Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

С шуршанием на пол упала ее одежда. Сильная рука Эйры обняла инженера за шею, а влажные губы прошептали:

– Ты болван, Галвин. Ничего не видишь вокруг. Но хорошо, что у тебя очень сметливый денщик. Он уже все нам устроил.

Воодушевленный Громмард поднял девушку на руки и немедленно услышал:

– Если ты промахнешься и грохнешь меня на пол, клянусь, я отверну тебе голову.

К счастью, гном не промахнулся ни с ее просьбой, ни с чем прочим. А она подарила ему серенаду страстной любви, в омуте которой на краткий миг можно было забыть и о тревожном прошлом, и о неизвестном будущем.

* * *

Эйра проснулась, когда за тусклым иллюминатором серый рассвет еще только подкрадывался к ночному мраку. «Молнию» по-прежнему качало на волнах, натужно скрипели переборки. Но теперь этот скрежет не пугал, он скорее успокаивал. Было что-то остойчивое и надежное в этих звуках. Корабль стонет, но держится. Галвин сидел за столом и шуршал папирусными свитками в желтом свете масляной лампы. Эйра привычным жестом поправила волосы. Жест назывался «Опрятное личико» и являлся одним из немногих доступный ей заклинаний, но с применением которого уже не нужно было искать поутру глазами ближайшее зеркало.

Громмард бросил через плечо:

– Спи. Побудка еще не скоро.

– Ты механик и чувствуешь магию? – удивилась Торкин.

– Тут даже воздух заискрил от силовых линий. Как не почувствовать?

– Врешь, – констатировала Эйра. – Ладно, не буду пытать. Захочешь – сам расскажешь. Что читаешь?

– Материалы эльфийской разведки о Фаркрайне. Любопытная страна. Мне кажется, что ее населили изгои из основного мира. Те, кому законы Лиги или Шенка оказались не по нраву.

– Включая твоих друзей, ракшей? – невинно осведомилась девушка.

– Да, их тоже, – Галвин поднес к лампе папирусный лист. – Вот, слушай… Так, есть карта… Ага! Описание местности! – гном откашлялся для внушительности и начал декламацию: – «Материковую часть Фаркрайна пересекают две крупные реки – Шейна и Драйона. Первая соединяет северное и южное моря – Вотрон и Петронелл, а также является важной судоходной артерией. Ежедневно вдоль ее берегов двигаются сотни плотов, лодок и стругов. Берега Шейны, как правило, густо заселены, тут процветают ремесла и сельское хозяйство. Животноводы занимаются разведением вилорогих пони, тонкорунных кабанов – пандуанов, а также бойцовых хохлатых индюков – кулангов. Поселившиеся в центре Фаркрайна синие демоны привезли с собой и выпустили на местные степные просторы одомашненных беспанцирных черепах – синбрайдов. В центре страны широкий разлив Шейны образует настоящее внутреннее море – Ильгвен. Его еще называют Белым Ильгвеном за белоснежные каменистые берега, состоящие из кварцевых жил и месторождений мрамора. Ильгвенский мрамор очень востребован зодчими и архитекторами Фаркрайна по причине своей необычной текстуры – вся его поверхность покрыта голубыми и фиолетовыми прожилками».

– Местечко прямо для дворфов, – мечтательно произнесла Эйра. – Если бы мы жили в Фаркрайне, непременно бы отстроили там город.

Ее раса почитала камни более всего на свете. По вере дворфов – все живое произошло от мертвого камня и в него же всегда возвращается.

