Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

Всю ночь царил локальный погодный Армагеддон. Гром гремел оглушительно, как орудийная канонада, сверкало почти без остановки. Не в силах заснуть, я стоял у окна и наблюдал, как разлапистые молнии впивались в Эйфелеву башню.

Ну а что. Сама башня отныне прямо загляденье – окрашена в ярко-зеленый свет и с золотым полумесяцем на верхушке. Это теперь самый высокий минарет в мире. И в него долбят все молнии.

Погода скачет – то ураган, то тишь, то сушь, то потоп. Безветрие сменяется сокрушительным ветром. Вот только жарит микроволновкой жесткое Солнце, и тут уже хлещет косой дождь. Ни один метеоролог не знает, что будет даже не через неделю, а через час. Погода взбесилась вслед за людьми. Давление атмосферное колбасит так, что чувствительные натуры постоянно грохаются в обмороки. Сам этот мир будто находится в постоянной турбулентности, и погода такая же.

Наутро нас ждало ласковое солнце, полное безветрие, от которого становилось как-то не по себе. И общество Гафура, приставленного присматривать за нами. Впрочем, доверительный разговор с ним у меня запланирован. Грех не воспользоваться осведомленным источником сведений о работе шариатских стражей округа Париж.

Офицер Гафур чем-то все же напоминал человека. Во всяком случае, по-французски выражался грамотно, мог мыслить отвлеченными понятиями, был выбрит, чист и подтянут. Его же подчиненные из специального отделения отряда шариатских стражей с пафосным наименованием «Кара и возмездие» были вечно рыгающие, жрущие, жующие, неопрятные скоты. Настоящие свиньи, которых они почему-то так не любят – наверное, как своих проштрафившихся близких родственников.

– Ярко выраженное животное начало, – оценил этих бойцов не выспавшийся от ночного грома с молниями Писатель, заглянувший ко мне с утра на чашку чая и встретивший в коридоре парочку этих карателей. – Идеальный кирпичик Халифата. Самое главное, чтобы скотина была послушной. Для этого нужно играть на самых потаенных струнах скотины – стремлении жрать от пуза, насиловать все, что шевелится, причинять боль и властвовать.

– Страх забыл, – добавил я – говорили мы свободно, поскольку в моей комнате местные хозяева не решились установить прослушку, проверено. – Это обязательное условие. Должен скот бояться своего погонщика до потери пульса. И в Халифате погонщики этим искусством манипуляции владеют виртуозно.

– Вопрос в том, кто эти погонщики? – задумчиво протянул Писатель. – Не малообразованный же, хотя хитрый и фантастически жестокий Халиф Хабиби. На кукловодов столь убогие зверушки не тянут. Это тебе не Чингисханы и даже не Наполеоны.

– Не ломай голову. Не нашего ума это дело, – мне не хотелось вдаваться в спор о мировом заговоре, который был вечен. – Мы здесь для другого.

Хотя, справедливости ради, с кукловодами вопрос интересный. Халифат сломал на Земле многие вековые конструкции. Так, чрезвычайно забавно вышло с теми, кто считал себя этими самыми кукловодами в Западном мире, ну и, по скромности своей, во всей Вселенной. Властьимущие, все те, кто создавал нынешнюю ситуацию в Европе, раздувал бурю и мечтал парить в ее потоках над всеми, падая коршуном и отрывая лакомые куски, оказались в итоге такими же жалкими жертвами, как и презираемое ими население. Лелеемых мировыми элитами толерастов, защитников гендерного разнообразия, всяких придурков, умиляющихся миграцией и беженцами, Халифат схрумкал и даже не заметил. Те, кому повезло, успели принять «истинный Ислам», других просто сгребли в лагеря смерти, как биомусор. Досталось и самому Закулисью. Имущество, финансы, рычаги манипулирования – все было в Европе утрачено моментом. Конфисковано, растащено или просто растерзанно. И было наглядно продемонстрировано, как легко из кукловода превратиться в до нитки обобранного обывателя.

