Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

Соавторы: Виктор Гвор,,Анастасия Сиалана,,Сергей В Бузинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 254 (всего у книги 354 страниц)

Глава 13

Как и было обещано, в подземелье мы проторчали двое суток. Нам с Писателем отвели тесную каморку – в таких раньше держали проштрафившихся заключенных. Какое-то техническое помещение, похоже, связанное с метро. Железные шкафчики. Узкие лавки, понятно, без подушек, одеял и постельного белья. И тусклая лампочка, болтающаяся под потолком от периодической вибрации всего помещения.

Комната не запиралась. Можно было выйти в небольшой предбанник, где скучал, ну, конечно же, исключительно с благородной целью охраны нас от недоброжелателей, молодой усатый парень с автоматом. Уверен, что дальше есть еще минимум один. Уйти нам отсюда спокойно, конечно же, никто не позволит. Охранники были беспечные и считали, что мы не пробьемся через их заслоны. Ну и пускай дальше считают. Блажен, кто верует.

Делать нам было совершенно нечего. Но это только для меня бездействие есть синоним скуки зеленой. А для Писателя это долгожданная возможность почесать язык на любимые для него темы – тайны цивилизаций и перспективы человечества.

– Анатолий, мы имеем счастье наблюдать редкое явление. Политическая география на наших глазах стирается, и на ее место выступает физическая, – вещал он, разлегшись на узкой койке. – То есть остаются поля, горы, моря. А человеческие информационные наслоения просто исчезают. Как будто и не было. Земля очищается от давления символов многотысячелетней цивилизации.

– Но приходит другая, – возразил я.

– Приходит такой ластик, который стирает предыдущие очертания. И чертятся новые контуры. Притом чертятся, чем получится – сейчас углем и дерьмом. Иногда используются старые карандаши.

– Ластик – это Халифат? – полюбопытствовал я лениво.

– Точно, он. Великий Упразднитель старой географии. Планетарное явление, а не какие-то там клоуны с автоматами.

– Географы хреновы, – хмыкнул я.

– Этот ластик все стирает. Названия. Символы. Память. Здесь была Франция, Германия? Не было здесь ничего. Здесь всегда был Халифат. Остатки храмов, сооружений? Нет, это просто кирпичики, из которых построен Халифат. Люди, которые здесь жили и верили каждый в свое? Это просто жалкий человеческий материал, из которого творится Халифат.

– Эка ты загнул, – произнес я с уважением.

– Ну а что. Эта катастрофа давно напрашивалась. Европа иссохла, утеряла энергию, порыв, выродилось. В таких случаях всегда на смену изнеженным патрициям приходят варвары. И всегда это реки крови, огонь, покорение и рабство. Таков человек. Жестокая обезьяна, самое большое удовольствие для которой уничтожать себе подобных, захватывая его угодья и самок. Все высшее в человеке порой очень быстро пожирается реликтовыми структурами общества и сознания. Это вечный круг. Цивилизация рушится под неудержимым напором варваров, потом возрождается на новом уровне. И опять иссыхает.

– Ты считаешь то, что творится здесь, такой исторической неизбежностью и нормой? – спросил я.

– Э, нет, друг мой Анатолий, – отозвался Писатель назидательно. – По тому, как стремительно и какими нечеловеческими средствами набирает силу Халифат, у меня четкая уверенность, что идет не просто великое переселение народов, замена вероисповедания и типа цивилизации. Тут все хуже. Посредством Халифата к нам в дверь стучится первородное зло.

– Такое же уже было, – отозвался я. – Третий Рейх. Он тоже пах первородным злом. Ничего. Тех побороли. И этим бошки открутим. Нам не впервой.

– Нет, Рейх – это была квинтэссенция нашей человеческой мерзости, – задумчиво протянул Писатель. – А здесь… Вот ты знаешь, почему здесь столько казней и крови?

– Хочешь сказать – ритуальные жертвоприношения? – я напрягся после его слов, созвучных с самыми неприятными моими мыслями.

– А что такого? – пожал плечами Писатель. – Энергия страданий и смерти миллионов рвет защитный полог над землей. И к нам идет волна иной, инфернальной, сути вещей. Куда более страшной, чем все наши фашисты и рабовладельцы.

