Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

Оторвавшись от работы, я открыл холодильник. Сжевал бутерброд с краковской колбасой. Запил минеральной газированной водой. Прошелся по комнате.

Интересно, что комната была вовсе не глухая, без окон и дверей, как требовали правила информационной безопасности. Здесь было небольшое, похожее на амбразуру, окошко. Из него с высоты пары сотен метров открывался благолепный вид на Тимирязевский парк и половину Москвы.

Во многих городах пришлось мне жить. Но ни один не притягивал меня так, как этот. Чем? Какой-то взаимный резонанс у меня с Москвой. А еще здесь есть ощущение, что это мировой центр событий. Притом на сегодня этот центр главный, кто бы что ни говорил.

Разгоняя застывшую во время сидения за компом кровь, я сделал несколько гимнастических упражнений – резких, на максимум своих сил и даже выше этого. Так учили мои продвинутые инструктора в очень закрытом заведении. Кости вроде пока не трещат, связки не рвутся. Возраст уже не двадцать лет, но еще и не пятьдесят.

Не пятьдесят, но уже за сорок. Время летит стремительно – в какой-то плотной череде событий, так что не успеваешь даже оглянуться и насладиться жизнью. Восемнадцать лет моей жизни – это сплошные Предметы, Поиски, боевые действия. И вновь Предметы. Я был вписан в эту картину идеально. О чем говорил хотя бы тот факт, что у меня не было ни одного провала за всю карьеру. И вот теперь меня гложил мерзкий зубастенький червячок – а ведь счет поражений может быть открыт на этом деле.

Ну, нет, только не уныние! Уныние – причина бед и поражений. Работа с энтузиазмом, песнями и плясками – вот наш путь. Поэтому разогнал кровь, позанимался лечебной физкультурой – пора и обратно в операторское кресло, Старьевщик!

– Ну что же ты, – укоризненно произнес я, пододвинув к себе свой ноутбук, перемигивавшийся и общавшийся в локальной сети со своими соратниками. – Подводишь, старик.

Тут он пискнул в ответ. Будто откликнулся на мои обоснованные претензии.

А потом полезла инфа. Скудная. Жиденькая. Но все же что-то.

Я забегал пальцами по клавишам. Иногда отдавал голосовые команды.

И через три минуты имел на экране изображение.

Духов переулок. Там видеокамера банка «Российская история» зафиксировала вскользь Сартакова. Почему так комп долго искал его? Сложность была в том, что изображение нечеткое, и нашей нейросети идентифицировать объект с первого раза не удавалось. Я бы ни за что не признал главного хранителя Музей Востока в этой фигуре, но компьютер выдал заключение – он.

Сартаков шел по улице, согнувшись от бьющего в лицо колючего дождя. А рядом… Зуб даю, что это липовый профессор Стокгольмского университета Хансен. А на проверку матерый и ушлый дест.

Вырванная из времени и перенесенная из прошлого картинка. Наверное, именно в тот момент дест продумывал, как бы ввести поаккуратнее смертельный яд главному хранителю. Но пока они друзья. Улыбаются. Обсуждают что-то.

Для одного скоро все закончится. А для другого только начинается.

Изображение деста было мутное. Можно было проследить динамику движений, которая так же индивидуальная, как отпечатки пальцев. И задать поиск по аналогии.

Я мертвой хваткой вцепился в эту зацепку. Но, как это ни удивительно, больше ни одной записи деста найти не удалось нигде. Не любил он камеры. Обходил их или умел как-то бороться с ними. Как? Спросить бы его самого, накачав перед этим сывороткой правды. Но это вряд ли удастся. Насколько я знаю, ни одного деста «Фракталу» пока не удалось взять живым.

Переведя дыхание, я задумался ненадолго. Потом сбросил информацию на сервер, откуда она попадет прямиком к Звеньевому. Это была важная информация, которую надлежало сообщать немедленно…

Момент оказался еще более важным, чем я предполагал. Вскоре сорок пришло сообщение, окрашенное зеленым цветом. Код означал – сдохни, но исполни. Сне предписывалось через сорок минут быть как штык у дома 12 по Моховой.