– Вот и твои тамошние сородичи так считают, – со смехом подтвердил Галвин ее догадку. – «На берегах Ильгвена осели дворфы и заложили там свое самое крупное поселение – Хандварк». Так… А дальше про гномов. «Главный город гномов – Скаллен – вырос неподалеку от побережья петронелльского моря. Он знаменит на весь Фаркрайн механическими поделками и расположенным прямо под ним подземным озером Гаэнорганд (что в переводе со старогномьего означает – «подлинное серебро»). Название «Скаллен» уходит корнями в глубь времен и перекладывается на общий язык как «череп овцы». Видимо, когда-то на его месте располагались изрядные скотобойни, но теперь здесь раздувают меха кузнечные мастерские, бурлят колбы и реторты алхимиков, коптят небо трубы сталеплавилен. Пройдошливые бородачи-гномы не зря выбрали это место под свою столицу – в недрах земли, под Скалленом, словно застывшие реки, сошлись несколько богатейших жил различных металлов – меди, железа, олова, свинца и даже особо ценимого гномами серебра. Талантливые гномы-металлурги пудлингом очищают породу и из нее сыродутным способом выливают чистые по составу слитки, которые потом идут в плавильные и кузнечные мастерские». Эйра, Джоэвин так расписывает этот Фаркрайн, что прямо завидки берут.

– А что он говорит о ракшах?

– Погоди, тут сначала про гоблинов… «Хвастуны-гоблины из города Бегенча бахвалились, будто они научились вдыхать в бездушный металл искру жизни, но им никто не верил до случая с эльвинорским мостом. Ифриты-изгнанники заказали гномам Скаллена изготовить виадук посреди озера Эльвинор». Стоп, а озеро это откуда взялось? Ага, вот – «Драйона некоторое время течет, стиснутая с обеих сторон неприступными Ривеленскими скалами. Чуть севернее ее русла простираются глиняные поля Амрока. Сотни гейзеров наполняют их потоками пепельной жижи, в которой с течением времени расплодились тысячи змей…»

– Ужас какой! – вскрикнула Эйра.

– Да уж, приятное, видно, местечко. «Постоянное движение этих рептилий создает по поверхности Амрока иллюзию расходящихся волн. К счастью, базальтовые ривеленские гряды надежно защищают прозрачность вод Драйоны от грязевых потоков со стороны глиняных полей. Самая протяженная река Фаркрайна впадает в глубокое озеро Эльвинор, в самом центре страны. Оно представляет собой узкую впадину рельефа, до краев заполненную водой». Все, с Эльвинором разобрались. Теперь – история с его мостом. «Работа закипела и продолжалась несколько лет. Готовые конструкции тянули вверх по течению реки команды людей-водобродов. Странное дело, но каждый декабрь, едва вставали реки, по зимнику из Скаллена зачем-то трогался целый караван в сторону города гоблинов – Бегенча. Его отправлению предшествовало прибытие мощного конвоя дворфов из Хандварка. Потом непонятная, но весомая поклажа грузилась на механические сани, и большой обоз трогался в путь. Что возили механики гномы гоблинским фантазерам? Дело прояснилось, когда начался монтаж опор. Мост строили две бригады с противоположных берегов – навстречу друг другу, со стыковкой посереди озера. Строили, да не достроили. Только успели связать первых десять пролетов, как в одну из ночей рабочие на берегу пробудились от жуткого лязга и шума. Поутру выяснилось, что пролеты повыдергивали соединяющие их крепления и разошлись в разные стороны. Сами по себе. Когда к ним попытались подплыть на лодке, железные махины, неторопливо переступая стальными ногами, устремились прочь от своих создателей. Видать, замысел был таков – вселить в пролеты крупицу разума, чтобы они сами защищали себя от весеннего ледосплава, расшибали льды и подавали сигналы о каком-либо собственном неблагополучии. С тех пор ожившие стальные конструкции так и называют – Мосты. «Мост пришел», «Мост ушел». Поселиться на одном из таких пролетов – сокровенная мечта любого каторжника, поскольку «Мосты» крайне недоверчиво относятся к любым законослужителям – не иначе, как в них перешли флюиды жуликоватости их конструкторов».

– Гоблины – всегда гоблины. Но ты хотел найти отрывок про синих демонов.

