Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

В салоне музыка звучала часто. Обычно из динамиков лился приглушенный тихий классический джаз, очень атмосферный и отлично вписывающийся в ритм полета, какой-то весь из себя медитативный. И еще немножко было классики.

Под Моцарта в очередной раз собрался наш дискуссионный клуб. Вон сидит насупившийся главный наш идейный боец второй пилот Ваня Доронин, в груди которого бурлит праведный классовый гнев. Примостился в дальнем уголке чернокожий второй директор СОН. Привычно надулась, как мышь на крупу, австралийка. Улыбался, глядя на этот балаган, нобелевский лауреат. И я наблюдал за публикой, стараясь не вмешиваться в разговор.

Сегодня лорд в ударе. Он выцыганил третий бокал виски, и теперь труба звала его в бой. В основном, в бой с мировым коммунизмом, который он искренне считал заразой куда хуже, чем средневековая чума, скосившая две трети населения Европы.

– Бедняга Люк утверждает, что вы рано радуетесь! – торжественно объявил лорд. – Свободный мир приготовит вам еще не один сюрприз!

Он запанибратски, как-то по-домашнему, отзывался о сильных мира сего, многих из которых и, правда, знал, как облупленных. Английский король Чарльз числился у него непутевым братцем, неспособным вернуть величие Великобритании. Малаец Азим, верховный директор СОН, был всего лишь научившимся чтению и простому счету дикарем. Бедняге Люку, президенту США, не повезло с женой, что было истинной правдой, поскольку брак был гомосексуальный. Не менее интимно отзывался он о других известных политических деятелях. А лидеров ВКП(б) и Коммунистической партии Китая именовал злыми красными божками, так что услышавший это китаец едва не набросился на него с кулаками.

– Все ваши карты биты! – горячо возразил Ваня. – Довольно вы издевались над трудящимися людьми. Пора и на выход.

– Это вам скоро пора будет на выход! – воскликнул лорд. – Думаете, вы победители? Такой результат общественной эволюции! Да ничего подобного! Вы казус! Мутанты! Ошибка истории!

– Это где же тот потаенный склад, где такие глупости лежат? – хмыкнул Ваня. – Хоть один довод будет?

– Единственный и главный довод – суть человека! – с видом горячего проповедника, обращающего негров-людоедов в протестантизм, изрек лорд. – Человек создан для того, чтобы владеть! И он хочет владеть! И будет владеть! Мы общество свободы, конкуренции и здорового соперничества. Как вы любите говорить – единство и борьба противоположностей. Вы же – цивилизационный тупик. Новая форма рабства, или армейская организация. Делай, что прикажут и молчи. Вы неконкурентоспособны.

– Вот именно, – поддакнула австралийка. – Какая у вас цивилизация? Общество, где уступают место женщинам, считая их слабыми существами, обречено на прозябание и мрак!

Лорд аж закашлялся от такой поддержки.

– Ошибка, да? Неконкурентоспособны? – вдруг с холодной язвительностью произнес Ваня. – Только вот у нас человек человеку брат! А потому и вперед идем мы, а не вы с вашей конкуренцией. Космос осваиваем мы. Расширяем сферу жизни человечества мы.

Я с интересом прислушивался к дискуссии. С моим опытом я имел возможность рассмотреть ситуацию более объемно и оценить суть случившегося. Залог удачи этого СССР – кадры, воспитание и карьерный рост. Здесь наверх выбираются только те, кто продемонстрировал, что может делать невозможное. Построить в чистом поле завод. Запустить на голом энтузиазме в космос первый космический корабль. Здесь удалось избежать неизбежного для человечества бюрократического загнивания, клановости. Здесь альтруизм и подвижничество массово не трансформировались в эгоизм и карьеризм, когда душа нараспашку вдруг незаметно меняется на «своя рубаха ближе к телу». И здесь преданного ленинца однажды не начинают точить мысли: «Чего я как дурак ничего не имею, когда другие отлично устраиваются? Зря, что ли, революцию делали? Я выше, умнее, преданнее. Я достоин».

Почему у них получилось, а в прошлых мирах не получалось? Вибрации этого мира были немного выше и чище. Какой-то очень мощный импульс переформатирования был дан. И здесь в 1944 году был снят купол. Кто-то вышиб из земного пространства шептунов, это аналоги «серых» из нашего мира, которые подпитывались низменными человеческими страстями и культивировали их. Они являлись мастерами-перевертышами, умудрявшимися чистое делать грязным, а грязи придавать вид чистоты.

