Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

– Официально нет. Но я уже сделал ей предложение. Это нужно мне лично, отец. Не хочу её обижать.

– Странный ты какой-то стал. Планируешь стать новым Аттилой и Игнатием Лойолой в одном лице, а из-за такой ерунды сантименты разводишь. Ладно. Каждый сходит с ума по-своему. Быть посему. Причина странная, но цель правильная. Не пара она тебе. Постой-постой, ты что, в Японии и жену себе присмотрел?

– Нет, Государь. Дочь у Микадо ещё маленькая, разве что Мишкину подойдёт. Я пока возьму паузу для раздумий и расчётов. Обещаю с вами советоваться.

– И с матерью!

– Так точно, Государь. И с маман обязательно.

– Ладно, уговорил. Давай дальше. Двойная политика, говоришь? А ты хоть понимаешь, что в тайне такое точно не удержать?

– Конечно! Понимаю, Государь. Как говорил один очень неглупый человек: «что знают двое – знает и свинья».

– Неплохо сказано! Макиавелли?

– Не помню, Ваше Величество. – соврал Николай, – Но, если мы знаем, что тайну всё равно не удастся сохранить, её нужно спрятать в целой куче таких тайн. Вести одновременно десяток тайных переговоров, зачастую, с противоречащими целями. Вечно хранить эту тайну не удастся, но вечно нам и не требуется. Лет пятнадцать, максимум.

– Переговоров с кем?

– Со всеми, Государь. С Британией, Францией, Германией, Австро-Венгрией, Турцией, Японией, Североамериканскими штатами, Испанией и так далее. Противоречий у них между собой хватает, поэтому они постараются объять необъятное, а возможности их разведок ограничены, авось, до главного и не докопаются. Опавший лист лучше всего прятать в лесу.

– Соображаешь, – удовлетворённо кивнул Александр Третий, – Значит, говоришь – скорость может компенсировать силу?

– Это не я говорю, это физика, Государь. Причём скорость в этой формуле в квадрате.

– Не учил, а жаль.

Глава 3

Манифест о смене Наследника Российского Престола ожидаемо вызвал бурные обсуждения. И в обществе, и в армии, и во дворцах. Причины этого решения не озвучивались, но японские приключения опального Цесаревича были известны всем. Принятия Николаем титула вассального японскому Императору Курильского князя не могло не взбесить Императора Российского.

С Государем Александром Третьим, генерала Гриппенберга связывали по-настоящему дружеские отношения, ещё со времён Турецкой войны, поэтому в обсуждениях он всецело поддерживал его решение: «Сопляк обнаглел! Поделом ему!» Впрочем, это было почти единодушное мнение. Единственное, что смущало – болезнь нового Наследника-Цесаревича Георгия (поговаривали про тяжёлую форму туберкулёза), но ведь есть ещё Михаил. Он, конечно, мал пока, но ведь и Государь не стар.

Князя Курильского (по слухам) сослали в Архангельскую губернию, на самый север, за Полярный круг, командовать то ли ротой, то ли батальоном, официально лишили всех полагающихся ему при рождении государственных наград и великокняжеского содержания. Через месяц о нём и вспоминать перестали.

Российская Империя строила Великий Сибирский путь и собиралась начать строительство железной дороги на Кольский полуостров, где Государь повелел основать новый город Романов-на-Мурмане и построить морской порт. На торжественную церемонию закладки первого камня нового города был приглашён генерал-лейтенант Гриппенберг. Ему же было поручено инспектировать ход строительства дороги, поэтому добирался до места Оскар Казимирович почти месяц.

Решение Государя о создании почти миллионной Трудовой армии, которое, по началу, не встретило понимания даже у самого генерала, в будущей столице русского севера, уже не выглядело спонтанным и непродуманным. Город и порт уже строились, причём невиданными темпами. Германские, шведские, датские и даже американские пароходы, числом под три десятка разгружались у двух деревянных (временных) причальных стенок и при помощи шлюпок на каменистые пляжи. Рельсы, шпалы, уголь, строевой лес и прочие материалы; здесь, похоже, помимо Трудовой армии, сейчас находилась и половина Балтийского флота. Над бараками и казармами курились дымы, артельные готовили обед.