– Погоди… Вот. «Ракши пришли в Фаркрайн насаждать свою волю, воевать и порабощать. Но перед ними возникла маленькая проблема – воевать было решительно не с кем. Густонаселенная страна не собиралась выставлять войско на поле брани. Нет, никто, разумеется, не бросился рассыпать перед наступающими демонами цветы, но и хвататься за копья и луки жители Фаркрайна тоже не спешили. Тогда ифриты заложили свой первый город Кламардис и объявили все население страны собственными данниками. Дань категорически не собиралась. Была выслана карательная экспедиция, которая дала результат и разорила местность, где побывала. Оттуда немедленно откочевало все население. Такое положение дел не устраивало демонов. Требовалась не единоразовая богатая добыча, а постоянные поступления ресурсов. Были назначены сборщики налогов и регенты, которые исчезли без следа. Ракши предприняли новый поход. Были казни устрашения и еще много жестоких и бесполезных дел. Но как только они отводили войска, история повторялась. Небольшие посты и представители ифритов словно растворялись в воздухе Фаркрайна. Дань пришлось сильно понизить, но это не вызвало с противоположной стороны никакого энтузиазма. Население вполне можно было грабить, но оно упорно не желало отдавать ресурсы по доброй воле. Ситуация изменилась, когда один из ракшей-магов изготовил волшебный амулет, способный извлекать огонь. Произошел акт обмена, и это перевернуло новый лист в истории Фаркрайна. Началась активная меновая торговля магическими причиндалами, а потом синим демонам нашлось прямое применение. Ракши оставались воинами и бойцами и частенько вмешивались в споры местных в качестве независимой третьей стороны. Конфликты гасились, споры справедливо разрешались, и в отношении синих демонов зародилось уважение. И постепенно они, маги и воители, превратились для всего Фаркрайна в блюстителей порядка. На берегу Шейны был основан еще один город, вернее сторожевая застава под названием Кансион, потом выше по течению реки демоны построили третье малочисленное поселение – Воензан. Дело в том, что, будучи слишком независимыми, ифриты плохо уживаются друг с другом. Им требуется большее рассредоточение, и значительная часть ракшей через некоторое время разъехалась по разным деревням в качестве стражников. Там бывшие поработители продолжили оставаться ревнителями закона, но все больше и больше синих демонов переквалифицировалось в поставщиков полезных в хозяйстве магических предметов и самой магии, как товара и услуги». Я вот думаю, зачем Джоэвину пытки и допросы? Шел бы себе в летописцы!

– Может, призвание? А насчет Фаркрайна, любопытно. Мирный народ сумел перевоспитать воинственных ракшей. Очень любопытно. Но я так и не поняла – кто в этой стране главный? Если не синие демоны, то кто? С кем придется иметь дело Лиге?

– Знаешь, Эйра, похоже, что ни с кем. У них там вольные города. В каждом – свое начальство и свои вельможи. Так… Джоэвин отдельно выписал… Например, у гномов заправляет некий Рули Шпаклер. Звание, между прочим, как и у меня – инженер. В Хандварке Первым Голосом Камня восседает тип по имени Фальк Точило. У ракшей в Кламардисе дела ведет высший феомант Караннон. Эти вольные города торгуют друг с другом, проводят ярмарки.

– Слушай, Галвин, сдается мне, что в Фаркрайне нам будут не слишком рады. Еще меньше, чем синим демонам.

– Погоди, но мы же их родичи, в отличие от ракшей.

– Мы принесем в их страну войну.

Они замолчали. Война. Она стала обыденной частью существования обоих и уже воспринималась так же естественно, как обычный человек воспринимает работу. Гибель друзей, ненависть врагов. За годы сражений каждый из них уже и не понимал толком, в чем состоит уклад другой, мирной жизни. Но все равно никогда не переставал мечтать о ней.

– В последнее время я часто думаю, а не пора ли мне оставить службу? Знаешь, я ведь давно в армии, – медленно произнесла девушка.

