Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

Соавторы: Виктор Гвор,,Анастасия Сиалана,,Сергей В Бузинин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 212 (всего у книги 354 страниц)

Ладно. Чего придираться к человеку? Эта самая Ива всего лишь такая, как все.

Ну что, начнем. Я ринулся с места в карьер:

– Вы вроде работали над историей Свитка Тамаха Ан Тира.

– Было дело… И кое-что нащупала. Понимаете, это всегда была такая сказочка, которая не интересовала никого. Но, кажется, мне удалось найти свидетельства, что список действительно имел место быть.

– Занимательно.

– Еще как! В Архивном центре я обнаружила доселе малоизвестный дневник знаменитого английского географа и путешественника лорда Радклиффа.

– И что там вычитали?

– Он напрямую пишет, что во время путешествия по Тибету видел своими глазами Пятый Свиток Тамаха Ан Тира. Запечатанный в золотой футляр.

– В футляре могло быть что угодно.

– Вряд ли. Лорд очень заботился о своей репутации и славился непревзойденной объективностью и дотошностью… К сожалению, я расшифровала только часть дневника. Очень тяжелый почерк. Много отсылок к каким-то одному Радклиффу известным обстоятельствам. Только в работу погрузилась, и надо же. Этот индюк стащил дневник!

– Какой индюк? – напрягся я. – И как это – стащил?!

– Индюк – это Лошаков.

– Кто это еще такой?

– Не знаете?! Его же, мокрицу, все знают! Известный писатель. Автор на удивление завиральных псевдоисторических теорий. Девиантная асоциальная личность, способная на все. Он просто стянул дневник лорда прямо из-под моего носа!

– Он украл дневник? Из государственного архива? Вообще-то, за это полагается милицейская группа захвата, да демократизатором по спине.

– Ой, да ладно. При всей своей эпатажности, в делах Лошаков кристально честен. К тому же обаятелен и воспитан. Вот и обворожил Анну Иордановну, директора филиала Архивного центра на улице Зазнобина. Знаете такой?

– Знаю, – кивнул я. Еще бы не знать, когда хрустел подошвами ботинок по его пепелищу. Но Ива точно не в курсе происшедшего там, иначе говорила бы по-другому.

– Наплел ей что-нибудь волнительно-романтичное о загадках истории. Она ему и выдала по большому блату дневник на ознакомление. Надеюсь, с его щепетильностью вернет документ минута в минуту.

– А зачем ему дневник английского лорда?

– Он пишет какую-то муть про утонувшие Атлантиды и Лемурии. Про земные цивилизации предтеч, которые ушли на другие планеты. И оставили нам напоследок этот Свиток Тамаха Ан Тира. Это низкопробная беллетристика самого примитивного литературного жанра – фантастики.

– Не любите фантастику?

– Не люблю за ее ограниченность. Жизнь гораздо более фантастична, чем любые сочинения самых отпетых сказочников. Но такой псевдоисторический бред очень хорошо раскупается.

– И дневник сейчас у этого Лошакова?

– У него. А теперь скажите, наша Родная Академия наук здесь при чем?

– Ни при чем, – я показал ей удостоверение ФСБ. И вывалил на ее голову последние шокирующие новости.

Эффект вышел вполне ожидаемый. Ива оторопело смотрела на меня, пытаясь понять, не шучу ли я. Поняла, что не шучу. И совсем пригорюнилась.

– Не хочу нагнетать, – сказал я. – Но мы видим, что имеющие отношение к информации о Свитке заканчивают плохо.

– Бесовщина какая-то. Этого не может быть!

Она снова достала из сумки эйч-фон. Подключилась к сети – проверяла мои слова. Через пару минут так бросила на стол аппарат, что я думал, это чудо технологий и маркетинга разлетится на куски.

– Все правда… Но это получается… Лошаков! – воскликнула Ива. – Он что, будет следующим?!

– Вполне вероятно.

– Надо позвонить! Предупредить!

– Надо ехать к нему.

– Если бы это было так просто… Кто меня научил уходить от всего мира, порывая связи? Он, гад такой! Отключает телефоны и забивается в неведомые дыры, – она лихорадочно тыкала пальцем в экран и сообщала после каждой попытки: – Вне зоны доступа.