– Вторжение зла из-за пределов, – задумчиво произнес я.

Слова Писателя, как я ни демонстрировал скепсис, проняли не по-детски. Всплыла в голове речь Католика еще в том мире: « Идет Вторжение. Из-за грани. Из Инферно». Вот же черти дери нашего беллетриста, умеет играть на нервах своей философией.

Наш диспут прервал гость. Как я и предполагал, Чиновник, будучи старой и матерой политической гиеной, не выдержал и пришел торговаться.

Он весь светился доброжелательностью. С собой притащил литровую пузатую бутыль вина и дешевые стеклянные стаканчики – обмыть будущее плодотворное сотрудничество. Понятное дело, мы вынуждены есть и пить из рук хозяев в надежде на то, что они не избавятся от нас таким безотказным оружием, как отравление.

Чиновник щедро отсыпал комплименты и тосты русскому народу и русскому оружию. А когда бутылка стала пустеть, перешел, наконец, к делу, из-за которого и завалился с выпивкой в нашу каморку.

Сначала закинул удочку по поводу обещанной мной помощи со стороны России. Я ему выдал заранее подготовленную информацию о том, как осуществить контакт с нашей разведкой. Комбинация была изящная и совершенно безопасная для наших людей. И еще я заверил, что не обидим.

Чиновник уважительно кивнул. А потом завел главный разговор – о том, кому и какие портфели достанутся после победы, и останется ли для него там теплое местечко. Я его, естественно, обнадежил.

Опрокинули мы еще по стакашке за дружбу между французами и русскими. Вино было на удивление хорошее, но сейчас имело непреодолимое стремление к тому, чтобы вскоре закончиться.

– Надо было две брать, – с сожалением произнес Чиновник.

– Шариат запрещает, – хмыкнул я, с глухим стуком ставя стаканчик на низкий алюминиевый столик.

– Аллах под землей не видит, – засмеялся Чиновник, выдав стандартную отговорку мусульманских алкашей. – Да и мы, месье Анатолий, к счастью не его паства.

Подняли стаканчики и выпили за приближающуюся с неизбежностью, как рассвет, победу.

– Эх, бедная обесчещенная Франция, – на щеках Чиновника от вина заиграл румянец, и его потянуло на разговоры. – Ведь говорили болванам, что они доиграются. И доигрались. Вот, – он провел ладонью по седым волосам. – Знаете, когда я поседел?

– В Час Очищения? – предположил Писатель.

– Позже. Когда на моих глазах взрывали и ровняли экскаваторами Собор Парижской Богоматери.

– Да, – горько усмехнулся Писатель. – Сколько баек ходило еще в мирные времена, как там исламисты оборудуют мечеть. А они просто взорвали Собор.

– Я смотрел на это варварство, и у меня было полное ощущение, что терзают мое несчастное тело, – Чиновник сделал глубокий вздох и стиснул стаканчик до белизны в пальцах. – Халифат должен быть снесен до основания такими же экскаваторами. А Собор должен вознестись вверх лучше, чем был. И за это я хоть с чертом договор заключу.

– Ваш Геракл считает иначе, – вставил я слово. – Кстати, мы раньше общались в усадьбе Верон с Пьером Гамашем. У них весьма схожие взгляды. И почти одинаковая неистовость.

– Они из ультранационалистической организации «Молодые галльские львы», – пояснил Чиновник. – Влились в наши ряды по причине готовности к любым действиям, не считаясь с любой кровью. Им можно поручать самые грязные дела, на которые другие наши соратники не способны. Они фанатичны. Стойки. Агрессивны. Бесстрашны. Но, к моему большому сожалению, очень трудноуправляемы.

– По-моему, эти ваши львята ненавидят Халифат куда меньше, чем Россию, – отметил я.

– Давняя французская традиция – искать варваров на Востоке, – улыбнулся Чиновник. – И русские варвары для этих доморощенных интеллектуалов и, правда, хуже Халифата.

– Почему? – так и не мог понять я.

– Считается, что если русские придут однажды сюда, то нет в мире никакой силы, которая будет способна их попросить обратно, – произнес Чиновник.

