Текст книги ""Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Наталья Жильцова

Соавторы: Марина Дяченко,Тим Строгов,Гизум Герко,Андрей Бурцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 78 (всего у книги 352 страниц)

– Как – с полицией, это же мой папа!

Кажется, Мартин только что потерял частичку ее доверия, с таким трудом завоеванного.

– Хорошо. – Он кивнул, успокаивая. – А друзья у тебя есть?

Она снова помотала головой, неохотно, будто стыдясь, что у нее нет друзей.

– В школе тебя не обижают?

– Нет, – сказала она твердо.

– Честно-честно?

– Мне только закончить девятый класс. – Она вздохнула. – Вы же ничего не сделаете, станет только хуже.

– Ты плохо меня знаешь, – сказал Мартин серьезно. – Я – еще как сделаю. Травля в школе – преступление, за это могут исключить. Тебя дразнят? Бьют? Что-то еще? Для начала я пойду к вашей директрисе…

– И она тут же позвонит отцу!

И правда, подумал Мартин. Порочный круг, паршивая ситуация.

– Они меня не любят, – быстро сказала девчонка. – Не любить – не преступление. Я их боюсь… но они ничего такого не делают. Пока.

– Ладно, давай договоримся, что, если тебя ударят, или испортят вещи, или что-то еще, ты сразу позвонишь мне… Хочешь есть? Сейчас мы закажем горячих бутербродов, жареной картошки, газировки… Вредной и вкусной пищи, один раз ведь можно?

– Почему вы со мной так возитесь? – Она снова шмыгнула носом.

«Потому что ты на краю пропасти».

– Потому что я хочу тебе помочь. – Он ободряюще кивнул. – А теперь давай покончим с неприятным делом: ты будешь смотреть мне в глаза, а я соберу твои данные для учета. Это будет больно, но очень быстро и только один раз.

Она выдержала его вмешательство стоически – на фоне бед, которые обрушила на нее жизнь, инквизиторское сканирование не было особым испытанием. Мартин терпеть не мог эту часть работы. Профиль каждой ведьмы был неповторим, как отпечаток пальца, и заносился в базу; в профиле Майи он увидел нехорошее сочетание факторов. Возможно, потенциальная воин-ведьма. А может, и нет. До инициации никто не в состоянии точно определить ни специализацию ведьмы, ни ее силу.

– Что-то не так? – Она снова прочитала мысли по его глазам.

– Все в порядке. – Он улыбнулся. – Теперь у тебя будет красивая учетная карточка, все по закону, ни один инквизитор носа не подточит.

Гедда принесла заказ из ближайшего кафе, и девчонка съела все до крошки. Мартин расхаживал по своей части кабинета, глядя сквозь тонкое стекло, как она жадно ест и пьет.

– В следующий раз ты придешь ко мне через неделю…

– Но вы же сказали, раз в месяц!

– На пять минут. Я просто должен видеть, что с тобой все в порядке.

– А что со мной может… не в порядке?

«Ты можешь превратиться в чудовище».

– Смотри, – сказал Мартин. – Если где-то – на улице, в магазине, да хоть в школе, к тебе подходит незнакомая женщина и говорит, что ты должна пройти свой путь и в конце пути тебя ждет что-то очень хорошее…

– Значит, она предлагает мне инициацию. – Майя побледнела.

– И что ты тогда делаешь?

– Звоню вам. – Ее губы едва шевелились. – Ой.

– Что, уже такое было?! – Мартин подскочил.

– Не совсем. – Майя задрожала. – Это было вроде как… сон. Я думала, мне привиделось.

х х х

Он отпустил Гедду и просидел с девчонкой еще час.

– Я обещаю. – Майя говорила искренне. – Если снова увижу эту бабку – сразу позвоню. Я клянусь.

По крайней мере сейчас она была полнейшей его союзницей. Больше он ничего сделать не мог.

– В любое время дня и ночи – звони, не стесняйся. Почувствуешь себя странно – звони. Станет грустно – звони. А вот это отнесешь своей директрисе.

Он вытащил бланк, подумал и написал от руки:

Справка

Выдана Майе Короб о том, что у верховного инквизитора Одницы к ней нет вопросов.