Вообще, Халифат, которого Закулисье считало хоть и хищной, но дрессированной англосаксонской зверюгой, не хотел договариваться ни с кем. Он был одержим и рушил все правила. Взорван Букингемский дворец вместе с большинством представителей королевской семьи. Исламисты оттяпали приличный кусок Англии, а индусы и пакистанцы пилили оставшуюся часть, не сегодня-завтра допилят. Так что цена мировому Закулисью оказалась невысока…

Писатель со своими мировыми проблемами оставил меня в покое и удалился к себе в кубрик. А я посмотрел на часы. Обычно в это время ко мне вежливо стучался и заходил Гафур. Сам он проживал точно в таком же помещении напротив. Желал доброго утра и окутывал меня льстивыми речами, предложениями дружбы и содействия. Похоже, имел указания не оставлять нас надолго одних и всячески втираться в доверие. И выведать, какой же шайтан нас сюда занес.

Втираться в доверие – это у него получалось отлично. Такой излучающий доброжелательность и стремление оказать любое содействие профессиональный палач. Ужом извивался, пытаясь хоть что-то выведать у меня конкретное, проявлял чудеса артистизма. Талант! Получал, понятно, всего лишь скупые ответы в соответствии с нашей легендой.

Даже жалко его стало. Ну что, можно чуток и приоткрыться. А то совсем изведется парень. А мне его еще предстоит использовать в наших делах. Надо попытаться его бурный словесный поток пустить в нужный арык. А для этого не грех сегодня опередить его и самому зайти в гости. Думаю, это ему не только польстит, но и обнадежит – мол, усилия по установлению доверительных отношения с «очистителем» не пропали даром.

Я пригладил волосы перед зеркалом, поправил обмундирование. И вскоре стучал в его дверь.

Гафур недавно прибыл с выезда, даже не успел переодеться и привести себя в порядок. Зато, завалившись на широкую двуспальную кровать, успел раскурить вонючий косяк. Подняв на меня глаза, тут же осведомился, не хочу ли я поплыть вместе с ним по волшебным облакам, поднимающим душу к самому Аллаху. Это «косяка задавить» у нормальных людей называется.

– К Аллаху нам еще рано, – отказался я.

А потом посетовал на то, как хочется иногда просто перекинуться умным словом с добрым собеседником, дабы развеять тоску этого порочного, так и не павшего полностью перед величием Халифата города. С видимым сожалением Гафур притушил самокрутку. И кликнул своего ординарца, или как они тут называются.

Вскоре перед нами исходили паром пиалы с зеленым ароматным чаем. Ну что за разговор без чая?

Беседа текла неторопливо. Начав с радений за великое будущее Халифата, я постепенно и очень аккуратно перевел разговор на борьбу с Сопротивлением. Невзначай наступил на больную мозоль Гафура – оценку его заслуг вышестоящим руководствам и вопросы конкуренции за благосклонность начальства и награды.

Знал я, как его раззадорить. Тут уж он разошелся не на шутку. Капитан мог часами рассказывать о том, кого его каратели героически пристрелили, повесили, расстреляли. И насколько ничтожны успехи его главного конкурента – командира такой же группы Захида. Тот не только виртуозно славословит своим длинным языком, превознося себя и бесстыдно льстя всем вышестоящим, но еще и так облизал им уважаемого генерала Абдуссалама аль Бэреди, что получил привилегии и призы куда больше, чем заслуживает. А заслуживает он, по большому счету, только хорошей порки.

И тут он сам брякнул то, к чему я пытался подвести беседу.

– Герои Захида. Элитные бойцы. Как же! – Гафур теперь метал молнии. – Какой-то жалкий университетский профессор подорвался вместе с домом и воинами Захида. Если, конечно, их можно назвать воинами! А самому Захиду хоть бы что. Все сходит с рук. Ну, просто все!

– Какой-то позор, – поддакнул я, боясь, как бы ни сорвалась с крючка эта болтливая рыбка.

– Меня там не было! Я бы такого не допустил! Я бы этого умника взял живым! – Гафур сжал кулаки. – И он бы у меня передал в руки справедливого шариатского правосудия всех своих богомерзких соучастников!

– А что натворил этот профессор? – поинтересовался я.

– Вообще-то он декан факультета Сорбонны Давид Драппо, – пояснил Гафур. – Знаток древностей и искусств. Консультировал наш культурный отдел, занимающихся классификацией полученных от кяфиров богопротивных произведений их презренного искусства, которые до сих пор в хорошей цене. А одновременно очень хорошо сотрудничал с «Солнцем Франции». Это такая подпольная организация, сумасшедшие фанатики-христиане, ненавидящие «истинный Ислам» и самого Пророка. Захид поехал его арестовывать. Ну, декан и взорвался вместе со стражами.

– И какие потери? – сочувственно осведомился я.