– Они всерьез так полагают?! – возмутился Писатель.

– Они фанатики, – пояснил Чиновник. – А фанатики фанатично верят в умозрительные теории.

– Фанатики плохие союзники, – заметил я.

– Иногда необходимые, – вздохнул Чиновник. – Особенно когда союзников почти не осталось. Только русские и несколько экстремистов.

– Русские, как всегда, спасут, – оптимистично заверил я и полюбопытствовал: – Кстати, где обещанное Копье?

– Будет, – очень серьезно проговорил Чиновник. – Клянусь.

На следующий день молчаливые ребята снова завязали нам глаза и повели по коридорам.

Когда с глаз сняли повязку, я вновь увидел уже знакомое нам штабное помещение. За столом возвышался Чиновник. Рядом, прислонившись к стене спиной и скрестив руки на груди, стояла Ива, в плотных рабочих брезентовых брюках и рубашке с длинными рукавами. Здоровяк Геракл, украшенный повязкой полицая на рукаве, привычно сидел на патронных ящиках – на этот раз не со своим ружьем «Браунинг», а с компактным пистолет-пулеметом «Хехлер Кох».

И еще я увидел Предмет, лежащий на столе…

Глава 14

Гладкий футляр из тщательно отполированного красного дерева, явно старинный и очень дорогой, внутри был подбит алым бархатом. И в этом бархате утоп медный наконечник старинного копья. Невзрачный. Серенький. Ничем не бросающийся в глаза.

Но меня будто электрическим ударом угостили. Я даже вздрогнул. Вот он. То, что надо! Предмет!

Руки чуть дрогнули, когда я потянулся и взял его. Теплая волна с электрическим покалыванием пробежала по всему моему существу. Предмет! Как же тяжело было тебя найти в этой свирепой, не знающей пощады бойне!

– Мы выполнили наши обязательства! – торжественно изрек Чиновник, поднимаясь и протягивая мне руку.

– Спасибо, – я крепко пожал руку в ответ. – Мы готовы исполнить все свои обязательства.

Главное сделано – Предмет у меня. Оставалось еще несколько шагов до окончательного завершения Поиска. А именно – выбраться невредимыми из Катакомб. Покинуть Париж. И добраться до точки эвакуации.

Звучит относительно безобидно. Вот только еще ни разу не было такого, чтобы последний этап Поиска прошел без коварных и неожиданных сюрпризов.

На этот раз в роли сюрприза выступил Геракл. Он грузно поднялся со своего любимого патронного ящика, резко передернул затвор пистолета-пулемета и объявил – простенько и буднично:

– Все к стене. Иначе убью. И с большим удовольствием.

В глазах его плескалась одержимая решимость.

– Ты лишился ума, Эдуард?! – начал было возмущаться Чиновник.

– К стене, – безжизненно повторил Геракл, и мне стало понятно, что сейчас он выстрелит.

Понял это и Чиновник. Обжигая своего недавнего подчиненного искренне яростным, но совершенно бесполезным взглядом, он отошел к стене. Я прикинул, что бросаться на бузотера пока что слишком опасно. Он успеет меня начинить свинцом, как утку картечью. Скорострельный «Хехлер Кох» в помещении вещь страшная.

– Я бы убил тебя, – вперился в меня Геракл мутными глазами – такое ощущение, что он пребывал под какими-то сильными препаратами. – Но тебя приказали не убивать. Ты сдохнешь. Позже. Мучительно.

Потом он начал действовать методично. Задвинул тяжелый засов на металлической двери – теперь охрана снаружи, что бы здесь ни творилось, сюда не проникнет. Направился к телефону.

Штаб находился глубоко под землей. Отсюда даже мой коммуникатор не брал, не говоря уж о смартфонах. Но на столе стоял обычный, кнопочный, веселенькой красной расцветки городской телефон. Подпольщики каким-то образом умудрились протянуть сюда провод и подключить его к телефонной станции.

Левой рукой Геракл продолжал целиться в нас из пистолета-пулемета. Правой нажал на кнопку громкоговорящей связи телефона. Нащелкал неторопливо номер, аккуратно тыкая пальцем в кнопки. А когда на том конце что-то булькнули, торжествующе произнес:

– Готово!