Мартин Старж

Юридически справка была ничтожна, но директриса не станет разбираться. Пусть на время отцепится от ребенка. Майя вышла из кабинета совершенно другим человеком – спокойная, даже веселая.

Он посмотрел на часы: рабочий день, конечно, давно закончился. В следующий раз, когда отец спросит, не собирается ли он завести семью, Мартин с чистой совестью скажет, что женат на своей работе.

х х х

Получив повестку в суд, Эгле немедленно связалась с адвокатом. Тот успокоил ее:

– Просто еще раз расскажите им, как все было. Ответьте на вопросы.

– И что, мне еще раз глядеть на эти… рожи?

– Нет, вовсе нет. Будут только адвокаты. Закрытый режим, ни прессы, ни зрителей, все строго по делу.

Если у нее и были нехорошие предчувствия насчет этих слушаний, Эгле старалась гнать их от себя. Все ее мысли занимала работа; ее пригласили в амбициозный проект на фоне скандала: предыдущий художник по костюмам, а заодно и оператор покинули группу. Эгле просмотрела концепты, в резкой форме заявила, что проект провальный и участвовать она не будет. Наплодив полсотни врагов за пару минут эмоциональной речи, Эгле вышла из офиса, и ее осенило: она поняла, как и что следует изменить в визуальном решении.

Она вернулась, и, хотя ее не хотели слушать, насильно выложила свою идею, подкрепив парой набросков на планшете. Ее прогнали, громко ругаясь, чтобы перезвонить потом среди ночи и сообщить, что концепт гениальный, но бюджет уже трещит и по расходам все надо удешевить наполовину. Эгле отказалась работать на таких условиях; маялась до утра, прикидывая, за счет чего можно бы сэкономить, и так ни до чего и не додумавшись. Самолет вылетал рано, а добираться до аэропорта в Вижне следовало с запасом времени, в результате Эгле проспала за всю ночь минут сорок, и теперь ее слегка шатало.

В зале суда, куда ее вызвали точно в десять утра, обнаружились адвокаты всех четырех обвиняемых. Эгле повторила свой рассказ отстраненно, будто описывая злоключения совсем другого человека. Она надеялась скоро освободиться и наконец-то позабыть свой кошмар, но все пошло наперекосяк.

Адвокат Конрада, крепыш с полоской рыжих усов над губой, положил на стол толстую папку:

– Прошу включить в материалы дела. Психологический портрет Эгле Север, составленный на основе показаний ее сотрудников, друзей и сексуальных партнеров… Перед нами творческая натура, импульсивная, взбалмошная, любительница острых ощущений, честолюбивая, истеричная… Зачем эта девушка явилась в ночной клуб, в то время как должна была быть на церемонии награждения?

– А вам какое дело? – рявкнула Эгле с места.

У нее пылали уши.

Рыжеусый тонко улыбнулся и указал на нее широким жестом, будто предлагая полюбоваться:

– Да, да… все так. У нее совсем нет выдержки, а работа в киноиндустрии полна стрессов. Знакомые Эгле Север прекрасно знают, что она обычно снимает напряжение при помощи нетрадиционных сексуальных практик, причем не гнушается брать деньги с клиентов, совмещая, так сказать, приятное с полезным…

– Что?! – Эгле вскочила, готовая драться.

Адвокат предостерегающе закряхтел. Рыжеусый смотрел на Эгле поощрительно, он с нетерпением ждал выходки, подтверждающей его клевету: «импульсивная, взбалмошная»…

Эгле сдержалась. Рыжеусый довольно кивнул:

– Мой клиент утверждает, что она назвала цену за интимные услуги, а когда узнала, что мужчин будет четверо…

Эгле грохнула кулаком по столу, так что заболело запястье. Все в зале посмотрели на нее – с интересом.

– …Просто увеличила цену, – заключил рыжеусый.

Эгле, секунду назад готовая вцепиться ему в глаза, осела на свое место. Она переводила взгляд с лица на лицо в этом зале: благополучный, обеспеченный, профессионально успешный мужчина сообщает публике мерзейшую, феерически подлую ложь, с тем чтобы унизить жертву, чтобы оправдать насильника и убийцу… А все слушают, делают пометки… Да кто тут ведьма?!

– Это ничего не значит, – шепнул ей на ухо адвокат. – Это просто слова.

