает свое несовершенство. У него полно неприятных тайн, поэтому он умеет быть в том числе снисходительным. Мартин – рыцарь в сверкающих доспехах, убежденный в своей правоте, воин добра. Через десять лет Мартин будет самым страшным инквизитором, которого знала история. И он будет самым ревностным вашим тюремщиком.
Эгле помотала головой, через силу улыбаясь, всем видом изображая недоверие.
– Чтобы вернуть свободу, – вкрадчиво продолжала Элеонора, – вы должны перестать быть уникальной. Когда число «чистых» ведьм достигнет многих тысяч… Когда встретить на улице ведьму с сохранной личностью будет обыденным делом… Когда инициация перестанет быть проклятием… Вы понимаете, что речь идет о вашей судьбе, а не только об участи спасенных девушек?
– Отчего вы так заботитесь о моей судьбе? – тихо спросила Эгле.
– Вы умны, – повторила Элеонора с удовлетворением. – Конечно, я забочусь не о вашей судьбе и даже не о судьбах мира. Для меня в «чистой» инициации есть практический смысл – персональный. Личный. Человек, который предложит миру проверенный рецепт «чистой» инициации, получит дополнительную власть… Но это совершенно не отменяет того, что я сказала: для человечества «чистая» инициация или то, что ее заменит, – благо. Вы так не считаете?
– Считаю, – сказала Эгле, – но… это все слишком хорошо, чтобы быть правдой. В реальности все будет по-другому: я инициирую парочку «глухих» ведьм, школьниц, студенток или… балерин. На этом их жизнь закончится. Вы их запрете пожизненно, они умрут в подвале, – ее передернуло, – а отвечать за это придется мне. Все равно, осудит ли меня Инквизиция, я-то сама себя точно осужу…
– Определенный процент «глухих» ведьм никогда не избежит инициации, – сказала Элеонора. – Они пройдут обряд, хотите вы или нет.
Эгле невольно вспомнила Лару Заяц. Сжала зубы:
– Чего я особенно не люблю в инквизиторах – это привычку распоряжаться чужими жизнями. Я на себя такую ответственность не возьму.
– Это малодушие, – мягко сказала Элеонора. – А ответственность… давайте я возьму. Мне не привыкать.
х х х
– …Не спрашивай, по ком ползет муравей. Он ползет по тебе!
Запах лозы и хвои. Светлый мир, по яркости схожий с галлюцинацией. Блики на воде, следы узких босых ступней, песок рыжий, глина у берега серая. Зеленая каемка ила. Теплая рука стряхивает муравья с плеча – на страницу учебника.
Девушка в веере брызг. Смех и визг. Беготня по кромке между водой и сушей, головастики на мелководье. Тени на траве, камыши, чей-то поплавок в зарослях. Дюнка ныряет и улыбается из-под воды, как из глубокого зеркала, ее волосы струятся, будто морская трава. Так счастливо. Так безмятежно.
Ему было шестнадцать лет, когда она погибла. Наверное, та девушка научила его любить. И бояться. И сожалеть. Клубок тьмы и света остался от нее на память, согрел и запутал всю его жизнь, и только Ивга сумела разглядеть давний отблеск и вытащить любовь из-под могильной плиты, лежащей на его совести. С тех пор Дюнка отражалась в Ивге – только светом. Только нежностью. Без горечи. Навсегда.
– Клав…
Он сперва почувствовал руку на своем плече и только потом увидел Ивгу. Она стояла рядом, и в глазах был страх. Клавдий в первую секунду не смог понять, чего она испугалась, и на всякий случай быстро огляделся: явной опасности не было. Лужайка, дорожка, старый мангал у стены. Виноград, оплетающий стены, предчувствует скорую весну.
– Ты сидишь третий час, – сказала она шепотом. – И смотришь в одну точку. С таким лицом, как… как…
– Как у покойника?
