Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

Глава 41: Рыцарь без позывного

Испаряясь и неестественно вытягиваясь, тени неумолимо стремились ко мне, гонимые вспышкой зародившегося солнца. Танковые катки каплями тарабанили по бетонным обломкам, плавясь под напором нестерпимого жара. Из нарастающего свечения явилась невероятно стройная фигура миниатюрной девушки. Ее чувственные, нежные, и теплые руки массировали мою грудь, опускаясь все ниже, ниже, и ниже…

– Вот так, да… Продолжай… – сонно простонал я и, открыв глаза, уставился на морщинистую мужскую рожу.

Незнакомый мужик в мешковатом балахоне мурчал себе под нос веселую мелодию и, не прерываясь от растирания моей груди липкой мазью, достал банку с копошащимися пиявками.

Заметив мой очумелый взгляд, незнакомец раздраженно цокнул языком и немедленно расплылся в заискивающей улыбке:

– Не волнуйтесь, господин, это «болотные гвозди» – они впитают ваши боли и вы почувствуете себя куда как лучше. – он поставил отвратительно теплую банку на кровать и, достав пиявку, положил ее на мою синюшнюю кожу, больше похожую на один огромный синяк.

Ловля боевых коней собственным туловищем – не самый безопасный вид спорта.

Проникнувшись нездоровым блеском в глазах мужика, я не выдержал и вместо гематомы на груди, склизкая тварь присосалась к его небритой физиономии.

– Что вы себе позволяете?!

– Слышь, дядя, я тебе эту банку в штаны высыплю, если ты еще хоть раз ко мне подойдешь! Ты как сюда залез?!

– Я прибыл по распоряжению ее светлости, миледи Жиннет… – со звучным «чпоканьем», он отодрал присосавшуюся к брови пиявку. – Вы нуждаетесь в должном уходе, господин. Быть может, еще макового молока? Чтобы успокоить нервы и унять боли? Снова заснуть и не препятствовать собственному лечению?

Старик с силой ткнул в меня флягой с чем-то вонючим и явно очень незаконным.

– Э! Ну-ка нахрен!

– Это для вашей же пользы, господин… – кряхтел дядька, пытаясь напоить меня мерзкой маковой бурдой. – Вы еще… Слишком… Слабы… Да чтож ты так вцепился?! Открой рот, кому велю?! Это ради науки!

Он запрыгнул на койку, и, усевшись на меня сверху, всеми силами пытался залить в мою глотку снотворное, приговария, что ему очень нужно узнать, почему пиявки так странно реагируют на мою кровь. Получив подушкой в лоб и коленом в пах, не в меру заботливый «Айболит» слетел с койки и грохнулся копчиком на пол. Липкая белая жидкость бесповоротно заляпала его темный шерстяной балахон, лишая поганца лоска «ученой мудрости».

– А говорили, еле дышит… Сильный гад… – проворчал он, растирая поясницу.

– Я тебе сейчас лицо обглодаю, «пиявочник» недоделанный! Пошел нахер из моей комнаты!

– Попрошу без оскорблений! Я магистр! Я сын знаний и муж науки, а не… – получив в лоб банкой с пиявками, он по-девичьи взвизгнул и с ужасом бросился собирать рассыпавшихся тварей обратно.

Натянув штаны и дождавшись, пока поехавший «муж науки» закончит собирать пиявок и бубнить бред про то, «как такой хороший экземпляр может быть таким тупоголовым варваром», «не понимающим всю ценность репродуктивных изысканий», я пинками вытолкал извращенца обратно в коридор салона.

Вечно ко мне кто-то во сне подкрасться норовит. Хоть замок вешай!

Теперь понятно, почему Лелик и Болек его недолюбливают – маньяк натуральный! Блин, еще и всю грудь какой-то вонючей дрянью намазал…

– Тот момент, когда даже хрыч кажется нормальным.

В очередной раз не найдя в карманах сигарет, я уставился на стул, возле залитого полуденным солнцем окна. На порванной кольчуге и треснувшем панцире покоилась аккуратно залатанная стеганая куртка, с пришитыми рукавами и воротом от овчинки. Похоже, этот придурок был не первый, кто прокрался в комнату этой ночью.

