Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Ханчи с душераздирающим вздохом снял с головы фиолетовый бархатный берет и аккуратно водрузил его на стопку своей одежды. Любовно погладил сложенное барахло ладошкой. В стопке лежали: сшитые по фигуре полосатые штаны, кушак из яловой кожи производства товарищества «Гей, Армакод!» и роскошный костюм-тройка из отборной шерсти. На спинке стула висел витой купеческий аграмант с серебряной бляхой гильдии. Под стулом стояли лакированные туфли со слегка загнутыми кверху носами. Каблуки туфель прибавляли Ханчи роста на целую ладонь. А вот на армейских сапогах каблуков не наблюдалось. Только стоптанная о камни Саравакского хребта подошва. Продолжая жалобно вздыхать, гоблин облачился в военную форму, подпоясался ремнем и браво втянул под него образовавшееся за год брюшко. Крутнулся на пятках к Шакнару:

– Советник штаба вернулся к исполнению службы! Честь имею, командир.

Орк рассмеялся:

– Вот кому пришлось тяжелее всех. С прибытием, ваше непотребство!

– Герр блатмейстер, если уж на то пошло!

– Ах, ты уже и карьеру сделал, мошенник? Отъелся, смотрю. Ничего, я муштрой быстро выведу твое пузо.

– Только на декаду, Шакнар, – сварливо отозвался Ханчи. – Дольше не могу. У меня же ДЕЛОВЫЕ обязательства, понимаешь? Не могу.

– Вообще-то, милейший герр блатмейстер, ты до сих пор являешься военнообязанным, – ядовито заметил Шакнар. – Или ты подавал прошение об отставке? Не помню такого.

– Да, ладно тебе. Не пузырься. Я же все понимаю. Примчался быстрее ветра, едва получил твой вызов.

Вот уже действительно примчался. Новенький квадроцикл Ханчи стоял около палатки Шакнара, сверкая в солнечных лучах рубиновой эмалью словно детский леденец. Многие воины заворачивали поглазеть на такое расписное диво. На багажном отсеке агрегата была прикреплена табличка: «Мастерская Грома, Скаллен, Третья Механическая. Реально боевые машины».

Галвин рассказывал, что Ханчи вовлек его в какую-то шкурную схему. Правда, от него всего-то и требовалось – передать чертежи таашурских драндулетов местным механикам. Громмард недоумевал – скалленские трициклы лучше, качественней, безотказней, кому понадобятся лигийские уродцы? Но в результате к заморской конструкции прозорливые умельцы Скаллена приделали четвертое колесо, появилась новая броская окраска «Громовой колер», и эти машины на удивление ходко-ходко стали продаваться. По слухам они особенно пришлись ко двору заносчивым золотодобытчикам Тарнеги. По Драйоне не так давно на восток отбыла целая барка с «громовыми» квадроциклами, а спустя пару дней Ханчи нашел Галвина в Скаллене и торжественно вручил ему целый мешок вешек. «Доля партнера». Шакнар получил половину этих денег с письмом от Громмарда, в котором гном недоумевал, где Шакнар раздобыл такого проныру-советника и как от него избавиться? «Никак, – лаконично ответил Шакнар. – Ханчи является загадочным природным явлением, которое возникло стихийно, в результате выброса зловонных газов из преисподней. Придется терпеть».

Они выбрались из солдатской палатки в рассветную свежесть. Хмелевые поляны искрились миллионами капелек росы на побегах молодой травы. К Шакнару подскочил рыжий крепыш Сонгал. Физиономия бравого орка была красна и пахло от него духами.

– Простился с женой? – спросил Шакнар подчиненного.

– Да. Плачет.

– Ты объяснил, что это временно?

– Угу, – сопя носом, проронил Сонгал, потом потупился и сообщил: – Как хочешь, «Жизнь в сапогах», но против армии Фаркрайна я не пойду. И ребята тоже. У моей жены в ополчении два родных брата, у остальных – тоже хватает служивой родни. Да и друзьями все обзавелись за год. Мы посовещались с парнями… Нет, не будем мы их рубить.

– А против Шенка? Против своих калимдорцев?

