Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

Сначала ответом нам служило глухое молчание. Постепенно в сознании испытуемого сбивался один блок за другим. И вот по капельке потекла информация.

В небольшой перерыв Эскулап вытер пот со лба:

– Отлично его кодировали. Талантливо. Он уже на пределе.

– Добиваем до конца, – сказал я. Меня одолевали все более дурные предчувствия. И я искал способ проверить их.

На первого пленного мы потратили три часа. По крупинке выдавили информацию. Состав группы. Командир. Но ничего для нас важного. Группа и так уничтожена. А откуда они взялись и на кого работают – тут пленный надорвался. Сначала заорал истошно, зашипел. Закатил глаза. Уколы оказались бесполезными. Он подергался, да и отдал Бошу душу.

– Все, сегодня больше не могу, – покачал головой Эскулап, когда все те же молчаливые люди вынесли безжизненное тело. – Давай до завтра. Я прикажу разместить тебя в «Мире казино».

– Тогда и Лешего не забудь, – напомнил я. – Он прибудет сегодня.

– Отлично! – обрадовался Эскулап. – Вся наша шарашка в сборе!..

Уже темнело, когда Леший лихо затормозил на штабном «Уазике» на площади перед казино. Он сбросил с себя все навороты, обвесы, бронежилет, оружие, и теперь был в обычном пятнистом камуфляже с подполковничьими погонами.

– Будешь сегодня плющить щеку в номере люкс для миллионеров, – я кивнул на отель «Мир казино».

– Зачетная халабуда, – оценил Леший.

– Эскулап постарался, – пояснил я. – Он тут в большом авторитете.

– Ну, пошли в эти царские палаты, – кивнул Леший.

Мы двинулись к отелю «Мир казино». Он представлял собой многоэтажное бетонное здание рядом с самим казино. В лучшие времена самый захудалый номер стоил там пару тысяч евродолларов в сутки.

Отель сохранился более-менее целым и был передан под нужды военного командования и врачей. На подъезде к нему расставлены бетонные кубики, призванные уберечь от прорыва шахид-мобилей. Так же у входа имелся наспех сооруженный блок-пост с песочными мешками и пулеметным гнездом. Охранял покой постояльцев патруль военной полиции во всей готовности. Пропускали только по кодированным карточкам и дактилоскопической системе опознавания. Но эта проблема у нас была давно решена, все допуски получены.

То, что серьезные меры предосторожности обоснованы, мы убедились на подходе к отелю. Там заталкивали в машину с красным крестом носилки с телом женщины. Это была шахидка, которая, обвешанная взрывчаткой, пыталась прорваться в здание, но была уложена метким выстрелом бдительного военного полицейского. Сначала саперы возились над телом, разминируя его. Теперь настало время врачей. Точнее, патологоанатомов.

– Вот так и живем – шутки, юмор, веселье, – процитировал я древний советский фильм.

– Все же не пойму, как Халифату удается убивать в людях инстинкт самосохранения, – хмуро произнес Леший.

– Эскулапа спроси, – предложил я.

На следующий день мы с Эскулапом надломили защиту второго испытуемого. Тот открыто подтвердил, что на Халифат он с товарищами никогда не работал, но они имели достаточно хорошие там позиции для прикрытия. Работали на исламской территории два месяца. До этого их группа дислоцировалась в Португалии, еще не завоеванной Халифатом. В курс выполняемых заданий их не водили. Сами задания были малопонятные. Кого-то пристрелить. Что-то забрать. Задача по поводу усадьбы Верон была лаконичная – задержать там всех. Все перевернуть. И что-то найти. Что? Об этом знал только командир отряда.

– Кто давал задания? – долбил его Эскулап. – Командир?

– Нет, – равнодушным едва слышным голосом отвечал испытуемый. – Он тоже простой исполнитель.

– Тогда кто?

Тут лицо испытуемого передернулось. И он едва слышно выдавил:

– Католик.

Следующий вопрос Эскулапа ушел в никуда. Пленный захохотал. И без перерыва продолжал смеяться, когда его увозили на тележке из лаборатории. Он окончательно свихнулся…

Ну, вот и сбылось самое дурное предчувствие. Все это повторялось из мира в мир. Заколдованный круг. Я ищу Предмет. Десты ищут Предмет. Мы ищем друг друга, чтобы уничтожить, а потом все же найти Предмет. И за всем этим стоит мистическая фигура Католика.