– Действуй! – ответил звонкий и чем-то знакомый голос.

– Сейчас сделаем.

Геракл подошел к широкому столу, за которым заседало руководство «Солнца Франции». Нажал на выступающую длинную планку сбоку. И рывком сдернул крышку. Под ней открылась панель с множеством кнопок, выключателей, рубильников.

– Так, это нам не надо… Это тоже… А это сгодится… – начал щелкать Геракл выключателями.

Монитор в углу комнаты загорелся. На нем отобразились подземелья, в которых мелькали пятна света, двигались темные фигуры.

– Ты, пес! – прошипел Чиновник. – Ты привел к нам Халифат!

Геракл лишь равнодушно пожал плечами и щелкнул еще одним выключателем. Он снимал системы охраны и оповещения.

– Проклятый предатель! – заорал Чиновник, подавшись вперед.

Геракл резко вскинул автомат:

– Стоять!

– За сколько серебряников ты нас продал? – не унимался Чиновник.

Геракл вздрогнул. Обвел глазами присутствующих. Палец его дрогнул на спусковом крючке. Я думал, он выстрелит. Но он собрал волю в кулак.

Я поймал его взгляд всего лишь на миг. И вдруг меня будто по голове мешком ударило. А ведь он закодирован! Он сейчас кукла, подчиняющаяся чужой программе. И какими словами его ни убеждай, свою программу он выполнит.

Мы с Эскулапом могли бы его раскодировать. Часы тяжелейшей работы. И риск гибели испытуемого. Но у меня сейчас нет ни времени, ни Эскулапа. Еще несколько минут, и здесь будет тот, кто закодировал этого дурака. И я предполагаю, кто это!

И что делать?

Тут на меня накатила волна. На миг показалось, что я вижу всю комнату, будто приподнявшись над ней. Потом властная рука сдернула меня обратно, в плен моего тела. Но теперь мир был другим. Отдаленным. Сдвинутым по фазе. И в груди моей кипела энергия, как в термоядерной станции.

И я рывком внедрился в оболочку сознания Геракла.

Такое я уже проделывал однажды. Тогда, с Ивой, в другом мире. В том самом зале с Золотой Библиотекой, когда я вернул ей ощущение нашей прошлой тесной связи. Связи с Нитью.

И сейчас я делал нечто отдаленно похожее.

Резко я пробился-таки через толстую черепушку чемпиона бодибилдинга. И ощутил, как в ней взорвалась мина.

Геракл дикими глазами обвел нас. Взревел, как дикий зверь. И щелкнул самым большим синим переключателем.

Пол дрогнул. Изображение на мониторе пропало. Скорее всего, тех, кто шел по подземелью, снесло скрытыми минами и завалило кирпичами.

Геракл зарычал и начал щелкать другими переключателями.

– Не сметь! – заорал Чиновник, бросаясь вперед. Но над его головой щелкнули выпушенные из «Хехлер Коха» пули.

– Не двигаться! – заорал Геракл.

Кодировку я ему сбил. Но на ее место пришло безумие. И первобытная жажда разрушения. Странно, что он еще не полоснул очередью по нам. Похоже, людей оставил на закуску. Сейчас он громил мебеля.

Два щелчка тумблерами. И пол опять содрогнулся.

Чиновник застонал. Даже не от боли физической, а от дикого душевного надлома.

– Взорву сейчас здесь все! Смотри, Жан! Смотри! – заорал Геракл Чиновнику. – Пока можешь!

Черт, ну что за пошлая драма! Пора это заканчивать. Нетрудно догадаться, что сейчас он дернет главный рубильник и запустит систему самоликвидации штаба. И мы все тут взлетим на воздух.

По любому я не успевал его сбить с ног. Он или прострочит меня из автомата. Или дернет рубильник.

Ива, стоявшая ближе всех к Гераклу, с крепким русским матюгом толкнула под колена Гераклу пустой ящик из-под патрон. Будь пол не бетонный, а деревянный, с паркетом, гладкий, могло бы получиться – тогда ящик бы, разогнавшись, подбил ноги негодяя. А так лишь слегка ткнул под колено.