– Против них тоже не пойдем, – решительно ответил Сонгал. – На родичей рука не поднимется. Уж лучше смерть.

– Успокойся, Сонгал. Погоди себя в жертву приносить. Ничего такого не предвидится. Мы в статусе военнопленных Фаркрайна, не забывай. В качестве жеста доброй воли нас отпускают в лагерь Шенка. Повидаться с сослуживцами. Но мы связаны словом чести. И помним про свой статус. Зови остальных. Я скажу речь.

– Командир… А если возникнет вопрос… Мы же почти год были военными инструкторами в их учебных лагерях. Гоняли новобранцев так, что даже во вкус вошли… Кто же знал, что мы окажемся на одном поле боя… Вон, как все вышло… Ребята волнуются. На трибунал, случайно, не тянут наши действия?

– Вы выполняли мои приказы, так?

– Так.

– Вот и предоставь эту проблему мне. А сами не слишком болтайте. И, Сонгал!

– Чего?

– Медаль Фаркрайна отцепи от калимдорского мундира. Не время сейчас ей светить. К остальным тоже относится.

– Ой, а я и не заметил! Жена видать приколола после стирки. Сниму, конечно.

Когда Сонгал убежал, Ханчи от избытка чувств даже захлопал в ладоши.

– Кому это ты аплодируешь? – с подозрением поинтересовался Шакнар.

– Караннону. Вот деловая хватка у мужика. Все рассчитал, каждую вешку учел.

– Ханчи!!!

– Ладно, ладно… Уж и восхититься нельзя.

– Лучше помолись своим гоблинским богам, чтобы наша затея прошла, как надо.

Ханчи панибратски хлопнул Шакнара по плечу:

– Да не переживай ты! Все сообразно сложится, вот увидишь.

Через час к лагерю Шенка с северной стороны плотным строем подошел отряд воинов. Часовые издалека увидали его появление, поэтому оконечность расположения войска сразу ощетинилась луками, которые, впрочем, опустились в руках стрелков, едва они смогли рассмотреть лица тех, кто походным шагом сейчас приближался к ним. Но одну фигуру и рассматривать было не нужно. Надо было просто поверить, что к лагерю едет ожившее изображение ордена «Шакнара Непобедимого».

– Не может быть…

– Это же «Жизнь в сапогах»! На своей львице верхом! И пропавшие калимдорцы с ним.

– А может, это привидение? Или зомби?

– Все равно к нам, ведь привидения и духи стоят за Шенк. А зомби, кстати, так долго не живут.

Когда Шакнар приблизился, стало видно, что одна лапа у былинной пумы от сустава и ниже являла собой сложный механический протез. Вряд ли кому-то из воинов стоило знать, что его лично спроектировал и изготовил один из знаменитых врагов Шенка. Он же пять раз варил усыпляющее зелье для Халы. Сначала – чтобы снять мерку, потом – чтобы подгонять и переделывать сочленение с культей львицы. На последней примерке Хала проснулась раньше времени и машинально отбросила Громмарда новой железной лапой так, что гному самому едва не понадобилось парочка протезов. Тут Шакнар окончательно вышел из себя и отругал питомицу. Неожиданно пума вновь показала свою разумность. Когда она устала мотать лапой в попытках сбросить с нее непонятно как присосавшегося железного клеща, она улеглась на землю и даже в первый раз позволила Галвину к себе приблизиться. Но никаких фамильярностей. Один раз Громмард до того раздухарился, что попытался почесать львицу за ухом, но, к счастью, вовремя одумался, когда встретился с ней взглядом. С тех пор между ними установились правильные отношения. Гном ее не трогал, а она не пыталась его убить.

Весть о прибытии отряда Шакнара облетела лагерь со скоростью ветра. А всполошила всех будто настоящий ураган. Бивуак калимдорцев стал походить на место религиозного культа – вокруг него столпилось невесть сколько народа. Шонтаю пришлось уступить свою палатку Шакнару, а Мирре Банши – выставить вокруг нее три ряда стражи.

Два старых верных друга сидели и разговаривали, а остальные командиры пребывали в неведении и сомнениях. Сначала – третья армия, всеобщая растерянность, а потом взяла и воскресла уже благополучно похороненная легенда.