– Швея мотористка… – все еще влажная овечья шерсть отдавала запахом щелочного мыла.

Одевшись и проверив комнату все еще спящего Гены, который, судя по засосам на лице, тоже успел поручкаться с седым «пиявочником», я вдруг заметил, что в резиденции уж очень тихо. Ни топота дружинников, ни звона тарелок, ни стука игральных костей…

Вспомнив усеянную трупами дорогу, я быстро помотал головой и прислушался к едва различимому шуму – сквозь выходящие на улицу разбитые окна доносились чьи-то голоса.

Перед резиденцией вытянулась пестрая лента любопытных горожан. Не решаясь приблизиться к самому особняку, они топтались за декоративным ограждением, глядя на парадный вход, где у самых ступеней стояли благородные особы. Аллерия придерживала красивого трофейного скакуна, с сидящей в седле герцогиней, Грисби скучающе закатывал глаза, слушая возмущенное нытье своего «пиявочника», а князь протягивал одноногому деду целый рулон какой-то бумаги:

– Ну… Что болтать? – пожал он плечами, засунув толстый свиток за пояс старика. – Деньги не транжирь, печку мебелью не топи, девок блудных… – князь поглядел на дыру в стене салона, из которой выглядывали купальни. – С девками уж как знаешь поступай. Не понимаю, на что еще сии развалины сгодятся.

Вместо ответа дед смахнул скупую слезу и похлопал метросекcуала по плечам, так и не решаясь его обнять. Прощание давалось ему с большим трудом.

Странные они, какие-то… Рорик даже своим дружинникам руки не подает, за масть благородную переживает. А тут – на тебе! Такое панибратство и абы с кем. Или не абы?

Погоди, а что там за бумажка-то?

Заметив мое появление, двор резиденции тут же оживился. Грисби сплюнул, немногочисленные дружинники приветственно кивнули, Аллерия отвела взгляд, а герцогиня радостно пискнула и протянула руки к рыцарше, требуя, чтобы ее сняли с седла.

– Ну, началось… – послышалось ворчание Грисби, когда малявка оказалась на земле. – Таким галопом у меня даже говно скоро поседеет… Будто турнира не хватило.

Князь неодобрительно скользнул по мне взглядом и снова отвернулся к деду, инструктируя его по каким-то бытовым делам. Заметив ажиотаж у лестницы, гвардейцы в синих плащах оторвались от расчесывания своих навьюченных лошадок и сообразили что-то, отдаленно напоминающее почетный караул.

– Миледи… – прокряхтел Аарон, отпихивая от себя «пиявочника». – Я знаю, что уже утомил вас, но соблаговолили бы вы снова обдумать свое решение?

– Конечно нет! – весело замотала челкой малявка, трепетно принимая обнаженный меч из рук лорда.

Съежившись под пристальными взглядами окружающих, я нервно дернул глазом:

– Че это вы тут затеяли?

На казнь, вроде, не похоже…

Ответом стала возмущенная моська Аллерии, возникшая за спиной. Ее раздраженный шепот дохнул в самое ухо, заставляя меня невольно покраснеть:

– На колени встань, индюк простуженный!

– Чего?!

Поглядев, как малявка с нетерпением сжимает в руках дорогой меч Аарона, я быстро замотал головой:

– Э-не, я на такую фигню не подписывался, я не…

– Выкаблучиваешься, будто навоз в карман подсовывают… И так все утро тебя дожидались. – вздохнула рыцарша. – Сядь, кому велено?!

Бесцеремонный толчок под колено и сильная женская рука пресекли попытку протеста. Аарон раздраженно фыркнул, а малявка смущенно прокашлялась, забирая в грудь побольше воздуха:

– Всей полнотой своей сияющей мудрости, я, леди Жиннет из дома Гилберте, благословляю сей клинок, на дарование чести! Заклинаю быть умелым и отважным воином, выступать правым супротив неправого, защищать беззащитных и наказывать безнаказанных…

– Нет! Отказываюсь! Я уже давал присягу! Мне религия не позволяет! Я к строевой не годен!

– Я не закончила! – острие меча опасно рассекло воздух у самого моего носа. – Отказаться нельзя! Играй честно!