Он провел рукой по подбородку, почувствовал щетину и удивился. Попытался вспомнить, какой сегодня день недели, не преуспел.
– Не говори так, – сказала она умоляюще.
– Ивга, дружище, я просто отдыхаю. Если ты найдешь зимой лягушку, не спеши ее хоронить, она не сдохла. Она потом отогреется.
– Мартин звонил, – помолчав, сказала Ивга.
– Я рад, что он наконец-то ведет себя как нормальный сын и временами звонит матери. Как у него дела?
– Он очень занят. – Ивга опять помолчала. – Может… ты ему перезвонишь?
– Нет, пожалуй, – сказал Клавдий. – Ему надо быть совершенно автономным… независимым. Самостоятельным. А я захочу давать советы, контролировать, по своему обыкновению… Нет.
– А давай ты встанешь и что-то сделаешь, – Ивга снова коснулась рукой его плеча.
– Конечно, – он улыбнулся. – Я встану и, например, побреюсь. Дай мне еще несколько минут.
– Нет, вставай сейчас. – Она сжала зубы. – Поднимайся. Я не могу на это смотреть, у меня такое чувство, что ты…
Он запнулась. Он принудил себя и встал, и даже почти не покачнулся:
– Нет, не думай так, не пугай себя. Я вовсе не умираю.
х х х
Эгле вышла из парикмахерской через полтора часа, с новой стрижкой и ярко-сиреневыми волосами. На нее оглядывались прохожие; Эгле прошагала квартал и столкнулась с зевакой, который тайком пытался ее сфотографировать. Эгле опомнилась, натянула на голову капюшон, надела темные очки и подняла шарф до самого носа.
Она слишком приметна. Скоро не только инквизиторы начнут на нее кидаться, но и прохожие знать в лицо, и папарацци выслеживать. Приходится быть скромнее.
Впереди показался инквизиторский патруль. Эгле почуяла их раньше, чем они ее, и повернула обратно. Впереди обнаружилась еще пара инквизиторов. Эгле свернула в переулок, уверенная, что он сквозной, – и уперлась в решетку, перегораживающую проход в глубине темной каменной арки.
Инквизиторы были уже у входа, и они шли по следу. Эгле сжала зубы, вытащила из внутреннего кармана пластиковую карточку-удостоверение, не оборачиваясь, подняла руки…
– Добрый день, госпожа Эгле Север. Не волнуйтесь, вы в безопасности.
Она медленно обернулась, увидела только силуэт на фоне входа под арку. Лица не видно. Голос знакомый.
– Меня зовут Виктор, – сказал он приветливо. – Вы, конечно, не удивились? Нет?
х х х
Начинался дождь. Эгле остановилась перед распахнутой дверцей внедорожника с номерами провинции Бернст:
– Я не сяду к вам в машину.
– Будем мокнуть тогда, – сказал он, внимательно ее разглядывая.
Его взгляд не просто раздевал – препарировал. Если бы Эгле не знала точно, что за интерес она для него представляет, вообразила бы, что инквизитор хочет затащить ее в постель.
Она ниже натянула капюшон:
– Как вы меня выследили?
– Очень просто выследить человека в современном мире, – сказал он с легким снисхождением. – Камеры, точки входа в сеть, банковские карточки…
– Это противозаконно, – сказала Эгле, но голос дрогнул.
– Немножко противозаконно. – Он посмотрел на небо, откуда лениво падали холодные капли. – Элеонора предложила вам покровительство? Она рассчитывает получить марионетку в кресле Великого Инквизитора, а «чистая» инициация на руках – неплохой козырь. Но Элеонора просчиталась, поддержки у нее нет и не будет… Кстати, вы пробовали еще кого-нибудь исцелять? Ладно, не тех, кто вас ненавидит, – но хотя бы равнодушных? Отыскали в себе этот ресурс?
– Я не фокусник и не цирковая обезьянка, – сказала Эгле сквозь зубы.