Геракл, казалось, даже не заметил этого. Я боялся, что он сейчас пристрелит Иву. Но он снова потянулся за рубильником. Промедлил лишь миг. Тот самый миг, который решал все. И который нужно было использовать.

И тогда я, выплеснув всю бурлившую в моей груди энергию, сумел мысленно дотянуться до его двигательной моторики. Как тогда, на блок-посту, где обезумевший исламский фанатик грозил взорвать себя вместе со своей семьей.

И рука Геракла замерла, не в силах сделать последнее движение. Теперь он не мог ни в нас выстрелить, ни дернуть рубильник.

Продлится это недолго. Поэтому я стремительно сорвался с места.

Получи!

Конечно, много он мышц поднакачал. Но ему это не помогло. Мой удар пробил его хваленую мускулатуру на груди и утрамбовал нервный узел. И Геракл рухнул на пол, заерзал, пытаясь вернуть контроль над телом.

– Знаете, что он сделал, – покачиваясь, Чиновник подошел к лежащему Гераклу. – Он взорвал хранилище с бесценными реликвиями. И хотел взорвать нас.

Геракл попытался приподняться. Подполз к стене. Прислонился к ней спиной. Посмотрел на Чиновника. И прохрипел:

– Франция выше нас…

– Мерзкая тварь! Ты продал Францию! – Чиновник поднял с пола «Хехлер Кох». Перещелкнул переводчик огня, переводя его в режим одиночных выстрелов. И всадил Гераклу пулю в ногу, перебивая коленную чашечку. Потом в другую. А потом добавил еще и в живот. Геракл завыл, покатившись по полу.

Ну, нормально так пригвоздил гаденыша. Чтобы помучился. В европейском стиле повседневного зверства. Но сейчас я его не осуждал.

Чиновник, больше не обращая внимания на умирающего Геракла, поднял стул. Пододвинул его к столу. Уселся за пульт и начал набирать какие-то команды.

На мониторе появилась схема. Потом пошли картинки. Длинное, слабо освещенное помещение. Достаточно не слаженная, разношерстная команда, стремящаяся куда-то вперед.

– Так, идут со стороны Аббатства, – кивнул Чиновник. – И со стороны Церкви Симоны тоже все перекрыто.

Картина складывалась нерадостная. С двух сторон к нам двигались подразделения стражей. А с третьей ломилась еще одна группа, которую Геракл проредил взрывом, но не остановил. И я готов был поклясться, что это собачья свора Католика.

– Итак, обстановка следующая, – доложил Чиновник. – К нам с разных сторон движутся три отряда. Их ждут, конечно, неприятные сюрпризы. Но если Геракл сдал стражам маршрут, они рано или поздно будут здесь. Нам пора уходить.

– А сможем? – спросил я.

– Неужели вы думаете, что они настигнут нас в наших Катакомбах! – горько усмехнулся Чиновник.

Он еще поколдовал над аппаратурой. И мы вышли во тьму туннелей, прихватив с собой оружие – по пистолету-пулемету. А я заныкал еще и пистолет «браунинг» с магазином на девять патронов.

Опять туннели, залы, подземелья. Минут через пять земля содрогнулась.

– Ну, вот и конец нашему штабу, – с сожалением произнес Чиновник. – Ничего. Есть запасной.

– Где мы выберемся на поверхность? – спросил я.

– Лучше будет у Собора Святого Себастиана, – предложил Чиновник.

– Сойдет…

Мой коммуникатор никак не мог пробить толщу земли. Наконец, в одном туннеле робко замигал огонек – контакт доступен.

– Как вы? – спросил я, приблизив коммуникатор к губам.

– Просто восхитительно, – ответил слабо через шелест эфира Леший. – Если не считать некоторых осложнений.

– Что случилось? – похолодел я, по практике зная, что если уж сваливается на тебя на улице сверху гармошка, то следом прилетит обязательно и пианино.

– Кажется, наша легенда накрылась, – сообщил Леший. – Нас пытались задержать стражи.

– И как их успехи?

– Вон, догорают две их машины, – ответил Леший.