Я посмотрел на часы – вроде успеваю. Предстоит пройти полкилометра пешком и спуститься в метро. Ведь в информационный пункт инструкциями запрещено прибывать на личных автомашинах. Только ногами. Только в толпе на общественном транспорте.

Отсоединив ноутбук от сети, я сунул его в сумку и взвесил в руке. Своя ноша не тянет… Ну а теперь вперед…

В метро меня ждал водоворот людей. Приезжие, москвичи, средний класс и бродяги. Им нет никакого дела до Предметов. Во всяком случае, им так кажется. А мне кажется, что однажды из-за Предмета, попавшего не в те руки, их размеренный быт и привычная жизнь могут пойти юзом.

На месте я был минута в минуту. Вскоре у дома номер 12 аккуратно, как причаливающая к пирсу богатая яхта, притерся длинный черный лимузин. Распахнулась дверь. И я занырнул в прохладный салон.

Шикарно. Стекла лимузина затемнены. Бар наполнен напитками и льдом. А салон настолько длинный, что можно в боулинг шары катать.

Любит Звеньевой театральные жесты и декорации. Этого лимузина я раньше никогда не видел. Но так уж повелось – на этих встречах всегда ждут сюрпризы.

– Получили изображение? – развалившись на мягком кожаном сиденье в неестественно шикарном лимузине, осведомился я, дабы начать разговор.

Конечно, он получил. И оно его задело настолько, что явилось поводом для срочного рандеву.

– Если это тот, о ком я думаю, то проблемы у нас грандиозные, – произнес бесцветно Звеньевой.

– Из-за одного деста?

– Если бы. Это не просто дест. Это системщик.

– Что это за зверь такой?

– Тебе лучше не знать.

– То есть лучше держать меня в неведении? Я же работаю. Мне информация нужна как воздух.

– Пока тебе хватит имеющейся у тебя информации.

– Системщик, – я будто попробовал это слово на вкус. – Голова кругом от этих наших терминов. Как игрушка какая-то компьютерная. Для самых маленьких. В них такие словечки.

– Игрушка… А ты не думал о том, что проигрывающий игрок однажды может просто перевернуть игровой стол? И хорошо, когда есть, кому следить за правилами.

– И следит за правилами «Фрактал»?

– По мере сил. Которые далеко не беспредельны, – кинул Звеньевой. – Что-то разговорились мы с тобой!

И действительно, разговорились. Обычно Звеньевой не откровенничал.

Иногда эти сверхсекретность, когда наверняка не знаешь даже на кого работаешь, сильно утомляет. Я успокаиваю себя только тем, что в этом должен быть какой-то практический смысл. Иначе придется смириться с мыслью, что я работаю на сумасшедших.

Но это еще не беда. Беда в том, что в голосе Звеньевого я впервые услышал колокольчиком звенящие нотки страха. Раньше, когда он излагал мне это задание, у него была растерянность. Теперь настоящий страх у совершенно бесстрашного человека. А ведь это не Звеньевой открывается передо мной с новой стороны. Это ситуация выходила за все мыслимые рамки. Время перемен. Раскаленный мир. И мы у задвижки печи.

– Католик, – со вздохом выдавил Звеньевой.

– Что?! – с замиранием сердца переспросил я.

– Его псевдоним Католик… И закрыли тему. Работай…

«Чикаго», – забилось у меня в голове.

Да, это было в Чикаго…

Глава 11

В последнее время таких мест становилось в Чикаго все больше. Очередной район, отвоеванный маргинальным хаосом и преступностью у упорядоченной городской среды. Запустение, сомнительные личности, вечная криминальная опасность, разбитые окна и выбоины на асфальте. А еще отсутствие полиции, которая предпочитала лишний раз здесь не появляться, чтобы не получить по голове камнем. В общем, отличное место для финальной драмы Поиска.

Кровь. Стрельба. Драка насмерть. И в итоге я стоял на плоской крыше краснокирпичного девятиэтажного дома, рядом с коробом жужжащего вентилятора. В руке у меня был «Вальтер». У ног лежал шикарный пакет из дорогого бутика, в котором был Предмет.