– Разумеется, – он кивнул. – Давайте все-таки сядем в машину, вам ничего не угрожает. Я ведь не сумасшедший, чтобы враждовать с семейкой Старжей.
– Чего вам от меня надо? – спросила Эгле устало.
– Это вам от меня надо. – Он приподнял уголки большого тонкогубого рта. – Вам от меня многое надо, поверьте. И я готов это пообещать.
х х х
– Прелестно, прелестно, – бормотал Руфус себе под нос, прохаживаясь с телефонной трубкой из комнаты в комнату, и пояс домашнего халата, развязавшись, тащился за ним по полу.
Собака наблюдала, деликатно постукивая хвостом.
Руфус остановился перед зеркалом. Впервые за долгое время осмотрел себя – придирчиво, внимательно; он постарел за прошедшие пару недель, но, кажется, больше не выглядел жалким. Седины прибавилось, волосы неряшливо отросли, воспаленные веки припухли, но появилась новая деталь: блеск в глазах. Вернулся здоровый хищный блеск, Руфус видел в зеркале себя прежнего и чувствовал, что до реванша остаются считаные часы.
х х х
Елизар дозвонился Мартину между двумя рабочими совещаниями и говорил осторожно, будто выкладывая карты на стол, одну за другой:
– Как погода в Ридне?
– Как обычно, – сказал Мартин. – Тронут вашим вниманием, куратор.
В отношениях с Елизаром Мартин никогда не выходил за рамки протокола.
– Вы ведь помните всех, кто голосовал за ваше… – Елизар чуть запнулся, – удаление из Совета?
– Разумеется.
– Я хочу, чтобы вы знали: я проголосовал по договоренности… с патроном. Это была часть его игры.
– Понятно, – сказал Мартин.
Он почувствовал одновременно досаду и облегчение. Несостоявшееся – точнее отмененное – изгнание из Совета задело его куда больше, чем он мог себе признаться. Объяснение Елизара не извиняло той поднятой для голосования руки, но было, по крайней мере, жестом доброй воли…
…Или попыткой манипулировать. Мартин напомнил себе, что между кураторами невозможна искренность, только расчет.
Елизар молчал в трубке, будто чего-то ожидая.
– Спасибо, – сказал Мартин. – В Ридне, кстати, дождь со снегом…
– Намечается катастрофа, – еще осторожнее проговорил Елизар. – Кризис инквизиторской власти в Вижне…
– Катастрофа – это массовая инициация. – Мартин остановился у окна кабинета, глядя на горы вдалеке. – Или эпидемия. Драка за высокое кресло – неприглядная рутина, с которой надо скорее покончить. Но это не катастрофа.
– Я только что говорил с Соней. – Елизар деликатно кашлянул.
– Да-да, я слушаю. – Мартин отлично знал, куда клонится разговор, но не хотел проявлять инициативу.
– Если во время следующего заседания Совета, – очень вкрадчиво продолжал Елизар, – новый Великий Инквизитор не займет свое кресло, неизбежен… распад.
– Что?! – Мартин ошибся в предположениях, Елизару удалось удивить его, и удивить неприятно.
– Недееспособный Совет развалится. В каждой провинции… в каждом инквизиторском округе будет провозглашена независимая Инквизиция. Исторический опыт есть… А у кураторов имеются амбиции, власть и ресурсы.
– Если это не измена, – глухо проговорил Мартин, – то я не знаю, что такое измена.
– Это прогноз. – Голос Елизара сделался очень холодным. – К сожалению, точный. Если бы вы следили за ходом переговоров, куратор, вы пришли бы к таким же выводам.
– Это преступление против нашего долга, – сказал Мартин. – Ведьмы станут неуловимыми, просто перебегая из одной провинции в другую. В конце концов это приведет к развалу страны, герцог не допустит…
– Герцог? – переспросил Елизар, и в его голосе было столько сарказма, что Мартин прикусил язык.