Эгле показалось, что она проглотила дохлую, разложившуюся в тине лягушку. С трудом удалось продышаться, не выблевать оскорбление прямо на столешницу, на бумаги. Усилием воли она заставила себя не слышать, что еще говорит рыжеусый: ей надо заставить продюсеров увеличить бюджет. Никаких дешевых поделок, ее идея дорого стоит. Но стоит ли?

Мысли не шли, приходилось считать: «Сто пятнадцать, сто шестнадцать, сто семнадцать…» Наконец рыжеусый, очень довольный, сел на место, остальные адвокаты обвиняемых пожали ему руку. Никто не сказал: как не стыдно так чудовищно врать! Эгле считала секунды, ожидая, когда можно будет вырваться из затхлого, провонявшего ложью помещения, но кто-то с кем-то посовещался, кто-то что-то объявил, и в зал вошел Мартин Старж в хламиде инквизитора с откинутым капюшоном. Эгле почувствовала его, как поток ледяного холода из мощного кондиционера.

Он сухо произнес ритуальную формулу, принятую в суде. Бросил на рыжеусого взгляд, от которого тот слегка побледнел. Положил обе ладони на конторку с микрофоном:

– Я свидетельствую, что обвиняемый Конрад Строк подсыпал вещество в бокал жертвы и, пользуясь ее беспомощным состоянием, посадил к себе в машину.

– Вы видели, как он подсыпал предполагаемое «вещество»? – быстро спросил рыжеусый. – Своими глазами?

– Нет. Но я видел реакцию жертвы, которая до этого была трезва, а через секунду упала. И еще, – он опередил рыжеусого, не давая ему сказать слово, – я видел анализ крови Эгле Север, сделанный той же ночью. И вы, – он смотрел рыжеусому в глаза, – тоже видели этот результат, правда? Другой человек, не ведьма, от такой дозы впал бы в кому. Но вы рассказываете о моральном облике жертвы?

– По делу, – заметил судья.

Мартин кивнул:

– Я видел своими глазами, как проводился обряд так называемой «Новой Инквизиции», и нет, это не «сексуальные практики». Это насилие и покушение на убийство, и, если бы я не вмешался, потерпевшая тут бы не сидела. – Он не смотрел на Эгле. – В деле содержатся результаты экспертиз, подтверждающие мои слова, но суду предлагается версия, что жертва якобы предложила интимные услуги! Жертва дружески предложила насиловать ее вчетвером в окружении дров, облитых бензином, под знаком «Новой Инквизиции»?!

Эгле съежилась от звука его голоса, но и рыжеусый съежился тоже.

Мартин накинул черный капюшон. Его лицо преобразилось, открытыми оставались только подбородок и жесткие губы. Глаза блестели в прорезях:

– Как верховный инквизитор провинции Одница я делаю официальное заявление. Перед нами серия преступлений на почве ненависти к социальной группе «ведьмы». При том, что, не пройдя и не собираясь проходить инициацию, обе жертвы не представляли никакой угрозы и не совершали правонарушений. Инквизиция округа Одница расценивает манипуляции защиты как грубое противодействие правосудию, сознательную попытку ввести суд в заблуждение и как новое преступление на почве ненависти, идеологически продолжающее дело «Новой Инквизиции».

Он вещал так, будто полжизни провел в судах. Эгле обняла себя за плечи, ее знобило.

– Инквизиция округа Одница подготовила по этому поводу соответствующий иск, – закончил Мартин. – У меня все.

На лице рыжеусого цветными остались только усы – необыкновенно яркие на бледной коже.

х х х

На выходе из здания суда Эгле увидела припаркованный серый «Лебедь» и остановилась: она была свободна уйти сейчас – и никогда его больше не видеть. Он давал ей выбор.

Эгле подошла к машине. Мартин опустил стекло; он сидел за рулем в тенниске и джинсах, за его спиной на крючке висела мантия. Эгле снова поразилась, каким разным может быть его лицо. Он будто снял с себя инквизитора вместе с балахоном.

– Ты как?

– Паршиво, – призналась она. – Спасибо, что… короче, ты мне опять очень помог.

– Можешь теперь помочь мне? – На предисловия он не разменивался. – У меня девочка будет на контроле через сорок минут. Я хочу, чтобы ты с ней поговорила.

– О чем?