Малявке не терпелось продолжить церемонию.

Тяжко вздохнув, я поглядел на высящуюся Аллерию, что продолжала опираться о мое плечо. Несмотря на тщательно демонстрируемое безразличие, ее голубые глаза радостно блестели. Видимо, она решила, что я дико рад такой «офигенной чести». Голубой мечте любого деревенского дурачка. Наверняка, вспоминала, как ее саму посвящали.

Настоящая блондинка, чтоб ее!

Вновь прокашлявшись, малявка продолжила «заклинать» меч перед моим лицом.

Странная церемония…

Как-то раз мне довелось видеть посвящение в рыцари, когда мы всем отрядом зависли в городе, где проводился турнир. Насколько я понял, посвятить может лишь обладающий титулом рыцаря, а малявка им никак обладать не может. Да, она гораздо круче, ибо герцог, но все же не рыцарь – ни одной победы в бою или турнире она точно не одерживала.

Как правило, всяких лордов и их наследников посвящают в сиры еще в юношестве – просто чтобы подчеркнуть высокий статус и лишний раз побухать на пиру после турнира. Для серьезных феодалов это не титул, а так – брелок. Довесок к основному. Что-то типа «мерседеса» к совершеннолетию.

Но это посвящение какое-то странное… Разве я не должен повторять слова клятвы?

Наконец, закончив накалять округу пафосом, герцогиня осторожно поцеловала наполированный меч и церемонно поклонившись, вернула его Грисби.

Ох блин…

Длинный меч грубо саданул по плечу.

– Я, сир Аарон «Могучий», делюсь дарованной мне честью и нарекаю сие дерьмо… – седой громила чуть вздрогнул, почувствовав злобный взгляд малявки. – Нарекаю сего мужа своим благородным слугой. Клянусь заботиться о его жизни, его достатке, и поступать с ним по справедливости, покуда он верно служит мне, или моим наследникам.

Коротко и без лишней театральности – и на том спасибо.

Про моих «наследников» сказано ничего не было, а стало быть, титул не наследный. Присяги с меня тоже никто не спрашивал, а значит и «служить» никому необязательно. Понятно, короче – рыцарь модели «голожопый».

Как в анекдоте про чукчу-милиционера. «А что, тут и зарплату дают? Я думал, пистолет дали – крутись, как хочешь.»

– Похоже, мечта Геннаро наконец сбылась… – тихо протянула Аллерия, помогая мне подняться. – Теперь он настоящий оруженосец у настоящего рыцаря. А не мальчишка на побегушках у наемника…

Мне очень хотелось ответить что-нибудь грубое и заявить, насколько же мне противно все это напыщенное лицемерие, но я благоразумно промолчал. Герцогиня чувствует себя обязанной, вот и захотела меня как-то наградить. А заодно, поучаствовать в небольшом шоу…

Но все-таки… Не очень хочется иметь нечто общее, между тем заносчивым «Ловкачом» и капитаном. Особенно с капитаном. Ведь он был вполне неплохим мужиком – пока запах власти ноздри не пощекотал.

– Не низкие высятся к гербу, а герб стремится к достойным! – напутственно заявила блондинка, будто прочитав мои мысли. – Благородство без чести, как ножны без меча!

За оградой послышалось приглушенное хихиканье горожан. Как и всегда, философские высказывания шли у Аллерии из рук вон плохо.

– Кхм… – демонстративно закашлялась малявка, призывно глядя на Аарона.

Громко скрипнув челюстью, здоровяк вынул из-под подбитого мехом нагрудника оборванный кусок дорогого пергамента, возможно, спертый из княжеского кабинета. Возможно, этой самой ночью. Стопудово герцогиней.

Согласно наспех сварганенным подписям и печатям, некоему сиру Себастьяну Перейре, в полное пользование, со всеми доходами, и без подати господину, передавался некий салон «Аромат невинности».

Поглядев на покосившуюся вывеску, прибитую над дверью в особняк, я не сдержал протяжного стона. Вот оно что. А я-то уж подумал…

– Сия бумажка только на подтирку и сгодится. – громко заявил князь, демонстративно сплевывая. – Ежели ты забыл, то напомню – город принадлежит Простору!