Мирра Банши хмуро плеснула себе в кружку вина:

– За то, что ты жив, Шакнар. Хотя, если бы я знала, какие вести ты принес, то постаралась бы аккуратно снять тебя на подходе магией. Нашел время, когда оживать. Неужели тебе трудно было остаться немного мертвым?

– Мирра, я сожалею, что доставил тебе столько проблем.

– «Жизнь в сапогах» – военнопленный! Величайший воин Шенка сдался без боя. Появился на львице с механическим протезом на лапе. Ты нам всю военную историю развалил. А про то, кто подковал твою Халу, мне даже думать страшно.

Шакнар вздрогнул. Это как выстрел в темноту на удачу, когда через несколько мгновений после спущенной тетивы в ответ прилетает сдавленный крик. Мирра попала прямо в центр мишени. Бесцветным голосом он произнес:

– Караннон поставил жесткие условия. Разве у меня был выбор?

– Возможно – да, возможно – нет. Лучше посоветуй, что мне сейчас делать?

– Подписывай мир.

– Легко тебе говорить! Не твоя печать будет стоять на документе. Представляешь, как меня встретят?

– Я очень хорошо представляю, как тебя встретят, если ты отступишь. Впервые в истории Шенка. Меня разжаловали только за выжидательную тактику.

– Все-таки они заманили нас в ловушку…

– Так будь достаточно мужественной, чтобы признать это. Драться ты не можешь – потеряешь армию. Отступать тоже не можешь – потеряешь имя и честь. Бегство не простят ни тебе лично, ни всем некромантам. Как бы ни сложилась история Таашура, холодные останутся в ней тем народом, что принял на себя ответственность за весь Шенк, а после скрылся с поля битвы. Год потрачен на подготовку, чтобы переправиться через Петронелл, и ты хочешь, поджав хвост, вернуться обратно ни с чем? Лига будет торжествовать. Это будет ее победой. Что у тебя остается? Остается мир.

– Я не имею права говорить от имени всего Шенка.

– Как и Бельтран от имени Лиги. Вы скажете за свои армии. Мир подпишут между собой только они.

– Время к закату, Шакнар. Скоро ракши поднимут синие вымпелы. Пора готовится к встрече. Ты поедешь со мной?

– Конечно, Мирра.

* * *

Минуло еще целых четыре дня, пока проект первого в истории мирного договора был согласован и одобрен обеими сторонами. Бельтран не раз в сердцах рвал пергаменты, а Мирра Банши в гневе вылетала из шатра, что поставили на месте их первой тройственной встречи и в котором теперь вместо боя на мечах проходили переговорные баталии. И не было бы ничего, никакого соглашения, не будь между представителями Шенка и Лиги ракшей. В какой-то момент Бельтран и Мирра наотрез отказались разговаривать друг с другом, пришлось на их места садиться Моглору и Эйре Торкин, но у этой пары переговорщиков получилось расскандалиться еще быстрее, чем у их предшественников. Дошло до того, что за круглым столом оказались в качестве парламентеров Шакнар и Громмард. Те утрясли все вопросы мгновенно, но тут хором возмутились остальные и действо пришлось начинать сызнова.

Галвин особенно не распространялся, как его приняли в армии Лиги, а на вопрос орка лишь ограничился ремаркой: «Не казнили – и то хорошо!» Бельтран поначалу хотел вздернуть своего посла на ближайшем суку, сгоряча наговорил дерзостей и в результате нарвался на поединок с гномом. Эйра и Дивия пытались их разнять, указывали, что сейчас не время для междоусобицы, но бывший артиллерист прибавил парочку комментариев относительно личной честности маркиза и вопрос о примирении отпал сам собой. Он сопоставил внутренний кодекс Бельтрана с моральным обликом хвостатой мартышки и нашел, что последняя в этом сравнении выглядит куда более достойно. Тогда маркиз окончательно закусил удила и сам вызвал гнома на дуэль. Громмард, на правах ответчика, предложил сражаться мечом и магией, чем всех просто поразил. Даже в строгих глазах Эйры мелькнуло сочувствие – против Бельтрана, мастера клинка, он не оставил себе ни малейшего шанса.