– Сможешь меня подобрать около Собора Себастиана?

– Попытаюсь, – без особого энтузиазма отозвался Леший. Похоже, ситуация действительно была хреновая.

– Предмет у меня, – попробовал поднять я его тонус. – Я уже выдал сигнал на эвакуацию.

– Отлично, – воспрянул духом Леший. – Выбираемся из этого душного города…

Глава 15

А потом началась гонка на выживание. Это как хорошая драка, когда против тебя с десяток противников. Включай рефлексы, увертывайся, меньше думай головой, больше полагайся на интуицию. И помни – один хороший пропущенный удар означает для тебя конец. Вот и приходилось уворачиваться, бить. Но больше бежать.

Вечерело, когда мы вылезли из подземелья в районе закопченного готического Собора Святого Себастиана. Некогда здесь было шумно от толп туристов, глазеющих на достопримечательности, и от верующих, мечтающих приложиться к святым мощам. Теперь эти места были покинуты, в них поселилась разруха. Здесь хорошо повоевали Халифат с жандармами, казарма которых выходила на Соборную площадь.

Чиновник объявил, что на поверхность ему пути нет, и он отлично схоронится в Катакомбах, на запасной лежке. Предательство Геракла было серьезным ударом для «Солнца Франции», но не фатальным. «Молодой лев» не так уж и много знал о Катакомбах, и там еще осталось полно закоулков, чтобы похоронить всех бойцов Халифата.

Наверху, между двумя казармами с обвалившимися крышами и зияющими проломами в стенах, нас ждала машина от Лешего. К сожалению, не наш бронированный «Ивеко», а всего лишь серебристая легковушка «Опель» с прилепленным на лобовом стекле пропуском по городу в ночное время. Я устроился на переднем сиденье рядом с водителем с позывным Лис. А мои союзники, молчаливые, но держащиеся на редкость устойчиво после всех еще не окончившихся стрессов, расположились сзади.

– Где остальная группа? – спросил я Лиса.

– Ребята застряли в городе, – пояснил тот. – Командир дал приказ схорониться по плану «Бункер» и ждать. Я должен сопровождать вас.

«Опель» неторопливо тронулся вперед. И у меня возникло ощущение, что едем мы по минному полю. Каждую секунду могли напороться на фугас.

Мы и напоролись. Притом всего лишь через каких-то пару улиц. Дорогу преграждала патрульная машина стражей – обычный пикап с пулеметом на крыше и обвисшим на древке черным флагом. И по нам сразу, без попыток притормозить и спросить документы, дали очередь.

Почувствовав неладное за секунду до выстрела, Лис резко крутанул руль, так что «Опель» едва не въехал в бетонную тумбу. Зато крупнокалиберная очередь прошла мимо.

Лис наддал газу. Свернул в переулок. И от души вдавил педаль в пол.

В переулке мельтешили люди. Они едва успевали выскакивать из-под колес бешено несущегося «Опеля». С треском разлетелась деревянная тележка для овощей. В сторону полетели сложенные на асфальте коробки с фруктами. Загрохотали сбитые мусорные баки.

Вот черт, гонки на выживание такие! Еще один поворот. Следующая улица. Опять разбегаются люди перед нашим бампером. Вроде никого не сбили. Подрезали автобус, который резко затормозил и вильнул, трамбуя в своем салоне многочисленных пассажиров. И мы свернули в следующий переулок.

Я вывел на коммуникатор карту. На ней возник лабиринт улиц и движущаяся точка – это мы. Ну что, может, прорвемся.

– Вперед! – велел я Лису. – Потом направо.

«Спокойствие, только спокойствие», – как говорил Карленсон с моторчиком в известной датской сказке.

На очередном повороте мы едва не влетели в баррикаду, составленную из грузовика с длинным прицепом и зеленого пассажирского автобуса с арабской надписью на боку. На нас, похоже, объявили масштабную охоту.

– Вправо! – крикнул я и дал из автомата в открытое окно короткую очередь по выскочившим из-за машин стражам.

Судя по отчаянным воплям, кого-то задел…

Сумасшедшая гонка закончилась в заброшенном замусоренном дворике.