– Не буди лихо, пока оно тихо, молокосос! Покуда Грисби носит имя моих предков, он остается моим! Можешь хоть все ворота своими бородатыми дикарями измазать!

– А чтож ты с него налоги тогда не соберешь, а? Мешок забыл, али казна и без того забита?

– Не забывай, кто тебя спас, сопляк!

– Спас?! Ты?! Меня?! Да ты собственный замок от разграбления не уберег! Даже курочек своих от вражьего стола спасти не сумел!

Не сговариваясь, феодалы двинули по улице, продолжая громогласно выяснять отношения. Такое легкомыслие могло показаться странным, но так уж устроен их мир. Грисби не может публично выразить одобрение Рорику, чтобы, не дай-то бог, никто не подумал, что он отказывается от своих шатких прав на город. А князь не может обвинить Аарона в том, что он его подставил, чтобы не предстать наивным дураком, позволившим собой воспользоваться.

Аристократия, чтоб ее. Понты дороже денег.

Следом за спорящими лордами, как утята за уткой, устремился и их эскорт. Пара дюжин всадников и пятерка бородачей – из всего первого отряда, лишь эти могли передвигаться самостоятельно.

Поглядев, на рулон пергамента, заткнутый за дедовский пояс, я начал понимать, к чему был весь этот цирк с посвящением.

Грисби пронюхал, что князь решил наградить старика и назначить его управляющим в свою резиденцию, взамен убитого «козленка». Вот и подсуетился, параллельно даровав салон мне. По южным законам город-то все еще «Куролюбу» принадлежит.

В глазах людей – обычная пика северянам, а на деле, Аарон всерьез решил захомутать меня к себе на службу. Он уже не раз намекал на подобное. Но взять с улицы какого-то безродного наемника – дикое западло. А вот если этот наемник станет рыцарем да станет служить в теплом местечке под боком… Знает же, говнюк, что северяне меня не прогонят! Теперь будет всем рассказывать, будто я «правлю» резиденцией от его имени!

Трех зайцев одним выстрелом – и ценного кадра захомутал, и лишнее притязание на город получил и, вроде как, князя оскорбил. А, ну еще и перед герцогиней выслужился, «нехотя откликнувшись на ее требование и проявив преданность».

Вот же падишахи недоделанные! Хлебом не корми, дай в какие-нибудь дебильные интриги поиграть! Везде выгоду найдут.

Только вот хреном им по всей морде! Черта с два я буду феодалам служить – куча народа вчера уже «дослужилась».

Идя вслед за колонной рядом со мной, Аллерия восприняла мое раздраженное молчание по своему:

– Расстроен наделом? Пустое! Мне его сиятельство и вовсе поначалу одну мельницу пожаловал… С мешком серебра, но мельницу. Ты герб-то уже придумал? Девиз? Прозвище? Ты ведь не будешь и вправду называться «снежным», верно?

– Без позывного пока обойдусь… К слову, а сейчас у тебя, что за надел?

– Сейчас мельница и деревня. Миледи пообещала еще и пару гостиниц у подножья Холма предоставить. Представляешь? Меня в наследные произведут!

Девичий восторг отозвался болью в виске:

– Погоди, а куда ты меня приглашала тогда? В какой «свой надел»? В подсобку с мукой или сразу сеновал?

Блондинка вспыхнула и нервно сжала рукоять своего меча, уставившись под ноги. Походу, угадал…

До самых ворот мы добрались молча. Обломанная башня все так же нависала над гарнизоном, но падать отказывалась. От греха подальше, ее подперли балками, оставшимися от «мантикоры».

Рорик скрылся в гарнизоне, видимо, собираясь выдать последние распоряжения перед своим отъездом. Дружинники дожидались его на бревне возле казармы, о чем-то перетирая со стражниками. Гвардейцы Грисби растянулись по дороге мимо брошенного палаточного городка, топая в Перекрестный замок. Там, в тесноте каменных мешков, их дожидается барон с немногочисленными командирами из благородных. Простолюдинов, как и всегда, в плен никто не брал.

