Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

Уже наговорились мы с ним вдосталь раньше, в тех прошлых мирах. Но тяга потрепаться его не оставляла и в этом.

– Как тебе новый мир? – крикнул он. – Нравится?

– Дерьмовый мир, – отозвался я, а внутри все сжало – черт, он же все знает!

– И во всем виновата благодушная и до отвращения наивная глупость тебя и твоих сподвижников, – радостно объявил Католик. – Заблуждения идеалистов о том, что из обезьяны можно со временем сделать Бога. Старьевщик, из обезьяны можно сделать только человека, который во много крат хуже, чем обезьяна.

– Ты несешь бред, Католик! – крикнул я.

– Бред – становится на пути естественно разумной целесообразности. Иерархии, выживания и крови. Вот вы и доигрались в борьбе за Высокое Звание Человека. Пока дрались с нами, впустили в наш мир Чудовищ из Глубин, – выдал Католик.

– Что ты мелешь?! – взорвался я.

– Кстати, ты можешь не затягивать разговор, давая своим друзьям уйти, – Католик засмеялся.

– Тут никого, кроме меня! – воскликнул я. – И Предмета нет. Он уже ушел.

– В деревне еще двое, – с какой-то усталостью продолжил мой противник. – И что Предмет ушел – я в курсе. Очередная твоя несусветная глупость.

– Давай разойдемся, – сделал я попытку развязать узел, не особо надеясь на успех. – Делить нам больше нечего. А ведь я еще могу положить многих из твоей своры.

– Да хоть всех, – отмахнулся он небрежно. – Не это важно. Важно, что нам не нужно воевать. Это вредно для всех. Кому ты веришь? «Фракталу»? Который тебя держит за служебного пса. Который считает, что тебе незачем знать больше, чем положено для того, чтобы искать и кусать. Хотя нет. Ты не пес. Тебя считают лопатой, которой удобно раскапывать артефакты.

– Меня это устраивает! – крикнул я.

– Вряд ли, – усмехнулся Католик. – Многих бы устроило, но не тебя, Старьевщик. Ты нечто большее!

– Ты меня не переоцениваешь? – я тянул время, надеясь непонятно на что.

Пока время течет, значит, остается хоть призрачный шанс. А когда капает последняя секунда, и все приходит в смертельное движение – тогда уже возможности исчерпаны окончательно.

– Ты действующая фигура! – крикнул Католик. – Таких мало. Из миллиардов мошек человечества считанные единицы не подстраиваются под вибрации реальности, а подстраивают их под себя. Они могут быть землепашцами и учителями. Но они оказывают влияние. И всегда они вращаются в кругу с такими же, как они сами.

– Уж не с тобой ли? – саркастично полюбопытствовал я.

– Может, и со мной, – примирительно ответил Католик. – Недаром мы встречаемся из жизни в жизнь, Старьевщик. Только не говори мне, что ты все забыл.

– Уговорил, – хмыкнул я. – Не скажу.

– Как ты умудряешься быть такой занозой и все время обгонять меня на шаг или миллиметр? – с некоторой озадаченностью проговорил Католик. – Ты слишком токсичен, Старьевщик.

– Потому что сама Вселенная против того, чтобы победа оставалась за тобой.

– Вселенная? Вряд ли… Эх, Старьевщик. Тебя даже бесполезно убивать, потому что в другой ветке ты возникаешь, как ни в чем не бывало. Даже смерть не может разлучить нас! – с истерическими нотками засмеялся он.

– Я тебя не звал.

– Нет. Именно звал, – настойчиво давил он. – Самим своим присутствием на этой Земле… А знаешь, тебя лучше спрятать. В коробку и на дальнюю полку.

– Так за чем дело стало? – засмеялся я вызывающе. – Попробуй.

– Обязательно, Старьевщик. Обязательно. А пока, – он выдержал театральную паузу и выдал: – Придется тебя отпустить.

Он кивнул своим бойцам, и они отошли с огневых позиций. Заработали двигатели «Хаммеров».

– Прощай! – крикнул Католик, усаживаясь в салон и все так же пытаясь не попасться мне на мушку. – Или до нескорого свидания. Надеюсь…

С трудом верилось в произошедшее. Они ушли. Я знал это. Чувства мои были болезненно обострены, и в них не имелось места близкому присутствию ни Католика, ни своры, ни воинов Ислама.

Во всяком случае, на площади и в ее окрестностях я остался один.