– Мы можем его как-то найти? – в моей голове все тикало навязчивое «время уходит».

– Попытаюсь…

Глава 14

Ива на удивление быстро смирилась с мыслью, что путь домой, на работу, контакты со знакомыми и родственниками для нее пока что непозволительны. Осознала, что может быть объектом охоты. И что дичь ради выживания обязана надежно прятаться – это она уяснила тоже моментально и накрепко.

Поэтому она не сопротивлялась, когда я отвез ее в трехэтажную уютную гостиницу около Черемушкинского лесопарка. Это укромное место мы иногда использовали, чтобы на время спрятать с глаз долой людей, в содействии которых нуждались. Там за ней присмотрят два «гопника»…

Наши оперативники трясли всю Москву. Но следов фигуранта, именуемого отныне в наших отчетах под псевдонимом Писатель, найти не удавалось. У него даже машины своей не имелось. «Гопники» дело свое знают на пять баллов, но чудес не бывает. Человека ищут по следам, связям или в местах привычного обитания. Но связи не тянулись, места оказывались пустыми, а следов не было.

Полдня я провел в информационном пункте у Тимирязевского парка, шаря по сетям. Тоже искал Лошакова. Ничего не нашел ни по одному из направлений.

Наконец, оторвался от этого занятия. И позвонил Иве на телефон, который мы ей выдали вчера. Она с утра названивала по связям Лошакова, что уже само по себе опасно. Но иначе никак не получалось.

– Ну что, есть новости? – спросил я.

– Не-а, – протянула Ива. – Леонтий трубок не берет. Знакомые ничего не знают. Но я тут подумала… Кажется, я знаю, где он. Возможно…

– Стоп. Достаточно, – прервал я ее. – Сейчас приеду.

Не доверяю я телефонам. Даже тем, которые предоставляет наша организация.

В гостинице Иве отвели номер люкс. Просторная гостиная, спальная с огромной кроватью, двухметровый телевизор – все для клиента. Но уютное гнездышко девушку не радовало. Глаза ее были припухшие – видимо, проплакалась знатно бессонной ночью. Оно и неудивительно после такого. Но сейчас держалась собранно, сосредоточенно, и вызывала некоторое уважение своим самообладанием. Большинство женщин при таких раскладах были бы в ступоре или грозили бы скатиться в истерику.

– Что узнали? – с ходу кинул я в нее животрепещущим вопросом.

– Один из знакомых припомнил, что Ленечка вроде в берлогу собирался, – произнесла холодно Ива.

– Берлога?

– У него один знакомый лет пятнадцать назад в древне Московской области прикупил дом. Лошаков, когда у него романтически-рабочее настроение, туда ныряет, как водолаз в пучину – чтобы тихо, и никто не беспокоил.

– Как я его понимаю.

– А я нет. Мне шум и движуха нужны… Ох, о чем это я.

– Вы знаете, где этот дом?

– Была однажды. Дорогу найду.

– Ну, так поехали.

– Мне нужно время собраться и привести себя в порядок. Хотя бы полчаса.

– Ой, не чудите, Ива. Мы не в театр Ермоловой направляемся. И ненадолго. Скоро вернемся.

В фойе гостиницы нас ждал Леший.

– Вроде нащупали объект, – отойдя с ним в сторонку, уведомил я. – Сейчас двигаем на точку.

– Не спеши, – посоветовал Леший. – Через сорок минут будет третья группа в сопровождение.

– Не напрягайся. Нет необходимости.

– Ну, смотри. Под твою ответственность.

– Пионер, ты в ответе за все… Конечно, под мою…

Не то, чтобы это был такой мой молодецкий кураж – мол, не нужны мне мотострелковая рота и минометный взвод поддержки, в одиночку всех фашистов лопатой порубаю. Вопрос в другом. По опыту знаю – когда нащупываешь нить, чем меньше моих коллег задействовано, тем больше шансов на успех. Ключевые мероприятия Поиска заканчиваются успехом, когда я работаю без них. Присутствие соратников будто сбивает контакт с чем-то незримым, чему я не нахожу слов. Потому «гопников» привлекаю в основном для черновой работы.