– Двое убитых и трое раненых, – расплылся в довольной улыбке Гафур.

– Хорошо профессор продал свою жизнь, – поцокал я языком.

– Продал? Не смеши меня, мой брат! – Гафур торжествующе захихикал. – Я расследовал это дело. И я знаю все! Никто никому ничего не продал. Декан смог уйти подземным ходом. Теперь прячется. И от души смеется над глупым Захидом.

– Что, в Париже Халифата можно долго прятаться от доблестных стражей? – не понял я.

– Хоть всю жизнь, – отмахнулся Гафур небрежно. – Большой город. Много бесполезного населения и бесхозных жилых и нежилых площадей. Где-то затаился этот проклятый навозник Давид Драппо. А Захид его упустил. А я его найду. Я всех нахожу. За это меня и ценят, а не за льстивые речи

– И как тебе это удается? – с восхищением произнес я.

– Аллах дал мне острый ум, – Гафур постучал себя пальцем по лбу. – И еще он щедро одаряет меня удачей.

– Нравишься ты мне, Гафур, – похлопал я его одобрительно по плечу. – Если что, я помогу в твоих поисках.

– Ты дал обещание! – встрепенулся Гафур.

– И выполню его, – заверил я и тут же добавил: – По возможности, конечно…

Пакет от координаторов содержал множество информации по декану Давиду Драппо. Были даже его тщательные биометрические данные и генетический идентификационный код. Ну а еще – тщательная биография, длинные списки его связей – близких и не очень.

А вот оперативные материалы стражей и картотеки, к которым меня допустили по личному повелению генерала аль Бэреди, велись на удивление небрежно и не давали никаких зацепок.

Когда не знаешь, где искать человека, работай по связям – это основы любого сыскного дела. Но это в обычной ситуации. Здесь же, в новом Париже, все перемешано, связи оборваны и запутаны, люди запуганы и неконтактны, боятся друг друга.

Вряд ли декан, будучи в бегах, подался к своим близким друзьям и родственникам, которых возьмут на карандаш в первую очередь. Наверняка у него теперь обширные новые контакты в группе Сопротивления. И тут наши координаторы не могли нам помочь ничем, хотя я и надеялся на их осведомленность по подполью. Знатно замаскировались члены организации «Солнце Франции». Никаких подходов к ним ни у нас, ни у стражей. Поэтому еще и живы.

Но только практика показывает, что человек скрывающийся обязательно что-то упустит и где-то засветится. Нужно только вовремя суметь рассмотреть подсказку.

Индивидуальные полицейские карточки местных стражей нам выдали. С ними можно законно заниматься сыском по известным связям декана, которые еще живы. Методично и тупо. Чем мы и занялись.

Мы разделились на три группы. Ничего особо хитрого. Берешь адрес возможного контакта. Просматриваешь видеозаписи со всех окрестных камер видеонаблюдения – в старом Париже их понатыкали на каждом шагу, и еще не все разбили в хлам. Предъявляешь фото беглого декана соседям контакта. Конечно, тут у нас вся надежда на лояльных к Халифату и готовых к сотрудничеству «добропорядочных» граждан, проходящих по секретным базам данных стражей в качестве информаторов.

Поразительно, сколько же стукачей оказалось в этом городе. Притом многие были вполне искренни в желании изгнать смуту и крамолу с парижских улиц. Чтобы все наладилось, никто их не тревожил, и им, наконец, спокойно дали бы жить в своем милом Париже, зажмуривая глаза на виселицы и сожженных заживо людей. Для этого всего лишь надо доказать лояльность.

Вечером наши опергруппы возвращались в Дом Инвалидов. Следовали доклады – отработаны такие-то адреса. И все было без толку! В одном месте, правда, декана видели месяц назад. Но его знакомого, у которого он был, уже неделю как забрали стражи и угнали в лагерь смерти.

Постепенно у меня крепло убеждение, что мы маемся дурью. И маяться ей можем долго, пока не истечет срок годности наших документов и нас, наконец, не разоблачат. Нужен был какой-то неожиданный ход. Или подарок судьбы, на которые так щедр любой Поиск.

В тот вечер в моей тесной комнате мы с Лешим в достаточно унылом состоянии духа пытались наметить дальнейшие шаги. Но какими-то прорывными идеями похвастаться не могли.

В дверь постучали, притом достаточно требовательно. Я пододвинул к себе автомат, щелкнув предохранителем. И крикнул:

– Войдите!