Но все пошло не так, как ожидалось. Галвин быстро стер с физиономии маркиза самодовольную усмешку. Это случилось примерно в тот момент, когда костяная рукоять меча командующего Лиги вдруг нагрелась до такой степени, что обожгла ему ладонь. Еще не сообразив, что произошло, Бельтран выхватил из-за пояса кинжал и через несколько мгновений тряс уже двумя пострадавшими конечностями. А Громмард стоял напротив него с обнаженным мечом и выказывал всяческое сочувствие. Ах, как маркизу хотелось поразить гнома! Сначала поразить, потом обвинить его во всех грехах и снова стать героем для всей армии. Бельтран рванулся на Галвина с голыми руками. И получил серию хорошеньких плюх. Сначала в печень, для резкости восприятия, потом под дых и в заключении – прямо в висок. Дело в том, что орки – большие специалисты по части драки на кулаках, а Шакнар – превосходный учитель. Громмард проникся большим уважением к его талантам еще во время совместного экзорцизма вражды и ненависти, который они устроили в виде длительного вояжа по скалленским питейным заведениям. По его просьбе Шакнар поделился с ним несколькими секретами, а Галвин успешно применил полученные знания на личности бывшего соратника. Таким образом, следующее, что ощутил Бельтран после своей отчаянной атаки, была струйка холодной воды, что стекала на его болящее чело из кружки, которую сжимала нежная ручка леди Дивии. Гномьи оплеухи неожиданно произвела на маркиза отрезвляющее действие. Видимо, его просто очень давно не били. Отхватив взбучку, полководец вошел в разум, снял все претензии к Галвину Громмарду и стал вполне пригоден для дальнейших переговоров с Шенком. Тем более, что их благополучный исход для Лиги был еще более важен, чем для альянса нелюдей. Как поэтично выразился гном, судьба всей армии «повисла на сопле».

В конце концов договор о мире был готов, подписан командующими и теперь ждал подтверждения каждого солдата обеих армий. Таково было условия глобального заклинания, которого и заклинанием нельзя было назвать, потому что заклинание касается только магии и всего, что с ней связано. Громмард мысленно не раз соглашался со своим старым учителем Брейгисом – то была система, система новой жизни, которая включала в себя и Магию, и Механику, и все, что находится между ними.

К моменту утверждения оба лагеря уже перебурлили эмоциями. Сначала воинов отпустила предбоевая отчаянная решимость, потом накатила радость, что не придется умирать, затем запоздалой волной всплеснулся стыд за собственное одному себе известное малодушие и все застлалось покрывалом неимоверного облегчения. И вот они подходили по очереди с двух разных сторон, прикасались ладонью к пергаментному свитку и возвращались обратно в свои расположения.

У Мирного шатра топтались без нескольких минут отставные командиры с лицами, словно каждого из них только что обокрали, а в стороне стояли Шакнар и Громмард. Некоторые из бывших боевых товарищей приветствовали их, другие кидали взгляды, полные угрозы, прочие хмуро опускали головы. Десяток глашатаев выкрикивали текст договора, впрочем, они занимались этим еще с вечера, пришлось даже менять их состав, потому что горлопаны быстро хрипли и каркали, словно простуженные вороны.

«…Стороны клянутся, что не станут больше злоумышлять друг против друга: нападать на жителей скот и посевы, а также причинять второй стороне прочие лишения. Границы Шенка и Лиги остаются в пределах тех территорий, которые были за ними на момент их первого столкновения (дальше следовал длинный перечень населенных пунктов и рек, собственно эти границы устанавливающий). Каждый, кто покусится делом на свою клятву, будет проклят силами Магии и Механики. Свитки и талисманы станут причинять клятвопреступнику всяческие бедствия, а механизмы начнут ломаться и взрываться в его руках. Сверх того у проклятого выпадут все волосы на теле и оно покроется гнойными и смердящими волдырями…»

– С волдырями ты загнул, конечно, – шепнул Галвину Шакнар.