Резиденцией Государю служил один из бараков.

– Бедненько? – спросил Император, обнимая старого друга.

– Лиха беда начало, Ваше Величество. Государь Пётр Великий Санкт-Петербург начинал с избы.

– Верно понимаешь, Оскар Казимирович. Как дорога?

– Удивлён, Ваше Величество. Приятно удивлён. Работа кипит, организовано всё отменно, как будто германцы строят. Тысяч под сто работников, а все накормлены-напоены, спят под крышей, даже церкви временные во всех посёлках есть.

– Титулование оставь. Пойдём, я тебя с этим германцем познакомлю.

В пехотном капитане было не просто признать опального Наследника-Цесаревича. Японский (или даже обезьянский) князь, как его презрительно называли (когда вспоминали) в обществе, возмужал. Даже заматерел. Раздался в плечах и, несмотря на невыдающийся рост, выглядел настоящим богатырём. Короткая стрижка, чисто выбритое, обветренное лицо, загоревшее, под, незаходящим летом, заполярным солнцем. По стати отцу уступает, но… Буйвол значительно сильнее ягуара, однако охотятся ягуары на буйволов, а не наоборот.

– Знакомься, Оскар Казимирович.

– Мы знакомы, Государь.

– Нет. – усмехнулся Александр Третий, – Знакомься, перед тобой Государь-Император Николай Второй.

«Шок – это по-нашему. Умеет отец создавать ситуации».

– Удивлён?

– Не то слово, Государь.

– Ну и хорошо, значит, мы пока всё делаем правильно. Государем теперь величай его, меня называй по имени отчеству. Манифест был подлым обманом.

– Это я уже понял, Госу… Александр Александрович. Но зачем?

– Надо друг, так надо. Пойдём перекусим с дороги, горло промочим, а после поговорим.

Перекусили. Без особых разносолов, но вкусно. Прислуживал обычный солдатик, похоже, денщик Николая. Аперитив разлил сам Госу… Александр Александрович.

– Зачем, спрашиваешь… Плохи наши дела, Оскар Казимирович. Ведут нашу Россию к мировой войне, к которой мы не готовы. Осталось до неё лет пятнадцать, не больше, вот и хитрим, подличаем, чтоб хоть как-то успеть к ней подготовиться. И на тебя у нового Государя есть расчёт. С моей рекомендации, разумеется.

– Это большая честь для меня…

– Погоди, – оборвал Александр Третий, – ты сначала послушай, что тебе предлагается, может и откажешься ещё. Давай, Ники.

– Дела наши не совсем чтобы дрянь, но и хорошими, или даже удовлетворительными их назвать нельзя, Оскар Казимирович. Колонии поделены, бесхозных земель не осталось, значит, скоро начнётся их передел. А это мировая война. Отсидеться в стороне от неё нам не дадут, согласны?

– Но у нас ведь нет колоний, Государь.

– Это мы так считаем. А для них и наш Туркестан, и Сибирь, и Дальний восток – это колонии, которые можно у нас отнять и поделить. Привислинские губернии Польши, Великое княжество Финляндское – само собой. Отсидеться нам не дадут, воевать всё равно придётся.

– Мы можем мобилизовать три миллиона, Государь.

– Можем и пять, Оскар Казимирович, только вооружать их нам будет нечем. Разве что пиками, из кос перекованными. Вы ведь в курсе, сколько мы сейчас можем производить винтовок и патронов, это я про артиллерию даже не вспоминаю. Кого сейчас испугают пять миллионов крестьян, вооружённых пиками, как в Средневековье? Флот… Машины закупаем, броневую сталь закупаем, артиллерию закупаем, а на что? Что у нас есть на продажу, кроме зерна? А если неурожай, как в прошлом году? А если все сговорятся, как в Крымскую? Скажете – невозможно такое?

– Всё возможно, Государь.