Какой-то неразрубаемый узел. Или все же я разрублю его? Сколько миров и жизней мне потребуется на это? Или все же финал близок?

Как бы то ни было, теперь необходимо исходить из нарисовавшихся реалий. Католик ищет мой Предмет. Мне надо найти его быстрее. Как всегда, он умело цепляет Нити и идет со мной ноздря в ноздрю. Вышел же он на усадьбу с хранилищем культурных ценностей. И нужно вертеться быстрее, чтобы опередить его.

А какие у меня сейчас Нити? Осталась, по большому счету, одна. Тот самый Пьер Гамаш. Боец Сопротивления, который принял меня в штыки. Чувствую, что-то он знает о других хранилищах, где может находиться Предмет.

Вот и поговорим с этим Пьером. Тактично так. Дружески… По возможности, дружески…

Я вежливо постучал в дверь и зашел в тесную комнату, откуда открывался великолепный вид на парк и море. Но сидящего угрюмо за столом и что-то неистово пишущего на листе бумаги Пьера пейзажи не радовали. Да и на мои искренние приветствия отреагировал он совсем не доброжелательно, а даже как-то озлобленно.

– Я пленный? Или так русские принимают гостей? – сходу начал качать он права.

Отыскал я его в одной из пристроек к княжескому дворцу, располагавшемуся на краю обрыва. В двенадцатом веке он был генуэзской крепостью, потом многократно перестраивался. С древних времен здесь остались средневековые стены и башни. А от более поздних эпох – помпезные строения в стиле барокко. Последние годы там была резиденция местного эмира.

Мы старались бережно сохранять европейские памятники архитектуры. Брали дворец аккуратно. Только правое крыло было немножко разрушено – там засели фанатики, решившие биться до последнего. Ну и получили порцию газа, от которого треть скопытилось на месте, остальных добили наши морские пехотинцы.

Теперь здесь обустроились с комфортом штаб войск охраны тыла, военная полиция и комендант всего Лазурного Берега. Княжество Монако хоть и было прилично разбомблено, но с Ниццей, где до сих пор стояла пыль столбом, не сравнить. Та жемчужина Побережья была срыта почти до основания, и разместить в ней оккупационные службы не виделось никакой возможности.

В одной из пристроек дворца расселили наших французов из Сопротивления. Понятное дело, под отеческим надзором особого отдела фронта. Контрразведчикам было, что обсудить с этими ребятами. Да и, кроме того, имелся категорический приказ ни на секунду не выпускать их из поля зрения и не допускать до них никого. Кроме, конечно, меня и Лешего.

– Конечно же, вы не пленные, а гости, – не обращая внимания на вызывающий тон и на то, что мою протянутую руку пожать даже не удосужились, примирительно произнес я, присев на подоконник и глядя на Пьера сверху вниз.

– Тогда почему мы здесь? – агрессивно напирал боец Сопротивления.

– Вы предлагаете отпустить вас на все четыре стороны на воюющей земле? – деланно изумился я.

– В нашей стране мы не потеряемся! – задиристо воскликнул Пьер.

– Нет вашей страны, – напомнил я. – Есть освобожденная от Халифата территория.

Он вскинулся, хотел выдать что-то едкое, презрительное и колкое, но я жестом руки остановил его:

– Не нужно споров. Пьер, мы делаем одно дело. Мне нужна та вещь. Очень нужна. И вы знаете, где она.

– Я ничего не знаю, – буркнул Пьер.

– Вы же лжете, – произнес я укоризненно. – И мотивы, честно сказать, мне непонятны.

– Непонятны мотивы?! – Пьер перешел на крик. – Вы ведете себя как грабители! Под личиной освободителей захватываете наши земли, наши святыни! И теперь предлагаете отдать вам остальное?

– Глупости, – махнул я рукой. – Мы и есть освободители. И Россия никогда не брала чужого… Ну а вы что хотите? Оставить все Халифату?

– А чем Ислам хуже, чем ваша безудержное варварство и чуждость всему европейскому?! – Пьер уже начинал заговариваться от злости.