Мои противники тоже были здесь. Один дест, крупный, мускулистый негр, валялся бездыханным, под ним растекалась лужа крови. Другой – статный латинос, стоял на самом краю крыши. Он понимал, что не может сделать ничего, и тщетно пытался прожечь меня насквозь своим взором.

Конечно, оставлять за спиной живого деста – это полная дурь. Но в глубине моей души жили принципы и основы, которые не позволяли мне стать такой же тварью и придавали всей моей работе осмысленность. И я просто не мог выстрелить хладнокровно в поверженного и уже не опасного врага. Пока не опасного… Помешать он мне уже был в не состоянии. Поэтому я дарил ему жизнь.

– Расходимся! – крикнул я.

Он стоял, покачиваясь на самом крае крыши.

– Расходимся? – дест неожиданно захохотал демонически, как окончательно лишившийся разума. – Ты радуешься? Напрасно. Однажды за тобой придет Католик. И ты пожалеешь, что не сдох сегодня.

– Хватит бубнить. Прощай.

– Не прощай! – крикнул дест. – До свиданья в аду. Скоро мы все встретимся там!

И сделал шаг с крыши. Зачем? Почему? Видимо, страх перед заказчиками был больше, чем даже страх смерти. Ну что же, это его выбор.

На этого вскользь упомянутого Католика я не обратил особого внимания. Кровь бурлила в жилах от только что завершившейся схватки. А предстояло еще эвакуироваться с Предметом. И тут могли ждать всяческие неожиданности.

Но все прошло нормально. Докладывать об этих деталях я не стал. Практически и не вспоминал о Католике. Но иногда та дикая сцена выплывала в памяти. Остался в душе нехороший осадочек. Зловещий такой.

И вот здрассьте-мордасти. Нарисовался этот самый Католик. И было понятно, что это очень большая проблема. Его появление на горизонте испугало самого куратора.

Отвлекшись от воспоминаний, я поднялся из-за письменного стола, где просидел минут сорок, рисуя забавные рожицы на листе бумаги. Какой-то шаркающей усталой походкой прошелся по квартире, без обычного удовольствия взирая на великолепные дизайнерские изыски. На плитках кафельного пола расплывчато отражались изящная, заковыристая мебель и тусклые желтые лампы, светящие с уступчатого потолка.

Я щелкнул кнопками на пульте, и жалюзи поползли вниз. А в ванную начала набираться горячая вода.

Странно это. «Фрактал» всегда вкладывал огромные деньги в оформление оперативных квартир, которые не более чем временное пристанище.

«Временное». Это резкое слово, отрывающее меня от благополучия повседневности, которым живет большинство людей. У меня нет ничего постоянного. Вон, на этой квартире сколько я уже? Полтора года. Долго. Почти предел.

Временные квартиры. Временные имена. Временные документы. Даже внешность вовсе не постоянна. И ничего своего. Ни семьи. Ни увлечений с хобби. Разве только люблю заглянуть в театр на новую премьеру нашумевшей пьесы, или прочитать фолиант по истории России. Но это так, чтобы хоть как-то походить на человека. На проверку этой незатейливой постоянной действительности я не принадлежал. Я Старьевщик.

Восемнадцать лет назад, в той катастрофе на ракетном полигоне, я чудом избежал гибели. Наверное, именно тогда я получил предназначение. А пренебрегать предназначением – мало имеется более тяжких грехов. И моя жизнь, мысли, устремление, время – все с той поры принадлежит «Фракталу». Иногда мне кажется, что даже моя смерть не разлучит нас.

Ну а «Фрактал» демонстрирует свое сочувствие и содействие как может – шикарными интерьерами, красивыми вещами, финансовым изобилием. Живу как при коммунизме, получая все необходимое по первому требованию. Только личных требований у меня немного.

Я вышел на балкон. Вздохнул полной грудью сгустившийся вечер. Он впитал до остатка солнечный свет и выплеснул его в черноту тусклым сиянием Луны, россыпью огоньков окон, реклам и фар автомобилей. Все зыбко. Матрица моего мира меняется.