– Вот и мы также подумали. Надёжных союзников у нас нет, и быть не может, предать может любой, в любой момент, поэтому вся надежда теперь только на свои силы. На собственные армию, флот и промышленность. Шанс есть, Оскар Казимирович, но для этого нам нужно хитрить. Притворяться слабыми, зависимыми. Идти на сделки, вроде той, что сейчас заключили с Францией. Идти на подлые манифесты, на откровенную ложь. Иначе нас сомнут. Вы готовы на это? Готовы ли вы пожертвовать не жизнью, а честью ради России?

– Я не вижу в этом бесчестия, Государь. Я вашему батюшке ещё после Берлинского конгресса говорил, что надеяться нам не на что. Кругом враги, а обмануть врага – это не бесчестие, а доблесть.

Генерал Гриппенберг заметил, что Николай скосил глаза и получил чуть заметный подтверждающий кивок отца.

– Я предлагаю вам пост Военного министра в нашем «подлом» кабинете. Отсюда вы выйдете опальным и уволенным со службы без мундира и пенсии.

– Как вы, Государь. – улыбнулся генерал.

– Как я. – улыбнулся в ответ Николай, – Сразу за реформу армии нам браться не с руки. Не умеем пока, да и настораживать потенциальных противников не хочется.

– Эка вы ласково их супостатов обозвали, Государь.

– Не все из них станут врагами, Оскар Казимирович. Во всяком случае – не сразу. Вы создадите частную армию, армию наёмников. Я называю это – Частная Военная Компания. Для начала – пару бригад, которые будут постоянно воевать по найму.

– Новая ипостась швейцарских наёмников?

– Именно так, Оскар Казимирович. Первым нанимателем буду я, как Князь Курильский. Поучаствуем в Японо-китайской, чтобы заслужить репутацию, а потом посмотрим. Скучать ЧВК Гриппенберга точно не придётся, это я вам обещаю. Через десять лет, вы должны быть готовы реформировать нашу армию по итогам накопленного опыта, поэтому будете всегда в боях. Вопросы?

– Есть, Государь. Я живу на жалование.

– Мы в курсе, генерал. Казна Курильского княжества в вашем распоряжении. Казначея и интенданта подберите сами.

– Благодарю за доверие. В наёмные войска собирать только русских?

– Нет. Открывайте вербовочные конторы по всей Европе. Из русских собирайте только штаб и офицеров на ключевые (по вашему мнению) должности.

– Что им можно обещать?

Николай снова покосился на отца. Тот кивнул и протянул Гриппенбергу бумаги.

– Читай.

Вот это да. Указы о производстве в генерал-фельдмаршалы, награждении Орденом Андрея Первозванного, производстве в Военные министры Российской Империи. Только вот дата… Первое января, 1903 года. Подписи: Александр Третий, Николай Второй.

– Остальных тоже не обидим. И званиями, и наградами. А пока только деньгами, Оскар Казимирович. Постарайся собрать побольше иностранцев. Так надо.

В сентябре 1892 года пришло известие о помолвке Виктории Алисы Елены Луизы Беатрисы, принцессы Гессен-Дармштадтской, в другой истории Императрицы Александры Фёдоровны, любимой жены того Николая Александровича, с австрийским эрцгерцогом Францем-Фердинандом. Что-ж, шанс стать Императрицей у Аликс снова есть, хоть на этот раз и не Российской. Сохранились ли у Николая чувства к этой женщине? Скорее да. Во всяком случае, зла он ей точно не желал. И не винил. Сам дурак, нечего искать виноватых на стороне.

В ноябре, капитан Романов был срочно вызван в Санкт-Петербург. Сильно заболел Наследник-Цесаревич. В телеграмме отца стоял код «g1», значит ситуация критическая, Жорка при смерти.

«Странно. В прошлый раз такого не было. Хотя… Чего уж тут странного. Все болезни от нервов, во всяком случае, многие так утверждают. Прости, брат, но ты человек военный. Твоя жизнь понадобилась Империи, а преждевременная смерть будет не напрасной. Клянусь!»

В принципе, дела в Мурманске (а именно так называл этот город Николай) уже перешли в рутинную стадию. Все подрядчики и поставщики были законтрактованы, залегания никелевой руды и апатитов найдены. Не рыбный же промысел организовывать будущему Императору, в конце то концов. Действительно, пора!