Толкнув дверь дома-музея, я осторожно ступил на брусчатку. Наверху кружили встревоженные птицы, притом возбуждение их росло и передавалось окружающему пространству.

Я остановился в центре площади, покачиваясь, как пьяный. Голова шла ходуном, и больше всего хотелось просто разлечься на брусчатке. Война – это очень тяжелая работа. Пожалуй, самая тяжелая из существующих. Она высасывает все твои силы. Ты оказываешься внутренне пуст, когда бой закончен.

И что мне делать дальше? Вернуться к союзникам и ждать подмоги? Если бы было все так просто! Да, Католик ушел. Но ничего не закончилось. Я был абсолютно уверен, что он приготовил какую-то грандиозную пакость. Возможно такую, что лучше мне было бы недавно рвануть гранату Ф-1, стремясь унести с собой на тот свет как можно больше врагов.

Но что мог такого устроить этот то ли человек, то ли сам черт?..

Будто шелест прошел по площади. Приподнялись и рухнули на бок мусорные баки. Заходили ходуном распахнутые ставни в доме рядом. Затряслось все. Возникла и расползлась мелкая, омерзительная вибрация, которая пробирала не только тело, но и душу. И еще появилась какая-то наползающая сверху тьма. Она уже перекрыла желтый свет Луны.

Я осторожно, с опаской, боясь рассмотреть то, что мне сейчас надлежало увидеть, поднял голову.

Надо мной завис огромный треугольник. Тот самый. Который сопровождал меня во всех жизнях. НЛО, бесы его возьми!

Молнией, вспыхнуло в сознании воспоминание. Я до деталей теперь помнил тот проклятый выезд по сигналу моей группы реагирования РВСН. После чего были провалы в памяти и комиссация. А ведь тогда мы и наткнулись на этот самый чертов Треугольник. И прилетал он целенаправленно за мной. С него начался путь Старьевщика.

Им и закончится, похоже.

Треугольник завис прямо надо мной. Монолитная масса бездонной Тьмы. Ни структуры, ни деталей. Просто треугольный кусок, вырезанный из нашего пространства.

Все попало в вязкую патоку. Взмывшие над городком птицы замедлили свой полет, почти замерев в воздухе. И сердце, до того бешено бьющееся в груди, теперь с трудом выдало один медленный удар – даже не удар, а напор крови. Время замирало.

В центре Треугольника вспыхнул яркий зеленый луч. Он был вовсе не как поток света, а как яркая обрезанная дубина. Вильнул в стороны, осветив городок, от чего фонари лопнули, и их осколки медленно устремились к земле.

Я постепенно выползал из этой патоки и начал движение. Это даже не разум, а инстинкт гнал меня – прочь отсюда!

Куда там! Зеленый луч целенаправленно дернулся ко мне. И на плечи будто тонна груза навалилась…

Меня приподняло над этой самой землей, как будто опутанного стальными тросами.

В глазах померкло…

Когда я очнулся, то ощутил, что сижу, прислонившись спиной к металлической холодной стене. Разлепив веки, увидел над собой треугольную серо-зеленую рожу с огромными, в добрую половину лица, бездонными, как черная дыра, глазами.

Существо было на редкость хилым – чуть больше метра высотой, руки стручки, в облегающем черном комбинезоне. Мне хотелось встать и одним движением в морской узел его завязать.

Я дернулся – руки ноги слушаются. Стал приподниматься.

Глаза существа распахнулись шире.

Было ощущение, что ударила меня невидимая сила этих самых глаз.

Я распластался спиной по металлической стене. И каким-то шестым чувством ощутил, хотя никаких признаков движения не было, что Треугольник рванул вверх…

Илья Рясной
НЛО майора Казанцева

Часть первая
Заплатка Вселенной

По струящемуся под ногами серому туману идет рябь. Веет инфернальным холодом. Серая пелена, которая плотно заполняет сферу визуального обзора рубки, начинает растворяться и вдруг исчезает, открывая сокрытое. Моя душа распахивается навстречу Пространству, замирает в восхищении.

В это миг я будто сливаюсь с Вселенной. Та раскрывается передо мной во всем своем великолепии и бескрайности. Кажется, протяни руку, и ладонь ощутит пух лежащего прямо по курсу пылевого облака. А можно и нацепить на шею ожерелье звездного скопления, сияющего справа яркими разноцветными драгоценными камнями.