В мою крепость уже стучится всеми четырьмя беспокойными копытами непоседливый бес перемен. От стен становящейся чужой квартиры отражаются и снова впиваются в сознание шальные мысли и беспокойство. Яркая, как фонарь, Луна, светящая прямо в окно, хозяйка всех потаенных темных дел, будто сигнализирует мне – Опасность!

А нервишки у меня все-таки не в порядке. И виноват во всем новый Поиск. Сейчас он не просто привычная мне работа, а важный этап моей судьбы. Осознание этого факта жило во мне, не нуждаясь в доказательствах. Дальше у меня – восхождение или пропасть.

И ведь идет этот окаянный новый Поиск через пень-колоду. Как его тянуть дальше? Куда бежать, кого трясти? Пока что понятно одно – мне нужна аспирантка Ива Даньянова. И я получу ее.

Я встряхнул головой, прогоняя неуверенность и раздрай. Так не пойдет. Надо чем-то отвлечься. Чем? Ну не напиться же в хлам. Достаточно мне волшебной силы искусства. Обычно помогает.

Я плюхнулся на диван. Закинул ноги на спинку. Нащупал дистанционный пульт телевизора. Глубоко вдавил заедающую кнопку. Загорелся семидесятидюймовый экран.

В он-лайн списке длинный перечень голливудских фильмов ужасов и детективов. Все это по боку. Обывателю необходим леденящий кровь ужастик или кровавый до тошноты боевик, поскольку ему в жизни не хватает острых эмоций. У меня своих ужасов достаточно, зато хронический недобор оптимизма.

Вот то, что надо! «Страна Багровых Туч». Любимый фильм детства о несостоявшемся будущем, снятый в восьмидесятые годы режиссером Романом Викторовым по роману братьев Стругацких. Это про освоение планеты Венера отважными космопроходцами Союза Советских Коммунистических Республик. Когда писался роман, в конце пятидесятых, считалось очевидным, что на сестре Земли присутствует развитая биосфера, бродят первобытные чудовища, вскипают ядерными взрывами залежи урана. Но все оказалось куда скучнее. Советская автоматическая станция «Утренняя звезда», совершив посадку на поверхность Венеры в 1972 году, намеряла там давление в пятьдесят атмосфер и температуру в двести градусов. Какие уж тут чудовища.

К Венере наши станции не летают давно. Человечество потеряло интерес к Сестре Земли. И вообще теряет интерес к миру за пределами своего курятника. Простые люди погружаются в виртуальные грезы, в то время как ушлые ребята манипулируют ими, стремясь к контролю и господству. Гниль прорастает. А Марс и Венера не нужны…

Милый старый фильм. Вездеход с ядерным двигателем как раз ломился через зону природного атомного взрыва. Один из самых драматичных моментов.

Я аж внутренне подобрался… И тут меня сбило со сладостного момента единения с искусством кино настойчивое пиликанье коммуникатора.

Мельком глянув на код, понял, что звонит старший ГОП Леший.

– Нашел объект один? – с места в карьер кинулся я, почему-то уверенный, что звонок касается Ивы.

– А как же, – прохрипел Леший.

С замиранием сердца я спросил:

– Жива?

– Живее и пьянее всех живых!

– В смысле?

– Отрывается в ночном клубе с надутым от собственной важности хлыщом. Держим ее на коротком поводке.

Получается, Ива вовсе не свалила из города, а пряталась где-то в гигантском муравейнике под названием Москва.

– Что за клуб?

– «Единорог». Около метро Щепкинская.

– Знаю. Гламурное место. Мечта идиота.

– Может, извлечь ее оттуда для беседы? Аккуратненько так. Мы сможем.

– Не сомневаюсь. Но не стоит. Она нужна мне спокойная, уверенная в себе и ничего не подозревающая. Сейчас буду…

Я отодвинул деревянную панель на стене. Невесть какое укрытие, но все же прикрывает небольшой сейф, где хранится тревожный комплект и оружие. Провел пальцем по гнезду идентификатора и набрал код.