Ну, конечно, он знал. История Эйры Торкин, почти такая же легендарная, как и история самого Громмарда была известна всему войску. По какой-то причине ее родители не поладили и разошлись, хотя это большая редкость в патриархальных семьях дворфов. Мать снова вышла замуж – за работящего ювелира, Второго Голоса управы городка, в котором они жили. А горемычный отец завербовался в ополчение Лиги и ушел на войну. Маленькая Эйра пробралась вслед за ним на фронт. Ее детское сознание по-своему рассудило семейную дрязгу и вынесло окончательный приговор, кто виноват. За девочкой приезжали родичи, дважды возвращали домой, но она оба раза убегала и снова появлялась в обозе Лиги – осунувшаяся от недоедания, чумазая, но полная решимости быть вместе с папашей. В третий раз из дома по ее душу никто не заявился. Позже девчушка призналась, что подожгла мастерскую отчима и пообещала родне в записке, что запалит все строения в городке, если ее не оставят в покое. Через три года отец Эйры пал в бою под ударами воинов холодного полка, а она к тому времени уже прижилась в обозе, выучилась на повариху. Так что прогонять ее никто не решился. Эйра постоянно тренировалась с оружием, а чтобы привыкнуть к тяжести доспехов, круглые сутки таскала на себе полное облачение дворфского пехотинца. И через какое-то время оказалась в пешем строю. После того, как в одном из сражений враги пробились к фуражным телегам и она собственными руками сумела уложить трех зомби. Это было за несколько лет до того, как сжигаемый пламенем мести гном Галвин открыл дверь рекрутского пункта Лиги. Эйра Торкин даже состояла в Трезубце, но потом ее оттуда вытеснила новая легенда лигийской армии – легенда отважного инженера Громмарда. После назначения в штаб он сам пришел к ней с повинной головой и бочонком эля. К удивлению гнома, его встретила не разгневанная отставкой командирша тяжелой пехоты, а смешливая русоволосая красавица. Она много слышала о нем, вместе с остальными восхищалась удивительной смелостью артиллериста. Так началась их боевая дружба, которая в первую ночь на корабле переросла в горячие любовные ласки в его, Галвина, маленькой каюте.

– Сама подумай, что ты будешь делать на гражданке? – непонимающе спросил Громмард.

– Глупый мужчина. У женщин свои заботы. Выйти замуж, родить детей. Когда мне этим заниматься? Когда стану беззубой старухой? Мое время уходит. Как считаешь, получится из меня хорошая жена? А, Галвин?

Она спросила это каким-то совсем другим голосом. Гном повернулся и встретил ее взор. Задумчивый, оценивающий, настолько глубокий, что казалось – Эйра заглядывает в будущее. Под ним Громмард смешался и заерзал:

– Не знаю. Проклятье! Да, конечно, да! Из тебя получится самая лучшая на свете подруга, Эйра. Только… Тебе нужен кто-то хозяйственный, домовитый. Такой степенный дядька, которого ты станешь уважать и слушаться.

Мелодичный смех Торкин зазвучал в его каюте переливами серебряных колокольчиков.

– Хочешь поставить в тупик мужчину – заговори с ним об ответственности, – в ее голосе промелькнули нотки разочарования. – И грозный лев сразу превратится в меленькую ящерку, которая пытается спрятаться между камнями. Я пошутила, Галвин. Не обращай внимания.

Гном вдруг почувствовал себя последним болваном и забеспокоился, что обидел девушку.

– Когда ты совсем не думаешь о будущем, от таких вопросов бросает в дрожь. Даже если их задает первая красавица армии. Такая, как ты, – мечта любого из мужчин. Сильная, смелая. Настоящая.

– Первая красотка армии… Какой-то сомнительный комплимент. Ладно, расслабься, мой герой. Просто от событий последних дней все перепуталось в голове. Что будет дальше? И потом – у меня странное чувство, Галвин. Мы бросили своих на произвол судьбы. Да, я знаю, что так было договорено и что у Шенка вырван из рук карающий меч завоевателя. Но все равно мне гадко и тоскливо на душе. Это не предательство и предательство одновременно. Иногда я думаю, что лучше было бы погибнуть там, на наших родных берегах. И вместе с тем я, стыдно признать, чувствую облегчение… Это как… Помнишь Хартумское сражение?

– Конечно.

– Нас едва не смяли тролли. Ими тогда командовал Керруш. А привидения навалились на фланг моего полка. Мы отбивались, как могли, а потом один из латников Керруша своим мечом едва не сделал из меня две половинки, – Эйра распахнула одеяло.