«Квантовый порог» – корабль-проникатель класса стабилизатор, вывалился в очередной раз в трехмерный объем. И я опять не понимаю, кому и зачем это нужно. Зачем мы прокалываем пространство? Что в нем стабилизируем? От уклончивых объяснений капитана Астра нет никакого толку.

Я усмехаюсь. Майор Казанцев – покоритель Галактики! Звучит гордо. Но на самом деле я просто чемодан, который таскают от звезды к звезде без какой-то внятной цели и содержания.

Хотя я не прав. В отношении меня цель у моих пленителей имеется. Эта цель – я сам. Держать и не пущать. Лишь бы я пребывал подальше от Земли. Интересно, как у Католика получилось договориться с чужими?

Кто я такой? Землянин. Это раньше качество «землянин» было неважно, потому что подразумевалось само собой. Ну, кто еще может жить на Земле, как не землянин? Теперь Земля затерялась где-то в безднах Галактики. И землян вокруг меня больше нет.

Больше сорока лет прожил я тихо и обыденно. Мирно служил в армии офицером, правда, недолго. Гораздо дольше служил во «Фрактале» Старьевщиком. Кстати, Старьевщик – это не профессия, а оперативный псевдоним. Да и «Фрактал» – не математический термин, а скучная наднациональная силовая структура, сущности и назначения которой я так и не понял. Я находил Предметы со Свойствами, иногда постреливая в разные стороны. За этими же Предметами охотились наши неутомимые антиподы – дипломатично называемые дестами, деструкторами, дестроерами, а на деле просто адские отродья. И наиболее адским отродьем среди них был Католик. В общем, так и жили мы, не отсвечивая, неназойливо и тихо руля, как нам казалось, судьбами мира. Пока этот мир для меня не встал с ног на голову. И оказалось, что мой мир не один.

Началось с того, что на Поиске меня пропороли ржавым тесаком, притом основательно так, без оптимистичных вариантов благоприятного исхода. Туннель, ангелы, астрал? Ничего этого не помню. Я просто перенесся в параллельный мир. Чем-то схожий, чем то отличающийся от моего прошлого мира. Где были Земля. Была Россия. Были «Фрактал» и десты. Был я, Старьевщик. И еще – очередное задание по поиску очередного Предмета. И новая гибель…

Помимо мистической способности к обнаружению Предметов у меня открылся неожиданный талант – я помнил. Помнил прошлый мир. Помнил смерть. И помнил свое предназначение.

Скорее всего, сознание каждого человека блуждает по бесчисленным параллельным мирам, пропуск в которые дает смерть. Но об этом никто не помнит. Я был единственным Помнящим… Во всяком случае искренне так полагал, пока не узнал, что мой главный противник дест Католик тоже помнит все. Сам, мерзавец, признался во время последней нашей стычки во Франции, находящейся под железной пятой Халифата.

Я победил тогда. Достал и передал по назначению Предмет, вызвав, наверняка, вероятностные волны, затронувшие не только наш мир. И проиграл свою жизнь… Как я тогда полагал.

И ошибся. Убивать меня не стали. Католик просто ушел. А пришли они, серые негодники с инопланетного корабля «Квантовый порог». Не только люди называют свои корабли. Чужим это тоже присуще.

Человек все-таки странно устроен. Только что нечто ему кажется совершенно невозможным. Но погрузившись в это нечто, он быстро переходит, если не свихнется, до состояния – «ну это же очевидно, так было всегда».

«Квантовый порог» – типичный треугольный НЛО. Чудо из чудес, в которое большинство людей на Земле поверить не в состоянии, теперь стало в моей новой жизни обыденностью. Такой же банальной, как в старой жизни поезд метрополитена. По большому счету, между метро и звездолетом нет принципиальной разницы. Они созданы для того, чтобы связывать точки пространства. Только у поезда метро все точно расписано – станции, пункт отбытия и прибытия. А «Квантовый порог» мечется по Галактике, как ошпаренный и, мне кажется, совершенно хаотично.

Я расслабляюсь в широком полупрозрачном голубоватом кресле, которое принимает наиболее удобную и полезную для меня форму. Самочувствие у меня отличное. Я еще никогда не чувствовал себя лучше, чем здесь. Всему виной вечно меняющий форму браслет на правом запястье. То он золотой, то платиновый, то из ракушек. А то и вовсе пропадает, но он есть. Он ответственен за мое здоровье. И, наверное, за контроль надо мной. Маячок и аптечка одновременно.