Со щелчком распахнулась дверца сейфа. Я вынул из его нутра шестнадцатизарядный «Глок», который лег в мою ладонь, как родной.

Давно уже я вышел из возраста, когда с пацанской радостью берут в руки оружие. Вообще не слишком люблю его носить – тяжелая и неудобная вещь, да еще постоянно нужно заботиться о том, чтобы не выронить, не вытащили. Но я всегда отлично чувствовал, когда оно может пригодиться. Сейчас был именно такой случай…

Глава 12

Моя машина застыла на стоянке перед многогранным кристаллом, переливающимся разноцветными огнями. На его крыше вздымался витой, ярко подсвеченный конус, призванный изображать рог мифической твари. Вот оно, здание страшно модного и дорогого ночного клуба «Единорог» на Юго-востоке столицы.

Там крутился неподвластный понятиям целесообразности водоворот, в котором с упоением вращались представители рода Гомо Сапиенсов. Называлось это действо прожиганием жизни. Хотя больше походило на выжигание времени, отпущенного на бесценную человеческую жизнь.

Вход в клуб бдительно стерегли упитанные и строгие секьюрити в однообразных темно-синих костюмах и ярко-красных галстуках. Они напряглись, когда бублик металлоискателя вожделенно завибрировал при моем появлении.

А дальше пошла обычная бодяга:

– Предъявите металлические предметы. Выкладываете ключи и мобильники… Есть ли оружие и иные опасные предметы?

В ответ я отвел полу своего почти невесомого, по погоде, бежевого пиджака и продемонстрировал ствол в кобуре. Стражники ворот в «рай» уставились на меня округлившимися глазами. Не принято сейчас ходить с пистолетами, тем более в общественных местах. Не те времена, слава Богу.

– Газовик? – деловито осведомился секьюрити.

– Обижаешь. Самый настоящий, боевой.

– С оружием запрещено! – как на амбразуру отчаянно бросился в атаку секьюрити.

Привычный мне базар-мазар. Я продемонстрировал удостоверение ФСБ, где черным по белому написано «имеет право на хранение и ношение огнестрельного оружия». Вот только охранник попался упертый.

– Не пущу! Нельзя! Инструкции!

На шум появился старший смены – невысокий, жилистый, уже в возрасте, явно из бывших служивых. И глаза цепкие.

– Мы не пропускаем в клуб с короткоствольным оружием в целях обеспечения безопасности посетителей нашего заведения, – отчеканил он как по писанному.

В принципе, можно скинуть ствол в машину наружки, которая стоит напротив клуба. Но только долбила меня дятлом мысль, что сегодня с этим инструментом мне лучше не расставаться ни на миг.

– Слушай, братишка, – произнес я. – Имею полное право ходить с этой штуковиной везде, кроме особо оговоренных мест. Ты, конечно, можешь поупираться. Но тогда через пятнадцать минут здесь будет спецназ ФСБ. А он куда злее милицейских спецов, что разнесли «Единорог» в прошлом году. Нашумевшая история с наркотиками. Неужели не помнишь?

Старший помнил. И поморщился, непроизвольно коснувшись ладонью своего бока. Дело громкое было. И милицейский спецназ работал грубо. Похоже, и этому типу тогда ребра пересчитали – качественно и на долгую добрую память.

– Весь последующий бардак ляжет пятном на тебя, – продолжил я внушение. – Твой балбес, что меня не пускает, устроится на работу без проблем – ему все равно, где спиной ворота подпирать. А тебя, как главного, в Москве даже школу не возьмут охранять. Есть возражения?

Начальник охраны замялся. Понимал, что резон в моих словах есть. Да и мой тон не оставлял сомнений, что я на самом деле готов такое сделать.

Работая, я всегда делал только то, что надо и как надо. И сейчас ощущал, что надо именно так – максимально напористо и быстро. Я вошел в свою колею действий. И сам Поиск диктовал этот ритм.

Поэтому я решительно шагнул вперед и кинул:

– Можете попробовать мне воспрепятствовать, господа. Это статья о нападении на сотрудника органов.

Упертый вышибала без особого энтузиазма, но все же дернулся за мной. Но старший остановил его жестом.