От греха подальше, переодевшись в обычного гвардейца в самом начале боя, регент попытался сдриснуть едва Грисби с ополчением вступил в бой. Но толстое пузо и охромевшая кляча оставили его у самого леса, в окружении синих плащей. Теперь ему предстоит долгая дорога до Живанплаца и встреча с Мюратом.

Башку публично снесут, регентства лишат, а его баронство раздербанят между не сильно запачкавшимися вассалами герцогини. И мир пополнится целым ворохом наемников и межевых рыцарей – из гвардейцев и наследников, что остались в вотчине. Казнить их не станут, проявив «милосердие». Но земель и титулов лишат – к гадалке не ходи.

Забавно, что мне так и не довелось увидеть барона своими глазами. Видимо, так устроен этот мир. Наемники бьются с наемниками.

Дойдя до самих ворот, Аллерия вдруг остановилась и обернулась ко мне:

– Сир Аарон, само-собой, согласился открыть свой арсенал, но… – она щелкнула застежкой на поясе. – Рыцарю нужен подобающий меч, а не трофейный срам.

В мою грудь ткнулись простые темные ножны из дорогой кожи.

– С ума сошла? Не могу я его принять. И никакой я не рыцарь!

– Этот клинок был дарован чемпиону ее светлости. Той, кто обязалась ее защищать… – блондинка чуть потянула блестящую сталь из ножен и вздохнула. – Я не справилась и теперь он твой. Я знаю, его светлость бы одобрил.

– Фигню не неси! Не возьму я его!

– Возьмешь! Это мой прощальный подарок, чтобы ты меня не забы… То есть, честь обязывает меня!

– Не возьму и все тут!

– Раз ты такой гордый, то тогда я его просто у ворот оставлю!

– Да хоть в жопу сунь!

– Вот тебе и суну!

После хоровода из «ну и оставляй!» и «ну и оставлю», я наконец понял, что веду себя как полный идиот. Ну не привык я получать такие подарки! Тем более – от красивых женщин.

– Спасибо… – заметно тише, чем нужно буркнул я, принимая дорогие ножны.

– Итак… – голубые глаза озорно стрельнули в мою побитую физиономию. – Может, и ты мне что-нибудь подаришь? На память? Что ты для меня приготовил, а? Я тебе и меч, и курточку, а ты мне что?

Ее палец нетерпеливо ткнулся под ребро.

Я хотел спросить, что она имеет в виду, но быстро отбросил эту идею. Что может хотеть наивная девушка, типа нее, от контуженного полудурка, типа меня? И так все понятно – к чему вопросы? Поглядев в игривое девичье лицо, я нехотя заткнул ножны за пояс и осторожно протянул ладонь к вороту ее доспеха.

Голубые глаза широко распахнулись, а в сломанный нос ударил едва уловимый аромат щелочного мыла и полевых трав. Теплые губы на миг напряглись, но тут же расслабились, покорно открываясь. Сильные руки обвились вокруг моей шеи, заставляя кровь в висках стучать быстрее.

Расцепившись, она беспомощно оперлась о каменную стену у ворот, стараясь унять сбившееся дыхание и дрожащие колени.

– Ну как? Нормально? На память хватит или нужно добавить? – скрывая собственную неловкость за привычной наглостью, кивнул я.

– Это… Я… Эм, спасибо? – наконец нашлась блондинка, стыдливо пряча раскрасневшиеся щеки.

Рядом стукнуло копыто расчесанной кобылки. Благородная челка самодовольно дернулась:

– А у меня сегодня тоже был первый поцелуй! И гораздо раньше, чем у тебя! – раздраженно заявила малявка и показав рыцарше язык, поехала следом за колонной.

Очевидно, она искренне перлась от возможности самостоятельно ехать верхом.

– Миледи шутит, не обращай внимания… У меня это… Не первый. Точно не первый. Правда-правда не первый.

Вранье рыцарши меня занимало меньше, чем слова малявки. Я вспомнил засосы на лице спящего Гены. Видимо, дело было не только в пиявках. Теперь понятно, почему этот придурок в балахоне маковое молоко с собой притащил, и почему Гена подражает спящей красавице.

Вот же малявка ненормальная! Клофелинщица, чтоб еще. Ладно, хоть только поцелуями ограничилась и то спасибо!

– Только вот… Только я не это имела в виду.