Когда инопланетный корабль засосал меня, мирно стоящего с автоматом наперевес на площади брошенного французского городка, первое, что я увидел, серую морду чужого. А когда после потери сознания пришел в себя, то ощутил на запястье браслет. От которого избавиться невозможно, хоть ножовкой руку пили.

Позже я более внимательно рассмотрел моих тюремщиков. Что о них скажешь. Инопланетяне они и есть инопланетяне. Классические такие, с серой, похожей на пористую резину, кожей, тонкими и длинными трехпалыми руками. Большие головы – как груши черенком вниз. Рот малюсенький, просто щелочка – таким ни бутерброд с ветчиной укусить, ни по матушке в сердцах послать. Глаза огромные, миндалевидные, черные, как нефть, и без зрачков. Одеты в стандартные обтягивающие комбинезоны стандартного пришельческого серебристого цвета. На пузе круглые бляхи – на вид тяжелые, с идущими по краю камнями, которые время от времени вспыхивают разными цветами. Рост разный. У кого-то метр двадцать. А капитан, как самый главный в этом передвижном борделе, вымахал аж под два метра и может теперь смотреть на всех сверху вниз.

Кажется, что они вышли со съемочных площадок голливудских киношек про злобных алиенов. Но это не так. Скорее всего, это фильмы снимали с них. С ночных кошмаров городских квартир, куда они приходили к людям. С ужаса пустынных загородных дорог, где их корабли зависали над машинами с глохнущими двигателями. Из монастырских келий, куда они являлись в средние века, укрепляя верующих в уверенности о кознях дьявола и искушающих демонах.

Про себя я прозвал их чужиками. «Чужик-пужик где ты был. На Венере водку пил…» Звездолет у меня теперь «каравелла». Метание между звездами – «каботаж». Зачем я занимаюсь филологическим жонглированием? Да просто ирония – это мое спасение. Она придает этому закрутившему меня чопорному, строгому балету разухабистые тональности веселого канкана и не дает скользнуть разуму за грань безумия. Не каждый день мир рассыпается на кубики и вскоре складывается абсолютно иным.

С чужиками научился общаться я практически моментально. Ну как – научился. Просто сразу у меня это получилось. Разговор наш выглядит странно. Я говорю на обычном русском. Вслух. В ответ прокатывается в голове правильный и четкий баритон. Чужики звуки не производят. Их губы не шевелятся. Телепатия, черт возьми! Признанная на Земле шарлатанством и пользующаяся огромным спросом за ее пределами, в том числе для межвидового общения. Капитан Астр называет ее резонансным биоэнергетическим эффектом. Язык, с его слов, это забава дикарей. Рудимент. Неотъемлемое свойство существа разумного – именно резонанс-разговор.

Первый вопрос, который я задал капитану Астру, был, конечно:

– Зачем вы захватили меня?

– У нас договор, – отозвалось у меня в голове.

– Какой?

– Мы держим тебя в целости и сохранности вдали от Земли. И отвечаем за твою жизнь.

– А что получаете взамен?

– Точку неопределенности и активное зерно. Нужные нам. И тому, кто просил о помощи.

– Католику?

– Ты называешь его так. У нас он и ему подобные именуются союзниками.

– А я? Противник?

– Пока суть не определена…

Вот с того времени я и болтаюсь по космосу, постепенно теряя счет времени. Тут нет ни дня, ни ночи. По каким циклам живут чужики – понять трудно. У меня же двадцатисемичасовой цикл. Это еще на Земле ученые установили лет тридцать назад, что естественный цикл человека – двадцать семь часов. Данное открытие послужило началом множества спекуляций о том, что люди переселены с другой планеты, где сутки длиннее. Теперь, пребывая на борту инопланетного корабля, это уже кажется и не такими спекуляциями.

Куда летим, зачем? Наша лоханка болтается по звездным течениям, черпая бортами эфир, как мне кажется, без смысла и назначения. Обычно мы выныриваем из серого тумана гиперперехода в трехмерный объем рядом с очередной звездой. Во время этих маневров весь экипаж вместе со мной в обязательном порядке собирается в рубке. И наша потрепанная «каравелла» причаливает к очередному звездному острову.