– Пропустить. Черт с ним…. Чекисты, – чуть ли не сплюнул он.

Меня не остановили не только потому, что у меня удостоверение и все права. Но еще потому, что я шкаф. Метр восемьдесят пять и вес за сотню килограмм, при этом ни грамма жира, а все больше жилы, широкие кости да железные мышцы. Из тех шкафов, что не падают, а давят насмерть безумцев, которые безуспешно пытаются их уронить. Всей местной охраны не хватило бы, чтобы меня остановить, даже не примени я некоторые специфические навыки, которые доступны очень немногим на этой планете. И тот старший, видимо, неплохой спец в своем деле, это понял ясно.

Будь я помоложе, испытывал бы чувство глубокого удовлетворения и щенячьей радости. Но я немолодой рационалист. И мелкие амбиции меня давно не тешат.

А вообще, что-то я разошелся. Привлекаю излишнее внимание. Хотя, плевать. Не время для политесов. А время беречь время. И так слишком много его потрачено впустую.

Терпеть не могу разные дискотеки и прочие ночные клубы. Ханжество и конфликт поколений здесь совершенно ни при чем. Неприязнь у меня с ранней молодости. В таких местах присутствуют животные ритмы, имеющие целью опустить сознание в низкие слои. Растормозить звериные начала. Оно иногда полезно для расслабления, но слишком часто ведет к оскотиниванию. Что и наблюдается у гламурной публики в больших городах.

Под потолком главного зала старомодный, в стиле девяностых годов, стеклянный шар разбрызгивал лазерные брызги света, а светильники пульсировали, вовлекая людей в свой ритм. Казалось, что, созданные человеком, эти искры приобретают собственную жизнь, а с ними и злую власть над своими создателями.

Протолкнувшись между разгоряченными потными телами через весь зал, я нашел закуток с уютным баром. Там на мягких диванчиках сидела куча уже осоловевших молоденьких блондинок, брюнеток и парней призывного возраста, жизнь которых посвящена тому, чтобы, как сейчас принято говорить, хреначить лук – то есть одеваться в дорогие статусные шмотки. В уголке накачивались пивом трое парней постарше – отъевшие ряхи офисные хряки. В другом углу шумела компашка мордоворотов, по виду вымирающие динозавры с лихих девяностых, с козырными биксами, как у них принято именовать ухоженных, отманикюренных и элитно постриженных дам сердца.

А вон столик в углу, за которым устроились ученая кошка Ива Даньянова и ее верный ухажер. Все, как и обещала наружка – голубки на месте в ожидании меня. Правда, сами они еще не в курсе, что ждут именно меня, а не просто так оттягиваются в клубе. Но им недолго оставаться в заблуждении относительно собственной свободы воли на этот вечер. За них все решено.

Ива – как и на фотоизображении, типичная скандинавка. Привлекательная, с каким-то гулящим вызовом в ярко-голубых глазах. Сверху топик – пузо голое. Снизу – криво обрезанные по колено джинсы. Вокруг шеи затянут ядовито-яркий бордово-желтый платок – как дорогая и модная удавка.

Ее бой-френд, как и обещано, типичный мажор ростом под метр девяносто, накачанный, небрежно, но очень продуманно и дорого одетый – стильно потрепанные джинсы за каких-то пару тыщ баксов, аккуратно расхристанная рубаха, расстегнутая ровно на такую пуговицу, чтобы произвести впечатление альфа-самца. Часики нехилые – тоже не на одну тысячу зеленых потянут, хотя и не «Ролекс». Состоятельный парень, сразу видно. Но явно не из семейства олигархов – там раскладки другие.