Как же хорошо быть необременённым свитой, всё сопровождение – денщик Прокоп Вяткин, да учитель японского (не только языка, а вообще японского, он же, по совместительству, телохранитель) Сато Исуми. Домчались за две недели, но всё равно не успели.

– Не вини себя.

– Я не виню.

– Я же вижу.

– И я вижу, что ты себя винишь.

– Мне есть – за что.

– И мне есть. Мы с тобой теперь за всё в ответе напополам, отец.

– Хорошо, что понимаешь. Я назначаю дату твоей коронации, Ники. Сразу, после Крещения. И не спорь.

– Не спорю, отец. Но тебя на рыбалку я не отпущу. Будем соправителями.

– Будем, – тяжело вздохнул Сан-Саныч, – жену-то выбрал?

– В тундре что ли? Нет, конечно. К тому-же, я ведь слово дал – советоваться с тобой.

– И с матерью.

– С ней тоже, но её голос консультативный, Государь ты.

Собственно говоря, после тщательного взвешивания всех возможных вариантов, Николай уже нашёл довольно интересный вариант – дочь Чулалонгкорна, короля Таиланда Рамы Пятого. Какую именно из дочерей – неважно, ни одной не видел, лишь бы за ней отдали в наследство протекторат над малайскими провинциями. Четыре Султаната: Кедах, Келантан, Тренгану и Перлис, которые Таиланду всё равно не удержать. А ведь там можно прокопать канал, обесценивающий британское владение Сингапуром. Не полностью, конечно, но довольно значительно. Будет повод для торговли. Можем копать, можем не копать. Просто отберут? Пусть попробуют. Смогут, если сильно захотят, сомнений нет, но это будет им стоить слишком дорого, и где-нибудь им обязательно не хватит сил. «Тонкая красная линия» не просто тонкая, она очень тонкая, слишком растянулись британцы. На султанаты плевать, это те самые камни, которые сейчас самое время разбрасывать. Когда придёт время собирать, к ним и Сингапур прилипнуть может.

– Отпустишь меня после коронации в путешествие?

– Куда на этот раз?

– Туда же, на восток. Пора нам ещё одну столицу закладывать. Сам посуди: когда Великий Сибирский путь проложим, от Санкт-Петербурга до Владивостока можно будет добраться за две недели, это как раньше на лошадях до Москвы. Телеграф, опять же. Пора нам прорубать окно в Азию, пока мы там в замочную скважину подглядываем. Не солидно это.

– Не потянем по бюджету, Ники. И так с этим твоим «Мурманском» и трудовой армией он по всем швам трещит. Витте стонет, будто его на адской сковородке поджаривают.

– Пусть стонет, – махнул рукой Николай, – я его не сильно ограблю. «Потрясёт» ещё своих любимых французов. А не дадут – женюсь на сестре Вильгельма.

– Ты серьёзно?

– Нет, конечно. Я что, идиот? Вилли жадный и хорошее приданное точно не даст. Но франки то этого не знают. Мало ли – вдруг у меня любовь. Она, говорят, зла. Заеду после коронации в Берлин, познакомлюсь с девочками, потанцуем…

– Никак не привыкну к твоей циничности.

– Вот и хорошо. Значит, они тем более такого не ожидают. Деньги найдём, отец. Меня больше не золото волнует, а промышленность и технологии. Сами мы Дальний восток за пятнадцать лет не разовьём, нужно привлекать американцев и японцев. Причём, обязательно в паре, чтобы конкурировали за подряды, как сейчас французы с германцами на Севере.

– Разделяй и властвуй?

– Конечно! И ещё – Горе побеждённым. А пока, если уж Витте сильно на адской сковороде подгорает, нужно сократить затраты на флот. То, что сейчас возможно построить, к Войне трижды устареть успеет. Это у британцев выхода нет – вот и пусть тратятся, а мы подождём.

– А если раньше начнётся?