– Ага, знаешь, как человеческие вельможи заботятся о своей коже и лице? Да для них это еще хуже проклятия!

Два сорванца, которые украдкой следили издалека, с высокого тутовника за тем, что происходит на Хмельных полянах, пришли к единодушному выводу – взрослые играют в какую-то очень интересную игру. Они зачем-то выстроились в длинную-длинную цепь и один за другим подходят к людям со свитками, прикладывают к ним ладони и что-то долго шепчут при этом. В том, что это игра, сомнений не возникло. Но ее правила остались для ребятни загадкой. На прятки не похоже, на догонялки тоже. Может, новый вид хоровода? И еще разошлись мнения – что именно находится на этих пергаментах и почему их необходимо касаться руками.

* * *

Два войска грузились на корабли одновременно. Так было решено, поскольку первый, кто переплывал Петронелл, сразу оказывался в более выгодном положении. Шенку пришлось подождать Лигу, потому что он был готов отчалить буквально через несколько дней, и это явилось первым маленьким шажком к новым отношениям закоренелых врагов. «Система Громмарда» исключала враждебные действия солдат армий, но не распространялась на политиков и остальное население союзов. Несомненно, им предстояло через некоторое время испытать настоящее потрясение. Война кончилась. Вместе с ней кончилась жизнь, посвященная вечной войне. Кончились оправдания лишений, которые народу нужно было испытать, потому что – война; кончились фальшивые призывы к терпению от лица вельмож, этих лишений ни в малейшей степени не испытывающих. Караннон предрекал, что с глаз народов вскоре спадет пелена. Они оглянуться вокруг и спросят, а во имя чего мы страдали и умирали? Кто ответит за детей, что выросли без отцов? Кому предъявлять претензии за украденные судьбы целых поколений? И где прячется тот коварный маг, который сумел наслать морок ненависти на обширные области земли? Таашуру предстояло очнуться.

Времени для этого было предостаточно. Пока не вырастут новые солдаты, потому что старые воины все как один откажутся снова брать в руки оружие. Зато им надлежало многое поведать своим родичам, землякам и соплеменникам. О том, что за Петронелльским морем находится земля, где спокойно живут гоблины рядом с гномами, а орки селятся вместе с людьми. А гражданам Таашура предстояло выслушать это все. И поверить.

Все время, пока происходила возня вокруг договора, Галвин пытался найти возможность объясниться с Эйрой. Его миссия завершилась. Ушла цель, на пути к которой он позабыл про все на свете. Впереди оставалась жизнь. И в ней вполне могло найтись место для Эйры и ее сына. Ее и…? У Галвина замирало сердце от мысли, что он, возможно, уже стал отцом. Поэтому-то и старался гном выискать малейший повод, чтобы остаться с Эйрой наедине. Но в ответ встречал такую холодность, что самые теплые и нежные слова замирали у него на устах. А еще около нее все время терся Тирсис. Этот человек поджидал Эйру после совета, его бас слышался из ее окон, когда Громмард «случайно» прогуливался неподалеку. Галвин убеждал себя в том, что девушка специально старается его помучить, она желает, чтобы бывший возлюбленный острее прочувствовал потерю того счастья, которое у них могло быть и которому он предпочел жизнь скитальца. И даже больше – гном полностью убедил себя в том, что заслуживает такого обращения. Где он пропадал, пока она вынашивала его ребенка? Неудивительно, что она приблизила к себе Тирсиса. На кого-то ей нужно было опереться! Галвин все ждал, что Эйра втянет коготки, сменит гнев на милость, но приближался срок отбытия Лиги, и ему пришлось самому сделать решительный шаг к примирению. Он остановил Эйру по дороге домой и предложил поговорить.

– Только давай быстро, – нетерпеливо ответила она. – Меня ждут.

Но нужные слова, как назло, застряли где-то между умом, сердцем и пересохшим языком. И нить беседы сама по себе уползла на мир с Шенком и его, Галвина, роли в произошедших событиях.

– Знаешь, самое обидное, что теперь все будут считать, что находились в одном шаге от победы, – посетовал гном. – Причем половина из них, сама того не зная, была в шаге от поражения. Но все равно – они будут твердить, что я украл у них победу. И те, и эти.