На пороге возник Гафур. Обычно оптимистичный и улыбающийся, сейчас он был озабоченный и нервный.

– Эх, мои люди уехали ловить неверных, – запричитал он. – Хотите помочь нашему делу? Помню, ты обещал помощь.

– Что надо? – спросил я угрюмо. Меньше всего мне хотелось участвовать в карательных акциях.

– Шайтанка одна, да проклянет Аллах ее имя! – воскликнул Гафур. – Официально числилась сестрой в стрелковом исламском полку. Сбежала, забрав жизни многих наших доблестных воинов. Сейчас в розыске на первых строчках. Мой верный и доблестный агент сообщил, что видел ее в городе. Нужно поехать и взять ее.

– Кто такая? – полюбопытствовал Леший.

– Новое имя Зейна, – пояснил Гафур. – До обращения Флорин Шарпантье.

Что-то в памяти моей звякнуло.

– Дай глянуть на нее, – потребовал я.

Гафур вытащил из офицерской сумки электронный планшетник, поколдовал над ним и вывел справку на разыскиваемую. Притом справку на редкость подробную и информативную. Так, что тут у нас. Фотографии с документов и из соцсетей. На них до обращения легкая на подъем задорная француженка. После – затюканная, с мрачным взором, мусульманка. Год рождения… Родители… Адреса… Образование… Студентка Сорбонны. Специализация искусствоведенье и история Возрождения.

История и искусствоведенье. Сердце мое екнуло.

Так, из университета и от родителей эта птичка упорхнула еще до начала мятежа, официально именуемого исламистами Час Великого Очищения. Студенткой связалась с тайной исламской ячейкой Халифата. Нашла себе там какого-то гаденыша и выскочила за него замуж. Это все неважно.

А вот студенческая жизнь ее – это интересно. Круглая отличница. Подавала надежды. Выдала вполне академическую курсовую работу по французскому искусству шестнадцатого века – занимаются же люди такими абстракциями в наше неспокойное время! Руководителем этой работы был сам декан Давид Драппо. Наш фигурант!

Отлично! Учитывая его ставшую притчей во языцех любвеобильность, между ними вполне могли завязаться близкие отношения… Отношения. А, может, это маячок, а то и ниточка? Они и находятся вот так, случайно.

– И что мы с ней сделаем? – спросил я.

– Арестуем и предадим шариатскому суду! – тожественно объявил Гафур. – И она пожалеет, что появилась на свет. Я человек добрый и не лишенный сочувствия. Поэтому просто отрезал бы ей голову. Но ее очень хотят видеть мои начальники. Она будет казнена образцово-показательно. Так, чтобы ни у одной сестры не появилась даже мысль сотворить нечто подобное.

По его лицу пробежала гримаса – зловещая и вожделеющая. Его маска на миг приоткрылась. А под ней чистый маньяк, которому нравится мучить людей.

Гафур по-арабски – это милосердный, прощающий. Смотришь значение арабских имен – все сплошь благородные, верные, богатые, богобоязненные, умные. И пытаешься осознать, какое отношение это имеет к пакостникам, бандитам, мародерам и кровососам, которые собрались под этими именами в Халифате.

– Разумно, – согласился Леший, разглядывая фотографию девушки. – Кто она у нас получается ныне – Зейна Шарпантье?

– Ну, вроде этого. Не будем терять времени, – засуетился Гафур. – А то упустим. Мой человек прилип к ней и ведет по городу, но он не профессионал. И он боится.

– Ну, тогда поехали! – кивнул я.

Леший озадаченно взглянул на меня, но я подал знак – так надо. Ну, надо так надо. И мой заместитель отправился поднимать наших людей на выезд.

Вскоре наша команда собралась перед зданием собора. В двух наших машинах устроились Леший, я и еще четверо бойцов. В «Хаммере» местных стражей поедут Гафур с его телохранителем и водителем в одном лице – деловито-суетливом, щетинистом и похожим на дикого кабана.

Порядок выдвижения, сигналы были согласованы. Колонна двинулись по вечернему, совершенно пустому Парижу…

Когда-то Париж сиял огнями реклам. Мулен Руж пламенно призывал глянуть хоть краем глаза на свое непотребное танцевальное шоу. Кинотеатр братьев Люмьер россыпями светляков тянул в свои гостеприимно распахнутые двери. Торговые центры, театры, элитные магазины купались в огнях и кишели беззаботными посетителями. Ничего не осталось. Только робкий свет из немногочисленных горящих окон. И фонари, тлеющие один через три. Упадок.