– Даже если и так. Какие задачи будут у флота? И Балтику, и подход к Босфору завалят минами. Будут морячки в портах сидеть под защитой береговых батарей и жалование от казны ни за что получать. Флот нам нужен будет в Мурманске и на Дальнем востоке, там океаны, а не лужи, там размах, там масштаб. А эти…, пеньки твои заплесневевшие, всё о Константинополе мечтают. Дураки! На кой он нам сдался? Пять миллионов дармоедов кормить, ради креста над Святой Софией? Когда мы победим в Мировой войне, османы сами его установят и за всё извинятся.

– Ох и наплодим мы недовольных, Ники.

– Умные нас поймут, Государь, а дураков лучше прямо сейчас выявить и от власти отстранить. И дядю Алексея в первую очередь, вместе со всеми его подпевалами.

– Злой ты, Ники.

– Решать тебе, отец. – пожал плечами Николай, – Так что, отпустишь?

– Как быстро ты обернёшься?

– Не быстро. К концу 1893-го года. Хочу на Североамериканские штаты повнимательнее посмотреть. Вдруг и с ними воевать придётся. Нужно ведь подготовиться. Есть у меня предчувствия, что в стороне от Мировой войны они не останутся.

– Ладно, уговорил. А как же поиск невесты?

– Вернусь с предложением.

– Из Америки?

– Только если вернут приданным Аляску и Калифорнию. – улыбнулся Николай.

– Значит, можно не волноваться?

– Насчёт этого – точно. Гораздо интереснее вариант с Таиландом. Мне тамошний Самодержец понравился. С ним можно иметь дела…

– В самое пекло ведь влезем – между Францией и Британией.

– Именно, что между. Нас там будут холить и лелеять – и те, и другие. Кстати, столицу я планирую не во Владивостоке основать, а в бухте Находка. Не возражаешь?

– Назови город – Святой Георгий. Жоркин прах туда перевезём.

– Хорошая мысль, Государь, – почтительно склонился перед отцом Николай, – исполню со всем тщанием.

Глава 4

Коронация Его Императорского Величества, Государя-Императора Николая Второго, прошла спокойно. Не было давки на Ходынском поле, подарки раздавались в полицейских околотках Москвы. После, правда, пошли слухи, что полиция большую часть присвоила, но это уже такое. Народ и власть любить друг друга не могут, по природе, поэтому лучше всего, когда нелюбимая власть народом понимается на самом нижнем уровне властной пирамиды. Пусть. Менты для того Власти и нужны, чтобы народ их ненавидел. Именно их, а не Власть.

Манифест, при вступлении на престол Николая, был неожиданным для всех, кроме отца. Российская Империя переносит основной интерес своей внешней политики из Европы в Азию, из Атлантического океана в Тихий, что вполне логично с точки зрения географии. Развитие азиатской части Империи является приоритетом в его царствование, для чего будет создано министерство Развития Сибири и Дальнего востока (с чрезвычайными полномочиями), которое будет работать над переселенческой программой и созданием благоприятных условий развития промышленности в регионе.

Скромный мундир капитана 59-го пехотного Архангельского полка, в сочетании с голубой Андреевской лентой, смотрелся странно и даже вызывающе аскетично на балу в честь коронации, но переодеваться в гвардейское он отказался категорически.

– Вы позволите, Ваше Величество? – к Николаю подошёл посол Франции в России Гюстав Луи Ланн, маркиз де Монтебелло.

– Смотря что, дорогой маркиз. – улыбнулся Николай, – Критиковать мой мундир не позволю. Его я действительно выслужил, а не получил по праву рождения.

– И в мыслях такого не было, – улыбнулся в ответ француз, – всего лишь несколько вопросов по поводу вашего Манифеста.

– Это – пожалуйста.

– Поддерживаете ли вы заключение союзного договора, который сейчас прорабатывается?

– Конечно. Если этот союз будет не только против Тройственного и конкретно Германской Империи, а против любого агрессора.

– А кто ещё может выступить агрессором, Ваше Величество? – «включил дурака» Монтебелло.

– Да кто угодно, Ваше Сиятельство, – включил ответку Николай, – Турция, Британия, Япония и даже Североамериканские Соединённые Штаты.

– Это очень сомнительно.