– Мученик Галвин Громмард, – не скрывая язвительной усмешки произнесла Эйра.

Гном понурил голову. Где те фразы, которые уже были готовы вырваться у него, но так и не вырвались? По-дурацки как-то складывалось их общение. Но потом он отчаянно тряхнул чубом:

– Мне говорили… я слышал… в общем, ты недавно родила сына. Вот… Я и решил спросить… ну, мне, понимаешь, небезразлично, ведь мы с тобой были…

– Тебя волнует, не твой ли это ребенок? Так?

– Ну, я не это хотел сказать, Эйра. Хотя… Проклятье! Да… именно это!

– Галвин, он сын лорда Тирсиса.

– Правда? Ты уверена? – у гнома словно все оборвалось внутри.

Рухнул уютный дом, который он уже мысленно построил. А ведь там могли по вечерам гореть светильники с зелеными абажурами, слышаться смех друзей. И звонкие детские голоса. Галвин отчаянно, будто утопающий за соломинку, зацепился за свой вопрос:

– Ты уверена?

Эйра посмотрела сквозь него. В ее взгляде даже жалости не было. Только холод, отчуждение.

– Конечно, уверена. Сразу после победы должна была состояться наша свадьба. Но она все равно состоится. Этого ты у меня отнять не смог. Прощай, Галвин Громмард. Я не буду говорить тебе слова презрения или осуждения. Ты сделал то, что сделал. Только будущее рассудит, насколько ты был прав, – Эйра резко повернулась и пошла по тропинке к своему дому.

Ее ладошка взмахнула и на мгновения зависла в воздухе. Неоконченный жест, как неоконченная судьба. Которая должна была сложиться правильно, но почему-то пошла по-другому. Галвин понуро сутулился и побрел к выходу из крепости. Часовой спросил пароль, но он даже не ответил, а стражник не стал переспрашивать. Дисциплина регулярного войска Лиги понизилась практически до уровня толпы рекрутов.

За перекидным мостиком его ждал трицикл. Около «Ревуна» по-прежнему лениво возлежала Хала, а Шакнар сидел, привалившись к боку львицы, и задумчиво жевал травинку. Орк оказался достаточно чуток, чтобы в этот вечер не надоедать Громмарду с расспросами. Он просто, по солдатскому разумению, напоил его до слезливых соплей. А потом уложил спать и заботливо укрыл одеялом.

Следующий день был вторым днем всеобщей погрузки на корабли. С хмурым и помятым лицом Галвин приплелся на берег, чтобы понаблюдать за сборами Лиги, а также попрощаться с теми однополчанами, кто до сих пор считал его боевым товарищем.

К удивлению инженера, чуть поодаль от крепости он увидел длинную, закрученную в спираль очередь из солдат. Все при оружие, а гномы-артиллеристы катили в ней свои пушки. Колеса вязли в земле, но канониры с громкими ругательствами тянули их за ободья и толстые деревянные спицы. Громмард протолкался в начало очереди и обнаружил там несколько невесть откуда взявшихся конторских столов, около которых суетилось более десятка гоблинов. Позади них, на деревянных, вкопанных в грунт шестах, ветер трепал транспарант с надписью: «Срочная скупка военного барахла». Несколько зазывал бойко выкрикивали лозунги: «Поменяй оружие на твердую валюту», «Подходи, честный человек, набивай карманы золотом», «Деньги прокормят лучше меча», «Жена порадуется слитку больше кольчуги». Посреди этой непонятной ярмарки, за солидным бюро из красного мореного дуба восседал не кто иной, как Ханчи. Он весь обложился учетными книгами, а чтобы бриз не рвал из рук страницы, придавил их углы камнями. Шустрый гоблин гортанными возгласами отдавал указания подручным и успевал делать в своих журналах записи.

Вот орудийный расчет гномов выкатил перед ним крупнокалиберную мортиру. У Галвина даже сердце защемило – он узнал в ней «Ведро», ту самую пушку из которой ему удалось разнести требушет в Аркельском сражении. Ханчи привстал со стула и быстро осмотрел товар.