Интересно, что было бы с той Землей, если бы над нами не висели «серые»?

Между тем дискуссия продолжалась.

– Ну, во-первых, юноша, – с презрением процедил лорд. – Мы тоже в стороне от развития цивилизации не стоим. Не забывайте, где началась техническая революция. Во-вторых, избавьте меня от рекламных слоганов о ваших дутых достижениях.

– Ну да, – кивнул Ваня. – В павильонах все снимаем.

Я хмыкнул, припомнив шум, который подняла американская пресса о съемках фальшивой высадки на Марсе советского космонавта в павильоне «Мосфильма». А лорд покраснел, как рак. Что-то наш аристократ сегодня слишком нервный.

И сказать ему нечего. Если на начальном этапе освоения космоса англичане и американцы прославились некоторыми успешными проектами и показали вершины инженерного мастерства, то постепенно начали сдуваться. В период потепления отношений создавались совместные с нами проекты по освоению Марса и Венеры. Но потом пошли амбиции, которые шли в ногу с утерей технических компетенций. Так что теперь каждый сам за себя.

Сегодня США плетутся в космической гонке, уступая первенство СССР и Китаю, правда, обгоняя Индию. Если Советский Союз ведет планомерное наступление на космос, то Запад лишь выпрыгивает на космический холод, чтобы посмотреть, что там можно стянуть и какую рекламу устроить.

Последняя фишка – дикая рекламная кампания начавшегося Великой Америкой освоения Астероидного пояса. Тут их порыв натолкнулся на запредельную стоимость проекта, и янки решили, что овчинка выделки не стоит. А мы решили, что стоит, если знать, как выделывать. И вот уже строятся наши первые промышленные астероидные комплексы. А американцы монтируют позорные отели на орбите для своих толстосумов, низводя высокое до низменного.

– Господин капиталист, – торжествующе произнес Ваня, решив ударить буржуя в уязвимую точку. – Это вы летите на нашем корабле. На Близкий Контакт, которого добились мы. И вести который тоже будем мы! Поскольку сомневаюсь, что с вами, социал-дарвинистами, захочет общаться приличная звездная цивилизация.

– Приличная, – хмыкнул лорд.

– Приличная. Разумная, – улыбнулся Ваня. – Социал-дарвинизм делает из людей животных. Притом одних – хищниками, других – мясом. А ваша так модная толерантность – это религия мяса. А ваша элита – это зубастые агрессивные рептилии, которые это мясо жрут.

Лорд выпучил глаза, а Ваня разошелся:

– Так что не мы ошибка. А вы – сухая ветка.

Тут лорд и вспыхнул китайским фейерверком:

– К Дьяволу! Ну почему все должно достаться вам?! Не надо мне сладкоголосых песен про благо человечества! Наш нобелевский любимчик прав – лучше будет, если мы и корабль разлетимся в прах! И там, в другом мире, продолжим свои дискуссии! Я – с Богом! Вы – с чертями, своими родственниками!

Тут встряла до того молчавшая Друзилла и с вызовом произнесла:

– А я согласна! Мужской шовинистический мир глубоко порочен! Если и на звездах так, как на Земле… То зачем нам такой контакт? Контакт с мужским шовинизмом, распространенным на всю Галактику.

– Может, у них вообще нет мужчин, женщин и феминисток, – развеселился нобелевский лауреат.

И заработал от австралийки пылающий взор фанатички, готовой раздавить оппонента на месте, притом в прямом смысле. Она воскликнула, тыча пальцем в Бартона:

– Вот он, шовинистический оскал! Лучше, если мы воткнемся в астероид! Вы позор человечества!

Нобелевский лауреат радостно зааплодировал:

– Отлично, господа и дамы! У нас уже клуб из троих человек, кто хочет взорвать наш звездолет!..

В скрытом помещении безопасников, о котором вообще не уведомлены пассажиры и даже большая часть команды, я, как обычно, встретился с Волхвом.

В этой круглой комнате, наполненной гудением специфического оборудования, постоянно дежурил кто-то из безопасников «Фрактала». Здесь был с десяток экранов, дающих изображения самых опасных зон корабля. По дисплеям ползли диаграммы и какие-то формулы, совершенно непонятные мне, но для безопасников наполненные своим содержанием.