– Ты, типичный высокомерный лягушатник. Такие, как ты, пустили по ветру всю Европу, – вздохнул я. – Со своим тупым самомнением пригласили в дом врага и теперь считаете врагом тех, кто никогда врагами не были. Сотрудничать не собираешься?

– Нет! – крикнул Пьер.

– Ну, тогда не обижайся. Идет война. И ты только что продемонстрировал, что нам не друг. Ты просто напыщенный идиот, – выдал я диагноз.

– Можете меня оскорблять, но я ничего вам не скажу, – решительно произнес он.

– Уже хорошо, – кивнул я. – Значит, тебе есть, что сказать.

– Ничего не знаю! – истерично завопил Пьер.

– Я бы не зарекался, – засмеялся я.

Он покосился на меня испуганно, но все так же упрямо.

– Ты сам выбрал, – я спрыгнул с подоконника.

И вышел из комнаты. Махнул рукой на все эти взывания к совести лягушатника. И отдал его в чуткие руки Эскулапа.

У Пьера никаких психоблоков не было. Поэтому Эскулап даже не запыхался, выпотрошив нового испытуемого, как курицу…

После допроса с пристрастием Пьера стало все ясно, как божий день. Понятно, как тянуть Нить. И куда направляться. Плохо, что риск зашкаливает. Но когда это нас останавливало? Сейчас пришла пора не просчитывать шансы, а планировать мероприятия.

На основании новых сведений я направил координаторам свои соображения по дальнейшим действиям. И оставалось теперь только ждать их решения. И соответствующей поддержки и ресурсов.

В тягостном ожидании прошло два дня. Потом из Центра пришло согласие. И представлена в детях проработка – силы, средства, легенды, прикрытие.

Все же умеют наши координаторы творить чудеса. За такое время так прокрутиться. Это вызывало искреннее восхищение.

Операция предстояла под крышей управления разведки фронта. Курировал ее, понятно, полковник Лагутин, он же агент «Фрактала» и наш Ангел Хранитель.

Он курил уже третью сигарету, когда мы в его дворцовом кабинете дорабатывали детали. Авантюра получалась фантастической. Но мне еще и не такое сходило с рук во время Поиска.

– Представляешь, – вдруг засмеялся Лагутин. – В Генштабе, когда узнали, что операция будет связана с культурным достоянием Европы, разволновались. Мол, это получит огромное политическое звучание. Дипломатия, софиты и призы с подарками спасителям французской культуры.

– В чем-то они правы, – заметил я.

– Ну да. И от широты душевной хотят навязать тебе какого-то книжного интеллигента из группы «Эпоха». Она занимается спасением культурного наследия.

– Да слышал я. Они что, его с нами в рейд отправить собираются? – хмыкнул я.

– До такого маразма пока не дошли. Этот культработник будет смирно сидеть в Ницце, якобы для организации взаимодействия. И как только, так сразу доложит в Москву, которая, несомненно, примет меры. В общем, обычный военно-бюрократический цирк с акробатами.

– Что за человек? – полюбопытствовал я.

– Да какой-то капитан. Кот ученый, всю жизнь ходил по цепи в Академии наук кругом, – улыбнулся Лагутин. – И теперь его решили заставить мяукать по команде.

– Та-ак, – протянул я, пытаясь уловить какую-то мысль. – Давай-ка я сначала с ним встречусь…

Капитан из «Эпохи» появился в дворцовом кабинете через полчаса. Воодушевленно хитрая физиономия, лысый череп, форма сидит как на корове седло. М-да, явно не военная косточка.

– Значит, капитан Лошаков, – кивнул я.

– Ну да, – согласился капитан. – То есть так точно.

– Только Ивы не хватает для полноты, – хмыкнул я, разглядывая Писателя. Во всех пространствах и временах он остается со мной. И, черт возьми, я ему рад!

– Что, простите? – взглянул он на меня недоуменно.

– Да ничего. Сработаемся…

Полковник Лагутин, когда появился снова, ехидно осведомился:

– Ну как, переговорил? В бой этот шпак не рвется?

– Не особенно. Но он пойдет с нами, – уверенно произнес я.

– Чем приглянулся? – с явным удивлением посмотрел на меня Лагутин.

– Он Нить… Нить Ариадны.

– Уверен? – глаза Лагутина расширились.

– На все сто процентов, – отрезал я.