– Что у нас тут… Так-так-так, ребятушки, а слева-то скол. И прицел погнут. Опять же – колеса сносились.

– Нормально она ездит! – хмуро рявкнул один из канониров.

– Чудак человек, да как же я проверю? Не по крепости же мы с тобой палить станем? Ладно, – Ханчи даже губу закусил, будто изо всех сил боролся с нахлынувшим приступом щедрости. – Для хороших людей ничего не жалко. Три слитка.

– Всего три? – обескураженно переспросил артиллерист.

– Целых три! – веско заявил Ханчи. – Более не могу. Сами понимаете – без проверки товар беру. Кто даст мне гарантию?

– Мортира в порядке! – громко сказал Галвин. – Я ручаюсь! Спорим, с трехсот шагов любое твое ухо из нее по выбору срежу? Башку, правда, тоже оторвет. Но ухо гарантирую.

Гоблин всплеснул руками:

– Кого я вижу! Инженер Громмард! Рад, рад, чрезвычайно рад. Четыре слитка, – задушенно просипел он гномам.

– Шесть, – с нажимом произнес Галвин.

– Шесть, – подтвердил гоблин упавшим голосом. – Могер, братишка! Покажи, куда припарковать орудие.

Целый океан скорби разлился в прищуренных глазах Ханчи, когда он расплачивался с канонирами.

– И что ты тут проделываешь? – Галвин обвел рукой окружавший их военный базар.

– Оказываю Лиге нешуточную услугу, – Ханчи смиренно пожал плечами, словно занимался скупкой оружия исключительно по доброте натуры. – Меньше хлама в Таашур тащить придется.

– А что Бельтран на это сказал?

– Больно мы его слушать станем! – пробурчал пехотинец, который занял перед гоблином место уже укативших мортиру артиллеристов. – У вельмож земли и богатства дома припасены, а у нас что? С голым задом в деревню возвращаться?

– Не унывай, солдатик! Не дадим мы тебе пропасть, – поддержал его Ханчи. – Кидай сбрую на общую кучу и получай свой слиток. Копье сложи в пирамиду, меч у тебя тоже примут. Сталь, конечно, паршивенькая… Ничего, ничего, я накину серебряный брусок за меч, – быстро добавил гоблин, когда увидел, как нахмурился воин.

– На том берегу сейчас Шенк, – осторожно заметил Громмард. – Я понимаю, что вы возьмете курс на восточные земли, но все же оружие не помешало бы. Так, для самозащиты. На всякий случай.

– А вот пусть знать нас и защищает, – ответил пехотинец, яростно раздергивая шнуровку доспеха. – Они ведь эту кашу заварили.

Ханчи ловко протиснулся между бюро и массивной фигурой солдата, взял Галвина под локоть, а затем деликатно, но настойчиво отбуксировал инженера в сторонку.

– Дорогой Галвин, у тебя случайно нет дел на берегу или в крепости? А то ты мне тут всю торговлю подорвешь.

– Тебе, пожалуй, подорвешь. Ханчи, на кой сдалась вам, гоблинам, вся эта недвижимость?

– Столовые приборы будем выпускать. Очень качественные, – быстро ответил пройдоха.

– Из пушек? – изумился Громмард.

– Из мечей. Пушки тоже куда-нибудь пристроим. На грузила, к примеру. Для рыболовных сетей. А что? Очень даже может быть.

– Так туда вроде свинец идет…

– Ничего, мы усовершенствуем конструкцию, – заверил его Ханчи, а когда убедился, что отвел инженера на нужное расстояние от своего барыжного предприятия, душевно похлопал по плечу. – Спасибо, что заглянул. Шакнару привет!

Глубоким вечером, в час, когда тьма уже заполоняет все вокруг, а алмазная пыль расцвечивает небосклон тысячами искр, в ничем непримечательном доме на краю портовой деревни происходил деловой разговор между тремя лицами.

– Хватило? – задал вопрос феомант Караннон.

– Едва-едва, – со вздохом промолвил Ханчи. – Кое-как свел концы с концами.

– Остаток можешь разделить в виде премии между собой и подручными.

