Текст книги ""Фантастика 2024-23".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Илья Рясной

С этим пространственным зазором мы легко отделались. Корабль практически не пострадал. Чего не скажешь о нервной системе впечатлительных пассажиров. Но мне это было только на руку.

ЧП явилось той самой удачно подвернувшейся встряской, о которой мы с Волхвом мечтали. Контрольные системы позволили получить новую информацию об эмоционально-волевой динамике изучаемых объектов – то есть обо всех пассажирах и большей части экипажа.

Безопасники обещали в ближайшее время выдать результат. Малейшее несоответствие ситуации и психологического отклика – это уже намек на то, что человек не тот, за кого себя выдает. А мы как раз и ищем таких вот «не тех». Которые себя выдают за других, а самих себя выдавать не спешат. И им нужно помочь…

Но результат опять был нулевым.

– Первый раз у меня такое, – устало произнес Волхв, разглядывая дисплей перед собой, усеянный понятными только ему значками и иероглифами. – Столько сил. И ни одного указателя. Ни одного нестандартного возмущения ментального пространства. Ни одного крючка или, хотя бы, ощущения непорядка.

– Гордеич, моя личная паранойя все крепнет и наглеет, – произнес я с усмешкой. – Мне уже за каждым углом и в каждом лице видится Доппельгангер.

– Не ты один такой, – улыбнулся зло Волхв. – Мне он тоже в ночных кошмарах снится.

– И кто он во сне? – заинтересовался я.

– Так он лицо, скотина такая, скрывает за маской!

– Жаль, – разочарованно произнес я. – Думал, ты нырнул в информационный слой. И оттуда напрямую считаешь ответ.

– Три раза ха! Если бы все было так просто, так зачем нам вся эта аппаратура, все эти программы! – Волхв досадливо постучал по пульту управления системами безопасности и контроля.

– А представь, – протянул я. – Вот прилетаем мы на Землю после успешного завершения нашей героической миссии. Контакт установлен. Все в ажуре. Все живы. И потом будем годами вспоминать, каким были дураками, сколько душевных сил потратили, ожидая того, кто и не думал приходить.

– Такое может быть, – задумчиво произнес Волхв. – Но паранойя позволяет встретить врага во всеоружии.

– Или окончательно съехать с катушек на нервной почве.

– Нам все равно некуда деваться, Старьевщик!

Дежуривший за контрольными экранами безопасник неожиданно взволнованно воскликнул:

– У нас пробой информационной защиты! Проникновение в информационно-управляющий блок корабля.

– Откуда проникновение? – Волхв вскочил и подался вперед, вглядываясь в экран.

– Из пассажирского сектора.

– Точнее!

Безопасник замешкался. Потом доложил четко:

– Каюта лорда Ховарда!

Творилась полная чертовщина. В бортовую электронную систему корабля бесцеремонно стучались, и она в ответ поддавалась.

– Как это возможно? – спросил я. – Управляющая система автономна.

– На крайний случай оставлены туда доступы с обычной сети, – пояснил Волхв, всматриваясь в экран.

– На какой, к черту, крайний случай?!

– На самый крайний, – добавил Волхв. – И только для тех, кто имеет код.

– Вот он и имеет, – кивнул я на экран, который заняло изображение нашего бестолкового, но в целом, как еще недавно казалось, безобидного лорда-пьяницы.

Сейчас это был другой человек. Он сидел, выпрямившись, перед внутренним сетевым терминалом, который есть в каждой каюте. И монотонно барабанил по клавишам, не смотря на клавиатуру, безошибочно вводя комбинацию за комбинацией и вгрызаясь все глубже в сервисно-информационный центр «Афанасия Никитина».

При этом взгляд у него был остекленевший. Движения выверенные, будто это робот.

– Что с ним творится?! – воскликнул я.

– Не знаю, – покачал головой Волхв. – Возможно, включилась дублированная личность.

– Вот же зараза!

Есть такие технологии в самых закрытых лабораториях и научных центрах. Психокодирование, гипноз, чипы – и вот в определенный момент основная личность отступает, а на ее место приходит дубликат. У него свои цели. Своя задача. Например, он вполне может стать камикадзе и, ни секунды не думая, взорвать корабль.