– И тем не менее – такое не исключено. Мы ведь союз не на пару лет заключаем, а на десять. Это довольно большой срок, всё может произойти. Впрочем, моё мнение в этом вопросе консультативное. Европейской политикой продолжит заниматься Его Величество Александр Третий. Как решит – так и будет.

«На это вы никогда не пойдёте, но нам оно и не нужно. Десять лет войны точно не будет, сойдёт и прошлый вариант. Зато теперь Витте вытрясет из вас побольше и на лучших условиях. За всё нужно платить».

– Почему на десять, Ваше Величество?

– Дольше Тройственный союз не просуществует, дорогой маркиз, я в этом уверен. Союз Италии и Австро-Венгрии противоестественен, как лошадь с рогами. Рождение подобного урода не исключается, но проживёт он недолго. А если каким-то чудом проживёт дольше, то тем более нам интересен союз против любого возможного агрессора. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне, благодарю вас, Ваше Величество. – вида Монтебелло старался не подавать, но настроение у него заметно ухудшилось.

Сэр Роберт Мориер, посол Британской Империи поинтересовался – чего теперь ждать от России на востоке.

– Мы настроены на мирное развитие, сэр. На строительство железных дорог, новых городов и промышленных предприятий на СВОЕЙ территории. Три четверти Империи – это азиатская часть, сейчас почти незаселённая. Мы ютимся в Европе, где давно не хватает земли крестьянам. Великий Сибирский путь позволит нам этот перекос исправить. Это программа на десятилетия, Британской Империи не о чем волноваться.

Британец тоже остался недоволен, но его бы любой ответ не порадовал.

Посол Германской Империи Ганс фон Швейниц напротив, отошёл от Николая обнадёженный обещанием, что первый визит его состоится в Берлин, причём в ближайшее время.

– Чем ты так француза огорчил? – поинтересовался отец.

Выслушав пересказ беседы, усмехнулся: – Ох и наплачутся они с тобой. Кого с собой в путешествие планируешь взять?

– Из Петербурга никого. Нужно вызвать из Вены князя Лобанова-Ростовского, в Берлине с ним встретимся.

– Не любит тевтонов Алексей Борисович.

– Именно поэтому он и нужен мне в Берлине. На восток я его не повезу. Там мне нужен будет Алексей Петрович Извольский.

– Этот ведь англофил.

– Вот и направлю его на путь истинный. Гирсу, похоже, недолго осталось, нужно готовить смену.

– Извольский же мальчишка совсем.

– На двенадцать лет меня старше, хотя и не старик ещё, тут ты прав. Ну так и Гирс ведь не прямо завтра, надеюсь…

– Ладно, посмотрим, заранее загадывать не будем. С Сандро то не помирился?

– И не собираюсь. Хитрая крыса. Мы с тобой «подлый» манифест для того и запускали, чтобы таких выявить.

– Так-то да… – вздохнул Александр Третий.

«Подлый» манифест привёл к разрыву Николая почти со всем большим семейством Романовых. Поддержку опальному Цесаревичу предлагал только младший брат отца Сергей Александрович, да Жорка с Мишкиным сильно расстроились – вот и всё. Остальные злорадствовали почти не скрываясь. Не молча приняли волю Государя, а именно глумились над «обезяньим» князьком». Зато это помогло убедить отца в необходимости пересмотра их статуса. Если всех потомков Николая Первого продолжать числить в Великих Князьях, то скоро на их содержание не хватит казны. Однажды на всех, расплодившихся как крысы в амбаре, Рюриковичей, не хватило на Руси уделов, и чем это в итоге закончилось? Вот то же самое нас и ожидает. Сан-Саныч обещал подумать, а раз сразу идею не отверг, значит ему эта мысль запала. Было бы хорошо получить в наследство уже почищенную от паразитов Империю, но это не критично. Если что – сами зачистим. Никаких дружеских и даже просто уважительных отношений с родственниками больше нет. Слава тебе, Господи!

Сокращение флотского бюджета уже привело к ссоре Государя с генерал-адмиралом. Дядя Алексей психанул, потребовал отставки и укатил в Париж. Глупый позёр. Будет ему отставка. Не только от флота. Конюхом в Париже на еду себе зарабатывать будет.