– Оторвались, – перевел дыхание Лис, распахивая дверцу «Опеля», выходя наружу и устало присаживаясь на капот.

– Надолго ли? – спросил я, ступая на растрескавшийся асфальт, усыпанный обрывками бумаг, кусками синтепона от разодранной с какой-то зверской методичностью в клочья мебели, грудой сваленной во дворике.

– А сейчас увидим, – Лис вытащил из кожаной потертой сумки на боку оперативный планшет, где была выведена карта города, вся усеянная красными и синими точками. Это схема в реальном времени дислокации полицейских и военных частей. Провел по экрану планшета, и зазвучали переговоры в эфире на арабском и французском языках.

– Как то неожиданно они нас раскусили, – хмуро произнес Лис.

– Думаю, Католик постарался, – высказал я предположение.

– Он здесь? – напрягся Лис.

– Ломился в лабиринт. За Предметом, – пояснил я. – Сейчас не знаю, где он.

– Город перекрыт, – Лис побарабанил пальцами по планшетнику. – А нам, как я понимаю, нужно из него выбираться. И как?

– Наши обещали немножко подсобить, – ободрил я его. – С минуты на минуту у басмачей будут другие заботы.

Тут и блеснуло в небе. Прочертила густеющую тьму огненная молния. Послышался отдаленный грохот, будто грянул весенний гром.

– Люблю грозу в начале мая, – осчастливил вылезший из машины Писатель цитатой Тютчева.

– А я и в августе ее люблю. Если это наша гроза. И когда она для нас… Так, это прилетело по Дому инвалидов и стражам, – я знал порядок поражения объектов ракетами средней дальности с обычными боеголовками. Готовили это удар наши ракетчики давно. Но координаторы смогли уладить дело так, чтобы его придержали до нашего тревожного сигнала.

Почву еще слегка тряхнуло, и пророкотал очередной ласкающий слух гром.

– Это по резиденции эмира, – удовлетворенно пояснил я. – Сейчас еще утрамбуют немножко расположения войск Халифата. И станет всем не до нас…

Действительно, началась суета, все больше походившая на хаос. Над городом светились зарницы. Продолжались взрывы на севере – это ракета угодила в склад боеприпасов.

Между тем, на мой коммуникатор пришла информация о точке эвакуации. Подать вертушку к самому Парижу координаторы были не в силах. Ее сшибли бы на подлете. Так что была выбрана точка почти в сотне километрах от города. Ближе никак. Эвакуация должна была состояться глубокой ночью. И в назначенное время я должен во что бы то ни стало добраться до места с Предметом.

По коммуникатору я соединился с Лешим. Тот был жив-здоров, вполне оптимистичен и бодр. Велел всей нашей гоп-компании двигать на Юго-восток Парижа, там место рандеву.

Наш «Опель» был засвечен. Пришлось спешиваться и безлошадными топать вперед. Решили не угонять машину и не светиться лишний раз. Да и пешком надежнее сейчас.

Суета в Париже только нарастала. Еще два ракетных удара было нанесено, когда оккупанты только начали отходить от первых. Войска и шариатские силы бессистемно метались по городу. Организовывались спасательные бригады по разбору завалов. Но я уверен, что часть стражей целенаправленно продолжала искать нас. И любой наш неудачный шаг мог стать последним.

Мы прятались в домах, развалинах, дворах, укрытиях. Выжидали. Присматривались. Потом осторожно шли вперед. От дома к дому. И постепенно пробирались к месту намеченной встречи.

Пару раз отстреливались. Ныряли в дома и подвалы. И успешно продвигались дальше.

Лис попытался на планшетнике считать схему расположения постов стражей, но полицейская дежурная система, похоже, накрылась. Весь экран был усеян великим множеством точек. То есть просто глючил. В эфире царил кавардак. Никакой полезной для нас информации вычленить было просто невозможно. Поэтому надеялись мы только на себя – на свои глаза, уши и чутье.

И мы пробились. Начало темнеть, когда вышли к заброшенному торговому центру, стеклянные, некогда современные и роскошные, разноцветные панели которого местами осыпались, обнажая бетонные внутренности. Я различил около него три фигуры – Леший с двумя бойцами.