– История успешной ведьмы. Мир кино, талант, творчество, радость жизни.

– Ты серьезно?!

– Четырнадцать лет, сирота, матери нет, отец работает в службе «Чугайстер» и пьет по-черному. Она боится сказать про себя, и правильно делает… Ей очень-очень нужно, чтобы кто-то показал другую жизнь. Другие возможности. Тебе она поверит.

Эгле открыла дверь и села с ним рядом на пассажирское сиденье. От инквизитора потянуло холодом – но почти без дискомфорта.

– Спасибо, – сказал он искренне. – Я потом вызову тебе такси, ты же сегодня ночуешь в Однице?

Она кивнула:

– Слушай, этот мерзавец, адвокат Конрада… На что он рассчитывал, это же бред… кто ему поверит, есть же ролик, и это уже второй эпизод?!

– Они могли бы давить на жалость, – Мартин выехал на середину загруженной улицы, – мол, все обвиняемые прежде пострадали от ведьм. Но выбрали другую тактику: не признавать их причастность к первому убийству.

– Как?!

– Там все сгорело, ни биоматериала, ничего. То, что обвиняемые точь-в-точь, в деталях воспроизвели это все в твоем эпизоде, – адвокат заявил, что они подражали ролику в сети, но убийства не планировали. Ролевая игра.

Эгле взялась зубами за костяшку указательного пальца:

– Но это же… бесконечный кошмар, я думала, все закончено, а на самом деле…

– Все закончено. – Он выкрутил руль, разворачиваясь. – Адвокаты – ребята без совести, отработали свои гонорары, молодцы. Но Инквизиция держала дело на контроле, им эти гонорары поперек глотки встанут. Приговор будет обвинительный, очень жесткий, спокойно полетай в Вижну.

– Мартин, ты мой герой, – сказала Эгле.

И дохлая лягушка, которую она мысленно проглотила на слушаниях, начала таять, исчезать, пока не пропала совсем.

Дорогие машины сверкали на солнце. В Однице закончился высокий сезон, кафе с тротуаров переместились за окна, кое-где пожелтели деревья, но пальмы и кактусы зеленели вовсю, и на крышах стеклянных отелей плескались отдыхающие в теплых бассейнах.

– Как ты живешь в этом городе? – спросила Эгле.

– В смысле?

– Вечный отпуск. Каникулы. Плавки, шорты, полуголые люди, выпивка, бассейны, ночная жизнь… Меня бы разморило на второй день, а на пятый я бы умерла от скуки.

– А я все вижу по-другому. – Он остановился на красном светофоре. – Одница – особое место, куда стекаются со всей страны деньги, энергия, здоровье… да и власть. А на лакомые человеческие ресурсы слетаются, естественно, ведьмы. Реальные, инициированные. Бывает, очень старые и опытные, хотя выглядеть могут как угодно. Этот город нашпигован ведьмами, как булка изюмом, и я каждый день разрываюсь: пойти с оперативной бригадой, выследить и поймать действующую? Или дальше убиваться с профилактикой, удерживать сотни «глухих» от инициации? У меня вообще нет плавок, Эгле, я и в море не купался с тех пор, как приехал.

– Ну да. – Она смутилась от своей бестактности. – Наверное, не надо спрашивать про тот случай… когда погиб инквизитор и…

– Если бы ведьмы после инициации не убивали людей, я был бы садовником и разводил тюльпаны. Или вел гражданские процессы, как адвокат.

– Слушай, – она отвела глаза, – в прошлый раз мы не очень хорошо расстались. Извини.

– Да и ты меня, – сказал он серьезно. – Я был сильно не прав… Так, все, мы на месте.

х х х

Последним уроком была информатика. У Майи никогда не было ни собственного компьютера, ни смартфона, ей ставили тройки, чтобы не возиться. В школьном компе Майя умела открывать свой аккаунт в социальной сети, но у нее не было друзей, и сама она никогда ни о чем не писала. В личные сообщения к ней падала только реклама.

Сегодня ее ждал очередной поход к Мартину, и мысль об этом была теплой, как солнечный зайчик. Смешно даже вспомнить, что совсем недавно она боялась любого инквизитора. Хотя Мартин, конечно, не любой.