Обещал отец подумать и насчёт «Вольностей дворянских». Выкупные платежи с крестьян списывать всё равно придётся, никуда не денешься, а взять их все на казну слишком обременительно. Даже неподъёмно, можно сказать. А вот если их взять только за служивое дворянство, а остальным просто простить, разжаловав тунеядцев в мещане, ситуация расшивается очень красиво. И общины, за списание долгов, обязать выделять людей для заселения восточных земель. Так и у остающихся наделы увеличатся, и отправят они, несомненно, самый буйный, взрывоопасный контингент, поспокойнее в Россиюшке станет.

Беда в том, что сейчас Сибирь для крестьян синоним каторги, и никакие слова их в обратном не переубедят. Да и не нужно переубеждать, коли есть инструмент. В трудовую армию, в прошлом году, мобилизовали восемьсот тысяч, как минимум половина из них рискнёт после демобилизации осваивать новые земли, а ведь все они к тому времени будут грамотными. По минимуму, конечно – чтение, письмо, да арифметика едва до таблицы умножения, но и это уже кое-что.

Если каждые три года через трудармию получать по полмиллиона грамотных переселенцев, да ещё миллионов пятнадцать сиволапых за десять лет отправят общины – задел получится очень хороший.

Откуда на это деньги? От евреев и староверов. Отца удалось убедить, что выходов из еврейского вопроса три: первый – всех убить, второй – всех выселить из Империи, третий – отменить черту осёдлости. Не бесплатно, конечно. Но и не ограбить, нет, а попросить их выкупить Государственный заём, миллионов на пятьсот рублей. Вежливо попросить, но настойчиво. То же и со староверами. Занять миллиард, и только потом уже проводить денежную реформу, изымая из оборота монетарное золото.

Витте очень понравилась идея с обеспечением наличности инвестиционными слитками. Веришь в золото – покупай, храни, любуйся. Но для вывоза из России заплати пошлину, процентов тридцать. Сейчас он считает денежную массу, причём не только под золото, но и платину, серебро, медь. Внешняя торговля этими металлами скоро станет государственной монополией. Как и хлебом, кстати. Ведь куда это годится – конец девятнадцатого века, а у нас голод в восьми губерниях. При том, что из остальных хлеб за границу вывозится всеми, кому не лень.

С Сергеем Юльевичем поладили, на этот раз без дураков, с полным уважением. Он ведь тоже патриот, на самом деле, хоть и своеобразный. Он хочет сделать Россию сильной, чтобы самому стать на этом фоне великим. Такой добровольцем на фронт умирать за Родину не пойдёт, но этого от него и не требуется. Главное – идеи схватывает буквально налету. Как с налогом на добавленную стоимость. Это потребует значительное увеличение чиновничества? Да, потребует, но ведь это очень хорошо. Пусть даже весь дополнительный доход от нового налогообложения поначалу будет уходить на их содержание, но они ведь будут платить ещё и подоходный налог, а через траты – НДС и акцизы; так хоть какой-то спрос в России появится. Ведь без внутреннего спроса не разовьётся промышленность, Сергей Юльевич, колоний то у нас пока нет. А пролетариат и сельские труженики сейчас тратятся только на водку. Вот когда назахватываем колоний, тогда и будем думать над оптимизацией бюрократического аппарата.

Ещё из положительного – князь Михаил Иванович Хилков занял пост министра Путей Сообщения. В прошлый раз, он за время своего министерского руководства почти удвоил количество путей и вдвое загруженность, то есть оборот увеличил в четыре раза. Так зачем на четыре года откладывать его назначение?

Не удалось протолкнуть уголовную ответственность за вовлечение в содомию и масонство. Отец прямо сказал – сейчас не время, это обязательно взбунтует гвардию. Гвардия жидо-масонствующих пидоров, блядь… Те самые боевые пидорасы, да. Непобедимая пехота Запада в мечтах будущего. Ничего, доберёмся и до вас.