Капитан отдает команды. Экипаж их выполняет. Когда они переговариваются между собой, то понимаю я их не полностью, но с каждым разом все лучше. Во всяком случае, основные моменты, проскальзывающие быстро, как биты в компьютере, я расшифровываю в рамках привычных мне и знакомых понятий. Вот как сейчас звучащую капитанскую команду:

– Торможение. Выход на сближение!

Астропилот Зенд принимает команду к исполнению. Он погружен по подбородок в свое пузырящееся кресло. Его пальцы утонули в каком то киселе, в который превратились подлокотники. Глаза закрыты. Он в слиянии со своим кораблем. Не дай Бог слияние оборвется – тогда погибнет и он, и корабль. И мы.

Корабль прокручивается вокруг своей оси. Одновременно и звезды, и пространство меняют свой цвет. Черная пустота на миг становится сиреневой, а потом ярко-красной, к которой прибиты страшные черные звезды. Потом все возвращается в нормальный вид.

Астроштурман-синхронизатор Шррег застыл, как статуя, выпрямившись, будто кол проглотил, в жестком кресле рядом с пилотом. Со стороны кажется, что он пристроился на коряге, опутавшей его ветками. Наиболее толстая ветка воткнута в его шею. Глаза закрыты тяжелыми веками. По телу астроштурмана идет дрожь, постепенно переходящая в настоящие конвульсии. Волны его конвульсий вздыбливают вдруг ставший видимым пол и кругами расходятся по нему.

То, что здесь творится, не снилась никаким фантастам. Наш корабль мчится с субсветовой скоростью. И тормозит так резко, что если бы принадлежал полностью к материальному миру, то распался бы на атомы от гравитационных перегрузок. Но он постоянно переходит из одной плотности в другую, частоты реальности скачут. Торможение – опасный маневр, который требует от пилота и штурмана полной концентрации.

– Десинхронизация близка к единице. Объект испытания в десяти единицах! Отторжение – пять единиц. Враждебность ментального облака устанавливается! – чеканит штурман.

Система исчислений у чужиков, конечно, другая, но информация автоматически подстраивается под мое понимание, в котором главенствует десятеричная система.

Это происходит постоянно. Штурман таким образом корректирует направление полета. И порой мне кажется, что ему очень больно. А когда боль проходит, в его восклицаниях даже слышатся всплески ликования, эмоций. Хотя это я так интерпретирую их. На самом деле в эмоциональных вывертах чужиков я вряд ли готов разобраться, они слишком чужды.

Маневр проходит гладко. Звезды приобретают другой цвет. Это означает, что скорость падает, и релятивистские эффекты уже не заметны.

– Граница цели пересечена, – сообщает штурман.

Ну, вот мы и здесь. И что? Мы зависли в центре гигантской пустоты. Не видать в шаговой доступности никаких звездных систем. На световые годы вокруг ни души. Какого черта мы забыли в этой зияющей пустоте? Хотя Астр и утверждает, что пустоты нет, все наполнено смыслами, информацией и вибрациями, но я все равно ничего не вижу кроме пустоты.

Потом происходит чудо. Из этой самой гигантской пустоты, вдали от звезд и туманностей, возникает планета…

Сперва планета выглядит небольшой звездочкой. Капитан проводит пальцами в воздухе, и в центре рубки повисает эдакий глобус, модель планеты. Кажется, его можно взять руками, но это всего лишь отличная иллюзия.

Сначала глобус был весь туманный и неопределенный, но с каждой секундой становится все четче, на нем проступают детали. Будто проявляется фотопленка под действием проявителя. Это результат того, что наши сканеры исследуют объект. Мы приближаемся к планете.

Теперь я уже могу рассмотреть, что это каменный шар. В голове щелкают цифры. Радиус в два раза больше земного. Плотность чуть ниже Земли, а сила тяжести на поверхности на двадцать процентов выше.

Серая бескрайняя поверхность. На ней серебрятся гигантские гладкие плоскости – это бывшие моря, конечно, в том случае, если планета когда-то знала звездное тепло.

Два небольших искусственных солнца на орбите скудно освещают поверхность, давая возможность не замерзнуть тонкой пелене атмосферы. Вращаются искусственные спутники – темные, уродливые, похожие на бесформенные грибы-наросты на деревьях.

– Что это? – спрашиваю я.

– Блуждающая планета, – поясняет капитан Астр. – Планета без звезды. В Галактике таких больше, чем планет в звездных системах.

– Но как тут могла зародиться жизнь?