Шесть недель назад она начала рисовать – потому что он сказал ей, что ведьмы талантливы. С каждым днем получалось все лучше. Сегодня она решилась показать альбом Мартину: пейзажи. И еще птицы. У Майи здорово получались птицы в движении. Может быть, ее даже примут в художественный колледж?

Месяц назад на сэкономленные от завтраков деньги она купила самую простую пудру, бледно-розовую помаду и тушь для ресниц. Ни в коем случае нельзя было, чтобы отец видел ее накрашенной, да и в школе ругали. Поэтому она подводила ресницы и губы в школьном туалете после информатики. Раз в неделю. Она научилась красиво укладывать волосы и надевала под школьную безрукавку лучшую блузку, белую, с отложным воротником. И шелковый платок на шею.

Единственное, что беспокоило ее, – одноклассники:

– У тебя что, свадьба по средам? Куда ты ходишь?

Каждый раз по дороге в инквизиторский офис Майя путала следы и отслеживала, чтобы никто за ней не шел. Если одноклассники застукают ее, сомнительная тайна окончательно перестанет быть тайной… Но даже эта мысль пугала ее все меньше. Мартин внушил ей уверенность в себе, пока слабенькую, но с каждой неделей крепче.

Она открыла новое сообщение, не задумываясь. Внутри был вложен ролик, наверное, рекламный. Майя надела наушники и запустила воспроизведение.

– …Инквизиция умерла!

Темное помещение, любительская запись, сделанная дрожащей камерой. Майя увидела инквизитора в балахоне с капюшоном, закрывающим лицо. К железной кровати была прикована девушка, инквизитор ножом спарывал с нее одежду.

Майю парализовало. Она не могла ни закричать, ни отпрыгнуть, ни отвести взгляд. Голос, измененный модулятором, глухо звучал в наушниках:

– …Великая традиция борьбы, охоты, наказания – все в прошлом. Это сделали вы, ведьмы, вы растлили Инквизицию, вы разложили ее изнутри…

Майя смотрела широко открытыми глазами.

– Ты ведьма, – бубнил голос в наушниках. – Ты зло, ты грязь, наказание будет суровым…

Пот катился по спине под белой нарядной блузкой, волосы стояли дыбом. Голая девушка на экране пыталась умолять, но рот ее был заклеен. Когда инквизитор навалился на нее, Майя подняла одеревеневшую руку и нажала кнопку «Вкл» старого школьного компьютера. Стащила с головы наушники; совсем рядом кто-то хихикнул. Она повернула голову; четверо одноклассников глазели, оказывается, на нее во все глаза.

– Видела? – прошептал самый толстый.

– Это про тебя, – подмигнул самый злой. – Ты посмотри до конца, там прикольно! Ее сперва вчетвером жарили, а потом на костре поджарили…

– С тобой тоже так будет. – Самый гадкий облизнул рот кончиком языка, отвратительным движением, напоказ.

– Разговоры! – крикнул учитель информатики. – В чем дело?

Майя встала и, не обращая ни на кого внимания, не оглядываясь на окрики, вышла из класса.

х х х

В офисе Мартина, в холле, ждали три женщины – все пришли не по записи, всем чего-то было нужно. Сидя на диванчике в нервной, взвинченной обстановке инквизиторской конторы, Эгле удивленно спросила себя: я что же, пришла сюда добровольно?!

Девочка, о которой говорил Мартин, должна была явиться к трем, но ее не было. Мартин начал принимать других, решать вопросы скорее административные, чем инквизиторские, а новые посетительницы шли и шли. Эгле выпила три чашки кофе, отупела от долгого ожидания, вспомнила, что не спала сегодня и что суд истрепал ей все нервы.

В четыре Мартин пригласил ее в кабинет, и очередь взорвалась негодованием. Она посмотрела сквозь стекло – и поразилась, до чего он мрачен.

– Прости, – сказал Мартин. – Гедда вызовет тебе такси.

– Она могла задержаться в школе… не рассчитать время, да просто забыть, это же ребенок. Сейчас прибежит.

– Два месяца она ко мне ходила каждую неделю. – Мартин покачал головой. – День в день. Минута в минуту… И не отвечает на звонки, что самое паршивое… Еще раз прости за беспокойство.

– До завтра я совершенно свободна, – сказала Эгле. – Могу подождать… только не здесь. В кофейне напротив. Позвони, если она появится.