Я осторожно тронул с места свой «Опель-звезду». Влился в поток движения – аккуратненько, не торопясь. Хотелось бы мчаться с ревом двигателя и визгом тормозов, обгоняя ветер и время. Но сейчас я пытался удержать нить. А этот процесс не терпит резкости и суеты. Я будто приноравливаюсь к ней плавными движениями, попадаю с ней в такт. Держу с каждой минутой все крепче.

И я был совершенно уверен, что сейчас мы на правильном пути.

Низкое небо, казалось, скребло крыши домов. Мы проскочили через московские утомительные пробки. Выехали на запруженную транспортом Ярославку. Свернули в сторону Загорска. Закрутились среди дачных поселков и коттеджных крепостей.

Дороги становились хуже, а дома запущеннее. Пошли деревеньки с заброшенными, зарастающими березняком полями. Недолго им быть в таком состоянии. Скоро сюда заявятся вездесущие строители. В области совсем немного останется уголков, которые избегут поглощения супермегаполисом Москва и не будут безжалостно окультурены коттеджами, бензозаправками и стеклянными магазинами самообслуживания.

Ухабы и ямы, такой декор русского бездорожья, черти его дери! Машина круто ринулась носом в лужу, как атакованная эсминцами подводная лодка. Я думал, заглохнет мотор. Но «Опель» вынырнул, гордый и непотопляемый.

– Какая же мерзкая погода. Когда она кончится?! – воскликнула нервно Ива.

Погода будто испытывала нервы людей. Подмосковье тонуло в сырости. Непрекращающиеся дожди превратили проселочные дороги в густое жирное месиво. Казалось, не будет этой слякоти конца и края. Непогода давила на сознание. Возникало ощущение неуюта и мимолетности всех человеческих трудов. Казалось, все плоды цивилизации – дома, дороги, размоет этот дождь и засосет вселенская грязь…

Вот и искомое место. Некогда многолюдное, а ныне почти покинутое село. В тумане тонули хаты и почти разрушенная сельская церковь с чудом уцелевшей колокольней.

Ива указала на дом на самой околице. Был он классически деревенский, на три русских окна, и к тому же традиционно покосившийся.

По мере приближения к нему Ива оживилась:

– Вон его электросамокат. Единственное личное транспортное средство, которое Левик признает и с ним не расстается.

Тяжелый элетросамокат «Тошиба» стоял, прислоненный к бревенчатой стене дома рядом с большой металлической бочкой для воды и поленницей дров.

Я остановил машину, не доезжая метров двадцать до калитки. Внимательно присмотрелся к дому. Никакой активности внутри пока не заметно. И где Писатель? На кого оставил любимый самокат? Гуляет? Погода не располагала к беззаботному моциону.

– Пустовато как-то, – отметил я.

Ива лишь пожала плечами. Она заметно занервничала.

Я тронул машину и остановился около калитки:

– Ну что, Ива Корниловна. Пошли.

Мы вылезли из салона. Надо, конечно, было быть благоразумным и обуться в резиновые сапоги, которые завалялись у меня на квартире. Или на крайний случай в десантные берцы. Но не вышло. Теперь мои английские туфли из тонкой и очень мягкой кожи моментально покрылись тяжелым липким слоем грязи. И брюки безнадежно испачканы.

Ладно, туфли и брюки – это дело наживное. Хуже было другое. Мое внимание привлекли ступеньки скрипучего крыльца под дощатым навесом.

Я склонился. Вытащил из наплечной сумки карандаш-фонарик, являвшийся по совместительству ультрафиолетовым облучателем и хитрым анализатором. Нагнулся. Потом опустился на колено. Прикрыл нужное мне место ладонью, чтобы не отсвечивало. Щелкнул кнопкой.

Черневшие на ступенях капли засветились специфическим светом. Чего я и опасался. Судя по всему, кровь. Интересно, чья?

Дверь в дом была не заперта. Я толкнул ее ладонью, получив в ответ какой-то совершенно потусторонний скрип. Так скрипят снасти на Летучем Голландце, катящемся через штормы прямо в адскую пучину.

Замерев и боясь вздохнуть, я прислушался, всем существом стараясь растечься по окружающему пространству. И не ощутил никакого постороннего присутствия. Здесь только я и Ива, напряженно дышащая мне в затылок.