– Как он влез в систему? – спросил я. – Протащил на корабль какой-то технический сюрприз, который мы пропустили?

– Да если бы! – возразил Волхв. – Только клавиатура и циферки в голове. Иногда этого достаточно.

Лорд все барабанил и барабанил неистово по клавишам.

– Ведь, гадина такая, момент наилучший выбрал – когда после провала в зазор идет ремонт и все системы раскачаны, – зло проговорил Волхв.

– Надо что-то делать! – воскликнул я. – Пока мы тут трепимся, он нам разнесет весь корабль!

– Не сможет! – торжествующе произнес Волхв. – Мы его загнали в виртуальный отстойник!

– Это что такое?

– Он считает, что проник в управляющий центр. А мы его перенаправили в специальную виртуальную копию… Мы же просчитывали подобные варианты и подстраховались.

– Даже так, – сказал я, успокаиваясь. – Кстати, какой у него шанс был на успех без этого вашего отстойника?

– Практически стопроцентный. Этот его код пробивал систему корабля и частично брал ее под контроль. Только гад не знает, что мы установили дополнительный контур безопасности с использованием наработок «Фрактала». Как раз на такие случаи.

– Волшебники, – хмыкнул я, откидываясь в кресле и расслабляясь.

– Доброе мы хранилище подсунули, – продолжил Волхв. – Полностью наполненное дезинформацией.

– Это хорошо, – кивнул я. – Но каков гаденыш!

– Тут два варианта, – начал рассуждать Волхв. – Или лорд – это Доппельгангер. Или имеет место банальный шпионаж. «Заморышей» давно интересуют некоторые хитрые моменты в работе силовых установок кораблей класса «Тесей». И они вполне могли использовать представившуюся возможность на нашем борту.

– И что нам теперь делать? – спросил я. – Арестовать этого лорда? Или пристукнуть? На корабле всегда найдется пара подходящих вариантов несчастного случая.

– Не торопись, Старьевщик. Мы теперь можем контролировать вылазки этого англичанина. И узнать, чего ему надо… Кроме того, отправим информацию на Землю с самим кодом. Может, наши спецы внесут ясность – откуда это взялось.

– То есть гада не трогаем?

– Пока не трогаем, – уточнил Волхв.

– Но рядом с ним все время должен быть наш человек, – объявил я. – Этот аристократ-дегенерат постоянно должен находиться на мушке. И чтобы палец на спусковом крючке не дрогнул, когда придет момент.

– У нас не дрогнет, – пообещал со зловещей улыбкой Волхв…

Провал в другую частотность даром не прошел. Если внутренние системы «Афанасия Никитина» вообще не пострадали, то по обшивке как будто теркой прошлись. Одни приборы вышли из строя на время и после прокачки снова заработали. Другие выбило напрочь.

Практически весь экипаж был задействован в тестировании корабля. Людей не хватало. И капитан предложил выползти на обшивку мне. Конечно, не просто так предложил. Знал, что я обладаю отличными навыками пустотника, и лучше меня в открытом космосе мало кто сделает работу.

Руководителем нашей вылазки был назначен главный инженер корабля Сергей Епифанов.

И вот в пустотных скафандрах мы карабкаемся по титановому внешнему корпусу, держась за поручни. За нами тянулись страховочные тросы. И еще работали электромагниты, прилепляющие подошвы к обшивке.

Предосторожности были не лишними. Здесь мы находились вне сферы искусственной гравитации, в связи с чем легко могли улететь в открытый космос, если не за что будет уцепиться в нужный момент. Поэтому у нас и тросы. И магниты. И небольшая ракетная установка в ранце.

Первым шел Епифанов, а я за ним метрах в десяти. Он с увесистым, похожим на гранатомет детектором электромагнитных полей. Я – с полуметровым, смахивающим на конфету на палочке, дефектоскопом. Мы искали пробой в энергокабеле датчиков системы дальнего метеоритного обнаружения.

Две букашки ползли по телу огромного корабля. Созданного трудом таких же букашек. Странное все-таки существо человек. Маленькое. Слабое. Но его руками созданы Египетские пирамиды. Титанические плотины. Гигантские звездолеты. Будут созданы и искусственные планеты. И все его слабыми руками. Есть в этом некое волшебство. Точнее, волшебство тут в безграничном величии Разума…

Искали мы пробой долго. Что-то мешало работе нашего оборудования. Только через полтора часа удалось обнаружить поломку.