Он кивнул, думая уже о другом.

х х х

«В любое время дня и ночи – звони, не стесняйся. Почувствуешь себя странно – звони. Станет грустно – звони…»

Майя стояла посреди шумной улицы, между полосами, неподвижно, как дерево. Ее рюкзак остался в кабинете информатики, но телефон был в кармане. «В любое время дня и ночи – звони…»

Она вытащила телефон. Сжала в ладони – и так застыла.

«Ты ведьма. Ты зло, ты грязь, наказание будет суровым».

Мартин все это время ее обманывал. Настоящий мир – не тот, где инквизитор угощает ведьму чаем с печеньем, расспрашивает о делах, обещает светлое будущее. Настоящий мир… в этом ролике. И в страшных роликах, что показывал ей отец. И в глазах ее одноклассников: «Видела? Это про тебя. С тобой тоже так будет!»

Она сдвинулась с места. Пересекла улицу. «Ведьмы очень талантливы, актрисы, балерины, художницы. Раньше их преследовали, но теперь мир меняется. Ведьма может быть любимой, знаменитой, богатой…»

Майя выронила телефон. Трубка разбилась на асфальте. Когда люди в черных балахонах насиловали девушку – где был Мартин? Он ей помог?!

– Деточка, – послышалось за спиной.

Майя обернулась. Старушка в светлом плаще, в соломенной шляпке улыбалась ей, как родной:

– Ну что, пойдем?

В руках у нее была все та же тележка для продуктов, и колесо было по-прежнему сломано, как если бы старушка даже не пыталась его починить. Майя сделала шаг, потом другой. Ей показалось, что весь мир вокруг увяз в золотистой смоле и только Майя и старушка остались свободными.

х х х

Эгле поставила компьютер на столик в кафе и выпала из реальности: продюсер, которому она отказала вчера, прислал ей проект договора. Документ сопровождался письмом, где кроме многих лестных и дружеских слов содержалось категорическое уверение: работать придется в рамках бюджета, ни копейкой больше.

Эгле пришла в ярость. Удалила проект договора, потом восстановила документ из корзины. Они видели ее насквозь: ей хотелось реализовать свою идею, как голодному хочется есть, а курильщику – затянуться в самолете. Не ради денег, даже не ради славы. Если ей и вручат когда-нибудь статуэтку, она выйдет на сцену только затем, чтобы на глазах всего мира бросить награду на пол и громко сказать, как низко она ценит все на свете премии…

Она положила на колени планшет и принялась за наброски и так, в блаженном состоянии, провела несколько часов, пока официант деликатно не спросил, не хочет ли она что-нибудь заказать. Эгле, оголодавшая, радостно заказала себе ужин, и его как раз принесли, когда в кафе вошел Мартин.

Едва увидев его, Эгле поняла, что девочка на контроль не явилась. Мартин молча сел напротив. Эгле, отчего-то смутившись, убрала планшет и ноутбук со стола:

– Я тут поработать решила…

– И я тут поработать решил, – сказал он глухо. – Вот думаю, объявлять ее в розыск сейчас или подождать до завтра. Но что-то неохота ждать.

– У нее же будут неприятности, – тихо сказала Эгле. – Если ты сейчас объявишь ее в розыск. Не примут потом в институт, не возьмут на работу… Подожди, она могла перепутать день, утопить телефон в ванне…

Он покачал головой:

– Я сейчас поеду к ней домой. Если не найду ни дома, ни в школе – тогда в розыск.

Поток холода, исходящий от него, стал таким мощным, что Эгле, пытаясь согреться, взяла в руки чашку с горячим чаем.

– Прости, – сказал он и встал. – Счастливого полета.

– Позвони, – сказала она и тут же прикусила язык.

Он не удивился:

– Когда?

– Когда ее найдешь, – сказала Эгле. – Хоть бы поскорее. Я тоже как-то… эмоционально включилась, она мне вроде как не чужая.

Чай остывал в ее ледяных ладонях.

х х х

В спортзале играли в баскетбол. Удары мяча отдавались очень громко, будто били в барабан у самого уха. Майя прошла мимо раздевалок; уборщица стояла в дверях, уперев руки в бока:

– Я уже полы помыла, куда?