– Вперед, на танки, – кивнул я, бодро зашел в помещение и крикнул: – Э, хозяева! Есть, кто дома?

В ответ гробовое молчание.

Домик был небольшой, на две комнаты и кухню. На столе грудилась грязная посуда. Кровать в углу не застелена. На вешалке висела желтая ветровка и слегка влажная синяя болоньевая куртка. Тут живут. Притом хозяин был совсем недавно. Иначе куртка, в которой он наверняка шатался по окрестностям, успела бы высохнуть.

На то, чтобы осмотреть дом, спуститься в погреб, обшарить все углы и антресоли много времени не понадобилось. Никакого значимого результата.

Я взял с сундука черную кожаную сумку для ноутбука и заметил:

– Сумка есть, а компа нет. Что это значит?

– Что ноутбук унесли без сумки, – кивнула Ива с пониманием.

– А кто унес?

– Наверное, не хозяин. Левик бережет свой ноут. Зачехлил бы его…

Ива задумалась. Потом подошла к стене. И с усилием отодвинула деревянный чурбак, за которым открывалось небольшое пространство. Сообщила со вздохом:

– Пусто. Обычно он прячет здесь свои рукописи и рабочие материалы.

– Тайник. Кого боится?

– Он чудак. Большой чудак. А бояться может инопланетян, разумных жаб. Для него главное, принять меры. Это такой ритуал. Кстати, в этом тайнике у него все время лежала бульварная книженция мистиков девятнадцатого века. Ему втемяшилось в голову, что она обороняет дом, и никогда ее не трогал.

– Нет ни ноутбука. Ни книги, обороняющей дом. Вопрос – кто их забрал? Лошаков? Или забрали его?

Мы вышли на покачивающееся скрипучее крыльцо. Я огляделся окрест, в туманную муть. Она только уплотнялось. Казалось, там водятся какие-то мокрые чудовища.

Тут я попал в точку. Чудовища нашлись!

Послышался нарастающий звук моторов. И из тумана возникли эти веревочные черти.

– Здравствуй, тетя, Новый год, – только и развел руками я…

Глава 15

Киношно как-то выглядели два резко тормознувших и разбрызгавших грязь типично пацанских джипа. Стиль бесславно канувших в прошлое злых и тупых девяностых. Из динамиков внутри одной из машин доносилась залихватская негритянская музыка в стиле рэп-гангста.

Сейчас с такой помпой только провинциальные бандиты ездят. В столицах этот стиль давно вышел из моды, как и наглые наезды, и излишняя стрельба и поножовщина. Профессиональные преступники ныне больше упражняются с крестиками-ноликами в бухгалтерской документации, а также с компьютерными программами и с обналичкой денег в свободных экономических зонах. Сейчас же перед нами предстал такой привет из прошлого.

Из первого черного джипа вылез типичный криминальный образец, хоть сейчас в палату мер и весов. Был он татуирован и длиннорук, как шимпанзе, затянут в узкие джинсы, одет ярко-зеленую, с цветочками, рубаху навыпуск. Он ожидаемо выругался, когда его массивные тупоносые светло-коричневые ботинки утонули в луже. Но тут же попытался придать своей каторжанской роже намек на дружелюбие. С трудом выдавил улыбку, сильно кривую и неискреннюю, и крикнул:

– Э, мужик. Пойди сюда. Спросить надо…

И что это он у меня что-то спросить желает? Может, пытается узнать о смысле жизни нечто новое и избыточное для такой неразвитой черепной коробки? Вряд ли.

События развивались примерно в том русле, в каком и положено. Еще две дверцы распахнулись. И наружу полезли гоблины. Рожи тоже карикатурно-бандисткие. И не предвещавшие ставшим у них на пути ничего хорошего и доброго.

Ну о чем нам с ними говорить? Мне и так все понятно. Спросить им надо. За спрос денег не берут, конечно. Но за некоторый спрос могут и завалить. А это был как раз такой случай.

– Воздержусь, – произнес я спокойно.

И тем самым будто дал отмашку всеобщему движению. Понеслось!

Мне потребовался лишь миг, чтобы перейти в привычный для меня боевой режим – посторонняя фиксация сущего и бездумные действия на тщательно отработанных и остро отточенных, как меч самурая, рефлексах.