Галвин сглотнул. Ему тягостно было видеть, как на молочно-белой коже Эйры, под бесстыдно налитой грудью, обнажился серый жгут зарубцевавшейся раны. Что-то ужасно неестественное было в этом. Изящная женская красота, гибкость и сила, а по соседству – след страшного удара. Словно сама смерть схватила ее своей костлявой лапой, а потом, не справившись в борьбе с этим полным жизни и способным порождать жизнь телом, она отпрянула, но оставила на нем свой отпечаток. Эйра с лукавой улыбкой следила за выражением его лица и не торопилась прикрываться.

– Там бы мне и остаться, но к нам на выручку пробился Бельтран со своей дружиной, – продолжала она. – Его рыцари порвали нургайскую боевую карусель и опрокинули троллей. Бельтран перевалил меня через холку своего гнедого и вывез в тыл, к лекарям. Кровь текла по моему животу и пачкала гриву лошади. Каждый миг я теряла по воину своего полка, который бросила на ратном поле. Но в тот момент я все равно чувствовала облегчение. Почти счастье, что смогу жить дальше. Вот так и теперь. Мы оставили Родину, впереди – неизведанный Фаркрайн, а я готова петь, как беззаботная птичка.

Галвин встал и шагнул к постели.

– Эйра, я почти тебя не слышал с момента, как увидел твои прелести. Клянусь, ты сейчас у меня запоешь. Может быть, не как птичка, но тоже звонко.

– Ах-ах, – рассмеялась девушка. – А говоришь – не слышал, о чем я тут рассказывала.

И она приняла Галвина в свои теплые, утренние объятия. Когда Хобарн принес им завтрак, он нарочито громко стучал деревянным костылем, но они, занятые друг другом, не обратили на это никакого внимания. Инвалид покрутился около запертой каюты, а потом пробасил в низкий потолок:

– Я оставлю еду под дверью, – и со смешком тихо добавил в седую бороду. – Ну и ловкач, мой Отчаянный. И здесь тоже успел. Интересно, как уживутся два таких характерных существа? Старшина Торкин еще и побоевитее Галвина будет. Кгм…

«Жизнь в сапогах» оглядел отряд калимдорцев. Четыре сотни отъявленных рубак были готовы к походу. Он видел шрамы на лицах ветеранов и равнодушную жестокость в их глазах.

– Ты берешь лучших, Шакнар, – гордость прозвенела в голосе Шонтая. И беспокойство одновременно. С лидером клана остался в основном молодняк из последнего пополнения. Слава об искусности Калимдора в битве всегда бежала далеко впереди ударов его топоров.

Теперь половина этой мощи уходила в рейд с «Жизнью в сапогах». Шонтаю придется потратить немало времени на муштру новичков, чтобы восполнить такую потерю.

Жадная пасть солнца только приоткрыла свой малиновый зев над далеким морским горизонтом, когда орки-ветераны собрались выступать. Шакнар по привычке лично проверил снаряжение нескольких бойцов, не обращая внимания на их добродушное ворчание, и остался доволен. Все были одеты по-походному – легко и удобно. Стеганые кожаные безрукавки, мягкие сапоги без подков, две рукояти топоров торчат из-за спины. На поясах – фляги, в заплечных мешках – изрубленный на мелкие кусочки пласт свиного сала и шмат какой-нибудь солонины. Дальше припасов «Жизнь в сапогах» лезть не стал. Он и так знал, что у каждого солдата в глубине ранца между огнивом и мешочком с солью наверняка валялось что-то личное, типа портрета красотки из родимого стойбища, контрабандного эльфийского приворотного одеколона или одной из бесполезных гоблинских штуковин, например – машинки для стрижки ногтей на ногах, которая хоть и десять ногтей стрижет, но один при этом обязательно вырывает. Само собой там присутствовал и кошель с золотом и драгоценными каменьями – скопленное за годы рискованной службы жалованье и одновременно – надежда на безбедное существование после отставки. Больных и недужных уже отсеяли, так что все воины отряда были готовы бежать без устали. Как и сам Шакнар, потому что Хала и так оказалась груженной сверх всякой меры. Она везла сложенные друг в друга котлы, несколько запасных боевых топоров, казну их группы в звездчатых гоблинских цехинах и целый мешок магических амулетов и талисманов. Чего там только не было – от ординарных световых фиалов до волшебных свитков на вызов духов Грозы и Дождя. Моглор положил туда даже редчайшее «Зеркало дальнего взгляда». С его помощью Шакнар мог трижды связаться с ним или Керрушем, чтобы передать донесение. В небольшой сумке, что была приторочена к упряжи львицы, хранились несколько важных документов: приказ командующего армией на этот поход, а также пара верительных грамот для руководителей гоблинских поселений по западную сторону Саравакского хребта. Шакнар бегло посмотрел одно из них. Оно содержало весьма глубокомысленный текст:

«Прохиндею высшей гильдии, его непотребству Мошаву

от смиренного барахольщика Ханчи, недостойного титула «Пробы ставить некуда»

Накладная словесная

(к сожалению, без перечня товара, ибо времена нынче тяжкие)

Прошу оказать уважение (сообразное понесенным расходам) Шакнару-воину и людям с ним, калимдорского рода происхождения. Теперь главное – они имеют деньги и в состоянии за себя заплатить. С чем их к Вам и отправляю. Надеюсь на гостеприимство и некоторое количество хабара в мою сторону от хлопот Ваших. Буду позже. Как водится – не пустой.

Заранее подметаю пыль своими ушами от избытка благодарности.

Преданный Вам и Выгоде

Ханчи».

Гоблины собирались отбыть сегодня же. На своих самодвижущихся повозках, что своими звуками заставляли окрестных птиц покидать насиженные гнезда, а местных грызунов срочно рыть более глубокие норы. Шакнар очень хорошо представлял себе все прелести совместного путешествия с торговцами, поэтому решил вести свою группу отдельным путем. Хорошо тренированный орк способен с короткими передыхами бежать двенадцать часов в сутки по сильно пересеченной местности. «Жизнь в сапогах» прикинул, что двигаясь по кратчайшему маршруту таким темпом, они уже через шесть дней достигнут первых гоблинских поселений. А караван Ханчи – это дорога в объезд по проложенным трактам, неизбежные поломки и пространные рассуждения, как бы их побыстрее исправить, торговля со всеми селениями по пути следования, а также злая игра в кости на каждом привале. Гоблины настолько поднаторели в этой забаве, что рядовые орки, случалось, спускали им не только заработанные на службе деньги, но и жалованье, которое причиталось им за несколько лет вперед. Иногда по этому поводу возникали свары, а бывало и так, что особо удачливый гоблин случайно получал по жбану обухом боевого топора. Чтобы избежать этих недоразумений, Шакнар решил поделить рейдовый отряд на две части – орков и гоблинов.

Теперь самая боеспособная и отъявленная половина группы ждала только его слова, чтобы сорваться с места.

– Слушать меня! – рыкнул Шакнар. – Можете коротко попрощаться с друзьями или съесть пару печеных картошек. Мне нужно дойти до лазарета и обратно. Когда вернусь, сразу выступаем. Разойтись! Но далеко не разбредаться!

Старый орк хотел на прощанье проведать Мирру Банши. К ней он заходил вчера и остался очень недоволен тем, что увидел. Некромантка выглядела какой-то обессиленной. Словно из ее груди кто-то выкачал две трети воздуха, а остатка с трудом хватало на дыхание и сказанные едва слышным голосом слова.

Возле палатки джоддока он застал несколько холодных пастырей – эдусов. Ночные барды выглядели взволнованными. Как только Шакнар приблизился к шатру соратницы, ему наперерез устремился один из них, Эдар Скальд.

– Жизнь в сапогах! – окликнул он.

– Что случилось, Эдар?

– Не знаю. И нас это беспокоит. Мы видели Мирру в горе, радости и покое, но мы никогда не видели ее такой… равнодушной.

Шакнар ободрительно потрепал сподвижника по плечу.