Как таких накачанных и прилизанных сейчас называют? Яппи? Или устарело уже слово – такие специфические слова живут, к счастью, недолго, как опавшие листья сметает их ветер времени. Яппи – это такие звери, которых я сперва путал с йетти, пока не научился различать их в массовке и правильно именовать. Высокомерные снобы, которые заняты преимущественно своей внешностью, фитнесом и шмотками, поддержанием себя в товарно-модном виде. Они весьма преуспевают в накачивании собственного Эго и одаривании окружающих флюидами собственного превосходства. Относятся к хорошо изученной категории социальных паразитов. Такие клопы всегда заводятся и прекрасно существуют в потаенных складках громадного дивана, представляющего собой наш цивилизованный высокоразвитый мир. В низкоразвитых мирах вымирают быстро – за никчемностью, ненадобностью и отсутствием полезных навыков трудовой деятельности и выживания.

На груди у него был значок «За мир без России». Это такое модное в прогрессивных кругах общественное движение, полагающее, что Россия должна перестать существовать, как единое пространство, и просто обязана, для их личного удовольствия, частями влиться в «цивилизованный мир».

Эти яппи обладают магнетической притягательностью для особей женского пола, как правило, не отягощенных интеллектом. Интересно, Ива тоже не отягощена? Или манипулирует этим самцом? Да ладно, это не важно. Что-то много я уделяю внимания пустому месту.

– Позвольте на некоторое время забрать у вас Иву Корниловну, – объявил я как можно вежливее, приблизившись к их столику. – У нас с ней возникли неотложные дела.

– Какие дела? – изумленно уставился на меня яппи, чью самодостаточность и величие я потревожил. – Ты о чем бредишь наяву, папаша?

– Ива Корниловна. Нам нужно поговорить. По работе.

– Рабочий день закончился, – все лез, как назойливая муха яппи, решивший побыть великодушным. – Папаша, возьми за мой счет вискарика и угомонись до утра. Или тебя сейчас выкинет охрана.

И с какого бодуна его понесло качать права? Видимо, хватанул лишнего и перестал ощущать ту грань, за которой не стоит пушить хвост и бросать афиши.

Можно, конечно, поиграть в тактичность, вежливость и дипломатию, хотя это и претит в работе с типами, носящими значок с призывами уничтожить мою страну. Но, во-первых, я был зол и озадачен наваливающимися событиями. Во-вторых, физически ощущал, что времени на политесы нет. Спираль событий закручивается с каждой минутой. Вот лопнет сейчас фиксатор, и изменения рубанут по нам со всей остервенелостью. Поэтому нечего тянуть кота за хвост. Есть преграда, довольно ничтожная, так снесем ее.

Я нагнулся, положил руку на плечо яппи и с видимым удовольствием произнес:

– Я не твой папаша, дитятко неразумное. Твой папаша – совхозный баран, и у него сын баран. И если ты не отскачешь прыжками, то я тебе переломаю все четыре копыта. И отобью рога.

При этом я не сильно, но очень болезненно вдавил болевую точку под его ключицей, сметая хмель. Говорил ритмично, давя на сознание. Тут не так важно, что говорить. Важно – как. Модуляции голоса и энергии.

– Доступно изъясняюсь? – спросил я.

Этому не учат. Это или дано, или не дано – выплеск модулированного сигнала эмоций, глаза в глаза. Хотя можно даже не смотреть в глаза, просто переплестись сознаниями на каком-то высшем плане. И выплеснуть всю накопившуюся в душе тьму и отголосок силы. Оказывает действие не хуже нокаутирующего удара.

– Доступно, – яппи нервно стряхнул мою руку. Поднялся, пьяно качнувшись. Нагнулся, чмокнул Иву в щеку. – Зайка, увидимся еще.

– Обязательно, заяц, – она икнула, глядя в бокал, где плескалась сине-красная химическая высокоградусная отрава, именуемая коктейлем с труднопроизносимым в приличном обществе названием.

– Нам нужно поговорить, Ива, – оставшись с ней наедине, напористо произнес я. – И незамедлительно.

– С чего это?

– Это касается вашей работы и коллег. И дело срочное, поверьте.

– Дело-о… А ловко вы Севу отшили. Он наглый, задиристый и липкий. Его в дверь, а он в окно. Поделитесь секретом укрощения баранов? – пьяненький взгляд ее прояснился, и в нем появилось полное осознание момента.

Девочка, похоже, не так проста. Не зря же в свои двадцать пять больше занята не поиском выгодного замужества, шмоткам и французскими духам, а копанием в древних рукописях.