– Вот опарыш! – один из гоблинов поднимает руку, в которой чернеет пистолет. – Стоять, я сказал!

И для пущей убедительности жмет на спусковой крючок. Выстрел в воздух.

И ответ не заставляет себя ждать.

«Глок» уже лежит привычно в моей ладони. Час потехи! Перестрелка, мать ее!

Дурное это дело – палить людям друг в друга из огнестрельного оружия. Недаром сказано: «Пуля дура, а штык молодец». В честном бою, нос к носу, дубина на дубину, нож на нож, я бы за минуту расписал в лоскуты все это стадо австралопитеков. Но тут перестрелка. А это штука непредсказуемая. Потому что она чаще пожинает плоды не знатной подготовки и физических данных оппонентов, а простой случайности. Ведь пуля дура, бездумная случайная сила. И может метаться везде, где заблагорассудится. В том числе войти и в мое довольно хрупкое для нее тело.

Бороться в таких условиях приходится тем же – бездумьем и стихией. Отключить разум, положиться на опыт бесчисленных предков, которые сумели выжить и победить в борьбе за жизнь и за свою правду.

Клянусь, что все эти многословные мысли посетили мою голову в тот критический момент. Но не плавным литературным потоком, а мгновенным пакетом. В то время тело уже работало, казалось, без особого контроля сознания.

Я могу быть очень быстрым. В моей руке «Глок» – шестнадцать зарядов. Еще три обоймы рассованы по разным карманам.

Движение, выдох. Первое нажатие на спуск. Главный бандит падает на землю, зажав простреленную ногу.

Почти одновременно я сшибаю Иву, отправляя ее в полет за поленницу и крича:

– Лежать!

Прорисовывается и меняется картина боя. Расставляются действующие фигуры.

Гоблинов семеро. Они вооружены пистолетами, но имеют еще одно помповое ружье и короткоствольный автомат. Чтобы выжить, нужно перемещаться очень быстро и стрелять очень точно. Выстрел – цель. Один мой промах, и на мне можно ставить крест.

Схема перемещений сложилась в голове. И порядок отработок целей тоже. Людей здесь нет. Есть мишени.

Ни сомнений, ни жалости. Действую с неумолимостью и четкостью бездушной машины.

Моя пуля бьет в грудь автоматчика. И очередь уходит вверх, вспарывая бесполезно воздух, будто стремясь достичь низких туч.

Оружие еще у двоих противников в руках. Они следующие мишени.

Бойцы они были неважные. Надо им было падать на землю, в грязь, расползаться по щелям, искать укрытия и после этого играть в ковбоев. А они в ковбоев начали играть сразу – то есть жечь один за другим патроны. И пулять туда, где меня уже не было.

Падаю, перекатываясь. Бах, бах. Еще двое.

Остальные только извлекают стволы. Эх, ребята, не были вы в настоящих передрягах. Брали всегда бычьим нахрапом. Вот и расплачиваетесь теперь.

Двоих я, присев на колено, отстреливаю. Притом второй пытается бесполезно скрыться за джипом. Но пуля пробивает жестянку и впивается в живот.

Последний уже никуда не тянется. Он бежит прочь, взвизгнув испуганно и для порядку матерно.

Неспортивное поведение. Оно наказуемо. Я плавно тяну спуск. Грохнуло.

Ну, вот и все. Поле битвы за нами…

Адреналин кипел. Сердце рвалось из груди. Я набрал в легкие побольше воздуха. Так, спокойствие, только спокойствие. Теперь надо подбить итоги этой увлекательной борьбы в грязи.

А итог передо мной. Семь тел. Троим уже никто не нужен в жизни – ни доктор, ни нотариус, только патологоанатом. Остальные еще шевелятся. Один даже тянется к стволу, лежащему рядом с ним. Молодец. До конца бьется.

Но пускай его доблесть оценят на том свете. Выстрел. Мерзавец затих.

Еще три выстрела. Из соображений гуманизма и социальной справедливости добил еще живых. Ничего не поделаешь. Так надо.