После этого оставалось открыть техническую панель и запустить внутрь коммуникаций колонию «пауков». Это такие шустрые микророботы, которые, повинуясь центральному управляющему импульсу, пролезут, куда надо, и починят, что от них требуется. Главное, задать правильное направление, и чтобы ползти им было недалеко.

– Сделано. Возвращаемся, – доложил на рубку главный инженер.

– Ждем! – ответил вахтенный.

Работа в открытом космосе требует колоссальных затрат физических и душевных сил от человека. Порой за один такой выход теряешь по два килограмма веса. Какая бы ни была техника, все же открытый космос враждебен слабой белковой жизни.

Я уже предвкушал, как расслаблюсь в свой каюте, попивая чаек.

И в момент самых сладостных грез нас шарахнуло.

Боль от электрического удара была страшная, но недолгая. Я отключился. А когда пришел в себя, понял, что вижу удаляющийся от меня корпус «Афанасия Никитина». Меня неумолимо уносило в открытый космос. Фал, которым мы с главным инженером были привязаны к кораблю, болтался в стороне, обрубленный, как длинная макаронина.

В эфире шуршали помехи, через которые с трудом пробивался голос капитана:

– Грач-один, Грач-два, ответьте! Грач один и Грач два. Что с вами?

– Мостик, – выдавил я, кривясь от боли, равномерно распределяющейся по всему телу. – Грач-два на связи.

– Что у вас происходит? – ровным голосом спросил капитан. – Наши внешние датчики ослепли. Сигнала с ваших видеокамер нет.

– Не знаю, – проговорил я, пытаясь собраться с мыслями. – Был какой-то разряд. Возможно, статическое электричество от корпуса.

– Какое статическое электричество? – возмутился капитан. – Это невозможно.

Я с трудом огляделся, выставил вперед руку, на которой было зеркальце. В нем отразился почерневший бок моего скафандра. Материал пробит не был. Воздух не утекал. Уже хорошо.

– Мы вышлем за вами спаскоманду, – проинформировал Железняков.

– Нельзя! Еще одного разряда хотите? – крикнул я. У меня была интуитивная уверенность, что опасность не миновала. – Попытаемся выбраться сами!

Я потянулся рукой к груди и слегка передвинул рычажок. Двигательная установка заработала. Меня медленно прокрутило вокруг оси. И я увидел, что хотел – блестящую точку. Это вместе со мной от корабля удалялся инженер.

– Грач-Один, ответь Грачу-два! – крикнул я.

Нет ответа.

Неужели главный инженер погиб? Выжгло его этим чертовым импульсом, взявшимся неизвестно откуда?

Передвинув еще один рычажок, я задействовал квантовый увеличитель, занимавший правую сторону шлема. И изображение светящейся точки приблизилось. Было видно, что это человек в скафе, безжизненно раскинувший в сторону руки.

Черт, неужели мертв?!

Но тут рука человека дрогнула, потянулась к груди. И опять обмякла.

Опять шуршание эфира. С корабля что-то хотели сказать мне. Они наверняка мечутся, готовя вылазку, несмотря на мое предупреждение и дурные предчувствия. Однако с учетом того, как нас резко относит в космос, товарищи могут просто не успеть. На определенном этапе маневры станут бессмысленны. Межпланетное судно – это не автомашина, которую можно развернуть и съехать на проселочную дорогу. В принципе, спасательный маневр возможен, и уверен, что его сделают. Но он займет много времени, а большого запаса кислорода у нас нет.

Ну и ладно. Лишь бы хватило запаса горючего в ранце.

Передвинув рычажок, я остановил вращение. И придал себе импульс.

Светлая точка начала расти. Приближаться…. Я корректировал курс… Немного быстрее… Еще чуть-чуть!..

На приличной скорости я ударился о безжизненное тело в скафе. И главный инженер вздрогнул.

Через стекло шлема я увидел, что мой товарищ бледен, притом с синюшным отливом. Мертв?!