– Поделюсь… Только не здесь. Тут рядом неплохой ресторанный дворик.

– Опять пить?

– Нет. Только есть. А не ели вы полноценно давно, как мне кажется.

– Такая диета. Пить алкоголь и ничего не есть… И что, я вот так прямо обязана сняться и идти неизвестно с кем непонятно куда?

– Я вас очень прошу, – опять вложил я энергию в импульс убежденности. И напоролся на ментальную преграду, достаточно жесткую, хотя и не осознанно, интуитивную, которую пришлось сминать определенными усилиями.

– А вы, собственно, кто?

– Простой функционер Российской академии наук. У которой иногда возникают срочные вопросы. Их надо решать, – я продемонстрировал ей одно из многих удостоверений, которые в нашей среде именуются документами прикрытия.

– Господи, чего только не бывает. Ну, пошли, – Ива с трудом поднялась. Покачнулась.

Я вытащил предусмотрительно прихваченный с собой из бардачка машины ингалятор, как для астматиков. И щедро прыснул ей в лицо.

– Да вы что! – воскликнула она, откашлявшись.

– Это поможет.

В ингаляторе было сильнейшее средство против алкогольного опьянения. Когда мы выходили из зала, провожаемые гневным и растерянным взором приземлившегося у барной стойки яппи, Ива стремительно приходила в себя.

Уже на выходе из клуба она окинула взором переливающийся в ритмах и мелькании цветомузыки зал:

– Господи, какая глупость.

– Что именно?

– Что я оказалась здесь. Осуждаете?

– С чего это я должен осуждать вас?

– Я закончила большой труд. Его взяли в работу в качестве монографии. А у меня традиция. Я всегда загуливаю по завершении работы. Полный отрыв. С выпивкой и подтянутыми накачанными мальчиками. Я же еще не старая женщина.

– И совсем не следите за новостями?

– Полное выпадение из социума. Иначе не считается.

Получается, она не в курсе гибели главного хранителя Сартакова, а также заведующей архивным филиалом Воронцовой. Может, даже не знает, что и филиал архива сгорел. Да, ее ждет сейчас хорошая встряска…

Глава 13

Мы приютились в тихом домашнем азербайджанском подвальчике в двух кварталах от «Единорога». Я тут уже бывал и знал, что за небольшую плату гостям предоставлялся отдельный кабинет. Такой, где можно спокойно поговорить, не опасаясь посторонних ушей. Если, конечно, кто-нибудь бдительный не расставил тут микрофоны. Но это вряд ли.

Я сделал заказ страшно вежливому официанту в белоснежной рубашке с бантиком.

Ива вальяжно расположилась на мягком кожаном диванчике. Благосклонно огляделась, кивком оценив стильный национальный интерьер. На полках были плотно расставлены, атрибуты народного быта – медные блюда, котелки и прочая рухлядь. А на стенах висели рисунки и фотографии гор, морей и столицы Азербайджана Баку.

– Извините, всех заношу в свои базы. Телефончики, имена, отчества, – она церемонно вытащила из сумочки пятнадцатый эйч-фон. Тот самый, который не включала неделю.

Пафосный такой агрегат, с логотипом в виде груши. Месяца два назад за этой пятнадцатой моделью давились насмерть в очередях на старте распродаж люди, тяжело больные шоп-истерией.

Я видел, что Иве хочется не столько забить мои данные в память, сколько продемонстрировать наличие у себя статусной вещи. Это такой рефлекс современных обывателей – демонстрировать статусную вещь. И меня это всегда раздражало. Статусная вещь в сути своей вредна. В ее основе желание выделиться не духом, интеллектом и силой, а финтифлюшкой, которая доступна не всем. Сегодня весь мир живет под пологом этой надреальности, где истинные достоинства заменяются глупыми и формальными материальными проявлениями. Мир становится насквозь фальшивым. И люди даже не понимают, насколько нелепы и смешны. Нужно сильно постараться, чтобы открыть под этим пологом истинную реальность, где живут настоящие человеческие чувства, свойства и проявления.