Вообще, свет – это такая визитная карточка современной цивилизации. Гаснущие фонари означают всеобщее погружение во мрак. В экзистенциональную тьму. Такой и есть этот новый Париж.

В этом Париже с одиннадцати комендантский час, но он, в общем-то, и не слишком нужен. Люди и так боятся выходить за дверь, наивно полагая, что их дом является хоть какой-то защитой от окружающего мира.

Покрутившись по малолюдным мостам, улицам и переулкам, мы углубились в совсем уж пустынный район. Идущие вдоль Сены выселенные жилые дома. Заброшенная церковь.

А вот развалины казарм, где в Час Очищения был сто тридцать девятый пехотный полк французской армии. Один из немногих боеспособных, он мог стать проблемой для мятежников. И тогда предатели из числа военнослужащих умудрились перед началом событий каким-то образом загнать на его территорию грузовик с взрывчаткой, а в час «Ч» рвануть. Но все равно бои тут шли приличные. Весь квартал разнесли. Об этом напоминали не только развалины зданий, но и древние парижские каштаны со срезанными осколками снарядов верхушками.

Помню, как здесь, на набережной Сены, торговали разным антикварным барахлом. Теперь только пустота и безлюдье. В городе даже вечных парижских клошаров, эдаких неумытых местных достопримечательностей, спящих на решетках канализации и цыганящих мелочь, теперь нет.

– Остановись здесь! – велел Гафур по рации.

Наша бронемашина замерла около раздавленного в блин танковыми гусеницами микролитражного автомобиля.

Я вылез из салона и огляделся. Жутковато здесь было. И тихо, только плескались волны о гранит набережной. Напротив, через катящую свои грязные воды Сену, раньше возвышалась гигантская и несколько нелепая громада Нотр Дама. Теперь там зияла вмятина в пространстве и ткани бытия.

– Подождем, – сказал подошедший ко мне Гафур.

– Да хоть до утра, – кивнул я.

Со стороны уцелевшего среди развалин четырехэтажного дома возникла темная призрачная фигурка. При приближении она постепенно очерчивалась, да и очертилась в пузатого курчавого араба лет сорока.

Он церемонно поздоровался с Гафуром, и бойко заверещал, не уставая кланяться – подобострастно капитану и небрежно нам. В его манерах сочеталось традиционное местное унизительное лебезение перед старшими с арабской наглостью и нахрапистостью. Это и был тот самый агент с обещанной информацией.

– Увидел ее, мой господин. Сразу узнал! Однажды встречался. Она покупала у меня лекарства и травы для бойцов батальона. Я ее от причала веду. Она там стояла, вдаль смотрела. Теперь вон там стоит, на набережной. Как статуя, – он махнул рукой в сторону набережной. – И тоже смотрит. И не двигается. Глупая какая-то. Мечтательная.

Он балабонил и балабонил, мешая французские и арабские слова.

– Точно там? – с угрозой спросил Гафур.

– Да затопчут меня верблюды! – воскликнул агент. – Если бы она ушла – я увидел бы!

– Молодец, – благосклонно кивнул Гафур.

– Э, глаза у Малика все видят, – скорчил самодовольную гримасу агент. – Уши все слышат. Малик твой самый верный слуга, мой господин.

– Самый языкастый – это да, – усмехнулся Гафур.

– Верный, – захихикал агент. – И не забудь, что обещал за нее.

– Я никогда ничего не забываю, – холодно процедил офицер стражей.

– Но ты обещал мне…

– Показывай! – прикрикнул Гафур.

– Ну, пошли, пошли, пошли, – снова затрещал пулеметом агент.

Непонятно, зачем Гафуру понадобилась для задержания целая группа, да еще с бронемашинами. Скорее всего, он просто боялся передвигаться в одиночестве по городу. Хотя, справедливости ради, был шанс, что кто-то ловит на беглую сестру стражей, как на наживку, однако сие маловероятно.

Гафур вытащил из кобуры пистолет и передернул затвор. Мои бойцы тоже подняли оружие, напряженно оглядываясь. У них в печенки вбито, что контролировать надо все пространство вокруг и в любой момент, иначе долго не протянешь на нашей беспокойной работе.

Никакого движения не наблюдалось. Никого вокруг нет.