Конечно, я не стал объяснять ему о параллельных жизнях. Вряд ли он будет рад, что его соратник сумасшедший…

Часть восьмая
Падение Парижа

Леша и Алена верещали в эфире радостно и душеподъемно.

– Наши доблестные воины на огненных рубежах дикой и необузданной Европы нанесли очередное поражение Халифату!

– Халифат же очень желал конца света, Алена! И они скоро точно дождутся его. Ну, конца их света, конечно. Наш будет светить еще светлее!

– Для наших славных воинов звучит песня «На крайнем Западе Европы мы славный завершим поход»!

Салон нашего тяжелого «Бизона» наполнила бравурная песня.

Наши четыре бронированных внедорожника с группой Лешего растянулись на несколько километров. Кучковаться и лишний раз привлекать к себе внимание не следовало. Все же не стоит недооценивать разведывательных возможностей Халифата.

Наши колеса мерили километры запруженных железом и людьми дорог Франции.

Вообще, дороги – это артерии войны. И по ним льется кровь войны. Транспорты с солдатами, грузовики с боеприпасами, танковые колонны текут потоком в сторону разогретой топки передней линии фронта, где сжигаются человеческие жизни. А обратно плотно движутся гражданские машины, мирное население, те люди, которых война пытается нагнать – бомбовыми и артиллеристскими ударами, голодом или просто безысходным отчаяньем, высасывающим жизнь.

Русские войска неторопливо, но неумолимо продвигали вперед линию фронта. Халифат оставлял один город за другим. В некоторых он отчаянно пытался закрепиться. Другие оставлял без боя. А где-то исламские войска оказывались в окружении, прорвать которое были не в силах.

Халифат за годы владычества обустроил огромное количество оборонительных сооружений и коммуникаций. Только вряд ли все эти ДОТы, укрытия и ловушки ему помогут. Всегда у нас найдется в достатке боеприпасов объемного взрыва, веселых газов и еще более изощренных сюрпризов. Этих крыс мы будем выкуривать и не щадить никого.

И крысы это знали. Самые ушлые навострили лыжи. Дезертирство в войсках «истинного Ислама» было страшное. Но шахидов, готовых принять мученическую смерть, самых тупых, агрессивных, фанатичных представителей человеческого вида, оставалось более чем достаточно для затяжных городских боев. И биться они будут до последнего. И мы тоже будем биться до последнего… До последнего моджахеда. Настрой у нас был единый – такой нечисти на Земле не место.

Наши спецпропагандисты разбрасывали листовки, заполняли радиоэфир и еще местами не сдохшую Интернет-сеть призывом: «Мирные жители, уходите из оккупированных городов. Боевики сдавайтесь. Вам обещана жизнь».

И беженцы уходили из населенных пунктов, на которые накатывало стальное цунами. Конечно те, кто сумел бежать, или кого отпускали. А отпускали далеко не всех. Ведь гражданское лицо в циничных правилах новой безжалостной войны – это довольно ценный ресурс. Прежде всего, это дармовой рабский труд по обустройству линий обороны. И еще – это заложники!

На мой взгляд, многие из беженцев мирными жителями были условно. Очень часто это замаскированные исламские боевики бежали от возмездия или таким образом пытались передислоцироваться.

Местами дороги перекрывались силами русской дорожной военной полиции и войск тыловой охраны. Везде были расставлены блок-посты. Но, понятное дело, как-то проверить или хотя бы эффективно организовать потоки беженцев они были не в состоянии.

Впереди медленно плелась длинная армейская колонна, состоящая из новых БМП-5, БТРов, УРАЛов с солдатами. Обгонять на военных дорогах запрещено – запросто можешь получить со стороны колонны пулеметную очередь. Мы и не обгоняли. И время текло вязко.

Колонна неторопливо преодолела блок-пост, где имелись все необходимые атрибуты – шлагбаум, перекрывавший дорогу, коробка из бетонных плит, колючая проволока, антишахидные каменные кубики, пулемет и БТР в сторонке. И тут прямо перед нами движение совсем застопорилось. Гражданские машины впереди застыли намертво.

У блок-поста слышались какие-то истошные крики.

Времени у нас, конечно, пока хватает с запасом. Но при таком темпе передвижения любой запас рано или поздно иссякнет.

– Пойду, гляну, чего там, – я распахнул тяжелую дверь нашей бронемашины.