В каждом закутке «Афанасия Никитина» были установлены системы звукового и визуального контроля. Осуществлялся приборный ментальный мониторинг. Расставлены датчики эфирного баланса и еще кое-что из арсенала «Фрактала», что для основного человечества пока недостижимо. И все эти данные обрабатывала трудящаяся без устали и перерывов отдельная ЭВМ, обсчитывающая параметры розыска. Мы надеялись, что однажды машина укажет – вон он, Доппельгангер. Но она только бессмысленно гудела.

– У нас уже три человека, открыто мечтающие взорвать корабль, – сказал я, пристраиваясь на крутящемся стуле напротив Волхва.

– Два болтуна, – отмахнулся Волхв. – Один – на генетическом уровне ненавидящий нас. Другой – высокоумный мастер шокирования публики. И одна болтушка, совершенно сдвинутая по фазе.

– Друзилла, – с чувством проговорил я. – Я думал, она просто играет на публику ради выгоды и карьеры. А она все это всерьез. Она настоящая сумасшедшая. Из тех, которые способны на все.

Волхв пожал плечами:

– Может, она и играла когда-то на публику. Но те, кто, пусть даже с холодным расчетом, попадает в такое сумасшедшее поле смыслов, как феминизм, рано или поздно полностью трогается умом.

– Вот она и взорвет наш корабль.

– Не сможет, – возразил Волхв. – При нашей системе контроля, когда каждый шаг фиксируется, каждое действие в техническом секторе не проходит без согласования. А мощной взрывчатки у них нет.

– Ты так уверен, что корабль взорвать невозможно?

– На сто процентов.

– Слушай, добрый доктор Айболит. Ты же собаку съел на выявлении дестов. Ты их щелкаешь, как орехи. А простых агентов вообще видишь сходу. И уже столько времени не можешь зацепиться. Может, Доппельгангера и нет на борту?

– Есть или нет, нам не так и важно, – вздохнул Волхв. – Мы все равно должны действовать так, как будто он есть.

– Резонно, – кивнул я.

– Наш полет проходит слишком гладко. Психограммы людей на борту соответствуют базовым. Никаких отклонений. А чтобы спровоцировать поведенческую и эмоциональную аномалию, помогла бы хорошенькая встряска, – пояснил Волхв. – Тогда, может, и зацепим кончик.

– По поводу встряски подумаем, – сказал я.

Но по поводу встряски космос подумал за нас. И как подумал!..

Мне нравилось слоняться по длинным коридорам «Афанасия Никитина». Печатать тяжелый, щедро наполненный силой искусственной гравитации, шаг по пористому и упругому пластику пола. Вдыхать свежий воздух с ароматами цветов и фруктов – психологи считали, что такие запахи благоприятно действует на психику в дальних рейсах. Мне нравился царящий здесь простор и бытовая отлаженность. Такая вот красота, непривычная для звездоплавателя старой закалки.

Вспоминался полет на Плутон. В края, до того исследованные лишь автоматами, да и то поверхностно. А исследовать самую крайнюю планету Солнечной системы стоило. Почти три года двенадцать человек пребывали в тесной жестяной коробке, главным достоинством которой была невиданная доселе скорость. Большая часть пути прошла в невесомости. И хотя способы борьбы с ней отлажены – начиная от медикаментов и аппаратуры и кончая простыми физическими упражнениями, это было очень тяжело. Да, о таком комфорте, как на «Афанасии Никитине», мы могли только мечтать.

Интересно, если наших завсегдатаев салона поместить туда, что с ними было бы? Экспедицию или пришлось бы возвращать, или выбрасывать пассажиров в открытый космос.

Коридорчик закончился входом в каюту капитана. Куда я был приглашен.

В моем присутствии Железняков обычно снимал маску невозмутимости и даже где-то становился похож на человека.

– Рад видеть, – сказал он.

Мы традиционно выпили по чашке его фирменного чаю, который он заваривал с применением какого-то волшебства, не иначе. Из обычных ингредиентов чай получался изумительным.

Он поставил на столик гобан – специальную доску для игры в Го, и выкинул первый камешек-фишку. К этой игре пристрастили капитана мы с Ламберто в ту самую, ставшую для меня переломной, экспедицию на Титан. Именно тогда Старьевщик приобрел уверенность в себе и понял настоящий вкус Поиска.

Мы мирно прихлебывали чай. А я смотрел на доску, где моя позиция неумолимо ухудшалась.