– Она никогда не сдавалась, не сдастся и сейчас. Ее ранили заговоренным клинком. Восстановление не может быть легким. Моглор старается изо всех сил, – сказал орк и в ответ услышал:

– Вот это нас как раз и тревожит.

– Что?! Что ты сказал?!

Но Скальд отступил и поднял руку в знак прощания.

– Ничего. Тебе послышалось.

Мирра, как и вчера, лежала на своей походной постели. В палатке стоял сладковатый запах эльфийских благовоний, к которому примешивались едва ощутимые флюиды тления. Похоже эдусы всерьез не доверяли Моглору, раз рискнули применить на своей начальнице магию Смерти.

Веки некромантки были полузакрыты. Шакнар положил ладонь на ее руку и вздрогнул – она была горячей, как огонь. Внутри ее тела шла неведомая, но очень тяжкая борьба.

– Мирра, ты слышишь меня? – тихо спросил орк.

Она открыла глаза.

– Шакнар?

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Я словно сплю наяву. Вокруг все такое невесомое. Но боли нет.

– Мы выдвигаемся в рейд сегодня. Не знаю, когда я увижу тебя в следующий раз.

– Возвращайтесь с победой, – без всяких эмоций пожелала она.

– За тобой хорошо ухаживают?

– Да. Моглор, – ее ресницы радостно дрогнули. – Он такой… старательный.

Белая занавесь лечебной палаты колыхнулась, пропуская внутрь кровавого эльфа.

– Привет, Шакнар, – сказал он. – А я слышал, что вы уже в походе.

«Жизнь в сапогах» плавно снялся с табурета, на котором сидел.

– Прощай, Мирра, – бросил он и обратился к Моглору. – Хочу сказать тебе несколько слов на свежем воздухе.

Выйдя из лазарета, орк вплотную придвинулся к эльфу и так стиснул его предплечье своими стальными пальцами, что тот поморщился.

– Что с тобой? Тебе опять не здоровится? – спросил Моглор, вырывая руку.

– Послушай меня, пылкий возлюбленный. Я знаю, что мое слово в армии весит уже не так много, как прежде, но кое-что оно все еще весит. И если мне станет известно, что ты использовал какие-нибудь свои магические штуки, чтобы подавить ее волю, сделать послушной игрушкой в твоих руках, клянусь Матерью орков, я достану тебя даже из Фаркрайна. Я сделаю так, что твое тельце, чернокнижник, порежут на тысячу мелких кусков и каждый кусок при этом еще долго будет вопить от боли. От моей руки не спасет ни волшебная мантия, ни самые сильные заклинания. Я все сказал.

На бесстрастном лице Моглора не дрогнул ни один мускул.

– Ты бросаешь мне вызов, Жизнь в сапогах?

– Нет. Просто честно предупреждаю о своих намерениях.

– Ты никогда не показывал врагу спину, Шакнар. Надеюсь, что можешь сказать обо мне то же самое. Поэтому тебе не удастся меня запугать.

– Просто вспомни мои слова, когда соберешься в следующий раз накладывать на Мирру исцеляющие заклятья.

– Хорошо. Обещаю, что не забуду наш разговор.

– Я рассчитываю именно на это. Удачи тебе на пути Разрушения, кровавый эльф.

– И тебе всего хорошего, Жизнь в сапогах.

Обменявшись с Моглором прощанием, в котором могло быть и побольше теплоты, Шакнар вернулся к калимдорцам, построил их в колонну по три и скомандовал:

– За мной! Ма-а-арш!!!

Вернувшись к себе, Моглор уселся за изящный резной столик из вишневого дерева, который, несмотря на насмешки сослуживцев, упорно таскал за собой в обозной телеге, и несколько минут бесцельно перекладывал разбросанные по нему бумаги. Потом понял, что вместо порядка создает еще больший хаос, и нервно разгладил ладонью первый попавшийся свиток. «Пылкий возлюбленный», – съязвил Шакнар. Смешно и обидно. Как можно полюбить женщину, самая нежная улыбка которой все равно будет предназначена зеркалу?