Неожиданно он открыл глаза.

– Семеныч, потерпи немного! – попросил я как-то жалобно. – До корабля рукой подать!

– Толя, – прошептал Епифанов слабо. Связь на таком расстоянии работает. Ну, хоть так…

Импульсы ранцевого двигателя. Аккуратные. Просчитанные. И вот уже серебряная торпеда корабля не удаляется, а начинает приближаться. И все равно у меня возникло чувство, что мы забираем немного вбок.

Потом включилась связь, чистая, без помех. Капитан сообщил:

– Хорошо идете. Не меняйте курс. Следуйте так же!

– Но мы промажем! – воскликнул я.

– Не промажете!

Заработали коррекционные двигатели, чуть меняя ход «Афанасия Никитина». Помогало мало.

Потом вырвался из инженерного люка похожий на насекомое автомат внешнего обслуживания.

И перехватил нас, как вратарь мяч в воротах…

Переходный тамбур. Свет. Кислород. Сила тяжести. Что еще нужно человеку для полного счастья?

Когда давление выровнялось, и дверь с жестяным скрипом отползла в сторону, в тамбур заскочил наш добрый доктор с воодушевленными техниками. Меня попытались уложить на носилки, но я объявил, что твердо стою на ногах.

А Епифанова, вытащив из тамбура, тут же освободили от скафа и унесли на носилках. Он был жив и даже пытался встать, но чуткие санитары не позволили ему даже говорить.

Меня ребята из команды спасения вели под руки, как кисейную барышню, боясь, что я рухну.

Но я не рухнул. Своими ногами дошел до смотровой медбокса.

И попал в стальные объятия корабельной медицины…

Я и Епифанов лежали с шиком – каждый в своем блоке. И мне казалось, что наш штатный док и его внештатные совместители-помощники страшно рады. Работы у них до сих пор почти не было, а тут появилась возможность вспомнить былые навыки.

Главный инженер окончательно пришел в себя и быстро возвращался к жизни. На него пришелся основной плазменный удар. Мне достались уже остатки, потому я и пришел в себя сразу. И теперь лежал в боксе больше для профилактики. Абы чего не вышло. Но народ не знал, что я больше похож на симулянта. Поэтому мои спутники постоянно навещали меня со скорбными лицами, рассчитывая если не помочь, то хоть морально поддержать человека, стоящего на грани телесного распада.

Постоянно приходил Ламберто, объявивший, что мне давно надо присвоить звание почетного спасателя. Мол, его спас на Венере. Главного инженера в открытом космосе. В общем, трепался он много и утверждал, что без доброго красного вина выздоровление мое сильно затянется, и сейчас как раз самое время прервать мой обет трезвости.

Приходил торжественно-воодушевленный Ваня. Мне кажется, он завидовал, что очередной подвиг достался мне, а его жизнь так и проходит в ритмичных и скучных буднях.

Больше всего меня удивило, когда с утречка заявился еще трезвый лорд Ховард.

Понятно же, что я ему на фиг не нужен. Он честно презирает меня, как и всех остальных коммунистов и варваров. Но ему необходимо поддерживать хорошие отношения с начальником экспедиции. И у него что-то определенно на уме.

Он неискренне пожелал мне скорейшего выздоровления. А потом приступил к делу.

– Как вы оцениваете важнейшую роль СОН и моего Института контакта на начальном этапе подготовки экспедиции? – зачитал он из блокнота, а потом нажал на кнопку на массивной авторучке с диктофоном.

– А вам зачем мое мнение? – удивился я.

– Вы должны подойти ответственно, – насупился лорд. – Ваш ответ будет включен в мемуары, которые я сейчас пишу.

Я нервно икнул. Мемуары! Представляю, кто там будет единственным достойным лицом среди собравшегося на борту корабля сброда. Ховард непритворно уверен, что именно его взгляд на события бесценен для будущих поколений.

– Мемуары – эта очень серьезная и ответственная работа, – принялся пространно разглагольствовать англичанин. – Требует навыков и способностей. Друзилла Блэйк сейчас тоже предпринимает попытки что-то написать. Мечтает стать знаменем феминистского движения во всем мире. Но она слишком глупа, чтобы осознать и описать события полно и объективно. Мы с вами вершим историю. И мы должны тщательно зафиксировать ее вехи.