– Игра с тобой становится неспортивной, – поморщился я. – Мы с Ламберто выпустили джина из бутылки. Ты теперь обставляешь нас каждый раз.

– Ну, сперва вы с нашим итальянским другом обставляли меня. И ехидно радовались, – хмыкнул капитан. – А помнишь, как я обыграл тебя в первый раз?

– Когда мы зависли над Титаном, – улыбнулся я.

В тот полет на Титан, двенадцать лет назад, Железняков был одним из самых молодых капитанов-межпланетников. А я числился дублером пилота и руководителем наземной экспедиции.

– Когда я у тебя выиграл в первый раз, мне хотелось тебя расцеловать, – улыбнулся Железняков. – А через час мечтал тебя пристрелить.

Да, помню я его физиономию, когда я определил район высадки. Он был самый неблагоприятный на спутнике Сатурна.

– Ты решил заняться суицидом, – продолжил капитан. – И при этом ничего не мог внятно объяснить. Если бы не категоричное указание с Земли, я бы просто отстранил тебя от обязанностей. Или вообще бы запер в антирадиационной спаскамере до конца экспедиции. Свободно прохаживающиеся психи на борту опасны.

– Но потом ты понял, – многозначительно проговорил я, выкладывая камешек.

– Потом я понял… – кивнул капитан.

Он не стал продолжать разговор. Даже в узком кругу мы предпочитали не касаться тем с таким грифом секретности. Ведь он знал, что именно тогда и именно с того места поверхности я поднял, опять-таки с риском, но без особых эксцессов, Предмет.

– Гладко идем, – сменил я тему. – Штатно.

– Знаешь, больше всего люблю, когда все идет по рассчитанному и написанному, – капитан тоже выложил свою фишку на доску.

– Солидарен, – кивнул я. – Хотя тебе должны быть желаннее бой и пламя. Ты же мастер решения экстремальных ситуаций. Самый лучший мастер.

– И как мастер больше всего ненавижу эти ситуации, – возразил капитан. – Самое большое мастерство, чтобы их не было. Надеюсь дотопать до Урана без сучка и задоринки.

– Твоими бы устами, да мед пить, – неожиданно для самого себя выдал я глухо.

В этот момент у меня появилась четкая уверенность, будто сверху снизошла, что без сучков никак не получится. А на сук ведь можно и напороться так, чтобы на нем повиснуть.

– Имеешь опасения? – внимательно посмотрел на меня капитан, имевший некоторые представления о моих интуитивных озарениях.

– Да так. Будто ветром подуло… Будь острожен, капитан…

После этой игры в Го какое-то тревожное состояние, овладевшее мной, все росло. Казалось, что-то надвигается – неотвратимо и достаточно быстро.

Хотя корабль жил своей обычной жизнью. Вон, в салоне, куда я зашел, бушевали привычные страсти.

Лорд опять сцепился намертво с Ваней, стойко отстаивающим идеалы коммунизма. Опять они трещали что-то за будущее, которого у западного мира нет.

В запале дискуссии второй пилот обернулся к негру Айко Тэю, который во все дискуссии только ласково улыбался, глядя умными глазками, и предпочитал не встревать.

– Вот вы, представитель угнетенных еще не так давно народов, – воскликнул Ваня. – А что вы думаете о перспективах нашего полета?

В СОН, вторым директором которого являлся Тэй, большинство сотрудников называли «сонями». Вырвавшись из своих, часто не слишком развитых, стран на международную арену и тепло на ней пристроившись, они вели сонный образ жизни в Главной резиденции СОН в Сингапуре. Были еще «сомнамбулы» – такие лунатики, развивавшие бурную деятельность, не приходя в сознание. Они заваливали весь мир фантастическими инициативами, формировали какие-то комиссии. Когда все это заканчивалось провалом, не обращая внимания на неудачу, они измышляли что-то новое. А были «сновидцы» – мудрые, все понимающие, работавшие на своем посту тихо и незаметно в деле морального объединения человечества. Тэй был из последних, и я его искренне уважал.

Он почти всегда присутствовал на диспутах в салоне, но предпочитал больше кивать и соглашаться, в словесные баталии не лез. И всегда отвечал: «Будущее покажет». Вот и сейчас на вопрос второго пилота Тэй с вечной своей улыбкой негромко произнес:

– Будущее покажет.

– Это ваша вечная отговорка! – вскипел лорд. – И все же, как вы оцениваете ситуацию с Контактом?!