– Периметр города перекрыт плотно, – пояснил Леший после того, как мы обнялись и постучали друг друга ладонями по плечам, выбивая пыль.

– И что? Не пройдем? – настороженно спросил я.

– Напрямую ломиться опасно, – скривился Леший. – Будем порываться через развалины.

Опять пешком. Вперед и песней. «Мы бодры, веселы». На часах почти девять вечера, солнце закатилось, стремительно стемнело.

Развалины – они будто специально были созданы для того, чтобы играть в них в прятки. Обрушенные стены. Камни и бетонная крошка. Разломы асфальта под ногами. Зевы подвалов. Висящие на арматурах ошметки бетона. Раздавленные туши автобусов. Делаешь шаг в сторону от расчищенной дороги – и ты уже среди обломков. И никто тебя там не найдет, даже с собаками и тепловизорами. И в этих местах, несмотря на капающие звуки счетчика радиоактивности, встроенного в коммуникатор, я чувствовал себя куда уютнее, чем на живых еще улицах Парижа.

– Мы тут не прожаримся? – прошептал Писатель, едва не подвернув ногу в трещине в бетоне.

– Осторожнее, тут ноги переломать – раз плюнуть, – прикрикнул я. – Радиация терпимая. Чуть больше, чем в пассажирском самолете.

В этой части города с остаточной радиацией, от которой держались подальше и парижане, и стражи, продолжали тоскливо трудиться, не обращая внимания на ракетный обстрел, рабы. Работали они без энтузиазма, но упорно и методично, понукаемые жестокой охраной, всегда готовой пристрелить нерадивого труженика. Разбирали развалины. И строили оборонительные сооружения.

Мы обходили стороной эти освещенные прожекторами места круглосуточного надрыва жил и отчаянья. Но все равно имелась возможность нарваться на охранников даже в стороне от этих работ. Поэтому передвигались с предельной осторожностью и не слишком быстро.

То, что можно выйти из города через развалины – до этого додумались не только мы. Когда наша группа уже углубилась достаточно глубоко в пораженный район, и мы думали, что скоро выберемся, нам на хвост упала большая группа стражей. Я был уверен, что они за нами.

Потом стало совсем кисло. Преследователи выныривали небольшими поисковыми группами в опасной близости. Растягивались в цепочки. И, что хуже всего, примерно представляли, где мы находимся. Как-то мы наследили.

Леший и Лис сняли троих прилипал из бесшумного оружия. Но, понятное дело, этим ничего не решили. Преследователи, только тверже встали на след.

Потом их стало еще больше. Похоже, у них были инфракрасные приборы. Лаяли собаки. Вскоре загремели выстрелы. Палили стражи, куда ни попадя – на звук, на движение, на блик в приборе ночного виденья.

Наши бойцы принялись отвечать уже вполне активно. Начинался полномасштабный ночной бой, который, понятное дело, мы выиграть не могли. Ну не воюет пехотное отделение с мотострелковой дивизией. И вся надежда была на одно – оторваться.

Лупили по развалинам стражи со всех стволов, хоть и бестолково, но отчаянно и плотно.

Когда мы пробирались по осколкам многоэтажного панельного дома, то наткнулись на нескольких стрелков. Одного я срезал сразу, когда чуть не столкнулся с ним нос к носу. И упустил из виду второго. А тот уже вскинул автомат.

Спас меня Писатель. Он сработал на удивление правильно. Не стал кричать, бросаться вперед, пытаться стрелять из короткоствольного пистолета-пулемета, который ему полагался больше для антуража, поскольку пользовался он им из рук вон плохо. Просто оттолкнул меня, воскликнув:

– Справа!

Рявкнул автомат. И очередь стража прошла впритык. Щеку обожгло – ее прочертил отбитый кусочек бетона. Писатель вскрикнул – ему пуля поцарапала плечо. А я свалил короткой очередью сначала нападавшего. А потом срезал следующего, двигавшегося за ним и не решавшегося стрелять, чтобы не задеть своего соратника.

По нам били преследователи прицельно. Леший с его ребятами были в специальной форме, делающей невидимыми для инфракрасных средств обнаружения. А мы как на ладони.