Все правильно: герцог даже не пискнет. После жестокого урока, который Клавдий Старж ему преподал.
– Кураторы борются за власть и топят друг друга. – Теперь, получив инициативу, Елизар говорил уверенно и веско. – Есть только одна фигура, способная объединить Совет. Выбирайте: либо распад Инквизиции, либо вы этого не допустите… патрон.
И замолчал, давая Мартину возможность осознать последнее слово.
х х х
Ни один из возможных работодателей до сих пор не откликнулся, Эгле напрасно проверяла свои почтовые ящики. Очень жаль, ей необходимо было отвлечься. Ей хотелось быть очень, очень деятельной.
Она вернулась в квартиру, снятую для Мартина Инквизицией, и принялась разбирать чемоданы, раскладывать вещи по новым местам, превращая чужое место в уютный дом. Мартин относился к любому жилищу как ко временному, но, говорила себе Эгле, с точки зрения философии, временно абсолютно все. Мы гости в этом мире, это не повод не украшать стены постерами любимых фильмов, не расставлять флаконы на полочках в ванной, не протирать зеркало, не рассматривать придирчиво свое отражение…
Эгле поймала себя на том, что стоит, глядя в зеркало, без единой мысли. Заботы по хозяйству, призванные прояснить ей рассудок, на самом деле окончательно его затуманили. Яд, умело впрыснутый Элеонорой, и сомнения, порожденные циничным прагматизмом Виктора, растекались внутри, порождая гадкие вопросы и неприятные ответы, лишая даже иллюзии покоя.
Наконец, она собралась с духом и позвонила Мартину. Услышала в трубке его сдержанный отстраненный голос – и почему-то заговорила вовсе не о том, о чем собиралась:
– Я хотела спросить, как там… Лара Заяц?
Он запнулся на короткую секунду:
– Сбежала. Перехватить пока не удалось. Ищут. Найдут, не волнуйся.
– Ага, – хрипло сказала Эгле, и яд, затопивший ее изнутри, поднялся выше ватерлинии.
Он прекрасно знает, что девочку не найдут. Всё. Окно возможностей закрыто для этой Лары, она пройдет свой путь, став действующей ведьмой, кого-нибудь изувечит или убьет, попадется Инквизиции и умрет в тюрьме. А ведь ее можно было спасти. Наверное. Никто даже не попытался.
– Эгле, – сказал Мартин, оценив ее молчание. – Ее очень тщательно ищут.
– Ага, – повторила Эгле через силу.
– Я буду поздно, – сказал он после новой паузы. – Закажи себе ужин на дом или приготовь, если в холодильнике что-то есть…
– Ага. – Эгле не могла больше ничего ему ответить.
– Извини, – сказал он искренне. – Тут очень много навалилось. Я завтра попробую вернуться пораньше, хорошо?
Она сделала над собой огромное усилие, чтобы снова не ответить «ага».
– Когда… ты будешь?
– Не знаю. – Слышно было по голосу, как ему неловко ее огорчать. – Ложись без меня. Я, может, после полуночи приеду. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – прошептала Эгле.
х х х
Мартин пытался понять, что за нетерпеливую, почти болезненную потребность сейчас испытывает. Курить? Нет, сигареты нужны были ему как приятный ритуал, но не более. Сесть за руль? Поесть? Выпить? Позвонить Эгле? Нечем ее порадовать, а огорчать не хочется. Последний их разговор оставил по себе смутную, необъяснимую тревогу.
Телефон лежал в ладони так удобно, будто хотел подсказать что-то Мартину. Вот оно: больше всего на свете он хотел бы сейчас позвонить отцу. И сделать вид, будто ничего не было – ни заговора кураторов, ни бунта, ни стычки во время Совета, ни обвинений, которые Мартин бросил в лицо Великому Инквизитору. Ни его отставки…
Хотя нет. Отставка была.