Моглор сделал над собой усилие и попытался вчитаться в смысл циркуляра. «Наличие пораженческих настроений в армии». Одной рукой он откупорил чернильницу, а второй воткнул в нее стило из индюшачьего пера. Нургайский клан. Один балл из шести возможных. Можно было поставить ноль, но в столице, куда он регулярно отсылал заполненные отчеты, нервно реагировали на высшие оценки боевого духа, поэтому Моглор нарисовал единицу. Калимдорский клан. Полтора. Подразделения нежити. Два из шести. Холодным, как и всегда, наплевать, кого рубить. Латные тролли… К чему вся эта бессмыслица? Когда власть не уверена в том, что она делает, на подмогу приходит аппарат репрессий. Кровавый эльф вновь переворошил свитки на своем столе. Вот, нашел. «Вера солдат в конечную победу оружия Шенка». Разве не дублирует сей циркуляр тот, который он сейчас заполняет? Или здесь уже проверяют его, Моглора, сличают данные двух отчетов, чтобы сделать выводы о лояльности собственного шпиона. «Разговоры среди командиров» – проставить крестики на наличие предложенных тем, «Количество дезертиров на сотню», «Случаи умышленной порчи армейского имущества», «Членовредительство» – число происшествий на тысячу солдат по каждому воинскому формированию. Это и есть настоящий путь Разрушения. Разрушения изнутри себя и всего, что тебя окружает.

Мысли эльфа крови вернулись к Мирре. Они сошлись, когда Моглор заикнулся некромантке о своих экспериментах с биоматериалами. Роман был головокружительным по накалу страстей. Тогда они были по-настоящему влюблены, строили планы на будущее. А потом ей стали известны направления его исследований и первые результаты. Реакция Мирры оказалась обескураживающей.

– Почему ты до сих пор на нашей стороне?

Все еще плавая в розовых облаках романтики, Моглор ответил, что для него есть только одна сторона и эта сторона находится там, где сейчас топает ножкой его прекрасная возлюбленная. А эти опыты… так – увлечение, не более того. Мирра была неумолима:

– По своему потенциалу, способностям ты бы мог создавать по-настоящему устрашающих чудовищ. А производишь на свет каких-то никчемных тварей. Смешных и бесполезных.

– Я мечтаю произвести на свет геральдических зверей. Для каждой расы. А в будущем, возможно, что и для каждого клана.

– Жалкий глупец! Кому нужны ожившие гербы и флаги?

Тогда они первый раз поссорились. Но девушка не оставила попыток вернуть Моглора на путь, который казался ей истинным.

– Ты бездарно расходуешь свой талант. А он стоит практически рядом с возможностями некромантов, даже в чем-то превосходит их. Подумай, какую грозную пару мы могли бы с тобой составить!

– Действительно, наши народы недалеко ушли друг от друга. Я не перестаю удивляться – сколько в тебе от эльфийки! Красота и грация…

Наконец, наступил день, когда мотивы и мысли Мирры открылись для Моглора с ужасающей ясностью. Они возлежали обнаженными на походной постели эльфа и их разгоряченные тела отходили от любовного пыла. Мирра вновь громоздила планы будущих военных свершений, а Моглор подтрунивал над ней, не понимая, что изо всех сил дует на тлеющий костер. Неожиданно, от возможностей, спор резко повернул в сторону политики.

– Историю делают полководцы. Они – кумиры толпы и объект поклонения. Вот к чему стоит стремиться.

– Уж, не на Шакнара ли место ты прицелилась?

Разговор происходил много раньше того момента, когда «Жизнь в сапогах» заменили Керрушем. Моглор знал, о чем спрашивал. Мирра восхищалась Шакнаром, его способностью читать наперед ход сражения, предугадывать тактические замыслы противника.

– Орк великолепен. Но ему недостает твердости.

– Под твердостью ты верно подразумеваешь жестокость.

– Дожать. Добить. Задушить. Вот чего ему не хватает. Нельзя быть настолько рыцарем. Нельзя пренебрегать конечной целью. Мы воюем, чтобы уничтожить противника, а не чтобы хорошо провести время.