Из противников дышал только главарь. Скулил, держась за простреленную ногу. Не реагировал на окружающее, весь в себе. Хорошо я его подстрелил. Качественно. Не до смерти.

Покачиваясь, я направился к нему. Пнул ногой. Распластал в грязи. Проверил – оружия в пределах его досягаемости нет. Значит, пока не опасен. А в ближайшем будущем он мне пригодится. Так что пускай еще поживет.

Теперь у меня в активе имелись один «язык», шесть бесполезных тел. И еще одна испуганная женщина.

Ива лежала там, куда я ее не по-джентльменски зашвырнул. Она инстинктивно затаилась так надежно, чтобы ее не затронули шальные пули. Была, конечно, ошарашена. Но, что интересно, до истерики и воплей ей было далеко. Не ошибся я в ней. Дама и правда умеет держать себя в руках.

Я протянул ей руку и помог подняться. Увидев распростертые тела, она нервно всхлипнула.

– Не кричать. Не задавать вопросы. Делать, что я говорю, – твердо и максимально спокойно произнес я. – Понятно?

Она закивала.

– Тогда стой спокойно и не отсвечивай, – велел я и направился к поскуливающему главарю.

– Бля, братан, – прохрипел он, наконец, вернувшись в реальность. – Не убивай. Не убивай, братан. Мы не на того наехали. Не хотели ничего…

Он курлыкал, как и положено влипнувшему в серьезную историю уголовнику – пытался лебезить, забалтывать, прикинуться невинной овцой и вымолить жизнь. Ну а посчитается потом – как наивно думал.

– Живи, убогий, – я наскоро перетянул ему ногу жгутом из куска его же роскошной рубахи. Мне не нужно, чтобы он истек кровью. Мне нужно, чтобы он говорил – четко, ясно, во всех подробностях.

Перевязав бандита, я, подставив плечо, дотащил его до своего «Опеля», который, к моему сожалению, после такого бурного приключения подлежал утилизации. Со мной этой машине оставалась последняя поездка.

Пленного я затолкал на заднее сиденье. Теперь уже не важно, что весь салон будет в грязи. Затем сильно и точно вдавил две точки – на его шее и под мышкой. И он обмяк, отключился напрочь. Теперь минимум час не очнется. Остается только утрамбовать тело от посторонних взоров между сиденьями. И прикрыть старым нейлоновым плащом, который лежал в моем багажнике.

Для очистки совести я наскоро обыскал тела гоблинов. Собрал мобильники, документы, в основном, водительские удостоверения. Проанализируем – тщательно, не упуская ни одной зацепки. Но это будет потом.

Напоследок я осмотрел участок. Зашел в дом. Вымыл руки и лицо из древнего жестяного умывальника с таким носиком-клапаном. Прихватил синюю куртку и старую желтую ветровку. Это для меня и спутницы, чтобы прикрыться – после скачек в грязи мы выглядели как заправские свинюшки.

После того, как Ива привела себя в относительный порядок, я протянул ей ветровку и приказал:

– Надень. И садись в машину. Спереди.

Девчонка с оттенком брезгливости натянула на себя ветровку и послушно уселась на переднее сиденье.

В путь! Загостились мы здесь. Пора и честь знать!

В Москву, в Москву!..

Глава 16

По дороге я сконтачился со Звеньевым и проинформировал его о неожиданном обороте. Думаю, я его не слишком обрадовал. Во-первых, становилось очевидным, что Поиск превращается в кровавую баню, которая неизвестно до чего доведет. Во-вторых, ему прибавилось куча проблем. А именно – шесть трупов в подмосковном поселке и необходимость сделать все, чтобы моя личина не фигурировала в материалах дела.

Не в первый раз ему утрясать такие вопросы. Спишутся тела на бандитскую разборку. У Звеньевого наверняка есть, кого подсунуть на роль жертвенного агнца. Да вон хотя бы того хмыря, который витает в нирване между сиденьями.

А что, годная версия. Кровавый передел власти внутри банды. Главарь положил подчиненных, решивших сместить его с начальственного кресла. А потом застрелился сам. Или был убит доблестным сотрудниками УНП – Управления по нейтрализации преступных формирований МВД России. Звеньевому такое провернуть раз плюнуть.