Да уж, приехали. Австралийка и лорд пишут мемуары. Не отходя от станка, чтобы успеть раньше других. А чему удивляться? Когда нечего делать, а все вокруг работают и чем-то заняты, то пальцы так и тянутся к клавиатуре ЭВМ – писать мемуары о том, как ты спасал экспедицию и весь мир…

Вскоре я перестал представлять медицинский интерес. Добрый доктор объявил, что я здоров. И выпер меня из своих владений, вернув в привычную колею.

Вот только вернуться в нее просто так не получалось. Потому что в потайной каморке безопасников у нас с доктором состоялся важный разговор, но уже не как с врачевателем телес, а как с главным безопасником. И этот разговор представил факты в другом свете. Все было куда хуже, чем мы предполагали в начале.

– Наши инженеры и примкнувшие к ним ученые не понимают, на какой импульс вы напоролись при пустотной вылазке, – сказал Волхв. – Тут явная аномалия.

– Я тоже не понимаю, – развел я руками. – Удар был электрический. И мне было очень больно.

– Самое интересное, кабель, датчики и остальное оборудование, которое вы ремонтировали, работают как часы. Плазменный удар ушел целенаправленно в двух человек. Один из которых – Старьевщик.

– Ты видишь связь? – внимательно посмотрел я на угрюмое и усталое лицо Волхва.

– Наш контролер нестандартных воздействий засек всплеск.

– Что за всплеск?

– Сработал какой-то артефакт, – пояснил Волхв.

– Хочешь сказать, меня хотели убить?

– Не знаю. Мне кажется более вероятным, что на тонком плане сработало какое-то вольное или невольное намерение. И артефакт трансформировал гнев в Импульс. Источник мы не проследили.

– А что еще за артефакт? – поинтересовался я, ощущая, как на меня наваливается какая-то реально ощутимая тяжесть.

– Нечто далеко за пределами земных технологий.

– Изумительно! Значит, мало нам того, что Доппельгангер на борту. Так у него еще внеземной артефакт.

– Похоже, так, – произнес Волхв, и в его голосе прорезалась какая-то безысходная тоска.

– И кто владелец? Лорд Ховард?

– Я бы не был так категоричен. Может, и он. А, может, кто-то совершенно другой…

– Тогда надо дать врагу еще одну возможность проявить себя, – предложил я.

– Излагай план, – сказал Волхв.

– Да это не план. А просто шокирующий ход…

Все шло своим чередом. Корабль летел. Люди работали. В салоне трепались. Я уже настолько привык к этому ритму, что, казалось, так было всегда и будет впредь.

Однако наш полет к Урану уже перевалил за середину. И нервозность приближения к цели потихоньку начинала прокладывать дорожки в мое сознание.

На сей раз в салоне лорд, чем-то недовольный, весь в своих мыслях, насупился в углу. А словесная баталия разгорелась между нашим уже почти штатным агитатором Ваней Дорониным и нобелевским лауреатом Бартоном.

Надо отметить, что Ваня порой делал все, чтобы в своей непримиримости перегнуть палку. И вызывал этим искреннюю радость у своих оппонентов. Вот как сейчас.

Доктор Бартон по доброте душевной решил сделать комплимент СССР и объявил, что девушки в России, несомненно, самые очаровательные во всем мире. И что он постоянно бывает в Союзе. И с каждым годом девушки одеваются все ярче. Да и вообще, Москва начинает походить на нормальный западный город – с изысканно одетыми людьми, изобилием ярких красок и самых разных развлечений. Больше становится легкой беззаботности и праздника.

Может, астрофизик рассчитывал на какую-то ответную любезность от Вани, но тот надулся, а потом выдал:

– Вас это радует, а меня настораживает.

– Почему? – искренне изумился нобелевский лауреат.

– Беззаботность. Яркие одежки. Легкие развлечения. Тысяча и одно удовольствие маленького человека.

– Вы против, чтобы у маленького человека, каких в мире подавляющее большинство, были свои развлечения? – продолжал дивиться астрофизик.

– Когда упор делается на заботу о маленьком человеке, постепенно начинается отход от больших дел, – горячился Ваня, который еще находился в том возрасте, когда все вокруг черное или белое.