На блок-посту разгорался концерт по заявкам телезрителей. Настоящий такой, махровый, скандал. Бесплатное шоу, которое лучше смотреть со стороны, чем участвовать в нем.

Перед шлагбаумом стоял светло-зеленый минивэн «Форд», забитый смуглым народом. Какой-то орел, усатый и гордый, а с ним пятеро детей и толстая жена в парандже.

– Мы мирные люди! – грозно орал отец семейства. Для полноты образа этому мирному человеку гранаты в руке не хватало.

Такие концерты на блок-постах – дело нередкое. Проверка беженцев часто сопряжена с криками и скандалами. Особенно когда среди беженцев попадаются вот такие, смуглые, не проверить которых рука не поднимется.

Но сейчас у меня возникло предчувствие, что начнется что-то премерзкое.

Молоденький старший лейтенант в пятнистом камуфляже, с автоматом на плече, на вполне сносном французском пытался урезонить смуглого «мирного человека» и заставить его выполнить требование:

– Месье! Выйдите из машины и приготовьтесь к досмотру. Вы задерживаете движение. При невыполнении наших требований будет применена сила.

Ну, прямо душа радуется от нашей армии. Мало того, что по-французски разумеет, так еще и вежлив до полной куртуазности. И, похоже, решителен. По его знаку вблизи минивэна замаячило двое дюжих солдат.

– Выйти из машины! – уже не совсем куртуазно прикрикнул старлей, взмахивая автоматом, когда смуглый вновь принялся орать.

Тут все и началось. Отец семейства неожиданно залепетал что-то нечленораздельное, распахнул дверцу со стороны водителя. Выдернул из-под сиденья увесистое самодельное взрывное устройство – такие стиснутые скотчем тротиловые шашки с нажимным детонатором. Щелкнул рычажком и привел его в действие. И сжал пальцы.

Ну, вот и приплыли. Стоит ему разжать пальцы – и самоделка рванет. А там три двухсотграммовых шашки, и еще какие-то гвозди, чтобы осколки были. Безоболочечное взрывное устройство, но малым не покажется никому. А вокруг уже толпа собралась. Люди судачат. Кричат. Волнуются. И вся семья обезьяны с гранатой в салоне сидит, не шевелится и бежать оттуда не спешит. Да, трупов будет гора.

Смуглый заорал истошно:

– Пропустите! Или всех взорву!

Ситуация ясная. Воин Халифата решил дезертировать или зачем-то пробраться в наш тыл, притом вместе с семьей, или кто они ему. Заодно прихватил с собой что-то взрывающееся и стреляющее. Идиот переоценил нашу доброту, считая, что машину с детьми русские досматривать не станут.

– Ты взорвешь свою семью? – спокойно осведомился старший лейтенант. – Детей пожалей!

– Аллах их пожалеет!

Ситуация фиговая. Старлей, и солдаты держат смуглого террориста на мушке. Пристрелить его – проблем нет. Но как только вопьется в него пуля, разожмет он пальцы, сработает запал – и кто не спрятался, он не виноват. Да и вообще неизвестно, сколько еще в машине всякого взрывающегося может сдетонировать. По идее, отогнать всю толпу сейчас подальше, уложить на землю, чтобы осколками не посекло. И пусть взрывается гордый шахид. Вот только дети с ним ошахидятся вместе. А у нас рефлекс – дети не должны пострадать. Те самые дети, которые вырастут и будут стрелять нам в спины. Но тут ничего не попишешь. Вот лично мне с моей колокольни на них плевать. Но и старлею, и солдатам далеко не все равно.

Эх, надо помогать. Ребята не справятся. Я расстегнул кобуру и направился к месту действия. Мне, было, преградил дорогу один из солдат, но я махнул карточкой офицера госбезопасности:

– Майор Казанцев!

Старлей покосился на меня с одной стороны недовольно, с другой – с надеждой. И кивнул – пропустить.

Солдат нехотя отступил. А я приблизился к минивэну, вытащил пистолет и направил его на террориста. Прицелился и произнес по-арабски:

– Моджахед! Тебе последний шанс сдаться! Погибнешь ведь без пользы! А так я гарантирую тебе жизнь!

– Пошел вон, неверная свинья!

Глаза его безумно округлились. И я окончательно понял, что он обязательно взорвет самодельное взрывное устройство. Притом в ближайшие секунды.