Только сначала мы пленного хорошенько, с толком и расстановкой допросим. Узнаем, чего это он сразу на меня коршуном кинулся. И где сейчас Писатель.

Леший с оперативниками на двух машинах ГОП ждал меня на Северо-востоке Москвы. В промзоне, где юркие экскаваторы ударно сносили остатки московской промышленности, расчищая место под очередной жилой комплекс.

«Гопники» без особого почтения кинули в миниваген «Тойота» очнувшегося от толчка и привычно заскулившего пленного. Оперативник взял у меня ключи, сел в мою машину. И она, урча мотором, поехала куда-то – на разборку или ликвидацию. Предварительно оттуда извлекут всю хитрую охранную и контрольную аппаратуру, которая делала эту тачку недосягаемой для воров и угонщиков. Сейчас это не транспорт, а вещественное доказательство. Жалко, привык я к моему «Рено», который верно служил мне полтора года.

В качестве ответного шага доброй воли я получил ключи от белого невзрачного «Жигуля». Замена неравноценная, но даренному коню в зубы не смотрят.

– Языка на вторую базу, – велел я Лешему. – И Эскулапа ему. Чтобы скотина не сдохла, не дав нам интервью.

Потом обернулся к Иве, которая так и застыла в стороне, безмолвно и бездвижно. Прям статуя из Петродворца.

– Ива, садитесь в машину, – я махнул рукой в сторону «Жигулей».

Она послушно устроилась на переднем сиденье. А я с кряхтеньем уселся за руль надежной, но не слишком комфортабельной отечественной машины.

«Гопники» ребята тактичные. Даже водительское кресло так отодвинули под мой рост, чтобы удобнее было.

В бардачке лежал листок с надписью. На нем был аккуратно выведен авторучкой адрес. И больше ничего. Но и так все понятно.

– Ива, вы жить хотите? – спросил я без церемоний.

Она только кивнула.

– Тогда вам придется переждать бурю в укромном местечке. Если вы появитесь в привычных местах обитания, то это будет ваш последний день. Согласны?

Она снова кивнула.

Эх, люблю вот таких понятливых, хотя и странных женщин…

Глава 17

Застава номер три, в просторечии «трешка», зарылась в землю в бомбоубежище на территории законсервированной картонной фабрики на окраине Москвы. Каким-то образом его вывели из числа действующих объектов гражданской обороны. И когда власти, в связи с очередным обострением отношений с Западом, принялись спешно восстанавливать противоатомные укрытия, изгонять из них склады китайской контрабанды и притоны наркоманов, «трешку» просто не заметили. Ее как бы отныне и не существовало в природе.

Но она была. Это одна из наших опорных точек, использовавшаяся для всяких, по большей части, грубо попирающих закон дел. Там была предусмотрена хитроумная система обороны от чужаков, а также пути эвакуации через проходящие рядом и крайне запутанные подземные коммуникации.

На «трешку» я прибыл часа через три. Перед этим обустроил на оперативной квартире Иву. Оставил ее на попечение группы поддержки – мало ли что. Она уже вплетена в ритм Поиска и наверняка еще пригодится. Да и бросать людей, попавших в смертельно-опасное положение из-за наших действий, не в правилах «Фрактала».

Как я и рассчитывал, за это время пленного немного привели в себя. Наскоро подлечили рану. И подготовили к откровенной беседе.

«Обезьян», имени которого по причине отсутствия документов я не представлял, сидел на привинченном к полу табурете в пустой просторной комнате с низким потолком и плафоном на стене, светящимся мертвенно-бледным светом. Нога его была перевязана, а руки свободны от наручников.

Мне не впервой потрошить клиента на предмет важной тактической информации. Изощряться и оригинальничать я не стал. Начал разговор устало-снисходительно, с простого вопроса:

– Ты чьих будешь, убогий?

– За метлой-то следи, – вызывающе по блатному протянул уже осмелевший уголовник, видя, что обращаются с ним терпимо.

Ну как же – не бьют, врача привели, подлечили, укол сделали, лекарствами накормили. По всему получается, что он в руках государственных структур – братва бы так миндальничать с пленным не стала. А с государственными структурами можно и права покачать, и в итоге на шею сесть. Не станет тот же уголовный розыск убивать задержанного. Главное теперь до юристов-крючкотворов добраться. А там прокуроры, адвокаты, улики, поруки и прочее. В общем, карта пока нормально ложится… Он так считал.