Тяжелое дыхание Аллерии отвлекло меня от размышлений, на тему влияния борделей на неокрепшие герцогские умы.

– Чего?

Смущенная рыцарша неловко почесала пылающую щеку:

– Я хотела сувенир. Ну, твою рубаху в квадратный горошек, чтобы она согревала меня холодными ночами. Или этот грязный нож, что ты за поясом носишь, чтобы я им водила по щеке, вспоминая… Забудь! Так тоже хорошо! Даже лучше!

Я поймал себя на мысли, что снова хочу оказаться под натиском рыцарской кавалерии – как неловко-то вышло… Еще и Эмбер, чтоб ее! По-любому ведь разнюхает! А впрочем, и что с того? Кольца на своем пальце я не вижу и обещаний никто никому не давал. Так себе оправдание, но уж какое есть.

– Мы ведь еще увидимся? – надежда в ее голосе заставляла мое сердце стучать быстрее.

– Понятия… А вообще – да, конечно. Почему нет-то? До Молочных холмов неделю ехать, всего.

– Верно! Миледи будет рада приветствовать тебя в своих владениях! Даже устроит пир в чертоге! А я покажу тебе свою мельницу и сеновал! То есть…

Сообразив, что опять сболтнула лишнего, рыцарша стыдливо ткнулась головой в мое плечо и несильно стукнула в живот:

– Знаю-знаю – «Долбанная овца»…

Не умею я прощаться. Тем более с женщинами… Блин, сейчас расчувствуюсь! Сотник еще, козел, из бойницы пырится!

– Не такая уж и долбанная… – потрепав светлую голову, я кивнул вслед уезжающей колонне. – Дуй, давай, пока всю шерсть с тебя не снял.

– Ты точно не хочешь с нами? Я знаю, миледи будет очень…

Я покачал головой, сославшись на усталость и сильные раны. Объяснять Аллерии, что ее место там, в высоком замке, а мое здесь, в раздолбанном борделе – не было никакого смысла. Она знает это куда лучше меня. Это для них все закончилось хорошо. А для меня… Для меня конца пока не придумали.

Провожая взглядом часто оборачивающуюся девушку, я вдруг наткнулся на холодный взгляд серых глаз. Рорик прислонился здоровым плечом о стену и насмешливо смотрел на мои горячие щеки:

– Всеж не каменный, а? Видать, и у тебя что-то людское есть.

Я быстро перевел тему разговора. Как выяснилось, князь дожидался, пока стражники пригонят немногочисленных оставшихся рогачей и загрузят провиант в дорогу. Раненых дружинников оставили в гарнизоне, а чтобы благородную жопу не порвали снующие по лесам дезертиры – большая часть стражи пойдет вместе с ним до самого моста, где «бороденке» предстоят долгие и бессонные ночи, проведенные за беседами со старшим братом.

– Ответь мне по сердцу… – князь внезапно придвинулся и впился в меня глазами. – Ты знал? Всю вылазку вы с ним вместе затеяли? С «Куролюбом»?

– А ты мне поверишь, если я скажу, что я один все придумал?

Князь долго вглядывался в мои глаза, прежде чем отступить и облокотиться головой о стену. Его взгляд коснулся немногочисленных дружинников, сидящих на бревне из под разломанной бани. Еще вчера их было больше полусотни.

– А мне мерещелось, что хуже уже не будет…

Нет, надо бы прекращать, пока парень башкой не тронулся!

– Блин, ты как та бабка с куском ветчины, которая ноет, что у нее нет хлеба…

Князь лязгнул челюстью, мигом повернувшись ко мне.

– Ты войну остановил. Какая, нахрен, разница, кто больше выгоды получил? Я, Грисби и весь город живы только благодаря твоим мужикам. А то, что тебе мальчики кровавые по ночам снятся… – я снова рефлекторно потянулся к несуществующему нагрудному карману. – Это значит лишь то, что в отличие от остальных благородных говнюков – у тебя есть совесть. Командир от рядового тем и отличается, что ему приходиться решать, кому жить, а кому… Давать жить другим.