– Вас коробит, что люди ощущают радость жизни? – внимательно посмотрел на собеседника американец, отставив ради этого дела на деревянный столик бокал с какой-то зеленой жидкостью.

– Истинная радость жизни бывает только от созидания. Все остальное – праздность, которая легко превращается в эйфорию, – наставительно выдал Ваня. – А праздность как вода может подточить самые монументальные строения.

– Вы все ставите с ног на голову, – поморщился доктор Бартон. – Государственная система создана для человека. А не человек для системы.

– Буржуазная ересь! Они созданы друг для друга и неразделимы!

– Вот поэтому я вас и не люблю, – вздохнул лауреат. – Вы не любите человека, как такового, а любите только его функцию.

– А вы зато любите животное в человеке!

В общем-то, резон был в словах обоих. Сейчас советское общество входило в период расслабления. И, чтобы избежать издержек, умные головы в комиссии социального инжиниринга ЦК с утра до ночи ломают голову, как сгладить негатив.

Вообще, капиталисты отлично научились эксплуатировать созданный ими миф о том, что именно они заботятся о маленьком человеке, о его истинных телесных и психологических потребностях. И достигли в этом больших высот.

США со своими вассалами не вбухали столько средств в гонку вооружений, как СССР. С одной стороны им это вышло боком. Теперь Пентагон ничего не мог противопоставить Советской Армии. С другой – буржуи получили возможность бросить ресурсы на поддержание достаточно высокого уровня потребления, удовлетворение самых смелых запросов населения. «Любой каприз за ваши деньги».

И второй столп их манипулирования – свобода. То ли кто-то сильно умный и предусмотрительный просчитал гигантскую силу и притягательность порока. То ли само так получилось. Но ставка была сделана именно на это. Свобода разврата. Свобода удовлетворения самых низменных потребностей. Психостимуляторы. Фетишизация, когда главным становится погоня за все новыми и новыми вещами, определяющими статус. Ликуй, свободный человек свободного Запада! Это тебе не в СССР днем и ночью за колючей проволокой штамповать орбитальные боевые станции. Веселись! Отрывайся! Хапай вещи! Один раз живем!

Джина выпустили из бутылки. И ныне процессы в самих США шли жуткие. Пуританская мораль очень быстро выветрилась. Появилась новая политическая сила – Партия Свободы, которая потеснила классических, но безвозвратно устаревших, демократов и республиканцев. В основе идеологии ПС вовсе не свобода духа, а свобода сброда. Там собралась самая психованная и крикливая публика – гомосексуалисты, педофилы, наркоманы. Гедонисты. Сумасшедшие. Черные и белые расисты, притворяющиеся гуманистами. Фашисты, притворяющиеся либералами. Все те, кто настроены сгореть в огне противоестественных страстей. «Один раз живем!» Там целенаправленно использовали энергию темных человеческих страстей.

Вся эта система имела довольно большую привлекательность у одурманенных масс и являлась реальной альтернативной Большому Социалистическому Проекту. Прежде всего, потому что использовала слабости сформированного за последние годы в западном мире профессионального потребителя, пожирающего материальные блага и нематериальные эмоции и страсти. Потребляй – это главное. Ну, еще не нарушай установленных для тебя рамок, притом где надо, очень узких. И, главное, не смотри с завистью за железный занавес.

Было понятно, что долго эта сатанинская конструкция, культивирующая скотство, не продержится. Если бы человек желал оставаться скотиной, он бы не добывал огонь и не строил храмы. Но крови Запад готов был попить человечеству еще много, пока не исчезнет, как тень под лучами восходящего в зенит Солнца.

Между тем диспут продолжался. Ваня совершал одну ошибку за другой. Лауреат снисходительно улыбался. А лорд торжествующе надувался. Да, нынче второму пилоту отказало его агитаторское чутье. И он сейчас лишь подводил оппонентов к веским контрдоводам в споре.

Я уже было хотел вмешаться и выдать пару банальных, но веских премудростей, но тут по кораблю прокатился гул. Перемигнулись лампочки. На пару секунд погас свет.

А потом раненым носорогом заревел сигнал тревоги…