– Жизнь может зародиться везде. Ее суть энергетически-информационная, а уж потом материальная. Но в этой мерности эта планета безжизненна… Была безжизненна, пока ее не стали использовать.

– Кто?

– Недоразумные. Цивилизация всего на две ступени выше вашей.

Проходит минут двадцать, и вот уже точка разрастается в полноценную планету, забирает часть небосвода прямо по курсу. А глобус в центре рубки заполняется все новыми деталями. Теперь на поверхности планеты можно различить структуры явно искусственного происхождения – мосты с эстакадами, кольцевые сооружения, высокие шпили и огромные купола. Планета не просто освоена. Она очень плотно освоена.

До нее уже двести тысяч километров – чуть меньше, чем от Земли до Луны.

Штурман требует:

– Ближе.

Пилот посылает импульс согласия. И скачком планета увеличивается. Небольшой пространственный прыжок, не могу к ним привыкнуть. Сердце екает и замирает.

– Мы замечены, – информирует пилот. – Эфирное сканирование со спутников планеты.

– Они более развиты, чем мы ожидали, – отзывается капитан. – Но они не могут причинить нам вреда.

– Это неизвестно. Уровень их развития в принципе позволяет нанести вред звездному проникателю, – предупреждает штурман.

Тут мой желудок прыгает к горлу. Мир будто на пиксели распадается. Дикая боль пронзает все тело, как если бы врезали электрическим током вольт в семьсот. Очухавшись, осознаю, что все еще жив.

– Нанесен эфирно-волновой удар, – равнодушно уведомляет пилот.

Один из спутников вокруг планеты окрасился в желтый цвет, и по его поверхности ползут огненные всполохи. Этот гад по нам и шарахнул со всей дури.

– Следующий удар будет нанесен через десять минут. Его исход не определен, – дополняет пилот.

Не доверять пилоту нельзя. Он сейчас воедино с кораблем, который просвечивает все пространство и от которого не скроется ничто. А еще у нас есть штурман с феноменальной сверхчувствительностью.

– Пока ждем, – откликается капитан. – Штурман, нам нужно полное сканирование узла. Только после этого мы можем уйти.

Тикают минута за минутой. В рубке будто сгущается воздух, готовый вспыхнуть молниями и расколоться громом. Штурман напрягается еще больше. Вокруг него образуется физически ощутимый конус отчуждения. И от его ложемента все чаще идут волны.

Неумолимо приближается время очередного удара. А капитан и не думает давать сигнал к отступлению. Черти его дери, инопланетного барана! Нас же сейчас разнесут на клочки! И опять на меня обрушится эта страшная боль!

– Превентивная атака по спутникам? – спрашивает пилот. – Второй их удар будет мощнее первого. Он способен повредить и даже уничтожить корабль.

– Мы можем поразить спутник? – спрашивает Астр.

– Не знаю. Задействованы еще два спутника, но они пока не готовы к бою.

– Сколько у нас времени?

– Четыре минуты. При задействовании всех ресурсов на сканирование, а не на бой, – сообщает штурман.

– Я даю тебе три минуты…

Штурману хватило. Через три минуты он сообщает:

– Сканирование узла завершено. Активных импульсных источников нет. Эта линия была ошибочной.

– Значит, у нас нет здесь интереса. Выходим на глобальную линию, – отдает приказ капитан.

– Выход начат, – информирует пилот.

Корабль устремляется прочь от враждебной блуждающей планеты.

На «бригантине» почти не бывает перегрузок. Поэтому сперва я воспринимал наши полеты, как смену кадров фильма. Но теперь я шкурой, а не только по смене картинок, научился чувствовать стремительное движение. И уходили мы сейчас на всех парах.

За нами вспучивается пространство. Мороз бежит по коже. Опять боль. Но уже не такая сильная. Так, больше для порядка.

Оборонительный комплекс планеты нанес все-таки удар нам вслед. Но это не так важно. Он для нас теперь не опасен.

Корабль все набирает скорость. Меняется цвет космоса и звезд.

Вскоре мы опять летим на субсветовой. Серый туман ползет по полу рубки, а за пределами корабля спрессовывается в плотную непроницаемую массу.

«Квантовый порог» зависает в этом сером киселе, кажется, в полной обездвиженности.

– Приготовиться. Прыжок, – объявляет капитан.

И мое сознание мучительно вываливается из материального мира в какой-то сюрреализм, где непонятно, где сон, а где явь.

Корабль идет к новой точке…