Князь ничего не ответил, снова откинувшись к стене. Какое-то время мы еще стояли, ждали повозок, стражников, успевшего напиться деда, снова пришедшего попрощаться…

Когда весь этот цыганский табор застучал телегами по дороге и двинулся через живописный вид разбитого лагеря, с денно и нощно полыхающими погребальными кострами, князь вдруг остановился.

Ни говоря, ни слова, он снял кожаную перчатку и протянул мне руку. Простой жест вызвал подлинное изумление в глазах собравшихся.

Мне не осталось ничего, кроме как протянуть свою.

– Механизм. – еле слышно бросил он.

– Чего?

– Механизм в рукояти. От настоящего «Конеруба» только клинок остался. Вот и пришлось мастеровым изворачиваться, шипы на пружинах городить да под мою руку приспосабливать.

– А… Ну тогда… Ты ведь уже в курсе, что меня никто к тебе не подсылал? Что я в глаза не видал ни братьев твоих, ни отца? Что я вообще нихрена не северянин?

Князь лишь улыбнулся.

Глядя в спину удаляющимся бородачам, и стараясь не замечать пьяные бредни деда, приставшего к паре стражников набирающих воду из дождевых бочек, я все гадал, с чего было это рукопожатие и внезапное откровение.

Человеком, что ли, почувствовать себя захотел? Он ведь не может поговорить со своими. Извиниться покаяться, спросить, как солдаты себя ощущают и что думают. Винят его, меня, Грисби или барона. Просто не может. Он князь и должен соответствовать титулу, четко отделяя себя от остальных.

Слишком уж возвышается его Олимп над простыми смертными. Слишком уж одиноко на его шестке.

Блин, немноговато ли для одного парня, которому едва за двадцатник перевалило? Потерять то немногое, что у него еще осталось и вновь вернутся на родину зная, что там его подвиги и жертвы никому нахрен не нужны. Крестьяне не узнали, власть-имущие не заметили, братья не поняли, а отец не одобрил.

Я-то ладно, – я привык. Возвращаться к гражданке и видеть, что родина даже не заметила, сколько человек отдали за нее свои жизни. Но, в отличие от князя, мне уже… Мне уже… Я родился в…

– Твою-то мать! – звучно плюнул я, принимая на себя недоуменный взгляды прохожих, продолжавших тащить трофеи из пустеющего лагеря.

Вместе с упавшей на опухший нос первой снежинкой, я понял, что окончательно забыл сколько мне лет. Чтож такое-то? Чую, настанет день, когда не буду знать, как задницу вытирать…

Оставив деда возле гарнизона, я пошел обратно к особняку. Из гильдии доносился заливистый смех и стук бьющихся друг от друга кружек. На площади шла бойкая торговля спертыми из лагеря трофеями. Глашатай возносил дифирамбы Грисби и Рорику, объявляя о прекращении комендантского часа. Какие-то артисты выступали с наспех сочиненной песней про «На рассвете рыцари отважными были, но подобно девкам под платьями белья не носили…»

Проходя мимо гражданских, я то и дело слышал возбужденные шепотки крестьянок и приглашения от мужиков выпить вместе с ними. Но мне праздновать не хотелось. Сложно разделять радости победы, когда тебе доводиться принимать решения, а не просто следовать приказам. И хоть я и знал простую истину, что правильных решений не бывает, но легче от того не становилось.

Миновав обломок фонтана у калитки, я проигнорировал любопытный взгляд девчушки с темно-синими волосами и зашел в салон. Ставшая уже привычной дыра в полу осталась позади, и берцы захрустели каменной крошкой в коврах.

Выбитые окна напротив лестниц на первом этаже, залетевшая снежинка, что тут же растаяла, едва коснувшись пола. Теперь еще и окна заколачивать…

Непривычный покой роскошного особняка заставил невольно заскучать по шумному клоповнику.

Остановившись напротив искомой двери, я погладил мягкую кожу ножен дорогого меча и тихо вздохнул. Дело не в гордости – просто не могу. Не достоин, что ли? Надеюсь, рыцарша поймет.

– Гена? Гена, блин! А ну подъем, обед проспишь! Смотри, чего Аллерия тебе на прощание подарила! Даже поцелуем благословила… Хорош дрыхнуть, кому сказано?!

Не всю же жизнь пацану со сломанной рапирой бегать?