Он должен спросить совета. Должен объяснить, что не желает этого кресла. Что оказался в скользкой щекотливой ситуации, что ему не нужна власть, которую они вкладывают ему в руки, надеясь на… на что надеясь, кстати? Он кто угодно, но не компромиссная фигура. Какие надежды они на него возлагают? Ждут преференций? Он обязан обсудить с отцом все, что случилось, повторить столько раз, сколько потребуется: Мартин не хочет быть мародером. Он не знает, как поступить, но с каждой минутой, обдумывая слова Елизара, убеждается, что распад Инквизиции – не простая угроза. Ни одна ведьма, сколь угодно жуткая, не может причинить столько бед, как амбициозный властолюбец, посчитавший себя недооцененным.
А тем временем по Ридне слоняются беглые неучтенные ведьмы, а где-то в горах сидят действующие, могучие и злобные, и скоро снова запахнет дымом…
Позвонил пресс-секретарь, взмолился: журналистам нужен собственной персоной господин Старж, хотя бы минут на пятнадцать. Мартин вышел в главный холл Дворца, куда пускали по пропускам, и тем не менее холл был похож на забитую людьми электричку. Он провел перед камерами не пятнадцать минут, а почти час, а тем временем началось приемное время для контроля зарегистрированных ведьм, и они ждали его, заранее подавленные и напуганные.
И он провел еще три часа, сверяя их учетные данные, выражение лиц и глаз; все были моложе тридцати. Либо «глухие» ведьмы в юности массово бежали из Ридны, либо по каким-то причинам не доживали до зрелых лет. Либо рано или поздно проходили инициацию и отправлялись в горы, в одинокие избушки, и сидели там, угрожая соседям болезнями, падежом и пожаром; Руфусу долго, очень долго удавалось прятать неблагополучие своего округа за административными успехами. Чем больше Мартин узнавал о Ридне, тем тяжелее становилось у него на сердце. Он успокаивал себя, выстраивая трудный, но исполнимый план на ближайшие месяцы, и тут же в памяти всплывала фраза: «Либо распад Инквизиции, либо…»
Последняя посетительница из списка зачем-то решила его соблазнить, так безыскусно и топорно, что Мартину стало за нее неловко.
– Ты же спишь с ведьмой, – сказала она, прочитав его реакцию и оскорбившись. – Тогда зачем строишь целку?!
Ближе к полуночи он сидел в бывшем кабинете Руфуса, тупо глядя на экран компьютера перед собой и подумывая уже все бросить и вернуться к Эгле, когда зазвонил служебный телефон.
– Мартин, – сказала Соня, не здороваясь, тяжелым отрешенным голосом, – ты знаешь, что твоя жена торгует «чистой» инициацией?
х х х
«Там голоса поют… Они так нежно пели. Так… по-доброму».
Все, что нужно было сделать Эгле, – передать Ларе Заяц свой опыт обряда инициации. Научить ритуалу, а потом девчонка справилась бы сама. И через пару дней, возможно, вернулась бы – действующая ведьма, сохранившая в себе человека, способная исцелять. Живое доказательство, что Ивга была права с самого начала, и Эгле подтвердила ее правоту: «чистая» инициация существует.
«Вы понимаете, что вами движет страх, ничего больше?»
Эгле лежала в пустой постели, в пустой квартире, время перевалило за полночь, о сне не могло быть и речи. Где-то сейчас, может быть в эту минуту, Лара превращалась из человека в чудовище, проходя шаг за шагом по условной линии – брошенной на землю нитке, веревке, нарисованной мелом черте. «Придет время умирать – умирайте, придет время оживать – оживайте», Эгле отлично знала, как это происходит.
Она не сумела убедить Мартина, она побоялась ему противоречить. Он сказал: «Как только справишься, примешь вещи как есть, откажешься от мечты – тебе станет легче. И мне станет легче».