– Думаю, мы окончательно разломали тысячелетний уклад нашей цивилизации, – произнес Тэй. – Возврата нет.

– А что дальше?

– Будущее покажет…

– Но как надо строить это будущее? – спросил Ваня.

– И это тоже покажет будущее. Главное, быть людьми, а не лесными макаками. И тогда у человека будет будущее. Которое все покажет.

Тут лорд окончательно вышел из себя:

– К черту ваше будущее для грязной черни, лишенной чести! Пусть лучше грянет гром, и небеса рухнут!

Бойтесь своих пожеланий. Они могут и сбыться.

Корабль сильно тряхнуло. На миг пропала гравитация, а потом навалилась с двойной силой.

Затем, как и заказывал лорд, небеса рухнули…

Корабль мелко затрясся, как в лихорадке. В окнах нашего салона, где были только чернота и звезды, началась полная чехарда. Космос вскипел какими-то безумными световыми спецэффектами. Тьма покраснела и пошла круговыми волнами, которые гасили друг друга. Звезды вспыхнули и побледнели. Тяжесть выросла где-то до одной и двух десятых – эти моменты я по опыту отлично воспринимаю.

Лорд, наверное, решил, что мы проваливаемся прямиком в ад, где и место всему человечеству, отказавшемуся от благостного доминирования британской великолепной, хотя и слишком сильно заляпанной кровью, короны. Он застыл всего лишь на миг. Но тут же его рука потянулась к бокалу с виски, который и был опустошен одним глотком.

А феминистка, видимо, по привычке не думала ничего. Она просто подняла дикий визг. Выла, как сирена на речном буксире.

Впрочем, настоящая сирена тоже включилась. Но чуть попозже.

– Всем оставаться на местах! – гаркнул я. – Не двигаться! Не суетиться! Слушаться указаний капитана!

Гаркнуть я могу так, что весь посторонний туман из голов сдует. Когда я замолк, в салоне образовалась растерянная тишина. Все притихли. Конечно, на время.

Я бросился в рубку. Двигался максимально быстро, обходя, а то и отталкивая попадающихся на пути людей.

– Не включай форсаж! – крикнул я с порога.

Капитан только кивнул, мельком взглянув на меня, и указал жестом руки на свободное противоперегрузочное кресло. И вновь стал переводить глаза от показаний приборов на меняющие цвет и скачущие звезды. Иногда касался пульта управления. Или отдавал короткие приказы. Он действовал четко, как машина – никаких эмоций.

Вся эта дискотека продолжалась еще пять минут.

А потом космос снова стал космосом.

– Кажется, выбрались, – произнес Железняков ровным голосом.

Представляю, чего стоило ему это спокойствие. Я-то такие фокусы видел не раз. Бесконечные прыжки и дрейфы на «Квантовом пороге». Меняющаяся частотность. Выход в параллельные слои. Но в первый раз, когда увидел это, мне хотелось взвыть в голос.

Ну что, команда проявила себя отлично.

– Вот мы и провалились в легендарный пространственный зазор, – произнес капитан. – В глубине души считал это выдумкой.

– Если бы, – хмыкнул я.

Это был третий случай, когда корабли входили в частотную аномалию. Описывали все ее примерно одинаково. Странные звезды. Изменение света Солнца. Изменение курса. Вот только красного космоса пока не видел никто.

– О, как нас забросило, – ознакомившись со значками и диаграммами, сказал развалившийся в противоперегрузочном кресле рядом с капитаном навигатор. – Почти на полмиллиона километров в сторону.

– А курс? – спросил капитан.

– Смещен. Но не критически.

– Как быстро удастся выровнять?

– Выровняем, – заверил навигатор. – Особенно ничего не требуется. Просто коррекция.

– Волнительное происшествие, – совершенно спокойно произнес капитан.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – мудро заметил я. – Нам повезло. За последние десять лет бесследно пропали два корабля. Если бы они стали жертвами метеорита или радиоактивного удара – что-то бы от них осталось. Или их обломки засекли бы средствами наблюдения. Скорее всего, они просто растворились в таком зазоре.

– Может, так и плывут где-нибудь в десятке парсек от нас, – добавил навигатор и поежился от такой перспективы – тихоходный корабль, с экипажем, в бесконечной межзвездной пустоте. Когда не то, что помощь не дождешься, даже сигнала не подашь, где и как ты сгинул. Это действительно страшно.

– Теперь еще одна проблема, – сказал капитан. – Успокоить табор…