Мало ли как пройдет встреча. На всякий случай я нажал кнопку устройства в специальном подсумке на моем поясе. Сработал специальный блок в нашей машине. И я физически ощутил эфирный удар, будто током шарахнули. Фонари мигнули. А видеокамеры, если они здесь и есть, ослепли.

До цели было сотни четыре метров. Мы старались двигаться бесшумно. Впереди я и Гафур. Сзади семенили гафуровские боец и агент. А наши ребята рассыпались вширь, тщательно контролируя окружающее пространство.

Ну, вот и она. В желтом свете была обрисована черным контуром женская фигура, стоявшая, опершись локтями о гранитный парапет набережной.

Женщина обернулась. Увидела нас. Легко вскочила на парапет – тонкая, в европейской одежде и с открытым лицом, без платков и паранджи.

Некоторое время назад на улицах Парижа решением главы стражей, вопреки всем исламским устоям, женщинам запретили наглухо закрывать лица. Чтобы можно было искать, опознавать, пресекать действия террористок или даже террористов, решившихся напялить женские балахоны. Халифат мог быть страшно рациональным и свободным от религиозных догм, когда это было необходимо.

Женщина стояла на парапете, тонкая, воздушная, не от мира сего. Обрушился резкий порыв ветра, будто возникший из ниоткуда. Потом еще один. Ветер нарастал, то прижимая к телу, то поднимая ее легкое синее платье.

А еще его порыв поднял обрывки газет, листья, которые закружились по асфальту потерянного города. Было грязно, неуютно, и совсем безысходно. А женщина смотрела куда-то в зияющую черноту, где еще недавно был Собор Парижской Богоматери.

Тишина. Темнота. Пустота. На слабо освещенной единственным фонарем сцене этой страшной пьесы сейчас были только мы, ее действующие лица. Характерные персонажи. Палач, воины, грязный доносчик. И сошедшая с ума героиня, со всем пылом души разрушавшая этот город и теперь вдруг решившая уйти из жизни вместе с ним.

– Слезай, грязная тварь! – взвизгнул Гафур, взмахнув пистолетом. – И ты проживешь еще!

Она обернулась к нам и качнулась. Шаг – и она полетит вниз, в воды Сены. Гарантированно расшибется о камни или захлебнется вонючей водой. И настроена она именно на это.

– Прыгнет, – расстроился Гафур. – Награда за живую больше!

Женщина подняла ногу, будто делая шаг. Это непорядок. Рано она собралась уходить из жизни.

– Ты сама выбрала. Пусть так будет! – крикнул Гафур, поднял пистолет. Прицелился.

Суть состояла в том, что в этой странной пьесе с совершенно законным трагическим финалом вклинился инородный элемент. Старьевщик, которому нужна это девушка. И ради этого я готов обрушить весь этот театр абсурда.

Я подал условный знак. И все пришло в движение.

Послышались хлопки.

Гафур рухнул, как подкошенный. Его продырявили из бесшумного пистолета. Следом за ним отправился и его помощник.

– А с этим что? – ткнул мой боец Лис в сторону моментально рухнувшего на землю, прикрывавшего голову руками и жалобно стонавшего от ужаса агента.

– Тебе что, свидетели нужны? – удивился я.

Араб завопил что-то о пощаде и о том, что сапоги лизать будет. Его прервал еще один хлопок.

– Флорин, вам более никто не угрожает! Мы не враги! – крикнул я. – Нам надо поговорить. Если вы и после этого решите свести счеты с жизнью, то я вам окажу все возможное содействие. Но я пришел вас спасти.

Смотрела она на меня в бледном свете фонаря не мигая, как вампир, кажется, даже глаза ее горели. Потом хохотнула как-то диковато.

Она качнулась. Побалансировала над пропастью. Спрыгнула с парапета на асфальт. Подошла к Гафуру. И пнула его с размаху ногой в живот. Это было лишнее – он и так был мертв.

– Нам пора ехать, – сказал я, оттесняя ее. Мне совершенно сейчас не нужны были лишние повреждения на теле убитого.

Ребята усадили нашу находку в бронемашину. Ее ждало заранее присмотренное логово.

Машина с беглой сестрой отчалила. Я взял рацию, выданную нам стражами, вышел на штабной канал и четко доложил:

– Засада. Нападение на патруль при попытке задержания находящейся в розыске Флорин Шарпантье. Есть потери.

И спокойно стал ждать. Вскоре послышался рев машин вдалеке…