Ну, теперь и правда все от меня зависит. От того, смогу ли я сконцентрироваться.

В этом мире гораздо более ощутимые и пластичные токи высших энергий. И я учусь ими владеть. Вот и настала пора попробовать новые способности.

Я собрал волю в кулак. И со всей дури нанес ментальный удар.

Террорист судорожно сжал взрыватель. Так, что костяшки пальцев побелели. А я нажал на спусковой крючок «Стечкина» и разнес негодяю череп.

Старлей и солдат тут же бросились к убитому. И сжали его пальцы, не давая разжаться. Но они и не могли разжаться. Разжимать их пришлось с приличным усилием. Я постарался, чтобы мышцы сковало даже после смерти.

Наконец у покойного моджахеда выдрали самодельное взрывное устройство. Один из солдат без труда, умелыми движениями заправского сапера, дезактивировал его. И тело смуглого вывалилось из машины на бетон дороги.

А потом взрыв все-таки последовал. Взрыв визгов, проклятий и ругательств.

Высыпавшие из машины дети голосили и причитали вокруг тела моджахеда. Жена попыталась броситься на меня с животным криком. При этом с нее слетела паранджа. Тетка оказалась белая, на вид типичная француженка, хоть и толстая.

Она попыталась пнуть меня ногой и заехать, достаточно умело, кулаком в лицо. Я увернулся без особого труда. И легонько ударил ее в солнечное сплетение, а потом в шею. Отключил. Потом пнул ногой налетевшего на меня гаденыша лет десяти и заорал:

– Все! Угомонились!

Они еще верещали. Но старлей и его солдаты вернули порядок, оттеснив детей от машины и оттащив туда же их постепенно приходящую в себя мамашу семейства, или кто она там.

Теперь можно было перевести дух.

– Вы рисковали сильно, – переведя дыхание, произнес старший лейтенант.

– Я знал, что он не сможет разжать пальцы, – усмехнулся я, а потом приказал: – Эту горлопанку – в фильтр. Наверняка подстилка халифатская. Детей – в центр распределения.

– Сделаем, – вздохнул старлей.

Ему не нравилась подобная работа. Но это такая война, что без грязной работы никуда. Он уже начинал понимать, что нельзя оставлять зверенышей за спиной. Это будущие моджахеды. А мамаша – будущая шахидка.

Халифат бы давно раскатали в пыль всяческими убедительными видами оружия, типа систем залпового огня и стратегами с ковровыми бомбардировками. Но мирное население, елки-палки! Это американцы, сброд с хищными звериными замашками, всегда и исключительно из гуманных соображений выжигали дотла города с мирным населением. У русских другой ментальный вселенский код. Мирное население для нас не пустой звук. Дерутся воины. А мирное население защищают и кормят, даже если это и мирное население противника.

Вот только новые времена вносят поправки. Сегодня значительная часть этого обработанного Халифатом мирного населения только и ждет момента, чтобы вцепиться освободителям в горло. Эти люди пребывают в психологическом пространстве изначального пещерного зверства, которое их не отпускает никак. Уничтожать их поголовно нельзя – геноцид сильно отягощает карму. Но и без соответствующих мер не оставишь.

Поэтому создаются фильтрационные лагеря. Для тех, кто активно проводил геноцид и участвовал в грязных делах «истинных правоверных» – полевые трибуналы. И гуманные расстрелы, а не поджаривание живьем на листах железа, как принято у исламистов. При этом женщины там или мужчины – нам теперь без разницы. Остальных пораженных ядовитыми спорами «истинного Ислама» человеко-единиц – в лагеря психологической реабилитации, где им попытаются вернуть человеческий облик. Кого не получится вытащить из пропасти – тех в резервации. Притом с тотальным контролем, чтобы там не зародились новые боевые силы Халифата. Такие в общих чертах планы на эти территории и их население. Но головной боли с этим будет еще много. Предстояла длительная и тяжелая работа по возвращению Разума Европы.

Старлей снял кепку, вытер рукавом пот и произнес с чувством:

– Спасибо вам. Если нужна помощь, то я…

– Помощь одна – разгреби этот затор, чтобы мы могли проехать. Время не ждет.

Нам надо пробраться вперед. Нас ждал Испанский батальон…