– Да какой там остаток? За три процента трудились. А если посчитать транспортные расходы, то вообще в минус уйдем, – пожаловался гоблин.

– Так давай свои книги, я проверю. Если все, как ты говоришь, мы добавим. Негоже оставлять приличных людей в убытке, – великодушно предложил комендант Кансиона, Бревиль.

– Да, ладно, ладно, я не жалуюсь, – замахал руками Ханчи. – Какие-то крохи нам все-таки перепали.

– Вот и прекрасно, – подвел итог Караннон. – Куда доставить вооружение – помнишь?

– Само собой. Подводы уже едут. Завтра начнем грузиться.

– Благодарю за содействие.

Гоблин церемонным образом выразил свое почтение влиятельным ракшам, после чего откланялся. Два демона остались наедине.

– А может, на южном побережье? – Бревиль продолжил их, до этого момента начатый, спор.

– Нет, пророк. Берега нам не удержать. Даже если мы станем бдеть, не смыкая глаз, нам понадобится время, чтобы собрать ополчение. Придется делать из твоего Кансиона настоящий форпост будущему вторжению. Зато теперь мы располагаем огромным арсеналом. Хватит на могучую армию. С орками удалось договориться?

– Только с половиной. Остальным война уже обрыдла. Никакими чинами и званиями их не заманишь. Тех, кто согласилс, мы распределим в качестве воевод по городам и селам. Главы управ и магистратов уже согласились ввести обязательную воинскую повинность на случай войны. Через год мы подготовим боеспособные дружины. А есть у нас этот год?

Караннон улыбнулся и кивнул.

– Надеюсь, что есть много больше. Мне сложно предположить, по какому пути пойдет история в Таашуре. Может статься, что по очень благоприятному для нас… Но, Бревиль! – голос вождя построжал. – Отныне нам придется всегда быть наготове, потому что основная ответственность за этот край лежит на нас. К счастью, наш народ – раса воинов. Но теперь мы станем для всего Фаркрайна не просто законниками. Мы – хранители мира. Хранители самой жизни. Каждый ракша должен всегда помнить об этом.

* * *

Корабли Шенка по очереди сходили с мели. Железные палки, что ожерельем из спиц окружали их корпуса, втыкались в песчаное дно и посредством рычага отталкивали судно от берега. Потом проворачивались вокруг своей оси и вновь таранили галечник. Часть флотилии сражалась с рифовой полосой, а самые шустрые суда уже закончили прибрежные маневры и легли в дрейф, поджидая остальную эскадру. На одном паруснике суетились матросы, кого-то на тросах спускали прямо в зеленые волны Петронелла.

– Пробоину отхватили, – тоном знатока заключил Ханчи. – Ты гляди, какие ходули! – его палец показал на отчаливающие корабли. – А еще болтают, что среди гоблинов нет хороших инженеров.

– Почему ты считаешь, что это гоблинская работа? – спросил Шакнар.

– А чья же еще? – почти обиделся Ханчи. – Вот скажи мне – кто в Шенке способен на подобное? Может, тролли? Смеюсь. Или кровавые эльфы? Бред. Ах, да, конечно – это зомби придумали. Или вампиры. И тем, и этим как раз есть дело до подобных вещей.

Они расположились на гребне одной из дюн. Свежий бриз обдувал их лица и норовил опрокинуть бутылку с вином, что стояла на добротном дубовом столе. Откуда его извлек Ханчи, Шакнар понятия не имел, но гоблин предложил пронаблюдать отбытие родного Шенка с комфортом. Под несколько бутылочек доброго винца с местных виноградников и хорошую закуску.

То, что они остаются в Фаркрайне, даже не обсуждалось. Ханчи давно все для себя решил, а Шакнар понял, что за Петронеллом для него не осталось ничего такого, к чему бы стоило стремиться. Родное стойбище. Он покинул его юношей и теперь не помнил ни одного из лиц соплеменников. К тому же в Фаркрайне остался весь его отряд. От рыжего Сонгала до одноглазого Юкагира. Впрочем, последний даже не явился на битву. Он еще несколько месяцев назад завербовался в команду вольных трапперов, что ушла промышлять зубров около Хазорской пущи.