Разрешение на помолвку брата Михаила (сейчас Наследника-Цесаревича) с японской принцессой Масако, Николай просить не стал. Отцу осталось уже недолго, незачем его нервировать лишними скандалами с маман. Об этом с Императором Мейдзи вполне можно договориться кулуарно, не придавая договорённости огласке. Всё равно, до их возможного брака ещё как минимум двенадцать лет.

Флигель-адъютантов себе Николай назначил пока только двоих: Сато Исуми, безропотно принявшего православие, под именем Савелий Николаевич Изюмов (СавеРий НикоРаевич, ха-ха. В чём же сложность для японцев выговаривать звук «Л»? Где бы найти квалифицированного логопеда?) и произведённого в капитаны 59-го пехотного Архангельского полка (в роту самого Николая); и ещё одного пехотного капитана, Григория Зубова, командира первой роты того-же полка, с которым их жизнь тесно столкнула в Мурманске. Два натуральных самурая, хоть один из них и русский, и никогда не слышал о пути Буси До. По нему Гришу ведёт сама судьба, не иначе.

Статс-секретарём Николая стал Пётр Аркадьевич Столыпин, а мажордомом – произведённый монаршей волей (Александра Третьего) в дворяне, Прокоп Игнатьевич Вяткин (крайне смышлёный тип, надо сказать, во всяком случае, по-японски говорил он уже ненамного хуже самого Николая, а игру на гитаре вообще освоил всего за месяц).

Маман от такого малого двора пришла в негодование, но – не бабье это дело. Отец одобрил. Как уж ему бедному потом… А сам виноват.

Поезд до Берлина… Километров тридцать в час и… перестановка тележек на границе. С общим стандартом колеи будут проблемы у намеченного Союза Трёх Императоров, кому-то придётся перешиваться-переобуваться.

В Потсдаме, в поезд Николая Второго подсел граф Лобанов-Ростовский.

– Добро пожаловать на борт, Алексей Борисович.

– Благодарю, Ваше Величество.

– Давайте наедине без титулований, Ваша Светлость.

– Мы не наедине, – князь кивнул на капитана Изюмова, с вызывающе ускоглазой рожей и закреплённой на спине катаной. В глазах князя, при этом, отчётливо усматривалась усмешка.

– Его я отослать не могу, Ваше Светлость, – кивнул Николай, улыбнувшись глазами в ответ, – дикие люди, дети гор и суровых островов с тайфунами. Там всё по-другому. Если я его выставлю, он вспорет себе живот. Недоверие своего князя они рассматривают как приказ уйти из жизни. А я его дайме. Говорите, Алексей Борисович, представьте, что это мебель. Мы сейчас наедине. Моё слово.

– Очень интересно, Государь.

– Давайте уж по имени-отчеству, князь. Государь я тоже не единственный.

– Воля ваша, Николай Александрович. Какая у вас для меня задача в Берлине?

– До Берлина ещё два часа. Кофе, чай? Перекусить?

– Чайку, пожалуй. Перекусить наверняка накроют при встрече, а позавтракать я успел.

– Чаю, Прокоп Игнатьевич. И сигар для его светлости. Задача у меня для вас непростая, прямо скажем. Мне нужно разыграть интерес к одной из сестёр Его Величества Вильгельма Второго, а вам меня настойчиво и убедительно отговорить от этого опрометчивого и почти предательского союза.

– Почему почти, Николай Александрович? Вильгельм в союзе с бесноватым Францем-Иосифом, а большего русофоба я в жизни не встречал.

– Детали, дорогой князь, всё решают детали. Союз этот ещё Бисмарка, Вильгельму он достался в наследство (кстати, Вилли Бисмарка отправил в отставку, при первой возможности, если помните). Второе: наша политика – не лишь бы навредить Австро-Венгрии и Германии, а лишь бы нам, России, лучше было. Третье – Франц-Иосиф не вечен и уже довольно стар.

– С первыми двумя доводами соглашусь, Николай Александрович, но по поводу политики Австро-Венгрии несогласен. Она не изменится после Франца-Иосифа.

– А что нас в его политике не устраивает, Алексей Борисович?

– Ну, как-же, ведь он же планирует превратить протекторат над Боснией и Герцеговиной в провинцию своей империи.