Я врезал ему ладонями по ушам – очень болезненно, но так, чтобы не перебить барабанные перепонки. Мне с ним еще беседовать по душам. Потом заломил ему руку, сметя с табуретки и пригнув к полу. И равнодушным голосом проинформировал:

– Отвечаешь на вопросы. Вежливо и откровенно. За каждый хамский выпад буду бить. И гораздо больнее…

Усадил его обратно на табурет.

– Ну, ты беспредельщик, – бессильная злость плескалась в глазах уголовника.

– Я на работе. И ты на работе. Моя работа спрашивать. Твоя работа – отвечать. Это ясно?

– Сейчас твоя сила. Уверен, что всегда так будет?

Я только усмехнулся, а потом приблизился к нему, смотря в глаза, которые «обезьян» тут же отвел.

– Слушай внимательно, гнида уркаганская. Будешь юлить, я тебе выдерну ногти. Переломаю пальцы. Отрежу выступающие части тела. Подыхать будешь долго и очень болезненно. А потом приду к твоим близким, если они есть у такого подонка. И предъявлю им счет за тебя и за то, что они сладко жрали и пили за счет человеческого горя. Или мы говорим как добрые собеседники? Тебе выбирать.

– Как собеседники, – через силу произнес бандит. Его проняло.

– Повторяю первый вопрос. Кто ты и откуда такой красивый нарисовался?

Выяснилось, что это дважды судимый Георгий Савоськин, кличка, понятное дело, Савоська. Начинал в девяностые в Мытищинской бригаде. После ее разгрома помаялся и помотался по миру. Жил и в странах СНГ, и в Европе. Два года назад вернулся в Москву. Собрал из старых корешей бригаду. И стали работать как встарь. В основном, по прибыльным заказам от раскрутившихся бывших коллег по бандитскому промыслу, ставших коммерсантами и утратившими навыки обтяпывания грязных мокрушных делишек.

Начали мы вечер воспоминаний с его прошлых подвигов. Уголовник честно пытался врать, юлить, изворачиваться. Но тут такие фокусы не проходят. Вопрос за вопросом, шажок за шажком – и он выкладывал все. Потом придется проверять сказанное им с использованием химии. Это наиболее оптимальная тактика допроса, проверенная годами. Сначала клиента обрабатывают угрозами, болью, обещаниями. Затем идет проверка под самой современной сывороткой правды. Это практически стопроцентная гарантия достоверности полученных сведений.

В общем, Савоська сперва отчитался, на кого работала его бригада последние годы. Это банкиры, крупный федеральный чиновник, пара депутатов, один воровской авторитет и всякие коммерсанты. Исполняли их поручения. Какие? Понятно – кого-то грохнули. Кого-то напрягли. Обычный бандитский расклад. В подробностях узнаем об их подвигах позже. У нас правило – побочную информацию, которая нам не нужна, сливать в соответствующие органы охраны порядка или госбезопасности.

– А теперь о последнем дельце, – перешел я к главному. – Кто тебя навел на этот дом? Где его хозяин? Какой заказ был?

Савоська поднял на меня глаза. Они вдруг стали настолько ясные и бесстрастные, что у меня тревожно кольнуло в груди в преддверии больших проблем.

– Кто заказал? – повторил я.

Савоська сжал кулаки, по его лицу начала разливаться бледность. Он издал какое-то шипение, как сдувающийся воздушный шарик.

А на меня накатила волна холода. Переходящего в застарелый ужас. Взгляд мой поплыл. Фигура допрашиваемого будто покрылась вибрирующим белесым туманом. Который, уверен, не видел никто, кроме меня.

Мое сознание будто провалилось на восемнадцать лет назад. Тот ракетный полигон и тот проклятый выезд, подробности которого так и не вернула моя память, оставив лишь обрывочные картины. Переливающийся, как мигалка, свет. Гладкий и теплый на ощупь металл дымчатого бежевого цвета… И этот белесый туман. Я запомнил не как он выглядит, а его потаенные вибрации. И сейчас они шли от отпетого уголовника Савоськи.