– Я забыла рюкзак, – сказала Майя.

– А голову ты не забыла? Который час?! Здоровые выросли, а мозгов, как у…

Майя посмотрела исподлобья. Уборщица замолчала на полуслове и отступила. Майя, потупившись, прошла в дверь, на первый этаж и дальше по лестнице, к кабинету информатики.

Кабинет был заперт. Зачем она пришла сюда? Зачем ей вообще нужен рюкзак? Разве она собирается делать уроки?

Майя пошла обратно вдоль стены, мимо классов, кабинетов, туалетов – мимо унылого, душного, мучительного, повседневного. Потерявшего над ней власть.

В спортзале били мячом о пол. Майя вошла в женскую раздевалку, залитую пряным неприятным духом. Ее рюкзак был здесь, пустой, вещи рассыпаны по кафельному полу вместе с содержимым урны: использованные прокладки, салфетки, жвачки, тетради, помада, все вперемешку. Валялся открытый альбом: пейзажи. И птицы в движении.

– Привет, ведьма!

Они ее ждали. Стучали мячом, но не выпускали из виду раздевалку, и вот теперь застали – вчетвером, в полном составе:

– «Новая Инквизиция» придет за тобой, похотливая рожа.

– Ты хочешь? Ты правда хочешь?

– Ведьмы всегда хотят.

– Смотри, она уже потекла!

– Ты зло, ты грязь! Наказание будет суровым!

Они наступали от двери, зажимая ее в угол. Молчала пустая школа. Только в спортзале по-прежнему бубнили мячом.

У отца не было стиральной машины. Каждый вечер, выкручивая над раковиной белье, Майя делала вот так. И вот так. И вот так.

х х х

Безрукавка сотрудника службы «Чугайстер» висела на спинке офисного стула, протертого во многих местах. В квартире было неуютно, но чисто. Пахло застарелым куревом. И еще чем-то мерзким. Прихожая была увешана плакатами, свежими и старыми:

«Служба «Чугайстер» – твоя защита от нави. 1111».

«Это не родственник вернулся из могилы. Это навь явилась убить тебя. 1111».

«Запомни, честный гражданин, мы твой храним покой, четырежды нажми “один” недрогнувшей рукой…»

– Не знаю, где-то шляется, – сказал ее отец, уже сильно выпивший. – К одиннадцати придет, или уши оборву. А ты кто?

– В котором часу она ушла сегодня из дома?

– Не знаю, вернулся с ночной смены, ее уже не было… Да кто ты такой?

Мартин вышел. Разговаривать здесь дальше не имело смысла.

Окраина курортного города. Столбы, покрытые объявлениями, как чешуей. Очень темная ночь, беззвездная и безлунная. Отвратительное предчувствие, как железный обруч на шее.

И, оправдывая предчувствие, задергался в кармане телефон.

х х х

Сейчас здесь будет людно. Сбегутся родственники. Им это видеть нельзя категорически, если уж бывалых полицейских трясет и тошнит. Ребята умерли моментально, но то, что она сделала с их телами, надо прятать от человеческих глаз.

– Я велел, чтобы их не трогали, – хрипло сказал Ларри. – Пока ты не приедешь.

– Пусть их увезут немедленно. К вам или к нам, все равно.

Мартин поднырнул под желтую ленту посреди школьного коридора. Предположительно, воин-ведьма. Четыре трупа – подростки. Крупный блондин, острый на язык брюнет, еще двое – бычки, спортсмены, задиры. Они сидели в зале вместе с другими, а Мартин стоял на сцене и разглагольствовал, а Майя корчилась в последнем ряду, будто у нее болел живот…

Это место воняет ведьмой, смердит дикой, нечеловеческой и бесчеловечной силой. А следа нет. Мартин заметался; ни намека на след. Ни единой ниточки. Ведьмы не учатся своему мастерству, как рыбы не учатся плавать. Та, что еще сегодня утром была девочкой Майей, умеет не только сворачивать шеи, но и уходить от преследования.

Люди уже запрудили школьный двор. Уже полицейские едва их удерживали. Мужчины и женщины рыдали в голос. Уже кричали: «Ведьма! Это ведьма!»

Мартин выбрался через окно с противоположной от входа стороны здания. Это было малодушно, но рационально: он не желал терять времени. Все, что он может сейчас сделать, – найти ее.

х х х

На рассвете в ее номер постучали. Едва разлепив глаза, Эгле поняла, что за дверью стоит инквизитор, и сон моментально с нее слетел.

Молодой оперативник в черном плаще посмотрел сурово и сосредоточенно:

– Госпожа Эгле Север? Регистрационное свидетельство, пожалуйста. Так. Спасибо. Одевайтесь и следуйте за мной.

– Что случилось?!

– В Однице чрезвычайное положение. Извините за неудобства. Неинициированные ведьмы временно берутся под физический контроль.

– Что?!

Ошалевшая, оглушенная, она спустилась в холл со своим чемоданом. Здесь, такие же ошарашенные, стояли еще две постоялицы, одна лет шестидесяти, другая совсем юная, с мужем и маленьким сыном. Ребенок плакал и никак не мог успокоиться.

– Иди к папе, – бормотала молодая ведьма. – Я скоро вернусь. Мне надо ненадолго уехать. Я вернусь, ну что ты ревешь! Ты уже большой!

– Никогда такого не было, – сказал ее муж, пытаясь взять ребенка на руки.

– Бывало и не такое, – сказала пожилая. – Вы просто не помните. Бывало всякое.

В машине, куда посадили всех трех задержанных, Эгле узнала, что на окраине Одницы в школе зверски убиты четверо подростков. Я приношу ему несчастье, потерянно думала Эгле. Стоит мне встретиться с Мартином – как ведьмы тут же кого-то убивают… Нашел ли он девочку, которая вчера не пришла на контроль?

– У меня самолет через три часа, – сказала Эгле сопровождающему инквизитору. – Вот мой билет!

– Сожалею, у меня приказ. Пожалуйста, соблюдайте спокойствие. Это в ваших интересах – профилактика самосудов…

Едва светало. Выходили люди из ночных клубов. Черные фургоны с инквизиторскими знаками на бортах стояли на перекрестках: с номерами не только Одницы, но и Рянки, и даже Вижны.

– Ишь, забегали, – сказала пожилая ведьма.

В ее голосе Эгле послышалось злорадство.

х х х

Он нашел место, где ее инициировали, – подвал маленького дома, который несколько месяцев назад был выставлен на продажу по явно завышенной, несоразмерной цене, поэтому никто не интересовался покупкой. Красная шерстяная нить на полу, от стены до стены. Огарки свечей. Ведьма, проведшая обряд, давно покинула это место. Остался только смрад: остаточная энергия реализованной инициации.

Отец Майи орал на допросе, что требует генетической экспертизы, и проклинал покойную жену за измены.

На выездах из города досматривали транспорт. Неинициированных ведьм свозили в приемные инквизиторских офисов и камеры полицейских участков. Мартин не мог не думать об Эгле, но мельком, обрывочно: не до того было.

На стене Дворца кто-то написал красной краской «Новая Инквизиция». Надпись смыли через двадцать минут.

х х х

Уроки отменили. Фотографии погибших стояли в школьном холле, перед ними горой лежали цветы. Малышей отправили домой, директриса собрала подростков в актовом зале. Ее кожа приобрела желтоватый оттенок, под глазами темнели круги:

– …Это наше общее горе. Я прошу вас, ради памяти товарищей: не общайтесь с журналистами, не поддавайтесь соблазну, помните о репутации школы! Вас начнут провоцировать, задавать идиотские вопросы, захотят выведать что-то плохое, я прошу: берегите честь! И вашу личную, и школьную, и, конечно, храните чистую память о погибших товарищах! Они были чудесными ребятами, добрыми, честными…

– Мерзавцами они были, – громко и ясно прозвучал голос, казалось бы, из ниоткуда.

Директриса отпрянула; из-за ее спины, будто отлепившись от занавеса на сцене, вышла незнакомая девушка – никто не узнал ее в первый момент, хотя она проучилась с ними в одной школе несколько месяцев.

Потом они сорвались с места и кинулись к двери, отталкивая друг друга, сбивая с ног. Но дверь не поддалась, сколько ее ни толкали, ни тянули, ни пытались выломать. Ни единое окно не открывалось. Учитель информатики, присутствовавший тут же, швырнул стулом в стекло – безрезультатно.